Свои произведения: кто готов дать почитать и выслушать критику?

[Sera]

Тема для публикации и оценки произведений посетителей форума.

(Архив темы, Архив темы 2)

Авторам.
1. Текст произведения необходимо скрывать тэгом спойлер [spoiler="<Текст>"]<То, что вы хотите убрать под спойлер>[/spoiler] Тэг также есть в расширенном режиме редактирования сообщения.
2. Текст рекомендуется прочитать и проверить на наличие ошибок, например в Ворде. В противном случае, вместо оценки произведения вы увидите оценку собственной неграмотности.
3. Имеет смысл сначала прочитать хоть что-то о том как надо и, соответственно, не надо писать (например что-то отсюда). Если вы будете допускать типовые ошибки, то получите типовой ответ, причем нелицеприятный. :)
4. Если для понимания вашего произведения нужна дополнительная информация (произведение по конкретному миру, фанфик, ночной кошмар и т.д.) приведите ее перед спойлером. Не стоит ожидать что читатели хорошо знают описываемый вами мир.
5. Крупные произведения рекомендуется вкладывать небольшими кусками раз в день-два.

Скрытый текст - О трудном выборе критика:

Вариантов, собственно, у критика несколько:
1. Написать: "в топку".
Плюсы: Минимальные затраты, как в плане времени, так и в плане эмоций.
Минусы: Вы не поверите. Вы скажете: "Дурак", - и останетесь при своём, потому что людям свойственно не доверять незнакомцам на слово.
Вердикт: Этот вариант отметаем.
2. Начать разбирать подробно, построчно, тыкая пальцем в каждую нелепость и ошибку.
Плюсы: В итоге всё равно будет "в топку", но, всё-таки, вывод будет подтверждён множеством примеров.
Минусы: Вы всё равно захотите сказать "Дурак", и если даже так не скажете, то подумаете наверняка, а критик, который потерял уйму времени, увидев, как автор огрызается и пытается обелить своё произведение всеми силами, понимает, что время потрачено зря и благодарности ждать не надо. Почему? Да потому что вы ни за что не поверите в то, что ваше произведение не стоит того, чтобы его читали. Честное слово, чем лучше люди пишут, тем предвзятее они относятся к своим текстам, но обычно те, кто через слово допускают грамматические ошибки и вообще не задумываются над качеством написанного, уверены, что и так сойдёт. Хотя, конечно, не спорят с тем, что немного подправить не мешает.
Вердикт: Пока человек сам не поймёт, что он пишет плохо, никто его в этом не убедит, потому этот вариант тоже не приемлем.
3. Начать искать в тексте то, что можно похвалить, параллельно чуть-чуть - очень мягко и деликатно - пожурить.
Плюсы: Автор доволен. Его хвалят. К "журению" относится снисходительно, поскольку тон критика не категричный, а, скорее, просительный.
Минусы: Автор понимает, что он - уже готовый писатель, Боже мой! Первое же выложенное произведение - и такой успех! Он, вместо того, чтобы выучить русский язык на уровне школьной программы и обратиться к учебникам писательского мастерства, продолжает строчить унылые опусы в невероятном количестве, тратя своё время, которое можно было бы пустить на что-то полезное. Когда, наконец, придёт понимание, будет поздно: время упущено, прогресса никакого, а тексты-то были - отстой, что ж никто не сказал сразу? Ах, лицемеры...
(С) Винкельрид

Критикам.
1. Допускается только оценка произведений. Переход на личности считается флеймом со всеми вытекающими.
2. В отзыве необходимо указать что именно понравилось или не понравилось. Если есть только ощущение то его рекомендуется доносить посредством публичных или личных сообщений.
3. Выделения отдельных фраз и вывода "Чушь" недостаточно. Надо дать хотя бы краткие комментарии, описывающие преступления автора против русского языка и логики.
4. Отмазки "надоело" не работают ;).

Напоминаю, размещение чужих произведений без разрешения автора называется плагиатом и карается баном.
(Jur)

Напоминаю, что флуд запрещен правилами. Сказать свое "спасибо" критикам можно через репутацию. Так же настоятельно не рекомендуется ввязываться в споры.
И помните, что тут все на равных - никто не обязан вас критиковать и оценивать. Попробуйте для начала сами сделать то же.
Aster

[moonlighting]

...

[Statosphere_Magic]

Кто читал «Американский Наворот», так там все было в общем-то пристойно. 22-й век, устоявшийся конфликт, ставший образом жизни. Интеллектуальные потуги истеблишмента... Халдорис Ландскрихт все уладила, как уладила...
Здесь же все несколько более поупоротее. Конец восьмидесятых. СССР с перестройкой и Чернобылем. Однако с оговоркой - это мир из «Апрельских праздников», только 1989-й год.
Итак, в ответ на программу СОИ, СССР создает ракету «Буря» (не ту, что из шестидесятых). Это огроменная, наподобие УР-700 (проектировалась для Луны) которая скрыта в шахтном комплексе (Не спрашивайте, насколько это дорого. Дорого). Огромный носитель выводит станцию, несколько напоминающую реально существовавший «Алмаз», только больше. Экипаж - двое постоянно дежурящих пилотов-космонавтов. Вооружение - от 12 до 18 блоков (Боеголовок). На западе этой системе дали название «Скайфол».
Это полбеды. Советские ученые и военные создали систему, аналогичную и на первом этапе интегрированную в «периметр». Система «Часовой». В основе Советский предок интернета с вычислительными центрами разной мощности (в реальности такой интернет был, но послабее, чем в книге, был менее разветвлен)
Основная задача системы часовой - отреагировать на внезапную и вероломную конвенциональную атаку, которая выбьет руководство. Чтобы все децентрализовалось как надо и сработало как надо. По новостям на начало марта 2026 нечто похожее по части децентрализации демонстрирует... Ну вы знаете, про политику не будем. Это такая система с несколькими топ-центрами и подключением ко всем радарам ПВО. Если что, то первый тревожный колокол. И тогда, например, КГБ-шники на местах в своих городах обзванивают дачи партбоссов, и генералов, на тему «все ли у них в порядке». Таких «тревожных колоколов» разных уровней несколько, от пяти до семи, смотря как считать. И вот, когда звонит самый последний, самый страшный, то начинается... Нет, еще не Война. А чтобы он зазвонил должны пропасть ряд маршалов и генсек. Или просто ряд маршалов - там гибкая логика. Последние ступени тревоги запускают процессы перераспределения полномочий во всей военно-политической машине. Ну, с такой системой СССР не обезглавить. По идее, да.
Итак, есть страшная ракета и чудо-система. Последний апокалиптический колокол (Это я сейчас так это назвал, в тексте никаких колоколов нет, там это называют «Реле»), этот колокольчик или позволяет командованию пусковой позиции запустить «Скайфол», или запускает его самостоятельно, никого не спрашивая. "Скайфол" - это не нечто соответсвующее ядерной ракете. Это нечто, соответсвующее даже не бомбардировщику, а авианосной группе США. Выходит, перемещается и оказывает политическое давление. Есть общее? По моему есть. В итоге «Скайфол» может вовсе не стрелять - экипаж приземляется в спускаемом аппарате, а оружейный блок забирается кораблем «Буран». Еще у оружейного блока ядерный двигатель.
И что же пошло не так?
Есть группа высокопоставленных представителей военных кругов и представителей спецслужб (они вроде друг друга не очень любят, то есть не настолько, чтобы сплести совместный заговор, но тут все за одно). Это группа людей, одержимых идеями неосталинизма (В 1989 году это прямо "против системы"). Наблюдая деструктивные процессы в стране, они давно приходят к выводу, что нужно предпринять... Не что-то предпринять, а известно что. В распоряжении есть передовая высокотехнологичная система распределения полномочий и обеспечения режима военного положения, которой даже в США нет. И вот вам самый высокотехнологичный госпереворот за всю историю на момент 1989-го года.
Ответы на три вопроса «Что делать?», «как делать?» и «зачем это?» у них вроде бы есть.
Вроде бы - потому что с третьим вопросом у них вышла, точнее выйдет промашка. Не спрашивайте как, но за десятилетия это глубинное Неосталинское государство установило взаимодействие с такими же замечательными ребятами на Западе. Неомаккартизм, как желанная реальность, ВПК, госкапитализм, все это. Неосталинисты убеждены, что они и их оппоненты-партнеры нужны друг другу - ну конечно же - холодная война на новом витке, подряды, заказы, экономика, оурэлловщина - это у них. А здесь пломбир по 2-20 и все такое, как в конце фильма «Офицеры», только не черно-белое, а в красных цветах флагов, да в золоте на белом камне. Опрометчиво. Ладно, это будут спойлеры.
В общем по плану надо запустить "Скайфол" и поднять весь мир на уши. На фоне этого госпереворот, и Горбачев в рваных трико отдает ключи от всех дач. Его даже убирать не надо. Америка поможет - два самолета SSI внаглую пролетят над СССР, колокола зазвонят, но до последнего не дотянут. Еще ради всего этого США (вообще по идее это тоже заговорщики, это не санкционировано правительством) пойдут на то, что инсценируют свой мятеж Саблина на крейсере класса «Тикондерога». Это чтобы неосталинисты поверили, что все всерьез.
И вот, тревога поднята, но "Скайфол" не взлетает. Это известно заранее, но это не беда. За пару дней на пусковую позицию приезжает генерал-заговорщик и устраивает разнос. Начинаются внеплановые технические работы. Пилоты на дежурство не заступают, вместо них за ракету берутся технические команды. Проверить, перепрошить. Ее и перепрошивают. Могут, когда надо.
Опять же, что пошло не так?
Да просто во время старта на борту оказывается простой сержант. Хотели бы так? Вот он тоже не обрадовался.
В общем-то здесь бы для него и "все", тем более люк был открыт, но в дело вмешиваются... Конечно же... Высшие силы.
«Принцесса Вирусов» в этом мире чувствует себя раскованнее, чем в «Белой Карте Марса», причем не первый год. Правда, чтобы все было по полной, ей надо привести свои вирусы в порядок. Да, они разные на каждую функцию, но это не такая уж и проблема. А вот «флексить», вырубая кого-нибудь или подсматривая, она вполне может - вирусы основательно укоренились в биосфере, активировались, люди попростывали и выздоровели давно. Хотя про простуду - преувеличение. Ее вирусы вообще не заметны.
Помимо этого я не стал просто выдумывать технику на словах. Я кое-что прорисовал. Двухконтурный прямоточный двигатель самолета SSI. Еще и со спаренными ТРД. У специалиста будет баттхерт от такой глупости, но я теперь гуманитарий. Это просто красиво. Вокруг двигателя самолет - он тоже есть. По чертежу получился побольше, чем тексте - 55 метров. Это много, но он и летает далеко. Ну и советский МиГ-131 из «Апрельских Праздников». НАТОвцы его здесь обозвали «Falsifier», «Фальсификатор». Они всегда так пренебрежительно относятся, мы все это знаем. И да, действие происходит летом, начиная с 16 августа. Январь - это лишь к первой главе

[Statosphere_Magic]

Если не удобно читать в "Ворде", тогда так

Скрытый текст - [SPOILER]:

Январь 1989
Австрия. Альпы.
Таблица, высвечивавшаяся своим голубоватым светом сквозь стекло фильтра монитора была красноречивее иной полной красок живописи. Во всей этой работе досаждало одно, что понять эту красоту дано было совсем немногим, не более сотни человек на всей земле.
Эмили в очередной раз пробежала взглядом по всем трем десяткам строк.
Еще в этом конкретном случае удручало и совсем другое. Помимо всей той эксклюзивности и отсутствия массового признания, с чем все они, работавшие на этой замечательной обсерватории, уже свыклись, со вчерашнего вечера появилось еще одно, носившее совершенно практический характер. Это нечто состояло в том, что третья часть таблицы, нижний десяток строк, однозначно указывала на то, что результаты измерений подверглись какому-то стороннему и явно антропогенному воздействию. Это воздействие проявилось как вполне читаемая программой периодическая помеха, по всей видимости, даже не пришедшая из космоса, с орбиты, а исходившая от источника, находящегося здесь же, на Земле, если не сказать в округе.
Помимо конечных данных обработки результатов были показания многочисленных детекторов электромагнитного излучения. Они, правда, регистрировали что-то без перерыва - источники были повсюду и на земле и на орбите. Задача состояла в том, чтобы учесть эти помехи и если они вдруг окажутся способными повлиять на электронику измерительного комплекса отфильтровать их. За результаты этих вспомогательных и совсем не астрономических наблюдений отвечал другой, несравнимо более скромный компьютер, который можно было приравнять к обычному персональному. В отрыве от основного этот был неспособен увязать полученное теми радиочастотными сканерами с искажениями данных обсерватории. Анализ результатов малого, проведенный главным компьютером, оказался неполным - для наложения картины помех на результаты наблюдений и всех тех фильтраций ему не хватило данных, точнее времени наблюдения, но и с таким предварительным анализом все совершенно определенно указывало на какую-то совсем не астрономическую помеху извне. Извне комплекса. По другому и быть не могло.
Это безобразие повлияло не только на данные гамма-обсерватории, телескопы которой были разбросаны по площади в полтора квадратных километра, но и на выходной сигнал сцинтилляционных датчиков, устилавших изнутри нейтринный детектор - цилиндрическую емкость высотой в сорок метров, упрятанную в пещере в толще горы. Как такое могло произойти, было решительно не понятно. Скальный массив должен был быть надежной защитой.
Эмили охватило какое-то совсем простое в своей откровенности чувство бессилия, будто бы все валится из рук, хотя тут речь шла о прецизионном оборудовании стоимостью в миллиард с лишним долларов, и оборудование это поддерживалось в полном порядке усилиями не одного десятка знающих свое дело специалистов. И все же несмотря на это произошло вот такое...
- Официальное представительство Министерства Иностранных Дел СССР в США направило очередную ноту протеста, касающуюся вопроса нарушения воздушного пространства Советского Союза и Стран Варшавского Договора американскими разведывательными самолетами SSI, - послышалось из маленького настольного телевизора, звук которого был сильно приглушен, но тем не менее все же слышался.
Телевизор стоял на столе одного из тех людей, что отвечали за техническую часть. Пирс Фоули, крепкого вида и чуть, как показалось Эмили, нахальный американец. Такой же американец, как она, хотя не совсем такой же. Появился он чуть более недели назад и с тех пор постоянно напоминал о себе, присутствуя то там, то здесь. Он был инженером, направленным в частном порядке объединенным некоммерческим фондом, занимавшимся обслуживанием всего оборудования начиная от нейтринных детекторов и заканчивая настольными персональными компьютерами. Фоули отчего-то напоминал о себе несколько заметнее остальных. Яркая личность. Из-за таких, надо думать, и представляют себе американцев как легкомысленных и поверхностных живчиков.
С другой стороны, свое дело он определенно знал, но только свое. Он успел, и это было совершенно по делу, побывать внутри сцинтилляционной емкости - оттуда спустили часть воды и команда техников, погрузившаяся на резиновую лодку, заменила несколько датчиков, установив калибровочные - это он также успел рассказать Эмили, доктору Эрикссону и всем остальным, попавшим в его поле зрения.
И при всем при этом он демонстрировал совершенно противоположную строну своей довольно энергичной натуры - когда речь заходила о чем, то, лежавшем вне области его компетенций, он преображался в самую настоящую деревенщину и это коробило. Причем, если разобраться, в эти неизведанные области он вторгался сам, по своей инициативе, вроде как проявляя интерес. Он интересовался, но довольно своеобразно.
«Наука», «ваша наука», «штучки», то есть гаджеты, просто «штука», «проект» - вот такими словами он постоянно сыпал. Да еще норовил притащить что-нибудь съестное, будто находится в парке развлечений.
К слову, сейчас он был серьезен. Он сидел за своим столом, уставившись в два пятнадцатидюймовых цветных монитора и что-то слушал в своих наушниках - у него на голове была устроена гарнитура с микрофоном, куда была выведена прямая спутниковая телефонная линия.
Он с кем-то консультировался. Вернее не с кем-то, а с техническим отделом одного из филиалов ATT - сейчас они, Фоули и технический отдел, вроде бы пытались поэтапно прогнать программу, по которой главный компьютер осуществлял первичную селекцию данных сцинтилляционных детекторов.
- У меня стойкое впечатление, что это не в первый раз, - невесело произнес доктор Эрикссон, стол которого находился поодаль, у двери, ведший непосредственно на лестничную площадку и далее в лабиринт всей той научной сокровищницы, которую Фоули называл галереями. Хорошо хоть не пещерой.
- Что именно происходит не в первый раз? - переспросила Эмили
- Помеха возникала с определенной периодичностью. С интервалом в одни сутки или чуть больше. До этого периода она тоже была, но компьютер отфильтровывал все это. Я узнал об этом только сейчас, просмотрев данные за прошлые периоды. Она определенно техногенная, но сейчас она просто изменила свой характер. Сейчас все обозначилось более чем отчетливо.
- От этого еще не легче, - удрученно подумала Эмили, но смолчала. Действительно, попусту рассуждать сейчас не было ни малейшего смысла - сперва и это только сперва, нужно было прогнать все через сторонний компьютер, хотя скорее всего дело было не в программной ошибке. Возможно, это был конструктивный дефект всей системы, а это означало, что на его выявление может уйти уйма времени.
Насчет одной только передачи данных для стороннего компьютера, проще всего было записать все на уйму магнитных носителей и отвезти это курьерским рейсом, чем пересылать через канал связи - уж слишком большим был этот объем данных. А это все время и время только на первый этап выявления причин.
- Знаете, что я думаю, - вдруг послышался непринужденный голос Фоули, сдвинувшего наушники на виски, - То, что как вы говорите, вся эта штука в целом реагировала на какую-то помеху в течение долгого времени нам только на руку. В главном компьютере есть все сэмплы, так что будет проще чем казалось.
- Еще они, - он махнул рукой куда-то в сторону, очевидно, подразумевая технический отдел, - Они предложили пересчитать все, разбив выходные данные с датчиков по группам. Эти показания и так разбиты по группам, но мы распределим по-другому. Скорее всего, дело в новом оборудовании связи. Аплинки, которые установили месяц назад - скорее всего это они. Побочный лепесток в диаграмме одной или нескольких антенн, или даже спутник слишком точно облучает - сейчас появились такие с фазированной решеткой. Что-то из этого. Ну или где-то в округе у кого-то портативный радар, но это уже просто шутка.
Эмили повернулась в сторону Фоули. Тот сидел за своим столом, теперь откинувшись на спинку стула. В руках он вертел опустошенную банку колы.
- Аплинки, - переспросила Эмили.
- Ну да, - непринужденно ответил тот, - Я помню про те, что на самом деле являются... Что вам так не понравилось... Сейчас я про широкополосную линию связи для всех ваших научных исследований. Две больших антенны и еще группа из пяти поменьше. Вы скорее всего, видели, но не заметили. Если окажется что не из-за них, то я сильно удивлюсь, хотя и тогда мы продолжим искать и обязательно найдем. Эта штука будет работать как надо.
- Как можно так ко всему подходить, - подумала Эмили, вспомнив, что как-то он обозвал аплинками, то есть спутниковыми антеннами, гамма телескопы, которые и вправду чем-то напоминали то спутниковое коммуникационное оборудование, правда, имея очевидные различия в виде оптических зеркал.
Таким образом, одно и вправду напоминало другое, но лишь в глазах совсем неискушенного обывателя, а тут был, надо признать, высококлассный специалист. Высококлассный и такой узколобый, если не сказать вульгарно узколобый.
С другой стороны, теперь хотя бы и вправду стал просматриваться шанс на то, что досадная ошибка в работе всей системы будет устранена. Это радовало.
Если у него все получится, можно впредь даже не выговаривать ему за такие вот почти что деревенские оплошности в названии вещей своими именами.
16.08.1989. Южное побережье Гренландии
UTC 07.10 Местное время 04.10
«Стревятник-два», перекачка завершена, мы выравниваем давление, - прозвучало в наушниках.
Уинфорд подался чуть вправо, чтобы поле зрения окна переднего остекления охватило танкер. KC-135 шел тремя десятками футов выше. Еще в поле зрения попала штанга, на законцовке которой был V-образный стабилизатор. Стабилизатора сейчас видно не было, он был внизу за полем зрения - остекление SSI по своим возможностям обзора совершенно не могло быть сопоставлено не то что с фонарем истребителя, а с остеклением бомбардировщика, отчего даже посадка производилась с помощью видеосистемы. Уникальное и не вполне комфортное для экипажей решение было продиктовано основной отличительной особенностью - это был четырехмаховый сверхвысотный самолет. Самолет стратегического вторжения, единственный в своем классе.
- Наше давление выровнено, объявил Уинфорд и щелкнул тумблером, приведя в действие клапан отсечки. Как SR-71, и его предшественник из эпохи лунной программы, SSI, детище СОИ, мог получить полный бак лишь находясь в воздухе - взлет с такой загрузкой был крайне нежелателен как для шасси так и для планера. Сейчас же вся нагрузка равномерно, ну во всяком случае как подобает распределялась по воздушным потокам и самолет, уже летевший со скоростью в четыреста с небольшим узлов был готов к броску на дистанцию в шесть тысяч морских миль. Дело оставалось за малым.
- Готов к разъединению, продолжил Уинфорд, сообщая это одновременно командиру и на борт танкера.
Командир, все это время державший руку на контроле двигателя, сделал едва заметное движение на себя и танкер плавно пошел вперед. Штанга, мелькнувшая своим раздвоенным хвостом-стабилизатором ушла вверх.
«Чайный дом», это «Стервятник-два», - начал командир, вызывая контрольную башню в Туле, - Покинули танкер, следуем к точке «Эхо», курс...
Уинфорд глянул в такое же маленькое, как и верхнее, боковое окно, устроенное в их двухместной капсуле, почти что космическом корабле. От потоков раскаленного воздуха внутреннее пространство было отделено толстым кварцевым стеклом, двойным стеклом с закаченным в дюймовый промежуток инертным газом. Тем не менее, после получаса полета на скорости в четыре маха внутреннее стекло также ощутимо разогревалось и было способно обжечь. Если сильно постараться, прижав незащищенную ладонь, но тем не менее. Внешняя же обшивка разогревалась до температур в девятьсот с лишним по фаренгейту, а в отдельных местах, на кромках, защищенных керамикой и того больше, на уровне температуры плавления алюминия. Следующими по характеристикам были только шаттлы с их орбитальными полетами. Выше их, экипажей SSI были только астронавты.
- Что с погодой в окрестностях «Эхо», - продолжил командир свой разговор с «чайным домом».
- Шторм в пятидесяти милях к западу, - ответили с вышки, отдавая себе отчет в шуточности этой части сообщения.
Вообще погодные данные тропосферы хоть и были неактуальными на высотах более ста тысяч футов, но одно открытие, сделанное именно в ходе полетов SSI показало, что некоторой своей активностью тропосфера способна дотягиваться и до более верхних слоев, даже до мезосферы. Потрясающие по своей зрелищности электрические разряды были зафиксированы именно фотоаппаратурой «черных гусей», как неофициально прозвали эти выдающиеся машины.
Карта, выведенная на правый дисплей, смещалась вниз и влево - самолет, вылетевший с самой северной базы США, располагавшийся в гренландском Туле, шел вдоль побережья супер-острова на восток, в сторону земли Советов. «Стервятник-один» шел сейчас в двух десятках миль к Западу. Свою процедуру заправки он завершил минута в минуту и теперь оба самолета, включив форсажные камеры четырех своих турбореактивных двигателей, рвались вперед, к полету на высоте в шестьдесят тысяч футов и скорости в один и восемь десятых маха, на той высоте это было чуть больше тысячи узлов.
Этот полет, к которому они сейчас шли, был лишь начальным этапом - далее в работу должны были вступить чудовищные в сравнении с ТРД прямоточные двигатели, объединенные каждый с парой турбинных в единую сборку. Таким образом, можно было с равным успехом сказать, что SSI имел или шесть или всего лишь два двигателя - смотря что считать за один двигатель - каждый агрегат в отдельности или всю сборку.
Хотя в отличие от SR-71, самолет SSI, мог нести вооружения, этот полет был разведывательным. Как и все те, что имели место в начале года и ранее.
Указатель скорости перешел отметку в девятьсот узлов. Северное небо раннего утра к этому времени ничуть не просветлело, напротив, на высоте снова стало почти что ночным. Однако теперь ночная тьма удивительным образом в сочеталась с яркими солнечными лучами раннего стратосферного утра. Эта картина смотрелась вдохновляюще. Вдохновляюще для летчика, разумеется - высота, скорость и недосягаемость. Вершина мира. Впрочем, до самой что ни на есть вершины воздушного океана предстояло проделать определенный путь - добрать два с половиной маха и семьдесят тысяч футов. И тогда они смогут чувствовать себя над самыми мрачными глубинами советских территорий как дома.
Они - люди неба, способные позволить себе безнаказанно дразнить советского медведя, опасного, безжалостного, но чаще незадачливого. Именно такими они, Советы, чаще всего и выглядели в глазах экипажей четырехмахового чуда - пытались выводить свои МиГи на просчитанные позиции открытия огня. Те неизменно без толку тратили свои ракеты, обломки или выгоревшие корпуса которых валились с неба в их поля или в окрестностях их городов и поселков с непроизносимыми названиями.
Сейчас прямо по курсу была Исландия, океанский форпост, преграждавший подводные пути субмаринам Советов. Там же располагался узел связи, автоматически установивший соединение с бортовым коммуникационным центром - все это отображалось на небольшом системном дисплее внизу панели. Там же, на дисплее было состояние приема НАВСТАР - спутников сейчас было более чем достаточно. Это радовало.
Стартовая позиция «Буря»
Местное время UTC 07.25
- Слушай в рацию, сейчас тебе поступят указания, - перекрикивая расположенный неподалеку вентилятор кондиционирования шахты, объявил капитан.
- Так точно, - ответил Синельников и подался назад, в кабину.
В других обстоятельствах все это не вызвало бы ничего кроме полнейшего восторга, но сейчас определенно происходило что-то нездоровое.
Мало того, что капитан вел себя несколько странно, напрямую приказав ему, Синельникову, пойти на вопиющее нарушение, так еще и в целом вся эта несобранная спешка, овладевшая объектом со вчерашнего дня. Этот генерал Тряскин, прибывший в гарнизон, судя по всему, прибыл сюда изначально во взбешенном состоянии, но то, что он здесь устроил, наверняка ровно так же вывело бы из себя любого ответственного офицера ли, генерала ли, там, в Москве. Обсудить это было не с кем. По крайней мере, сейчас.
Синельников натянул гарнитуру на голову, приладил ларингофон и щелкнул тумблером подачи питания. Радиостанция ожила. Это была самая обычная Р-392, УКВ радиостанция малой мощности, что опять же было несколько неожиданным - Синельникову казалось, что техники, обслуживавшие станцию, пользовались ее внутренней связью.
- Говорит сержант Синельников, - произнес он, установив канал 452 МГц, не особо ожидая быстрой ответной реакции.
Однако тут же шум в наушнике стих - приемник поймал несущую - сигнал какого-то передатчика, причем довольно мощный сигнал.
- Говорит генерал-лейтенант Тряскин, - прозвучало в наушнике, - Как принимаете?
- Синельников аж подпрыгнул, машинально изготовившись встать по стойке «смирно».
- Так точно, - словно прокашлял он, и тут же опомнившись добавил:
- Принимаю вас четко, товарищ генерал.
- Принято. Прибор «Темп-2м» перед вами?
- Так точно, прибор находится в кабине и подключен. На дисплее надпись «готов».
- Прибор находится не в кабине, а на рабочем месте. Как и вы, товарищ сержант. Как поняли? - довольно мягко, снисходительно ответил генерал.
Этот тон довольно сильно контрастировал с тем, что Тряскин устроил здесь начиная с самого вчерашнего дня, однако Синельников прекрасно понимал, что обольщаться не следует и товарищ генерал может очень быстро перемениться в настроении и соответственно в манере общения.
- Так точно, понял вас, товарищ генерал, - ответил Синельников, ворочая пересохшим языком, - Нахожусь на рабочем месте, прибор подключен и готов.
- Понял вас, - ответил генерал, - Сейчас поочередно сменится несколько строк. Это служебные команды. Когда они пробегут, останется одна. Там будет написано слово «возврат» и шестизначное число. Вы нам его сообщите. Как поняли?
- Вас понял, товарищ генерал. Сообщаю шестизначное число после появления слова «возврат».
- Сейчас я передам линию майору Барзумяну. Будете выполнять его указания.
- Так точно, ожидаю майора Барзумяна, товарищ генерал.
Барзумяна Синельников знал. Вначале заочно, потом имел с ним дело вживую. Он был по цифровым коммуникациям. До того, как прибыл в гарнизон, служил на Байконуре. В общем как и большинство здесь был не просто так. Говоря простым языком, не хрен с горы. Специалист высокого класса.
- Сержант? На связи? - проговорил Барзумян со своим едва заметным говором.
- Так точно, товарищ Майор, - отозвался чуть расслабившийся Синельников.
- Сейчас ожидай. Программа работает, но нужно время. Примерно минуту.
- Вас понял, - ответил Синельников.
Больше Барзумян ничего не проговорил, однако в наушнике по-прежнему была приятная для слуха тишина. Приятная на контрасте с тем шипением, что бушевало, когда не было сигнала. Чтобы понимать то чувство, нужно было иметь дело со связью. Синельников имел и понимал.
Тишина означала, что передатчик на том конце линии не выключался и работал постоянно. В этом не было ничего удивительного - экономить батареи им было не нужно.
Синельников повернул голову и глянул в сторону открытого люка. Было видно, как капитан, вскрывший защитный колпак, вмонтированный в стену, подключил к разъему, защищаемую этим самым колпаком, толстенный многожильный кабель, притащенный ранее.
Наконец, монохромный дисплей прибора, по сути, портативной ЭВМ, ожил и, как и говорил генерал, пошли строки.
Строки эти состояли из искаженных слов - так выглядели исполняемые команды и выходные данные запущенной программы. До службы и своего неудачного первого курса он, юнец-выпускник, мог похвастаться тем, что имел калькулятор МК-62. Вообще калькулятор принадлежал старшему брату Ваньке, купившему этот микрокомпьютер аж в московском магазине. Тем не менее, Синельников мог поупражняться, вводя в эту по сути ЭВМ коды программ, которые публиковали как раз для таких, как он. Это было в журналах «Вычислительная Техника» и в той же «Науке и Жизни». Тогда он на многое пошел бы, чтобы так вот запросто орудовать чем-то вроде лежавшего на полу отсека «Темп-2М», сопоставимого по своим характеристикам, да и виду с ПЭВМ вроде МК-500, стоившей, как новая «Волга». Те предназначались для каких-то НИИ и то в перспективе - в журналах писали, что пробная серия составила всего пару сотен изделий. Теперь нечто похожее было перед ним. Правда, делать можно было лишь то, что прикажут.
Еще сейчас, что было типично для сержанта советской армии, все мысли были не о выдающейся технике, а о майоре Барзумяне, и главное, о настроении генерала Тряскина, наверняка по-прежнему присутствовавшего там, на другом конце линии.
К слову сказать, неприятное предчувствие от того, что капитан Бузов втянул его, Синельникова во что-то недоброе, это опасение теперь развеялось - все же сейчас обо всем этом был осведомлен «целый генерал» и он, генерал, определенно не видел в происходившем ничего плохого.
Как и предполагалось, беготня сменявших друг друга строк, сползавших вниз своеобразным текстом, прекратилась. Теперь вверху этой страницы была обещанная надпись «ВОЗВРАТ» и обещанные же шесть цифр.
- Товарищ майор, наблюдаю надпись «возврат» и цифры, - произнес Синельников.
- Называй цифры по одной, - отозвался Барзумян.
Синельников принялся диктовать, слушая, как каждую подтверждали в ответ.
Через несколько секунд, после того, как он назвал и подтвердил последнюю цифру, все надписи на экране пропали. Еще на приборной панели вроде бы произошли какие-то изменения, но утверждать Синельников бы не взялся - это было где-то в области бокового зрения и вполне возможно, что те светодиоды меняли свою индикацию и раньше.
- На экране пропали все надписи, - не дожидаясь следующего обращения сообщил Синельников.
- Так и должно быть, - ответил Барзумян, - Теперь открывай планшет, который тебе дали. Он у тебя?
- Так точно, - ответил Синельников, доставая тетрадь из чехла, висевшего на ремне и дополнительно пристегнутого к поясу.
- Ищи позицию номер...
Перечень команд содержал несколько сотен позиций и был сведен в таблицу. Каждой позиции соответствовала какая-то команда. Чем-то это напомнило ему вид программ на языке «Рапира», хотя в этих делах он, Синельников был лишь интересующимся дилетантом.
Капитан тем временем развернул подключенный кабель и теперь тащил второй его разъем к люку. Синельников, сидевший на краю ложемента, сдвинулся, собираясь принять кабель, но капитан жестом пресек его намерения.
- У тебя есть дело, занимайся им. Все остальное я сам, - объявил он.
Сложив внутри отсека пару метров кабеля, капитан направился обратно, к разъему, устроенному в бетонной стене. Там же, невдалеке от разъема, стоял второй «Темп-2М». Еще там был встроенный в стену откидной решетчатый стол - на него капитан и водрузил прибор.
Синельников снова погрузился в книгу и, наконец, отыскал нужную позицию, о чем сообщил по рации Барзумяну.
- Вводи команду на клавиатуре. Обрати внимание, это литералы, а не слова. Там могут быть пропущенные буквы. Мягких знаков нет. Букв в конце. Вводи внимательно.
- Вас понял, с некоторой напряженностью, - ответил Синельников, вчитывавшийся сейчас в строку из трех слов и нескольких знаков препинания. Он был одним из немногих среди своего сержантского состава, кто умел печатать на машинке. Не так чтобы быстро, но и кнопку с нужной буквой с минуту не искал.
- Вводи спокойно, - продолжил Барзумян, - Если что-то будет не так, то ты просто введешь заново. Не торопись.
- Вас понял, - ответил Синельников и потянулся к клавиатуре.
Первая команда была введена и отправлена клавишей, называвшейся здесь опять-таки «возврат». Барзумян отреагировал через несколько секунд, сообщив, что все прошло удачно. Синельников глубоко вдохнул, после чего так же с чувством выдохнул.
Стартовая позиция «Буря»
UTC 08.05
Синельников продиктовал очередной цифровой код. Как и все предыдущие разы после этого можно было понаблюдать за капитаном Бузовым. Тот, почти с самого начала также развернувший свой «темп-2М», сейчас колдовал над ним похожим образом, только вместо радиостанции он использовал особую гарнитуру, которую подключил в один из меньших разъемов, находившихся там же, под откидным колпаком, призванным защитить эти самые разъемы во время старта ракеты.
Еще капитан то и дело вопросительно смотрел в сторону телекамеры, которая была размещена внутри металлического кожуха, окрашенного в оранжевый цвет. Первоначально она, закрепленная на металлоконструкции размещенной чуть в стороне от площадки, смотрела вниз, охватывая своим полем зрения корпус носителя. До этого дня она вроде бы смотрела в сторону спускаемого аппарата, охватывая и люк, но сейчас она была развернута. Очевидно, имела место пусть и громоздкая, но реализация настоящего видеотелефона.
В наушнике в который раз послышался голос Барзумяна, распорядившегося отыскать очередную позицию в журнале команд. К этому времени, по прошествии полутора часов, Синельников уже вполне освоился и то и дело представлял, как будет хвалиться перед сослуживцами, что по-настоящему работал в обитаемом отсеке, сидя на том самом ложементе для космонавтов, как на раскладушке.
В какой-то момент к гулу вентилятора добавился какой-то моторный вой, исходивший откуда-то снизу. Так гудели мощные электроприводы.
Капитан глянул вниз и направился к люку, склонился и указал на радиостанцию, потребовав снять ее и передать ему.
- Там товарищ майор, - запротестовал было Синельников, но вид капитана и пара произнесенных вполголоса матерков сделали свое дело.
Вначале Синельников отстегнул рацию от пояса, затем начал стаскивать с головы гарнитуру. На противоположной линии по счастью по-прежнему было молчание, если не считать сигнала передатчика.
Капитан раздраженно перехватил протянутую рацию и, вытянувшись в полный рост принялся устраивать гарнитуру.
В следующий момент он, не меняясь в лице, пошел куда-то вниз, будто бы стоял на лифте. И все же, когда его голова уже поравнялась с нижним краем люка, Синельников вроде бы заметил, что на лице грозного капитана начало проявляться какое-то недоумение. Кабель, часть которого была сложена на полу, пришел в движение и, словно бешеная змея выскочил прочь, махнув на прощание оголовком с разъемом. Тут пол, пол аппарата под ногами задрожал, а вид за пределами люка сдвинулся с места и пошел вниз.
Поначалу промелькнула мысль, что следовало броситься прочь из аппарата, он даже сгруппировался для рывка, но в последний момент он замер и вжался в ложемент, на который только что уселся, отдав капитану радиостанцию.
Пройдя пару метров, картина за пределами люка замерла. Ко всему, гул вентилятора начал менять тон - двигатель сбавлял обороты.
Не испытывая каких-либо эмоций, Синельников приподнялся и начал пробираться к люку. Наконец, ухватившись обеими руками за края проема, он высунулся и глянул вниз.
Решетчатые мостики, в том числе и тот, по которому можно было пробраться в корабль, сложились, прижавшись к стенам.
Оставшиеся в прежнем положении площадки были, но они были далеко внизу, метрах в тридцати. На верхней из тех площадок лежал капитан. Он лежал прямо посреди площадки, неестественно вывернув ногу. Определенно, он был мертв.
Ниже уровня люка располагался блок рулевых двигателей, один из чктырех, расположенных по сторонам станции. Видом сверху блок, напоминал капот грузовика. На нем была неброская полоса, уходившая прочь от корпуса. Это была кровь - очевидно, при падении капитан ударился об этот выступающий элемент.
Синельников глянул наверх. Теперь вместо окрашенной в белый цвет крышки шахты просматривались перекрытия внешнего маскировочного здания. При сечении шахты, значительно превышавшем сечения шахт обычных баллистических ракет, устроить ту бронекрышку неимоверной стойкости здесь не было возможности - уж слишком тяжелой была бы конструкция. Тем не менее, внутренняя крышка обеспечивала определенную защиту. Раздвигалась она никакими не пироболтами, а приводом, который, возможно и выл тогда, в самом начале этого ЧП. То, что звук исходил снизу, было лишь обычной звуковой иллюзией, вполне естественной для замкнутого пространства.
Синельников снова глянул вниз. Капитан лежал, как лежал - рассчитывать на то, что он выжил, не приходилось.
Тут бронедверь, выходившая на сложившуюся площадку, пришла в движение. Дверь не без натуги открылась - возможно, ее толкали вручную.
В проеме показался человек в химзащитном костюме.
- Ты как там оказался? - с неподдельным удивлением выкрикнул он.
- Капитан Бузов упал вниз, - выкрикнул в ответ Синельников, - Майор Барзумян... - продолжил было он, но человек исчез в коридоре, освещенном лампами дневного света, упакованными в суровые кожухи.
Сказать, что Синельников желал сейчас очутиться там, в коридоре, было не сказать ничего. Сейчас он сильно сожалел о том, что кабель не был никак закреплен, а будь он закреплен, он остался бы висеть как лиана, и можно было бы попытаться по нему, как по лиане... Хотя это было глупо, кто его знает, насколько был прочен был тот разъем в стене.
Тут начала отдвигаться дверь, выходившая в шахту пятью метрами выше первой. Она вела на самую верхнюю из сервисных площадок, которая тоже сложилась. Еще эта дверь не располагалась над той, через которую Синельников и погибший капитан вышли на злополучную площадку, а была на несколько метров правее. Теперь она была почти что вровень с теперешним уровнем люка - первое впечатление оказалось обманчивым и подъем ракеты и пусковой арматуры был не на пару метров, а значительно больше.
Дверь откинулась почти к самой стене и за ней показались двое в обычных спецовках. Они молча уставились на корабль и на Синельникова, выглядывавшего из люка. Тут между них появилась третья фигура. Это был человек в генеральской форме. Это был сам Тряскин.
- Боец, сам в порядке? - выкрикнул генерал.
- Так точно, товарищ генерал, - выкрикнул в ответ Синельников, перекрикивая нараставший гул - какие-то агрегаты, смонтированные в продольной вертикальной нише, жили своей жизнью, выполняя свои циклограммы.
- Резких движений не делай, мы тебя вытащим, - он обернулся в коридор, - Чего стоишь? лебедку к торцу подкатывайте! - Он выругался.
Поручение адресовалось кому-то, стоявшему там, в коридоре.
- Слушай сюда, сержант, - начал генерал, снова повернувшись к Синельникову, - Сейчас мы спустим трос с обвязкой. Он, понятное дело, будет стелиться вдоль стенки. Чтобы подать его тебе, мы сейчас сделаем штангу. Ты тем временем займешься кораблем.
- Так точно, - прокричал Синельников и чуть осел, словно обессилев.
Меньше всего ему сейчас хотелось продолжать заниматься кораблем.
- Бери радиостанцию и слушай указания.
- Виноват, товарищ генерал, - прокричал Синельников, чувствуя при этом некоторое облегчение, - Радиостанция упала вниз. Капитан Бузов потребовал ее себе, и это было в тот момент...
Синельников глянул вниз. На площадке, куда упал капитан уже были двое человек в химзащите. Рядом были разложенные носилки. Куда улетела рация, оставалось только гадать.
- Понял тебя, сержант. В таком случае ты включишь бортовую.
- Как это сделать.
Сейчас придет специалист и все тебе объяснит по шагам. С ним ты не то что рацию включишь, чего хочешь сделаешь... Товарищ майор, - генерал снова обернулся, - Товарищ майор, - он добавил легким матом, - Вызывай инженера с центрального поста. Хоть на руках тащите, но чтобы через две минуты был здесь.
Товарищ сержант! Синельников! - Генерал снова обернулся к кораблю, - Без нервов, понятно, - он показал сжатый в ободряющем жесте кулак, - Все будет нормально. Сейчас у меня другие понервничают, - он обернулся назад, - Где газорезчик, мне сколько ждать? - прокричал он в коридор.
UTC 08.10
Над Уралом
Уинфорд глянул в боковое окно. Земля была подернута голубоватой дымкой, хотя с позиций тропосферного наблюдателя можно было утверждать, что видимость была хорошая - эта легкая непрозрачность была заметна лишь из стратосферы. Высота сейчас составляла сто двадцать две тысячи футов. Пять минут назад по правому борту, со стороны Уинфорда проплыла огромная наковальня грозового фронта - в приуральском городе с характерным названием Киров определенно бушевал самый настоящий шторм. Это была путевая точка «Лима».
За эти пять минут после прохождения путевой точки «Лима» SSI прошел расстояние в двести с лишним морских миль и приближался к крупному промышленному центру с названием Sverdlovsk. Этот промышленный центр не являлся объектом миссии, тем не менее Уинфорд ввел в действие систему оптической разведки в реальном времени - это был более продвинутый аналог системы FLIR, только этот вариант был интегрирован с фюзеляжем и упрятан в теплозащитный кожух. Спектральный диапазон также был другой, и он был расширен вплоть до ультрафиолетового участка. Возможность вести наблюдение в инфракрасном участке спектра также была, но работа в таком режиме, обычном для остальной авиации сильно сковывалась как непосредственно скоростью и нагревом защитного остекления так и возможностью применения охлаждения этого остекления. Тем не менее оно, охлаждение, было и при необходимости можно было отснять кое-то и в инфракрасном спектре. В общем, оптическая система была выдающаяся, как и сам самолет
В основном ее составе было две камеры с кассегреновской схемой, обеспечивавшие обзор как в передней так и задней полусфере. Помимо прочего вся система в целом, включая и дополнительные сенсоры, позволяла визуально фиксировать пуски ракет ПВО. Она была способна осуществлять это даже ориентируясь исключительно на изображение в коротковолновом спектре - при полном номинальном нагреве всех элементов фюзеляжа и защитного остекления инфракрасные сенсоры были бесполезны.
Что касалось противовоздушной обороны Советов, то сейчас, в глубоком стратегическом тылу, можно было чувствовать себя несколько более уверенно, чем на подходах к их рубежам. Такая парадоксальность была следствием ничего иного, как самой географии красной империи и вряд ли в обозримом будущем имела какое-либо реалистичное решение. Говоря простым языком, весь этот советский лагерь был огорожен лишь по периметру, да и огорожен не сплошным забором, а фрагментами этого забора. Гигантские прорехи же, если продолжать сравнение с военным лагерем, охранялись подвижными патрулями. Роль этих патрулей выполняли весьма своеобразные барражирующие самолеты ПВО. Это были Ту-128, летавшие преимущественно вдоль арктических рубежей.
Впрочем, сравнение именно с военным лагерем в определенной мере было комплиментом советской империи - в самом русском языке слово «лагерь» означало скорее тюрьму, нежели военную базу. А кроме этого это слово означало место отдыха для юных коммунистических граждан, какой бы странной синонимичностью это не являлось. Таковы были языковые тонкости, поведанные экипажам на одном из малозначащих тактических курсов, посвященных психологическому облику общества Советов. Скучавший и рисовавший в своем блокноте пошленькие картинки Уинфорд запомнил именно это.
Что касалось ПВО, то в общем случае она была вполне проницаема даже для SR-71. Определенное исключение составляли окрестности ряда важных объектов, защищаемые их новыми SA-10, они же S-300, но и те являли даже для «семьдесят первого» угрозу довольно ограниченного масштаба. Ограниченную в сравнении с тем, какую опасность они представляли для обычного истребителя, даже летящего на довольно приличной скорости в два маха.
Максимальный радиус эллипса летальной зоны для такого истребителя составлял пятьдесят миль от момента пуска. Прибавка в скорости в один мах сокращала этот радиус до тридцати восьми миль. Прибавка в высоте полета в пятьдесят тысяч футов превращала тридцать восемь миль в двадцать семь. Это было для параметров полета «семьдесят первого».
При визуализации компьютерного моделирования условий полета и обстрела эллипс летальной зоны уменьшался, менял форму, смещался в противоположную вектору полета сторону и затем просто исчезал - самолет с этого момента был недосягаем.
Тем не менее, за предыдущие пятнадцать минут полета приемники радарного излучения успели насобирать впечатляющее количество разнообразных сигналов - там были и поисковые радары тех же SA-10, и их же радары сопровождения. Так же по меньшей мере пять раз включались наземные передатчики управления ракетами.
Еще были записаны куда более значимые с точки зрения последующего анализа сигналы радаров стратегической обороны - того самого фрагментированного забора, окружавшего коммунистический лагерь. Это был захватывающий полет, как и все предыдущие.
Уинфорд глянул на насыщенную цветом растровую карту, выведенную на правый дисплей и принялся наводить оптическую систему.
- Город Perm, - объявил он по системе внутренней связи, когда в поле зрения побежали многоэтажные кварталы проходившего севернее, по левому бору, населенного пункта.
- Больше заняться нечем? - С дружеским укором отозвался командир.
- Пока что так, - ответил Уинфорд, продолживший двигать поле зрения к северу.
Город располагался преимущественно на южном берегу реки, смыкавшейся к северу с каким-то змееподобным образованием, не то короткой и раздвоенной то же рекой, не то причудливым по своей форме заливом. Уинфорд прибавил увеличение и направил поле зрения на прямоугольную площадь, располагавшуюся неподалеку от речного изгиба.
- Вы только посмотрите, что тут у нас, - весело продолжил комментировать Уинфорд, - Центральная площадь города и статуя Ленина.
- Кто бы мог подумать? - Отозвался командир.
- Статуя небольшая, сравнительно небольшая. Футов двадцать.
- Мало. Они, в этом городе, явно недостаточно уважают своего лидера революции.
- Похоже на то, - деловито проговорил Уинфорд, орудуя наведением
- Мне больше понравилась голова. Ну там, к востоку.
- Это да. Можно было бы мистический триллер снимать. Представь, увидеть это ночью. Такой черный силуэт в темном городе. Вполне можно навалить в штаны.
- Они знают в этом толк.
- Зато здесь... - Уинфорд продолжил увеличивать разрешение, - Похоже, у них тут есть своя гробница Ленина. Большое каменное здание в колониальном стиле.
- Разумеется, в каждом городе должна быть своя гробница Ленина, - поддержал шутливый разговор командир.
Угол зрения тем временем менялся. Самолет, изначально бывший с точки зрения наблюдателя, находящегося в самом городе, в зените, сейчас неуклонно уходил к горизонту. На прощание поле зрения скользнуло по городскому проспекту, занятому редкими легковыми автомобилями, автобусами и сравнительно многочисленными грузовичками-самосвалами. Трейлеров-контейнеровозов на советских улицах было очень мало, зато самосвалов было хоть отбавляй.
- Если подумать... Будто другая планета. И так близко, - пустился в досужие рассуждения Уинфорд.
- Не так уж и близко, - ответил командир, - сто двадцать тысяч футов... Без малого тридцать миль. Есть места, где соседство поближе. Берлин или финская граница... И при желании и сноровке запросто можно бежать.
- Это да, согласился Уинфорд.
Они сидели в тесной кабине-капсуле, укрепленной в носовой части ста тридцати футового самолета, летевшего в стратосфере. А внизу были тысячи и тысячи малопонятных, но все же таких же людей, проживавших свою крайне унылую жизнь. Унылой она была всего лишь из-за прихоти кучки фанатиков, пришедших к власти много десятилетий назад и узурпировавших эту самую власть самым чудовищным способом - извратив и исказив мировоззрение каждого отдельно взятого человека, выставив перед мысленными взорами несчастных красивую ширму якобы человеколюбивых идей. Хотя такую ли красивую? Скорее несуразную, но другого они, эти порабощенные и не знали. И это было грустно.
Вдруг в ленивый разговор ворвался холодный голос оператора, находившего на Американском континенте.
- Взлет двух «Falsifier», двести пятьдесят миль. Одиннадцать часов. Скорость триста пятьдесят узлов, курс...
Уинфорд переключил карту на отображение тактической информации. Растровое изображение сменилось черно-зеленой векторной картинкой. Два MiG-131 «Falsifier» двигались на юго-восток. Данные о скорости хотя и были, но обновлялись крайне неинформативно - пару раз в минуту. Это объяснялось просто - информация о поднявшихся истребителях не была получена каким-либо собственным радаром SSI - МиГи были зафиксированы орбитальной группировкой, обнаружившей тепловое излучение выхлопных газов.
Кое-какие ухищрения, связанные с накоплением предыдущих наблюдений позволили определить тип цели - это были новые самолеты противовоздушной обороны, поступившие на вооружение в самом начале года, в конце зимы.
Нужно было отдать должное, эти собратья известных МиГ-31 обладали выдающимися характеристиками, и на театре военных действий вроде европейского, могли устроить настоящий воздушный террор - их ракеты AA-9 «Amos», они же R-33 были не самым выдающимся их вооружением - советы разработали еще более монструозную ракету AA-13.
С другой стороны, при выдающихся характеристиках отдельно взятой системы, слабым местом Советов во все времена было взаимодействие и коммуникации, так что и насчет могущества «Falsifier»-ов в обстановке современного театра полномасштабно развернувшихся военных действий можно было спорить.
Что касалось SSI, то только что взлетевшие на удалении в двести пятьдесят миль советские преследователи не могли представлять однозначную угрозу, даже находясь на одиннадцать часов, то есть почти что на траектории. Командир принялся выполнять плавный вираж, смещая «бандитов» к десятому часу.
Являясь подвижной пусковой платформой, истребители не были наделены однозначным эллипсом фатальной зоны, каким обладала позиция ПВО. Теоретически, удачно выйдя на оптимальную позицию открытия огня, они могли вполне реально угрожать несущемуся SSI неся, вернее сказать, запустив, даже «младшую» AA-9, вполне способную поддерживать управляемый полет и на высоте в сто двадцать тысяч футов.
Однако чтобы выйти на такую позицию, нужен был наземный радар и связь с эффективным компьютером, программа которого была способна просчитать оптимальную траекторию. Это не было из ряда вон выходящей задачей и могло статься, что компьютер, нужный канал связи, ну и радар по несчастью для экипажа SSI оказались бы в распоряжении командования полетами «Фальсификаторов».
Таким образом, задачей экипажа SSI сейчас было сломать расчеты, обесценить попытки преследователей-охотников устроить эту возможную засаду. Имея спутниковое наблюдение, надежную связь и превосходство в скорости и высоте это было несложно. Тем не менее, смотреть на дисплей с чувством равнодушия и отрешенности было невозможно. Уинфорд, и, надо думать, командир, сейчас были в напряжении.
К двум отметкам добавилась еще одна. Лидер, если судить по расположению отметок, то лидер, он шел сейчас со скоростью в пятьсот двадцать узлов и изо всех сил старался оказаться ближе к траектории SSI, при этом развить максимально возможную скорость.
Тем временем Уинфорд принялся за управление радаром апертурного синтеза, на который и была возложена основная задача миссии. Предстояло просканировать пусковые позиции ракетной базы, вернее было сказать, подземную часть, включавшую верхние оконечности пусковых шахт и технические туннели - при определенных обстоятельствах дециметровые волны были способны довольно глубоко проникнуть в толщу сухого грунта.
Уинфорд сам видел результаты такого сканирования, проведенного в ходе одного из полетов. Тогда были получены изображения боевых машин, стоявших на хранении в подземном комплексе в Киеве. Непосредственно под Киевом, под городскими кварталами. Сумасшедшие русские.
Сектор сканирования сейчас отображался на векторной карте и находился в пятистах милях по курсу. Примерно по курсу - его следовало скорректировать. Высота просела до ста восемнадцати тысяч, а скорость упала на полторы сотни узлов - маневрирование, пусть и предельно плавное, отнимало энергию полета.
«Фальсификаторы» сейчас находились на десять часов и неуклонно двигались к девяти. Им удалось сократить дистанцию до ста десяти миль, но сейчас расстояние сокращалось куда более умеренными темпами и вот-вот могло начать расти - их план устроить засаду был провален. Это было обычным исходом таких встреч.
Еще эти успели навести свои радары на самолет, но ничего кроме того, что бортовой комплекс записал сигнатуры их излучений они не добились. О моральном состоянии экипажей можно было только догадываться. «Фальсификатор» был двухместным. Определенно они сейчас активно обсуждали уже уходивший вдаль SSI.
- Знаешь, как по-русски будет задница? - Обратился Уинфорд к командиру.
- Как?
- Jopa, - произнес Уинфорд, неумело изображая странности акцента.
- Jjoppa, - повторил командир.
- Jjopa, - чуть иначе произнес Уинфорд, - А ведь у них, должно быть, аналоговая прямая связь. Имей мы настроенный приемник, могли бы услышать их разговоры.
- Да. Наверно все бы было понятно по одной интонации. Кстати, откуда ты узнал про Jopa?
- Ты видел разговорник? К нему прилагался большой словарь. Там и отыскал.
- Понял, - ответил командир и принялся вызывать «Стервятника-один», шедшего в двухстах пятидесяти милях впереди и пятьюдесятью милями южнее.
В дальневосточном секторе сейчас «висела» группа из по меньшей мере пяти МиГ-31 и они определенно готовили свою засаду. «Стервятник-один» скорректировал свой курс таким образом, чтобы его проход над целью как можно менее отличался от намеченного. Он должен был просканировать цель с дистанции в семьдесят пять миль. Радар с апертурным синтезом располагался по правому борту, что несколько усложняло прокладку маршрута. Впрочем, задача была решаема. Как и уклонение от всех этих засад МиГов - безумные истребители с их пылающими двигателями и разогретыми фюзеляжами прекрасно просматривались со спутников. К сожалению, то же самое относилось и к SSI, причем даже в большей мере.
У советов была своя спутниковая группировка, правда, ее основным предназначением было обнаружение стартов баллистических ракет, однако и с задачей локализовать SSI она вполне справлялась. Плюс к этому это все же был стратегический тыл советов и, несмотря на то, что «забор» и «патрульные» были пройдены, на этих огромных пространствах также были разбросаны многочисленные радары. И это были не только редкие радары непосредственно систем ПВО, но и радары кругового обзора с радиусом обнаружения в сотни миль, формировавшие радиолокационное поле, которое вполне можно было рассматривать как сплошное, пусть и «рыхлое», не всегда обеспечивавшее высокую точность.
Помимо первичной цели была и вторичная, тоже пусковой комплекс, но несколько необычный - судя по спутниковым фотографиям Советы пытались замаскировать все это под какой-то промышленный объект, что само по себе, в конце восьмидесятых было несколько наивным. В плане радарного поля там был полный порядок. Не теоретическое отсутствие прорех в сплошном поле, а нешуточная концентрация этого самого поля - в нескольких милях от комплекса была размещена антенна, упрятанная под сферический купол, что больше напоминало радар противоракетной обороны. Она, эта антенна была не единственной - точно такой же купол высился в десяти милях к северу от объекта. Если бы советы решились следовать своей безумной тактике тотальной маскировки, они могли бы выдать это за газовые резервуары - именно это в шутку Уинфорд и высказал на брифинге.
Еще все это наводило на мысли об их «Скайфоле», - полумифическом проекте военной орбитальной станции. Проекте, вроде бы реально начавшемся, но имевшем довольно неопределенный результат. По крайней мере, неопределенный для него, Уинфорда. Все эти игры разведок нередко подразумевали двойную секретность по принципу «мы делаем вид, что не знаем, а на самом деле знаем». Обычное дело.

[Statosphere_Magic]

Если не удобно читать в "Ворде", тогда так

Скрытый текст - [SPOILER]:

[B]
Стартовая позиция «Буря»
UTC 08.10
Синельников снова глянул вниз. Тело капитана уже лежало на носилках. Понаблюдав секунд с десять за мрачным действом людей в химзащите, Синельников устремил взгляд кверху, к оголовку, откуда должны были подать трос.
- А почему нельзя что-то там нажать и просто вернуть площадки в прежнее положение, - промелькнула мысль, но было очевидно, что на то был какой-то вполне очевидный для остальных ответ.
- Сержант Синельников, - послышался голос генерала.
Синельников устремил взгляд на распахнутую дверь.
- Не теряй времени, проверь состояние прибора «Темп-2М». Доложишь, после этого жди. Инженер уже идет.
- Товарищ генерал, разрешите вопрос? - С надеждой выкрикнул Синельников.
- Спрашивай.
- А нельзя эти площадки вернуть в исходное положение?
- Вопрос хороший, сержант. К сожалению, сейчас нельзя. Видишь, стартовая рама приняла положение предварительной готовности? Ракета поднялась. Ну вот, в таком положении приводы блокированы. Сейчас мы спустим трос и все дела. Проверяй прибор.
Синельников оттолкнулся от проема и развернулся к ложементу, на котором, как ни в чем ни бывало лежал «Темп-2М». Впрочем, чего бы ему сделалось? Ракету не трясло, если не считать легкого, как в плавном лифте, толчка при подъеме.
На дисплее прибора была очередная страница из выполненных команд и «возвращенное» значение, которое вроде как следовало передать Барзумяну.
- Прибор исправен и выдал очередное цифровое значение, - прокричал вновь высунувшийся в люк Синельников.
- Понял тебя, сержант, - ответил человек в спецовке, - Все, жди инженера. Сейчас прибудет.
Генерал к тому времени уже куда-то исчез. Впрочем, он и без того уделил ему, простому сержанту дохрена внимания. С другой стороны, было отчего - не каждый день случается такое. Инцидент не с чем-нибудь, а с космическим кораблем. Капитан вот только как-то глупо погиб - и ведь обвязка же была...
В нижней, то есть второй, если считать с верху двери показался мордатый лейтенант - он был в форме, ни в какой ни в спецовке.
- Эй, сержант, - прокричал лейтенант, - сейчас тебе приспособление подадим.
- Приспособление?
- Увидишь, - ответил лейтенант и развернулся куда-то в свой коридор.
Почти стразу же ему подали оттуда смотанный в моток диаметром в пол-метра трос, к концу которого было что-то привязано. Все указывало на то, что там, в мотке какой-то ветоши, было что-то тяжелое.
- Щас брошу, ты примешь, - прокричал лейтенант и изготовился.
Первый бросок был близко, но мимо. Серый моток ударился о корпус корабля в метре слева. Синельников успел рассмотреть, что на конце троса была туго скрученная зимняя шапка. Еще ему показалось, что в тот ком было довольно трудно уместить даже ту его Р-329, а ведь она была одной из самых малогабаритных среди армейских.
- Тем временем один из тех, что были в спецовках, тех, что стояли в верхнем коридоре, выглянул и пронаблюдал за происходящими.
- Ерундой не занимайся! - Бросил он матом.
- Товарищ генерал приказал делать все, что можно и одновременно, - прокричал лейтенант.
- Тогда бросай точнее, а лучше поднимайся. Чего ты снизу-то кидаешь?
- Да мне нормально.
- А-а. Сила есть, значит... - Он явно подразумевал то, что по пословице: «ума не надо».
Во время второго броска трос запутался и груз вовсе не пролетел и половины положенного. Тут к лейтенанту подошел еще кто-то и принялся тормошить его за плечо.
Синельников глянул наверх. Троса с обвязкой все не было. Внизу что-то шипело и откуда-то из ракеты била струя белого газа, по всему похожего на пар - это был один из дренажей системы термостатирования - время от времени они вот так били струями. Это было нормально.
Ниже блока, о который ударился капитан, виднелись две одинаковых штанги силовой рамы крепления первой ступени. Сдвоенные цилиндрические блоки оканчивались стальной рамной конструкцией из стальных же труб. Конструкция упиралась в соответствующий элемент, выступавший из корпуса второй ступени. Выглядело так, будто парные цилиндрические блоки первой ступени были скреплены скобой, выходившей из их сходящихся носовых частей.
Было удивительно, что это не противоречило аэродинамике, но ведь не противоречило же - после отстыковки эти блоки превращались в по сути самолеты, которые раскрывали сложенное крыло и летели на аэродром. Даже не планировали, а именно летели - у каждой пары был свой турбореактивный двигатель, упрятанный в кожух где-то посередине.
Тут он услышал, как его в очередной раз окликнул лейтенант. На этот раз он не стал сматывать трос в кольцо, а просто свесил половину вниз.
Бросать сейчас он начал тоже по-другому - пару раз качнул рукой, словно примеряя силу броска, затем очередным движением выбросил груз. Теперь шапка полетела точно в сторону люка, только чуть выше. Это не помешало Запредяеву ухватить трос еще когда шапка была вверху. Втащив пойманный сверток, он принялся ощупывать его -развязать перемотанный сверток было той еще задачей.
- Что там? Рация? - прокричал Синельников.
- Твою мать, точно! - послышался крик снизу, - Надо было туда рацию запаковать.
Это выкрикнул не лейтенант, а кто-то другой, возможно тот, кто тормошил его.
- Это просто груз. Там ничего нет, - прокричал лейтенант, - Зафиксируй это в кабине. Пусть будет. Мы по нему трос, который будет сверху, тебе подтянем. Понял?
- Так точно, - ответил Синельников.
Тут в верхнем проеме появился какой-то толстый неповоротливый мужик в очках. Одет он был во что-то, напоминавшее гражданское, но это была спецодежда, только инженерская. Погоны были вроде бы капитанские.
- Товарищ сержант, - прокричал инженер.
- Я, - отозвался Синельников.
- Сейчас разъясню, как вам включить бортовую связь, - начал инженер и встал боком поперек проема.
- Чтобы найти панель, становитесь в такое же положение, как и я. Потом вы смотрите чуть наверх, - он сделал вид, что сам рассматривает что-то, находившееся над ним.
- Там вы должны отыскать панель с надписью ПС-Б. Панель связи бортовая. Она над тем ложементом, что находится дальше от люка. Идите и найдите.
Синельников подался внутрь корабля и начал пробираться к дальнему месту. Инженер знал свое дело и объяснил более чем доступно - приняв те же положения, азимут, если так можно было выразиться, и угол к горизонту, Синельников увидел, что одна из узких панелей, из которых была составлена общий приборный блок, была помечена белой с черной обводкой надписью «ПС-Б». На панели было три сегментных индикатора, на которых сейчас высвечивались прочерки, даже не нули. Еще было два ряда тумблеров, снабженных типичными для корабля предохранительными скобами. Надписи под тумблерами были вроде бы «радийными», вроде «канал», «дуплекс-симплекс» и прочими узнаваемыми словами. Еще была цифровая клавиатура. Тем не менее, на радиостанцию это походило мало. Будь здесь что-то близкое к обычной радиостанции, радист бы управился с этим по одним надписям на панели. Синельников, не будучи радистом по штату, тоже разобрался бы с любой, потратив на пару минут больше.
Здесь же было что-то не вполне понятное. Синельников направился к люку.
- Панель нашел, - сообщил он, - На индикаторах есть индикация, но там одни прочерки.
- Это нормально, - прокричал инженер, - Сейчас вы включите тумблер «Работа», переведя его в верхнее положение. На верхнем индикаторе, под которым надпись «Канал», появится буква «А» и номер канала 01500. Слева включатся два светодиода. Первый - радом с ним надпись «АНАЛОГ», второй - «Диапазон А». Выполняйте.
Синельников полез обратно. Панель сработала ровно так, как и сказал инженер.
- Теперь включайте тумблер ВН и ШП - их тоже переключайте вверх.
Синельников полез выполнять. Едва он переключил второй тумблер, как на весь отсек прозвучал тоновый сигнал.
Стартовая позиция «Буря»
UTC 08.12
- Сержант Синельников, как слышите, - прозвучал следом голос, - Микрофон вмонтирован в панель, он справа внизу. Переключать ничего не нужно - станция дуплексная.
- Вас понял, - проговорил Синельников, придвинувшись к панели, где вправду был миниатюрный диффузор микрофона.
- Сообщи инженеру, что все в порядке и возвращайся, - скомандовал голос, слишком напоминавший голос Тряскина.
Синельников сделал, как сказали и вернулся к приемопередатчику.
- Теперь послушай сержант, - это генерал Тряскин, - раздалось из динамиков, - Сейчас ты доделаешь начатое. Мы не можем оставить это незавершенным.
- Так точно, упавшим голосом ответил Синельников.
- Не переживай, ты управишься до того, как подадут лебедку. Остальное доделает инженер, который потом поднимется и займет твое место. А ты выбираешься и сразу получаешь увольнительную. И на выходной тоже. Вроде как не положено, но еще есть и другие виды поощрения. Как понял?
- Понял вас, товарищ генерал, - ответил чуть приободрившийся Синельников.
Дальше последовало то же задание, что и раньше, только теперь машина соображала заметно быстрее. О вводе очередной команды Синельников сообщил менее чем через минуту.
- Так, теперь слушай, - начал Тряскин, который теперь все это время был на том конце линии, очевидно, не доверяя все это дело никакому Барзумяну, - Теперь будет еще одна команда, но на кнопку «возврат» ты не нажимаешь. Все вводишь, как и раньше, но на кнопку не жмешь. Как понял?
- Понял вас, товарищ генерал. Набираю команду, но не нажимаю на кнопку.
- На какую кнопку ты не нажимаешь? - Явно проверяя, насколько ясно соображает Синельников, спросил генерал.
- На кнопку «возврат».
- Правильный ответ, сержант. Молодец.
- Рад стараться, - вполне серьезно ответил Синельников.
- Теперь слушай вторую часть задания. Выгляни в люк и посмотри наверх. К тебе спускается лебедка. Вернее не к тебе, а вниз. Чтобы подать трос тебе мы сделали штангу. Такой ухват. Им подтолкнем трос к тебе. Трос, который тебе бросили снизу, пусть будет, как он сейчас есть. Как понял?
- Вас понял товарищ генерал.
- Теперь иди и посмотри на спускающийся трос. Посмотришь, прикинешь в уме, как тебе его принять, потом возвращайся и мы доделаем программу.
- Так точно, товарищ генерал, иду смотреть трос.
В проеме теперь стоял один человек в спецовке. Он держал чуть выступавшую в пространство шахты штангу, на которой и вправду было приварено что-то вроде законцовки деревенского ухвата. Учитывая расстояние от стены до люка, штанга была не менее десяти метров в длину. Разумеется, она должна была быть значительно больше того расстояния, так как хорошая ее часть должна была оставаться в коридоре - весила она куда больше, чем швабра, которую можно было удержать на вытянутой руке. Вот и сейчас позади первого просматривался еще один, а за ним еще кто-то. Чем-то они сейчас напоминали собравшихся чистить орудие.
- Как у тебя там? - Выкрикнул первый, ближайший.
- Порядок, - ответил Синельников и глянул наверх.
Вдоль стены неторопливо сползал ворох из обвязки, болтавшийся на конце троса. Еще у края оголовка стоял какой-то человек, вроде тоже в обвязке.
- У меня там еще дела, - Синельников махнул в сторону отсека корабля.
- Валяй, - одобрительно прокричал тот, что стоял в проеме.
Синельников вернулся к своему рабочему месту.
- Товарищ генерал, я все увидел, - объявил он, приблизившись лицом к диффузору микрофона.
- Очень хорошо. Там, вверху, ожидает человек. Он все и доделает. И на кнопку нажмет и остальную часть программы проверит. Теперь давай финальный заход. Сбрасывай предыдущие результаты, и мы передадим...
Стартовая позиция «Буря»
UTC 08.35
Тут что-то ударило. Ударило где-то вдалеке, не понятно было, вверху или внизу. Это не был звук разрушения - так сработал какой-то исполинский механизм. Впрочем, было понятно, что это за механизм - в первый раз, когда рама ракеты приподнялась, было то же самое. Следом после удара раздался вой электроприводов. Ракета стронулась с места и пошла.
Поначалу Синельникову показалось, что рама приходит в изначальное положение, и следовательно, ракете предстоит погрузиться на те несколько метров вниз, но он ошибся - после плавного толчка ракета пошла вверх.
- Товарищ генерал, - прокричал Синельников в микрофон, - Ракета движется вверх.
В ответ в динамике зазвучал недоумевающий мат, адресовавшийся не Синельникову да скорее и вообще никому из присутствовавших там. Смысл прозвучавшего был :«Что происходит? Почему это происходит? Это очень удручает».
Синельников бросился к люку. Глянув наверх, он увидел, что крыша здания расходится - само здание разошлось на две части, неторопливо двигавшиеся сейчас по рельсовым путям, которые якобы были въездами в цех.
Трос как ни в чем ни бывало продолжал спускаться, но человек, стоявший у оголовка, пропал.
Поглядев не без ужаса и смятения на происходящее, Синельников все же вернулся к пульту. Тут он заметил, что остальные панели вроде бы ожили, и теперь горевших огоньков и транспарантов было значительно больше.
- Жду дальнейших указаний, - прокричал он в диффузор.
- Ничего не трогай, - последовал ответ генерала, - Сейчас она просто поднимется над уровнем земли. Мы сможем задвинуть ее обратно, только не сразу. Мы тоже ничего не будем трогать. Если обесточим подъемный механизм, то это будет аварийное выключение.
Синельников выдохнул и плюхнулся в ложемент, как и в предыдущие разы, не так как надо, а поперек, как на раскладушку. Люк поравнялся с мотком обвязки, болтавшимся вдоль стены, и пошел дальше вверх.
Синельников отчего-то сейчас поймал себя на мысли, что уже попривык, что по радиолинии с ним разговаривает не кто-то а генерал. В обычных обстоятельствах это было бы просто чудом, но теперь, в сложившихся обстоятельствах, не особо-то и впечатляло.
Вот люк прошел вровень с уровнем земли, точнее верхом уплотненного и бетонированного основания, устроенного под раздвижной плитой. Инженер, которому следовало занять место в кабине станции взамен Синельникова, стоял поодаль и наблюдал. Здание продолжало разъезжаться. В чем-то, хотя если подумать, то почти во всем, это было величественное зрелище. Только вот не хотелось находиться в самом центре всего этого действа. Все же это была ракета, даже не емкость с бензином. Гептил и тетраксид азота. Восемнадцать ядерных боеголовок в отсеке позади обитаемого модуля и спускаемого аппарата. И еще какая-то неполадка с программным обеспечением, что совсем не радовало.
Про то, что Чернобыль был следствием каких-то «спланированных на коленке» работ, сейчас думать не хотелось, но мысль то и дело предательски подзуживала, словно требуя рассмотрения. Синельников осторожно приблизился к люку.
Уровень тем временем все шел вверх. Вот уже крыша здания оказалась внизу. Здание к тому времени уже разъехалось насколько это было возможно, и Синельников знал, зачем так далеко. Так половины конструкции уходили от предполагаемого выхлопа при старте.
В синем небе мчался самолет, причем это определенно был истребитель - он описывал огромную дугу, бравшую начало где-то вне пределов видимости, по ту строну корабля и стелившуюся вдоль горизонта. Еще неподалеку от оголовка, от пропасти, стояли несколько машин. Неподалеку, означало в полусотне метров - у стены разъехавшегося здания. В общем, обстановка была оживленной.
Стартовая позиция «Буря»
UTC 08.40
- Синельников, как слышишь? - прозвучало из динамика, - Это генерал Тряскин.
- Слышу вас хорошо, товарищ генерал, - ответил Синельников, уже успевший привыкнуть к столь высокопоставленному корреспонденту.
- Довожу вводную. Это не учения. В течение прошедшего часа Соединенные Штаты предприняли внезапный и вероломный акт военной агрессии, вторгшись в наше воздушное пространство...
Внутри у Синельникова все оборвалось.
В течение прошедших суток на территории западной Европы произошла масштабная дислокация подвижных носителей ракет «першинг». Два часа назад система стратегической противовоздушной обороны СССР зафиксировала многочисленные цели, определенные, как крылатые ракеты. Одновременно с этим носители высокоточного оружия, допускается что и ядерного, пересекли северные рубежи нашего воздушного пространства и направились вглубь страны, к Уралу. Это сверхвысотные самолеты, так называемые сверхзвуковые стратегические самолеты вторжения, «эс-эс-ай». На данный момент имеют место нарушения в работе стратегической командной системы связи. Это все. Как понял?
- Как? - выдохнул Синельников, но тут же пришел в себя, отрапортовав, что понял.
- С аэродрома готовится вылететь вертолет. Тебе придется спускаться по веревочной лестнице. Ухватиться, лететь и потом спускаться, - продолжил Тряскин, - А теперь ты прослушаешь краткий инструктаж по безопасности. Во-первых, устройство открытия и закрытия люка. Перед покиданием кабины ты проверишь его, чтобы туда затем мог попасть дежурный пилот.
Синельников слушал, при этом чувствуя, как холодеет побледневшее лицо. Единственное, что хотелось сейчас - услышать про вторжение еще от кого-то, кроме генерала. А еще больше хотелось услышать от этого кого-то, что никакого вторжения нет. Еще вспомнились какие-то разрозненные черно-белые кадры сразу из нескольких фильмов, даже непонятно каких. «Мессершмитты» над мирными советскими полями и «Хенкели», бросающие бомбы на спящие города. Почему эти чертовы регламентные работы были затеяны именно сейчас, а не неделей раньше? Может и на день раньше. В общем, чтобы было достаточно, чтобы корабль был в полной готовности и возможно, уже мчался в космос.
- Привод закрытия-открытия люка сейчас заблокирован особой электрической цепью, электронным реле, которое, в свою очередь, управляется тумблером... - звучало из динамика.
Синельников мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть мешавшие мысли и картины.
- Как понял?
- Тумблер БПЛ, - неуверенным, рассеянным голосом ответил Синельников.
- Соберись, сержант, - скомандовал Тряскин, явно почувствовавший состояние Синельникова.
- Так точно. Тумблер БПЛ, блокировка привода люка, - пролаял Синельников.
- Принято. Сейчас он в рабочем положении. Там горит светодиод. Рядом под прозрачным колпаком красный кран. Это аварийный спуск механического привода. Если снять колпак и повернуть его, то электропривод отойдет. Как в коробке передач. Тогда люк можно только закрыть. Это делается при помощи пневмосистемы. Второй колпак, который непрозрачный - это аварийное открывание. Эти два колпака - это то, что ты не должен трогать. Особенно второй. Теперь рассказываю как люк управляется в штатном режиме...
Синельников слушал, то и дело поглядывая в строну люка, туда, где голубело приветливое летнее небо. Генерал продолжал объяснять, и все это было несколько сложнее, чем, например, включить рацию, выбрать частоту и настроить антенну. А всего-то закрыть и открыть люк. Или проверить его перед тем, как покинуть корабль, чтобы космонавт мог безопасно сюда пробраться. Космонавт на веревочной лестнице. Подумать только. Хотя сейчас началось... Родина в опасности. При таких делах и космонавты по лестницам с вертолетов будут лазить.
- Теперь выгляни из люка, - объявил Тряскин, - Там ты увидишь группу автомашин. Приготовься, возможно тебе придется прыгать на пожарный тент. Ты должен быть готов и к этому. Как понял?
- Так точно, - почти механическим голосом ответил Синельников, уже уставший постоянно, и, главное, бессмысленно соображать.
Сначала вертолет, теперь тент... Еще генерал распорядился выбросить прочь не без труда заброшенный трос с грузом. Теперь в нем и вправду не было ни малейшего проку.
Выглянув из люка, высившегося на высоте в три десятка метров, Синельников увидел, что к позиции действительно подъезжали одна за одной машины. Всего их было пять. Среди этих пяти были две автолестницы АЛ-30, примчавшиеся, надо думать, из ближайшей пожарной части, которых только на внутреннем объекте было две. Тут закралась предательская мысль, что высота до люка могла быть чуть больше тридцати метров, на которые доставала лестница.
Машины приближались к позиции, отчего-то двигаясь задним ходом.
Синельников осмотрелся по сторонам. День был теплый и солнечный. Приветливый летний день. Горизонт подрагивал в потоках теплого воздуха. Солнце играло на оцинкованной крыше разошедшегося здания. Синельников отчего-то вспомнил, как летом, тогда, до призыва он ездил с братом, двоюродным братом Володькой на речку. Взяли спиннинг, который Володька купил, точнее было сказать урвал, в городском «спорт-культ-быте». Ничего не поймали. Зато купались весь день. Он, Синельников уже был отчислен и знал, что осенью его ждет призыв. Но тот день был беззаботным, будто всего этого не было. Вот бы еще тогда с Веркой-дурой все бы было нормально, была бы совсем красота... Хотя теперь, в армии и сама поездка на речку воспринималась как что-то из другой прекрасной жизни. Стало как-то тоскливо. А еще, сидя в корабле, уже хотелось даже и в казарму. Еще чтобы тревога была ложная.
- Эй, наверху! - прокричал человек, выскочивший из вставшей машины, «Урала» с тентом.
- Порядок, - выкрикнул Синельников и снова глянул вдаль.
- Чего люди не летают, как птицы, - вспомнилась фраза из школы, - Сейчас было бы то, что надо, - добавил он от себя.
Правительственная дача Форос
UTC 08.45
Лицо генсека, выглядевшее непривычно мрачным в начале разговора, сейчас стало каким-то холодным. Таким Болотов, постоянно следовавший за Горбачевым его еще не видел. Сейчас генсек разговаривал по ВЧ линии основного назначения, не выходившей на пункты стратегического командования. Коммуникационный терминал, как называлось устройство, за которое отвечал Болотов, находилось в полной готовности - спутниковая релейка была развернута здесь же, во дворе. Однако пока генсеку было достаточно обычной ВЧ.
- Когда точно все это началось? - холодно произнес генсек, уставившийся в пустовавший, без каких-либо бумаг, стол.
- Я не про когда «шторм» вышел на позицию, а когда система... - Он, очевидно, начал вспоминать трудно выговариваемую аббревиатуру, - Когда система«часовой» объявила тревогу? - завершил он.
Голос в трубке начал чего-то объяснять. Генсек молча выслушивал. Это продолжалось где-то с минуту.
- Я правильно понимаю, эти два «эс-эс-ай» - не единственный фактор? Что с остальными объектами?
Болотов, стоявший вольно, бросил взгляд в окно. За ветвями кипарисов просматривалась раскладная сетчатая антенна, смотревшая в сторону экватора - это и была та самая релейка.
- Норвегия и ФРГ? Это все?
Далее последовал какой-то короткий ответ.
- Так пусть они отключат все необходимые системы.
Снова голос в трубке начал что-то объяснять.
- Хорошо, я вас понял, - наконец чуть оживившись, ответил генсек, - Связывайтесь с ними непрерывно. У вас все?
После он положил трубку на аппарат белого цвета, не имевший ни номерного диска, ни новомодной клавиатуры.
- Телефонная линия есть, а они не имеют права отвечать, - с раздражением проговорил товарищ Горбачев, после чего глянул на Болотова и сделал ему знак рукой.
- Товарищ Болотов, развертывайте вашу аппаратуру, - распорядился он и указал на стол.
В отличие от «специального терминала», хранившего коды связи со стратегическими силами, проще говоря в отличие от ядерного чемодана, устройство, за которое отвечал Болотов, являлось конечным абонентским терминалом шифрованной спутниковой связи верховного главнокомандования. Аппаратура встала на дежурство в восемьдесят седьмом году и, так же как и наделавшая теперь дел система «часовой» была призвана максимально усложнить задачу вероятному противнику, если бы тот задумал провести обезглавливающий безъядерный удар. Побочной задачей проведения такого удара, причем в одном варианте следствием в другом условием, было создание неразберихи. Отдельная самодостаточная система закрытой спутниковой связи в таких условиях была призвана сыграть роль противоядия, пусть и не абсолютного.
Сам терминал выглядел как утолщенный чемодан - ширина верхней части, то есть передней панели, составляла чуть менее двадцати сантиметров. Длина и высота корпуса были пятьдесят и сорок сантиметров соответственно. В верхней части была откидная крышка из металла, покрытого черной пластмассой. Под крышкой располагалась главная панель с компактной телефонной трубкой, гораздо менее габаритной и громоздкой, нежели стандартная телефонная.
Помимо трубки имелась десятичная клавиатура и довольно яркий сегментный индикатор, отображавший номер канала связи. Этот номер был чем-то сродни телефонному и с частотой приемопередатчика не имел ничего общего. Тем не менее, сам приемопередатчик имел собственную панель, устроенную также в верхней части и в нормальных условиях скрытую под своей откидной крышкой, соседствовавшей с первой.
Управляться с параметрами передатчика мог только офицер, отвечавший за терминал, то есть сам Болотов. На той скрытой панели также была клавиатура и три индикатора меньшего, нежели тот основной, размера. Они отображали и номер уже частотного канала, состояния линии связи со спутниками, параметры установленного шифратора-дешифратора. Еще были разъемы для подключения к ЭВМ, через которую «на борт устройства» и загружались программы с шифрами.
Для абонента же, то есть для генсека, предназначалась лишь основная панель, та, что отвечала за номер канала связи. Каждый такой номер соответствовал тому или иному командующему или ведомству. Перечень номеров, своеобразная телефонная книга, была здесь же, в кармане кожаного чехла аппарата.
Болотов приподнял свое десятикилограммовое устройство и водрузил его на стол, после чего откинул верхнюю крышку. После он поднял заранее уложенный у стола многоконтактный кабель, шедший от релейки, и вставил его в разъем, устроенный сбоку. Вообще устройство могло работать и без релейки, для чего служила штатная раскладная параболическая антенна, размещавшаяся здесь же, в чехле. Однако при наличии релейной станции можно было и следовало использовать ее приемопередатчик - так было несравненно надежнее.
Болотов включил питание, откинул крышку сервисной панели и перевел устройство в режим работы с внешней станцией. Теперь это был лишь телефонный аппарат с шифратором. Собственный приемопередатчик не использовался.
После он извлек «телефонную книгу» с кодировкой каналов и выложил ее перед аппаратом. На все ушло менее тридцати секунд, и на то был свой норматив. Все определялось не быстротой действий Болотова, а быстротой запуска той или иной системы.
Горбачев подтянул к себе перечень, открыл его и перелистнул пару раз. Спустя какое-то совсем непродолжительное время он произнес имя и звание начальника штаба ПВО Забайкальского Военного Округа и продиктовал пятизначный номер.
Болотов набрал пятизначный код и нажал на кнопку установления связи. Сбоку загорелся, потом замигал желтый индикатор - обычный светодиод. По смыслу это было сродни гудкам в телефоне, только сейчас терминал устанавливал связь с выбранными спутниками, передавая им особый первичный кодовый сигнал, подтверждая, что это терминал закрытой связи, а не сторонний приемопередатчик.
Спустя несколько секунд желтый индикатор погас и загорелся зеленый, расположенный по соседству. Это было сложнейшее устройство, содержащее помимо прочего сложнейший же, сверхсекретный шифратор-дешифратор на СБИС, сверхбольших интегральный схемах. При всем при этом управление выглядело предельно простым, если не сказать примитивным. В этом на самом деле состояло немалое инженерное достижение.
Как только загорелся зеленый индикатор, Болотов отточенным движением положил руку на трубку, снял ее и протянул генсеку.
- Докладывайте, что у вас, - произнес Горбачев, едва поднеся трубку к уху.
Доклад занял минуты полторы.
- Как они могут спровоцировать старт, если я и еще двенадцать из пятнадцати командующих на связи? Уже девять? Я только что разговаривал с маршалом Язовым. Когда пропала связь с его штабом?
Лицо генсека сейчас выглядело обескураженным.
- Очевидно, что здесь техническая проблема. Это уже не впервые. Как быстро вы можете отключить систему автономного управления?
После очередного ответа, последовавшего из трубки, генсек несколько оживился и будто бы собрался отвести трубку от лица и обратиться к присутствовавшим. Однако спустя секунду-другую он напротив, прижал трубку еще сильнее.
- Хорошо, я понял, - объявил наконец он и потянулся к панели аппарата, словно пытаясь заслонить клавиатуру. После этого он отвел трубку от лица и объявил:
- Они установили прямую связь аппарата... Пока мы на связи, система будет блокировать все, что связано с подготовкой ракеты к запуску. Она не взлетит, даже если те самолеты приблизятся на опасное расстояние. Главное, если так выразиться, не вешать трубку. Всем понятно?
- Так точно, - ответили все присутствовавшие, в том числе и Болотов.
- Сколько аппарат может работать? У него ведь свое электропитание? - обратился генсек к Болотову.
- В таком режиме довольно долго, до двадцати часов. У нас сейчас внешний приемопередатчик, - начал Болотов, порадовавшись за то, что на время двухдневного пребывания главы государства на эту дачу притащили релейку, а не стали полагались на почти что шпионское приспособление - сложенный антенный зонтик, лежавший в нижнем отсеке футляра, совпадавшем с выемкой в корпусе аппарата.
- Внешний передатчик питается от собственного источника, - продолжил Болотов, - Это сетевой источник питания.
- А если свет, если напряжение в сети пропадет?
- Разрешите, товарищ генеральный секретарь, я распоряжусь, и мы подключим автономный, - даже не нашелся, а просто выдал заранее известное ему решение Болотов, пропустив все, что касалось автономности самой сети с ее генераторами. Он просто решил ответить и на эту вводную, - Это может быть хотя бы аккумулятор от автомашины, от грузовика, - начал он, - Двадцать четыре или двенадцать вольт - не имеет значения. Он подойдет - это предусмотрено. В случае падения напряжения в сети автоматика переключит на него сама. Его хватит ни на одни сутки. У нас для этого все есть - и машины и люди. Дело нескольких минут.
- Действуйте. Но помните, связь не должна быть прервана, - снова пояснил генсек, выкладывая трубку на стол. - Выставите охрану у этого аппарата. Сейчас им неизвестно, сколько эта система, то есть сама ракета, может простоять на взводе.
UTC 09.30
Проход над позицией
Солнце неуклонно двигалось к западу. На скорости в четыре маха и при полете в восточном направлении день, начавшийся считанные часы назад, проносился с головокружительной быстротой. Уинфорд уменьшил разрешение векторной тактической карты до пятисот миль, и вверху дисплея появилась отметка вторичной цели. Самолет сейчас не шел точно на нее - очередная корректировка курса учитывала сейчас появление двух МиГ-31, взлетевших с аэродрома в Иркутске.
Порастративший свое топливо, SSI теперь был значительно легче и соответственно мог легче выполнять маневры, тратя на это меньшую долю энергии полета. Сейчас при прямолинейном маршруте самолет и вовсе мог развить скорость в 4,9 маха, что для высоты в сто двадцать тысяч футов соответствовало без малого двум тысячам девятистам узлам. Для авиации, не применявшей никаких ракетных двигателей это было очень много, правда, такого никто не выполнял - слишком высокой становилась тепловая нагрузка. Это касалось как на керамических плиток, покрывавших кромки крыла, так и фюзеляжа в целом.
Сейчас скорость составляла 4,15 скорости звука. Зато высота сейчас приближалась к ста тридцати тысячам футов, а это дополнительно уводило от потолка большинства ракет воздух-воздух далеко вверх. Тем не менее, пара МиГов сейчас настойчиво искала встречи с SSI. Это было в буквальном смысле - ведомые своими радарами, они сейчас шли курсом «295» - это, как и всегда были данные спутникового наблюдения.
SSI, Ставший значительно более легким в сравнении с тем, каким он был на старте своего полета, теперь мог навязать МиГам свои правила - сейчас его курс отклонился от намеченного на пятнадцать градусов к северу.
- Это «Стервятник-один», - Зазвучало в наушниках, - Наблюдаю вторичную цель визуально... Тут у них... Похоже на орбитальную ракету. На пусковой позиции находится тяжелая орбитальная ракета. Какое-то дерьмо... Не может же это быть «Скайфолом». Она очень большая.
Уинфорд и командир переглянулись. Сообщение адресовалось в первую очередь главному наземному командному центру в Неваде, однако и экипаж «Стервятника-два» также находился на этой радиолинии, ретранслировавшейся через геостационарные спутники.
- Нахожусь под атакой МиГ-31, он у меня на семь часов. Выпустил пару AA-9, - продолжал «Стервятник-один», - Ракеты уже отстают, это показывает мой хвостовой радар, однако я фиксирую включение передатчиков SA-10. Чертов ракетодром плотно прикрыт.
- Принято, «Стервятник-один» - прозвучал голос оператора из Невады, - У вас по курсу группа из пяти «Летучих Лисиц», дальность шестьсот пятьдесят миль. Рекомендуем уклонение к югу на двадцать градусов. Новые маршрутные данные передаются...
- В непосредственной близости от ракеты-носителя я наблюдаю наземную активность, - продолжал «Стервятник-один», - Группа грузовых машин... Техническая служба...
- Сейчас сами все увидим, - произнес Уинфорд, переведя свою связь на внутреннюю. - Мне будет нелегко поверить, что это и будет «Скайфол». При этом я удивлюсь, если это будет не он. Проще говоря... Тут есть от чего охренеть. Он на самом деле существует. Какого хрена только он вышел из своей шахты?
- Возможно, так выглядит его обслуживание, - ответил командир, - Это ведь не простая баллистическая ракета.
Задание приобрело некоторую интригу. При этом сообщения о плотной обороне и присутствии батареи SA-10, о которой не сообщали на брифинге, не особо воодушевляло, однако все же это был SSI и он сейчас мчался легче нежели тогда, когда они пересекали защищенную северную границу СССР.
В отличие от истребителей, к которым относился и ближайший родственник SR-71, так и не вставший на боевое дежурство F-12, в отличие от их всех у SSI не было привычного радара в носовой части. Носовая часть SSI подвергалась экстраординарной по мерками обычной сверхзвуковой авиации тепловой нагрузке и никаких радиопрозрачных пластиков и композитов тут быть не могло - только титановые сплавы, защищенные черными керамическими плитками. Почти как у шаттлов, хотя у шаттлов была не керамика, а нечто более выдающееся, называвшееся аэрогелем.
Так или иначе, устроить там радар не было никакой возможности. И все же радары были - это был как непосредственно радар с апертурным синтезом, служивший для выполнения разведки так и дополнительные, предназначавшиеся для обороны самолета. Скорее даже от уклонения. Так, был не особо мощный, способный обнаруживать воздушные цели в нижней полусфере и частично в передней - он был упрятан за радиопрозрачным композитно-керамическим окном в нижней части фюзеляжа - нагрев там был меньшим, чем у кромок.
Самым беззаботным в конструктивном отношении местом была выступавшая хвостовая балка, имевшая радиопрозрачный обтекатель, взаимодействовавший лишь со стекающим прочь дополнительно разреженным потоком воздуха.
В этой капсуле размещался еще один радар с антенной в пару футов и оборудование ECM. Все это позволяло отслеживать и нагружать помехами преследующие истребители и ракеты, в большинстве случаев уходившие именно в заднюю полусферу. С помощью того радара задней полусферы «Стервятник-один» скорее всего и наблюдал пару AA-9, безуспешно пытавшихся настигнуть его. Сейчас все эти развлечения предстояли «крестоносцу-два». Вряд ли негодующие МиГи потратили весь свой арсенал.
Уинфорд сосредоточил внимание на навигационном дисплее, на правом, и принялся вручную наводить визир на вторичную цель. Маршрутная точка находилась в двадцати милях к северу от цели, однако сейчас компьютер наземного центра пересчитал маршрут, учтя траектории пары МиГов, ошивавшихся сейчас в районе этого пускового комплекса. Сейчас компьютер, находившийся, скорее всего, на Американском континенте, перенес путевую точку «Танго», ставшую «Танго-2» на тридцать миль к югу относительно первоначального положения.
- Сто пятьдесят миль, - объявил Уинфорд, выведя визир-перекрестие к отметке, - Расчетное время пути два-двадцать пять.
- Понял, - ответил командир.
На скорости в четыре с четвертью маха дистанция в сто пятьдесят морских миль покрывалась за эти самые две с половиной минуты.
МиГи, выпустившие свои ракеты вслед «Стервятнику-один», теперь разошлись и выполняли каждый свой разворот, один левый, другой правый. Очевидно, они были осведомлены о приближении второго SSI и сейчас готовились к реваншу, перспективы которого, к счастью, все же были более чем призрачными.
Тем не менее, попыток они не оставляли. Оба сейчас шли на скорости в полторы тысячи узлов, кто-то чуть быстрее, кто-то чуть медленнее, но режим полета обоих однозначно был высотным и высокоскоростным. Это сковывало их маневренность, подразумевавшую кроме прочего и расход энергии полета на единицу угла смены курса. Во многом их развороты были столь плавными именно по этой причине - они желали растратить как можно меньше энергии и сохранить скорость, а по возможности и нарастить ее.
- Сто двадцать миль, - объявил Уинфорд, следивший за строкой внизу дисплея.
Самолет дал едва заметный крен на правый борт. Уинфорд включил радар переднего обзора. Вернее было сказать, низового обзора - это был тот, что размешался в нижней части фюзеляжа. Уинфорд выкрутил угол сканирования на максимум вперед, но и в таком положении антенны появления МиГов в его поле зрения следовало ожидать, когда дистанция сократилась бы до величины в тридцать миль, а то и меньше. Мало того, что радар смотрел скорее вниз, чем вперед, так в главном своем предназначении он служил для съемки поверхности и наземных целей.
Тем не менее, радар имел режим воздух-воздух и снабжал какой-никакой информацией о воздушной обстановке внизу. Сейчас мелькала почти что статичная воздушная цель, судя по всему, вертолет.
Спустя какие-то секунды радар рассмотрел, что это группа из нескольких объектов. Вскоре безынтересная ничего не значившая цель ушла из поля обзора.
- Сто миль, - объявил Уинфорд и снова принялся вручную ориентировать оптическую систему. Расстояние в сто миль и высота порядка тридцати миль обеспечивали угол места чуть более пятнадцати градусов. По тригонометрии было бы больше, но тут вмешивалась кривизна земли. Так или иначе, он наконец-то ее отыскал. Цель просматривалась. Там действительно высилась башня, словно сделанная из голубоватого гипса - толща атмосферы давала неизбежные искажения, в том числе и по цветовому каналу.
- Наблюдаю... - начал Уинфорд, обращаясь одновременно к командиру и к центру в Неваде, - Вижу массивный наземный объект. Расположен посреди комплекса из двух промышленных зданий...
Картина тем временем становилась все отчетливее - одну морскую милю самолет преодолевал за одну целую и три десятых секунды - эти ориентировочные цифры Уинфорд прекрасно усвоил еще на тренажерах, как и тригонометрию с углами визирования.
Тем временем о себе напомнил приемник радарного излучения - до того и так не умолкавший, теперь он разразился новой трелью - это свидетельствовало о захвате радаром воздушного базирования. В том, что это были МиГи сомневаться не приходилось.
Уинфорд тем временем продолжал с объектом. Цвета из пастельных начинали приобретать контрастность. Чуть подумав, Уинфорд включил охлаждение внешнего остекления, перешел в инфракрасный диапазон, отснял цель, заполнив мизерную часть цифрового накопителя, затем вернулся обратно. Судя по полученной картинке, баки ракеты не были криогенными.
Тем временем все новые и новые детали без всякого инфракрасного диапазона появлялись. Ракета, частично вышедшая из подземного укрытия не была похожа на баллистическую. Она выглядела именно как космическая - отчетливо просматривались боковые блоки.
Комплекс из двух зданий выглядел несколько странно - оба корпуса не имели одной боковой стены, и все указывало на то, что это было единое здание, каким-то образом разъехавшееся. Технически такое себе можно было представить, но выглядело очень необычно.
Вдруг Уинфорд заметил, что на изображение несколько ожило. Группа из автомашин, расположившихся неподалеку от башни-ракеты, сдвинулась с места и теперь рвалась прочь.
Сейчас до цели оставалось пятьдесят миль.
- Техническая группа... Автомобили... Они покидают позицию, - принялся комментировать Уинфорд.
- С чего бы это? - произнес командир, в это время начавший плавно набирать высоту, установив тангаж в пару градусов.
Предварительно снизившись до ста десяти тысяч и оказавшись в чуть более плотной атмосфере, можно было выполнить очень плавное подобие горки, уйдя вплоть до ста сорока тысяч.
МиГи на беду знали свое дело, и теперь зашли довольно ловко, оказавшись на одиннадцать и два часа соответственно. Однако же высота была не менее надежной защитой, чем скорость и стандартные AA-9, судя по данным многочисленных наблюдений, были несколько скованны в своей маневренности уже на высотах чуть более ста тысяч футов. На ста двадцати они еще преследовали и выдерживали упреждение, а вот выше их можно было рассматривать исключительно как баллистический объект. При этом модель их полета не была столь простой - по мере разгона и выгорания их характеристики менялись. Свежая, только что выпущенная ракета была маневренна - исходя из условий пуска, она летела в более плотной атмосфере.
Растратившая часть твердого топлива и выскочившая на стратосферную высоту, ракета была на своеобразном пике формы, когда масса уменьшилась, но скорость была максимальной - тогда рули могли что-то и на ста двадцати тысячах. Этот пик формы быстро проходил, секунд за пять или около того, и потом тяга ослабевала и скорость падала, хотя и незначительно.
Тем не менее, управляемость становилась более вязкой и опасность, исходившая от ракеты, также ослабевала.
Потом поток энергии двигателя иссякал, и снаряд превращался в своеобразный дротик. Сверхзвуковой управляемый дротик, вполне опасный для дозвукового самолета и даже для истребителя, но не для SSI и даже не для SR-71.
Как бы то ни было, решение, лететь ли прямолинейно на высоте сто двадцать тысяч, словно напролом, ничего не замечая, или потратить энергию и выйти чуть повыше, оставалось за человеком, за командиром. Оно было интуитивным, учитывавшим помимо прочего и диспозицию возможного старта ракет, и их энергичность в предполагаемый момент сближения. Это была интеллектуальная игра с множеством параметров и поддерживающаяся постоянной помощью наземного компьютера. При этом игроком тут был человек.
Небо, бешеная скорость, головокружительная в своем совершенстве машина. Да и противник при всех своих неприглядных сторонах не так уж и прост. Куда там какому бы то ни было спорту. Не хватало только телекамер и трансляции с комментатором. Был бы самый настоящий гладиаторский бой. Впрочем, в отличие от тех схваток древности SSI все же надежно защищал экипаж своей скоростью, высотой и коммуникациями.
Теперь им не нужно было поворачивать параболическое зеркало взад-вперед - там была панель, набранная из кучи маленьких неподвижно закрепленных антенн. Все это вместе выглядело вроде пчелиных сот, только ячейки были квадратными. Такие радары были на крейсерах противоракетной обороны и на базе в Туле был именно такой, но русские поставили это на истребитель.
Машины технической службы тем временем продолжали мчаться прочь от ракеты.
- Что там у них стряслось? - Произнес Уинфорд, вполне допускавший сейчас знатный фейерверк, ведь мало ли что там у них могло пойти не так.
Еще он обратил внимание, что сбоку, в верхней части, отчетливо просматривался зиявший люк. Впрочем, это мог быть какой-нибудь воздушный дренаж.
- Возможно, Иван поехал обедать, - отозвался Командир, выведший машину на сто тридцать тысяч футов и продолжавший неторопливый набор высоты.
- Может и так, - ответил Уинфорд, - Поехал есть борщ.
- Борщ с водкой.
- Хотел бы?
- Нет. Я слышал, из чего его делают. Вареная капуста - не то блюдо, которое я бы заказал.
- Может, мы чего-нибудь не знаем, - начал Уинфорд, - Подумать только, с начала года мы побывали в Советском Союзе семь раз... Скажи кому-нибудь, не поверят, а ведь это фактически так.
- Да, побывали. Но лучше так, чем как обычный турист. Я бы не хотел туда...
- Все-таки у них перестройка, - ответил Уинфорд, по сиюминутной прихоти настроения, более дружелюбно расположенный к стране, распростершейся внизу.
- И КГБ, - с сомнением в голосе ответил командир, - И борщ, - добавил он.
Приемник радарного излучения теперь защебетал отрывистыми сигналами, чем-то похожими на морзянку - МиГи выпустили свои ракеты.
- Нужно было назвать AA-9 не «Kedge», а «Borsch», - пробормотал Уинфорд, наводя хвостовой радар в центр и чуть ниже в задней полусфере.
Объект тем временем проходил под самым самолетом. Видеокартинка фиксировалась цифровым дисковым накопителем, а центровку изображения Уинфорд включил автоматическую. Это назвалось захватом изображения. В общем, все, что касалось объекта, сейчас работало само.
Оптическая система помимо прочего наводила и фотокамеру, упрятанную за кварцевым стеклом в нижней части, рядом с радиопрозрачным щитом радара. Пленочная камера высокого разрешения сейчас, один за одним, делала свои снимки, которые потом будут анализировать в Лэнгли, хотя эти, скорее, и в НАСА.
Преследовавшие ракеты тем временем появились в поле зрения радара. Силясь выдержать упреждение, они все же безнадежно отстали и теперь просто шли позади, будто бы могли настичь SSI. Какое-то время дистанция и вправду сокращалась, но, не дойдя и до тридцати миль, стала неуклонно расти.
Альпы
UTC 09.30
- Это «Стервятник-один», - прозвучало на весь зал, - Наблюдаю вторичную цель визуально... Тут у них... Похоже на орбитальную ракету. На пусковой позиции находится тяжелая орбитальная ракета. Какое-то дерьмо... Не может же это быть «Скайфолом». Она очень большая.
Шеффер молча смотрел в экран, на котором была позиция с торчавшей посреди пускового комплекса ракетой. Остальные, услышав сообщения экипажа первого самолета, также не проронили ни слова. Сейчас не хотелось впускать в сознание мысль о том, что это был провал, но рано или поздно это придется признать.
Спутник, находившийся сейчас почти что в перигее, передавал один кадр в две секунды, так что информация была более чем актуальная, уступавшая только живой видеокартинке со стандартной частотой кадров.
На соседнем экране, таком же мониторе в двадцать один дюйм, отображалась тактическая карта. Если не считать некоторых дополнительных элементов и неподвижности положения центра, карта была почти такая же, какая была на дисплеях в кабинах самих SSI.
Поле карты сейчас охватывало пятьсот миль. Обе метки шли на юго-восток, проходя с каждой секундой чуть менее морской мили. Это наглядно показывала путевая трассировка, оставлявшая позади объекта неприметную точку, сливавшуюся вместе с предыдущими в ненавязчиво обозначавший себя трек. Треки пары МиГов были куда плотнее, что говорило о том, что их скорости значительно уступали скорости полета SSI, что, впрочем, было и так понятно.
Вторичная цель полета, то есть пусковая позиция, находилась в середине поля и являла собой невзрачную метку в виде закрашенного треугольника, вписанного в круг. Эта цель была очерчена окружностью радиусом в двести семьдесят миль, попадавшей в поле зрения карты лишь по краям прямоугольного экрана.
Имевшаяся информация указала планировщикам на то, что в сложившейся на данный момент обстановке автономная система сбора данных и анализа угроз должна была дать «Скайфолу» команду на старт. Сейчас оба самолета однозначно вошли в область с этим самым радиусом в двести семьдесят миль. Ничего не происходило. «Скайфол» находился на позиции, в статичном состоянии, пусть и в предпусковой готовности. Полдела хоть и было сделано, но без второй части все это было впустую.
Еще были эти непонятные автомашины, прикатившие в непосредственную близость к позиции невесть зачем. Возможно, какие-то из тех чертовых русских разобрались, что дело нечисто, и сейчас предпринимали усилия по предотвращению старта. С их позиций это, несомненно, было бы подвигом, равно как и подвигом было признано все остальное. В частности, продвижение красной орды, сокрушавшей и сокрушившей единственно верную Западную цивилизацию, ослабленную трагедией взаимной распри. Сейчас хотя бы действия ведутся уже в глубине их, Советов, стратегических тылов. Как географически, так и ментально. С одной стороны, это успех, с другой на это продвижение потребовалось четыре с лишним десятилетия.
Тут громкоговорители ожили, и размышления Шеффера прервались.
- Нахожусь под атакой МиГ-31, он у меня на семь часов. Выпустил пару AA-9, - сообщил «Стервятник-один», - Ракеты уже отстают, это показывает мой хвостовой радар, однако я фиксирую включение передатчиков SA-10. Чертов ракетодром плотно прикрыт.
- Теперь у них однозначно есть радарный контакт, - прозвучало откуда-то из толпы присутствовавших.
- Он у них и без того был, - прозвучало в ответ.
Шеффер молча смотрел то на карту, то на спутниковое изображение пусковой позиции. «Скайфол» по-прежнему статично стоял на своей позиции.

[Statosphere_Magic]

Скрытый текст - [SPOILER]:

Старт Скайфола
UTC 09.32
Уинфорд глянул на экран с видеоизображением и увеличил разрешение. Ракета, усиленная тремя парами боковых ускорителей, возвышалась, выходя из зиявшей пропасти, имевшей круглое сечение. Еще оттуда, из укрытия выходили рамы конструкций, удерживавших ее. Также просматривались ярусы внутренних технических площадок, вроде бы повторявших очертания несколько искаженного шестигранника - именно в эту изначально не искаженную фигуру вписывалось сечение странного носителя.
Хитроумное раздвижное здание поражало само по себе. Для космодрома это было излишним, для шахты баллистической ракеты такие приемы защиты выглядели архаичными.
- Ты по-прежнему думаешь, что это и есть «скайфол»? - обратился к Уинфорду командир.
- Нет, я не говорил, что я так думаю. Я говорил, тут есть от чего удивиться. Это мало похоже на то, как я его представлял. Не спроста «Стервятник-один» засомневался. «Скайфол» скорее выглядит... у них есть космический носитель «протон». Он больше подходит на эту роль.
- Да, верно. «Протон» вроде бы и создавался, как оружие и уж потом начал выводить спутники.
- Да. То, что внизу -это точно не «протон». Как они затащили сюда это?
- Аэродром в ста милях к западу. И рельсовая ветка. Все сходится. Они давно наловчились возить космические ракеты на спине самолета. Как и свой шаттл. По рельсовой ветке вполне можно притащить ракетный блок и смонтировать это внизу.
- Почему мы этого не видели?
- Откуда ты знаешь? Может и видели. Нам просто не докладывали.
- И нахрена эти сюрпризы? - с сомнением в голосе произнес Уинфорд.
- Политика. Перестройка. Разрядка. Мы решили им подыграть.
Объект тем временем уходил назад.
Тут приемник радарного облучения проинформировал о захвате со стороны радара SA-10, но тот находился в двадцати пяти милях и ничем не угрожал. Тем не менее, спустя несколько секунд включился радиокомандный передатчик - Советы упорно тратили свои ракеты. Передатчик, впрочем, заткнулся довольно быстро - спустя пятнадцать секунд с момента включения. Возможно, их радар наведения попросту потерял цель.
Внезапно экран, на тот момент выводивший изображение камеры задней полусферы в инфракрасном диапазоне, обезобразился черным пятном, которое начало разрастаться. Так случалось, когда автоматическая система корректировки чувствительности не справлялась со внезапной засветкой. Учитывая то, что это был инфракрасный диапазон, внизу, на объекте сейчас начало бушевать пламя. Загадочная ракета начала исчезать этом пятне.
- Рванула, - прокомментировал Уинфорд, - Теперь понятно, чего они бросились прочь. Какой-то Иван сорвал кран подачи топлива, и вот пожалуйста.
- Ох, сейчас КГБ за них возьмется! - ответил командир.
- Такое дерьмо иногда случается у всех, - вступился за русских Уинфорд, - Твою мать! - Воскликнул он, прервав прежнюю спокойную речь, - Она поднимается!
- Взлетает... - проговорил командир, на дисплей которому тоже выводилась картинка.
Ракета тем временем вышла на весь корпус... На полтора корпуса... На два. И вновь экран получил черное пятно, на этот раз непосредственно от факела выхлопных газов - в первый раз там все же была не столь яркая смесь из пламени, дыма и, надо думать, пара.
- Свеча в полете. Повторяю, свеча в полете, - произнес Уинфорд, адресуя свое сообщение оператору в Неваде, - Большая ракета стартовала, - добавил он открытым текстом.
«Стервятник-два», - прозвучал голос оператора из Невады, - «Скайфол» взлетел.
Оба, Уинфорд и командир, переглянулись.
- Повторите, «Змеиное Гнездо», - обратился Уинфорд к оператору.
- Повторяю, «Стервятник-два», «Скайфол» взлетел.
- Это безумие - произнес Уинфорд, обращаясь к командиру, - Как это может быть «скайфолом»?
- Почему нет, - ответил командир, наверняка переживавший свои эмоции, - Как раз. Все сходится. Тяжелая ракета оперативно выводит станцию. Кстати, ты с самого начала сказал, что это, скорее всего «скайфол». Ты угадал.
- Тогда какого хрена он взлетел? - Пробормотал Уинфорд, глядя на ракету, достигшую теперь уровня порядка тридцати тысяч футов, - Это военные действия, - продолжил он.
- Скорее военное... военное положение. Что-то экстраординарное, но не военные действия. Она должна пришвартоваться к орбитальной станции, а потом... Может это у них такие тесты. Учения.
- Нихрена себе учения.
- Да, точно. Она вроде многоразовая. Их шаттл погрузит боекомплект внутрь и приземлится. Как рисковый выход первый атомной боевой субмарины в океан, только тут станция выходит в космос.
- Если они будут делать такое регулярно, они разорятся.
- Тоже вариант.
Ракета тем временем поравнялась по высоте с уровнем полета SSI и теперь даже была видна на хвостовом радаре.
- «Стервятник-два», продолжайте наблюдение, - распорядился оператор.
Когда по показаниям радара высота цели составила двести пятьдесят тысяч футов, отметка пропала - ракета ушла из поля зрения. Уинфорд сообщил о потере радиолокационного контакта. Не теряя времени, он связался со «Стервятником-один» и сообщил ему, чтобы тот навел свою оптическую станцию в направлении пройденной цели и готовился увидеть сюрприз.
- Мне одного не понятно, - вмешался в разговор командир, - Мне не понятно, что там делали автомобили. Довольно странная методика запуска космического носителя. Даже для русских.
- Этого мы сейчас все равно не узнаем.
- Или этот запуск произошел не совсем стандартно...
- Что ты имеешь ввиду?
- В экстренном порядке. Их система «мертвая рука»... Это же совсем как в «Докторе Стренджлаве».
- Не совсем. Они же смотрели фильм. Если серьезно, то не все так просто, как срабатывание реле, подключенного к куче дозиметров и сейсмодатчиков. Тут кто-то должен укокошить их руководство... Самого Горбачева мало. Надо еще нескольких... Кто у них? Вроде Маршалы. Да, у них маршалы. Большие-большие погоны. По фунту золота на каждом. Вот их всех... И уж тогда... Да и тех бомб с кобальтом нет... А еще новая разрядка...
- Разрядка, но зато есть это...
Тем временем в верхнем окне обозначилось какое-то движение. Сначала появился самый краешек, светящийся краешек, затем начало появляться все остальное. «Скайфол» сейчас шел где-то за пределами атмосферы, может в мезосфере. Шел он как и было положено ракете-носителю - успел развернуться на восток и двигался, оставляя за собой расходящийся без всяких препятствий в виде атмосферы газовый след. Его-то, этот след, собственно и было видно - не просматривалась не то что ракета, а даже сам факел. Вместо этого на фоне почти черного неба красовалось образование истекающих газов напоминавшее дирижабль. В лучах солнца оно словно светилось само по себе.
Картина не была статичной - мало того, что носитель двигался, двигался еще и сам самолет, так что все параллаксировало, дополнительно оживляя газовое образование, глядя на которое сложно было оценить дальность и масштабы, запросто поддавшись иллюзии, что оно совсем небольшое и совсем рядом.
Картина была фантастичная. Также обозначало свое присутствие солнце. Будучи невидимым напрямую, оно высвечивало своим резким здесь, на высоте, светом, мельчайшие царапины на внешнем кварцевом стекле. Космос был рядом, а летевшая вверху ракета была уже там.
- Наблюдаю «Скайфол» визуально, - сообщил командир, также поднявший взгляд к своему верхнему стеклу.
- Наблюдаю объект... Удаление ориентировочно двести миль, - зазвучал голос «Стервятника-один».
Принято, - отозвался оператор из Невады.
В радиоэфире воцарилась тишина.
В какой-то момент по белому следу пробежала какая-то волна, и далее, после этого своеобразного барьера, пошел менее насыщенный фон.
- Характер трека изменился, - прокомментировал Уинфорд в эфир, - Разделение ступеней.
- Принято, - отозвался оператор.
Ступени, отошедшие от вершины конуса выхлопных газов, сейчас действительно четко просматривались. Их было три. Очевидно, цилиндрические блоки, которых изначально было шесть, были спаренными. Сейчас они шли вслед за вершиной, где находился носитель, теперь движимый усилиями второй ступени. Они колебались, как штанги метрономов, но колебания, раз от раза, сбавляли амплитуду.
Наблюдать сейчас можно было лишь невооруженным глазом - оптическая станция, ни передней, ни задней полусферы, не была в состоянии ориентироваться выше линии горизонта - SSI предназначался для наблюдения и разведки поверхности, а не воздушного боя. Кроме того, мало что могло летать выше. Однако сейчас был именно тот случай - было то, что летало выше. Вообще в верхнюю полусферу кое-что смотрело - это была станция астронавигации. Однако давать картинку она не могла. Самолеты мчались вперед, на восток. К базе на Окинаве.
Местное время 16.32
UTC 09.32
Пол кабины дрогнул, но ракета никуда не двинулась - ни вверх, ни вниз. Еще послышался вой какого-то привода, располагавшегося вне ракеты. Возможно, привод был на удерживающей раме, верх которой был на полтора десятка метров ниже отметки люка, и которая располагалась с обратной стороны.
- Сержант Синельников, - послышался из динамика какой-то мертвый голос генерала, - Сделай как скажу. Сорви прозрачный колпак и поверни красный кран. Люк закроется сам. От имени социалистического отечества выношу благодарность за службу. Сделай как я сказал, Алексей Дмитриевич.
Синельников сидел на ложементе в оцепенении. Сидел он, как и ранее, поперек. Где-то снаружи прогремел гром, только в отличие от обычного, он не думал затихать. Синее небо скрылось вначале в белом облаке, потом облако стало превращаться в непроглядную тучу.
Синельников медленно повел головой туда-сюда, потом направил взгляд на панель, устроенную в стороне от люка.
- Вот же глупости, - как-то отрешенно думал уже совсем другой человек, - зачем срывать колпак и отцеплять привод, когда можно сделать как положено. Времени-то хоть отбавляй. А с откинутым приводом они не смогут перетащить меня в свой шаттл, если они вообще этого захотят... А тебе, дед-герой, надо было самому сюда лезть, раз такой умный, - Синельников вдруг почувствовал желание повернуть голову в сторону коммуникационной панели, но это было бы слишком долго.
Блок управления люком светил красным огоньком - светодиодом, сигнализирующем о том, что электропривод люка был заблокирован тем реле. Надо щелкнуть тумблером, потом нажать поочередно две кнопки подачи питания на сам привод...
За пределами люка была сейчас непроглядная тьма штормовой ночи. То же самое, надо думать, было и в иллюминаторе, устроенном с противоположной стороны. Синельников привстал и, чувствуя, что тяжесть чуть прибавилась, начал пробираться к панели управления приводом.
Все семь операций были проделаны одна за другой, как и говорил генерал. Впрочем, не совсем так - этот дед говорил, что нужно было выдержать интервал, до того как загорится зеленый индикатор, но это было лишним. Инженеры-перестаховщики... В условиях стенда или испытаний, может и да, но сейчас вытанцовывать по этим правилам... А у них в головах все равно одни реверансы перед живыми куклами, обтянутыми в серые костюмы с галстуками, вот и придумывают громоздкие регламенты к процедурам там, где этого и не нужно.
Получив все нужные команды и манипуляции, электропривод начал закрывать люк. Тьма снаружи исчезла. Даже не развеялась, а просто ушла вниз - ракета вышла из облака.
Альпы
UTC 09.32
Группа, столпившаяся у экранов к моменту предполагаемого старта ракеты, начала рассаживаться по своими местам. Вообще у каждого был монитор, на который можно было вывести все что угодно, но в ожидании яркого эмоционального всплеска люди решили встретить момент старта стоя вместе, словно находились непосредственно на полигоне.
После этого своеобразного охлаждения, которое все же было преждевременно называть разочарованием, Шеффер, один из немногих, все же продолжил стоять у пары экранов. Теперь к пусковой позиции подходил второй самолет.
- Техническая группа... Автомобили... Они покидают позицию, - прозвучало сообщение «Стервятника-два».
Спутник к тому моменту ушел на восток и автомашины не просматривались.
Сообщение не вызвало заметного оживления среди присутствовавших - только пара человек перебросилась недоуменными репликами.
МиГи, проведшие заведомо неудачную атаку первого SSI, сейчас находились практически по курсу второго самолета - они вышли на новый рубеж открытия огня довольно удачно, при этом практически не растеряли скорость, выполняя свои развороты. Шеффер слабо разбирался в тактике воздушного боя, но картина на мониторе была довольно наглядной - они довольно уверенно выходили на свою цель практически в лоб. Оставалось надеяться, что экипаж SSI и планировщики полетов отчетливо понимали, насколько атака МиГов способна или не способна угрожать несущемуся в стратосфере самолету-разведчику.
Еще на карте появилась пара кругов, сначала расширившихся, потом снова сошедшихся каждый на своей отметке. Это были пуски ПВО. Той, что установила однозначный радиолокационный контакт систем защиты позиции с вторгшимися SSI.
«Стервятник-два» сейчас проходил над целью, над самой пусковой позицией. Если быть точным, то в десятке миль севернее, но учитывая высоту в тридцать миль, можно было уверенно говорить, что шел он прямо над объектом.
Что касалось картинки со спутника, то сейчас действительно просматривалась группа автомашин, двигавшихся прочь от ракеты. Возможно, действия технической команды, в чрезвычайных обстоятельствах пренебрегшей какими-то мерами предосторожности, вызвали аварию. Все же ракета была заправлена токсичным топливом, да и окислителем служила смесь на основе азотной кислоты. Там было чего опасаться даже при незначительных утечках.
Тут очертания ракеты в нижней части стали какими-то размытыми. Следующий кадр, поступивший через две секунды, показывал расходящийся кверху столб белых газов, в котором успела исчезнуть высившаяся башня.
По группе пробежал сдавленный стон. Сейчас трудно было сказать, был ли это взлет или авария.
Следующий кадр показал разрастание дымного конуса. Также обозначились какие-то изменения, произошедшие у трех промышленных зданий, располагавшийся поодаль - туда выходили туннели газоотвода. Это был хороший признак, но радоваться было рано.
Третий и четвертый кадры показали лишь разрастание центрального дымового султана и развитие выхлопных облаков у газоотводов. Пятый кадр показал какое-то образование, обозначившееся в верхней части дымового султана. На следующем кадре показался силуэт, почти что наполовину выходивший из облака.
Шеффер беззвучно выдохнул. По толпе присутствовавших пробежал приглушенный стон. Проявлять бурную радость было преждевременно, но кто-то не сдержался и зааплодировал. Остальные одобрительно загудели, но чувствовалось, что большинство замерло, боясь вспугнуть удачу.
«Стервятник-два», - прозвучал голос оператора из Невады, - «Скайфол» взлетел.
Тут Шеффер оторвался от мониторов и с уже ликующим взглядом обернулся в сторону остальных
- Повторите, «Змеиное Гнездо», - обратился второй пилот SSI к оператору
- Повторяю, «Стервятник-два», «Скайфол» взлетел.
И тут, наконец, все присутствовавшие разразились аплодисментами.
Правительственная дача Форос
UTC 09.32
Болотов в который раз глянул в окно. Полуденное солнце, просвечивавшее через ажурные ветви кипарисов, высвечивало чуть замутненный какой-то пыльцой воздух, оттого так уютно выделявший каждый луч и каждую тень. Солнечный свет был чуть пересыщен желтыми тонами - сказывалась близость штормового фронта. Про такую картину с видимым, почти осязаемым воздухом, и желтыми тонами обычно говорили томный вечер. Это было что-то вроде того, но это был не вечер, а полдень.
В трубке, которую Болотов все эти без малого полчаса держал у уха, шумел характерный звук, создававший впечатление, что к уху поднесли какой-то шланг или трубу, в которой слабо дул воздушный поток. Так в аналоговом приемнике звучала цифровая связь, не важно, простая ли гражданская или защищенная сверхсекретным шифрованием. По какой-то причине такой же звук был и сейчас, при отсутствии голосового обмена. Всех тонкостей Болотов не знал, не мог знать.
Еще сейчас, в режиме голосового молчания, звучали отрывистые телеграфные посылки-точки, отправляемые с противоположной стороны радиолинии. В конце каждой минуты вместо точки было тире. Эти телеграфные посылки дополнительно свидетельствовали, что линия сейчас была установлена и, несмотря на отсутствие голосовой связи, отсутствие, которое автоматика распознала, терминал был на связи с абонентом, со штабом ПВО Забайкальского Округа. Такой безмолвный канал был гораздо помехоустойчивее в сравнении с тем, если бы оба абонента все это время говорили бы.
Болотов глянул на циферблат резной колонны напольных часов. За то время, которое прошло с момента завершения разговора генсека со штабом, эти самолеты, вроде бы летавшие со скоростями в четыре с половиной тысячи километров в час, могли пролететь полторы тысячи.
Внезапно мерное тиканье телеграфа прервалось и гул ветра, звучавшего в трубке, оттенился куда более громкой телеграфной посылкой, сообщившей номер канала. Тот номер, что он, Болотов, устанавливал на контрольной панели.
- Дежурный Майор Болотов у аппарата, - произнес Болотов, как только все телеграфные посылки прошли.
- Говорит заместитель начальника штаба противовоздушной обороны Забайкальского Военного Округа генерал-лейтенант Кобзин, - прозвучало в трубке. - У меня сообщение для товарища генерального секретаря.
- Вас понял, товарищ генерал, - ответил Болотов и сделал жест в сторону стоявшего у дверей дневального.
- Сообщи генеральному секретарю - штаб Забайкальского на связи, - приглушенным голосом объявил Болотов, поднявшись с места.
Товарищ Горбачев появился быстро, словно был в соседнем зале. Впрочем, так и могло быть. Болотов протянул трубку, ловким изящным движением расправив спиральный шнур.
- Докладывайте, - коротко бросил генсек, едва поднес трубку к уху.
Выслушав короткий, секунд на пятнадцать, доклад, генсек едва заметно, но опал, начав отнимать руку с трубкой от уха.
- У нас второй Чернобыль, - выдохнул он и повернулся к Болотову, протянув ему трубку.
Глаза его словно смотрели куда-то вдаль и выглядели пустыми. Это продолжалось какие-то секунды - он быстро обрел, вернее восстановил самообладание, но это смятение пусть недолгое, но было.
UTC 09.33
Отстранившись от люка, Синельников начал пробираться к своей раскладушке. К ложементу. Устроившись, на этот раз как положено, он отчего-то глянул вверх, под потолок отсека. Там, в небе, мчался один из двух нарушителей, сам того не знавший, начавший все это безобразие. Сейчас он удирал от ПВО, хотя, по сути, он просто летел, как летел до этого, особо ничего не меняя.
Совсем скоро корабль поравняется с ним по высоте и вырвется еще выше. Синельников глянул на край ложемента, где виднелись крепления ремней. Они были не нужны - прижимная сила и так неплохо его удерживала. Пока перегрузка незначительна, но когда потратиться значительная часть топлива, корабль начнет разгоняться куда энергичнее. Примитивная технология, хотя часто так бывает, что чтобы построить нечто примитивное, человек отдельно взятого поколения должен потратить куда больше усилий, чем его потомок на что-то более совершенное. В этом их, именно этих, заслуга.
Он глянул на коммуникационную панель. Радиосвязь молчала. Генерал, да кто бы там ни был, не вызывал. Он осмотрелся вправо-влево и почувствовал ужас происходившего. Он почувствовал свою обреченность, и хотел было закрыть глаза, но тут в мозгу вновь что-то вспыхнуло, точно так же как только что, как перед тем, как он полез закрывать люк.
У примитивного, хоть и выдающегося корабля была система катапультирования - штанга с твердотопливным двигателем. Однако корабль стартовал как положено, и катапульта никак не запустилась бы. Ключ от этой системы был у команды на Земле, но они... А программная активация отсюда, даже с этим компьютером невозможна - система хоть и связана с компьютером корабля, но это делается не так... Да и не нужно.
Синельников глянул в сторону одной из панелей. Панель была включена, мелькая индикацией. Тело начала сковывать все нараставшая тяжесть. В глазах стало темнеть, хотя это несколько удивило - ощущения от перегрузки хоть и давали о себе знать, но были вполне переносимыми. Отсек все окутывался тьмой, пропадая в ней. Или он, Синельников, пропадал во тьме, покидая отсек.

[Statosphere_Magic]

Глава 12.1

Скрытый текст - [SPOILER]:

Устланная бетонными плитами площадь была безжизненной. Не то чтобы просто людей не было, а и трава, всегда норовившая пробиться в выбоинах, куда-то пропала, хотя и осенью, как сейчас, без труда можно было отыскать высохшие клочья.
Вода в лужах была расчерчена острыми ледяными иглами, намертво вросшими в лед же - обычное дело, так нередко бывало. Но то, что лужи промерзли полностью, говорило о том, что это никакие не заморозки.
Синельников поднял взгляд к серому небу, откуда вот-вот должен был посыпать снег, но взгляд его остановился на полпути. Ближайшая многоэтажка зияла безжизненными глазницами черных окон. Все как одно были без стекол, а внутри была вполне объяснимая, но вместе с тем отчего-то пугающая чернота.
То же самое было и с другим домом и с другим... Везде. Места были знакомые, неподалеку от центра города. Летом это было вполне себе уютное место. Не без некоторых мелочей конечно - неподалеку был универмаг и там же винный магазин с его безобразной очередью, но все же летом здесь было хорошо. Да и зимой, под настроение...
Сейчас все это стояло мертвыми силуэтами, готовое покрыться где это было возможно первым снегом, потом инеем, оледенеть... Через дорогу, через проспект, была бетонная стела, у основания которой была укреплена стальная рама с плакатами-транспарантами. Их меняли раз в два-три месяца, точнее вроде бы раз в сезон. К седьмому ноября обычно было что-то о достижениях года, летом про сельское хозяйство и так далее. Сейчас рамы были ободраны, пусты.
Ни одного человека на улицах...
Брошенные, если не сказать осиротевшие автомобили с преимущественно выбитыми стеклами были разбросаны вдоль дороги - это было все от легковушек до самосвалов. При всем при этом это не выглядело как последствия не то что ядерного удара, а вообще каких бы то ни было военных действий - ни гари, ни обломков бетона, ни воронок. Даже автомобили не считая стекол, были в общем-то почти что целыми, ну, может быть, обветшалыми.
Синельников поднял глаза к верху стелы, к верху этой бетонной тумбы. Там крепилась венчавшая все сооружение металлическая коробка. Когда-то на коробке была бегущая строка из лампочек, но они то и дело выходили из строя, иногда целыми рядами. Потом лампочки убрали и смонтировали металлические буквы на красном фоне. «Шагами пятилеток к коммунизму» - вот что там было написано, это Синельников прекрасно запомнил - когда учился в своем институте, он проезжал на автобусе мимо стелы по два раза каждый будний день.
Теперь там отчего-то было другое. Впрочем, обновить лозунг было делом не таким уж и хлопотным.
«Вот это - то к чему...» дальше буквы начинали плясать. Не буквально, а в сознании. Раз за разом при пробегании взглядом выходила какая-то абракадабра и каждый раз новая. «Мы стремились... Мы скатились... Вы скатитесь...» и даже это не читалось в прямом смысле, а как-то выплывало в сознании.
Дошло до того, что получилось «Вот это - к чуме...»
Еще дальше, по ходу проспекта высилось здание кинотеатра. Синельников сейчас направился туда, в западном направлении. Здание, также лишившееся всех стекол в своем нижнем витраже, неуклонно приближалось.
- Что же произошло? - уже не в первый раз за время пребывания в родном городе, принявшем не то мрачное, не то откровенно страшное обличие, мысленно произнес Синельников.
- Ядерная война не может так выглядеть, вернее так не могут выглядеть ее последствия, - начал рассуждать он, - Может это все «першинги», о которых столько говорят.
Он в который раз огляделся по сторонам, - Нет, тоже не похоже. Ни одной воронки, ни одного пролома в здании. Только стекол нет...
Тут взгляд упал на площадь, вернее автостоянку напротив кинотеатра.
Вместо афиш, которых тоже не было, поперек вестибюля было проброшено что-то вроде транспаранта, только устроенного на чем-то жестком, вроде фанеры. Так тоже иногда делали, просто выписывая туда название фильма и не утруждаясь на картинки.
Сейчас там было по-английски. «Angry People». Это Синельников почему-то прочитал без особых затруднений. Фраза была не ахти какой мудрености и означала «злые люди». Хотя если придираться и умничать, то можно было перевести и по-другому...
- Это определенно появилось после завоевания, - пронеслась мысль, лишенная каких бы то ни было эмоций.
Как же все оно начиналось-то, - не унимался рассудок, - вроде бы сообщили, что НАТО осуществило масштабную провокацию без применения ядерного оружия... О чем только думают простые люди там... Хотя конечно же, кто их спросит. Они и так протестовали на всех этих демонстрациях, а их слезоточивым газом...
Тут взгляд неожиданно выхватил человека, первого увиденного за все это время. Он сидел на скамейке, одной из устроенных по обе стороны площадки. Подойдя ближе, Синельников понял, что это был ни кто иной, как товарищ генерал. Генерал- лейтенант Тряскин. К совершенному смятению одной части своего рассудка другая его, рассудка, часть, которая отчего-то сейчас «вела», верховодила, эта часть и не подумала выказать ни малейших намеков на субординацию. Это просто был никчемный немолодой мужик. Кителя на нем не было, да и не в кителе было дело. Отрешенное лицо генерала смотрело куда-то вдаль, а бесцветные губы что-то бормотали.
- Это самое совершенное оружие за всю историю существования человечества. От его начала и до его конца, - лепетал генерал.
Вообще такое поведение было бы очень характерным для какого-нибудь западного военного деятеля, уж не разберешь - сатирического или реального ли.
Здесь же дурное веяние отчего-то овладело советским генералом. Это должно было несколько удручать, но с другой стороны, кто он, Синельников, такой , чтобы вдаваться в резонность высказываний генерала. Несмотря на пренебрежение всеми необходимыми церемониями, он все же сейчас отдавал себе в этом отчет.
- Это самое совершенное оружие за всю историю существования человечества. От его начала и до его конца, - снова повторил генерал.
- Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться, - начал мысленно репетировать Синельников, прикидывая, как лучше встать перед генералом Тряскиным - все же вторая часть рассудка, та, что хорошо знала, как следует себя вести, начала обретать какое-никакое влияние.
Насчет самого оружия - ничего непонятного тут и не было - водородная бомба, то есть термоядерное оружие - это вполне подходило под такое определение. И насчет конца человечества в частности. Много ума для этого было не надо, чтобы так выразиться. Хоть в стенгазету, хотя там нужно пооптимистичнее... В антивоенную заметку в каком-нибудь «Вокруг Света» или в обычную газету - это вполне можно, хотя и там нужно было бы вывести к тому, что мы не допустим...
И все же, еще с первой фразы, с первого произнесения, начали закрадываться какие-то сомнения.
Синельников набрал воздуха в грудь, готовясь обратиться, но пред этим отчего-то бегло бросил взгляд на генерала снизу вверх. Взгляд застыл на его правой руке. Из пореза на запястье набежало черное пятно. Это была кровь, уже успевшая застыть. Все же остальное было черно-белым. Не фигуральное выражение про цветные и не цветные сны, а именно как в старом кино. Мимо лица неторопливо полетели больше, но почему-то по впечатлению колючие снежинки, хотя большие снежинки всегда были мягкими.
Недобрые белые звездочки-незвездочки проплывали мимо, садились на генерала, наверно уже бывшего генерала, ложились на скамейку, вились в первой метели по площади и, надо думать, по улице.
«Буря-один», «Буря-один», как слышите, это земля, - донеслось откуда-то со стороны.
Синельников сделал шаг, потом второй и вот уже он шел прочь.
«Буря-один», как слышите, это земля, - прозвучало снова.
Теперь все было окутано непроглядной неопределенной мглой, сменившейся тьмой.
Синельников открыл глаза. Всем телом по-прежнему владело непривычное чувство, напоминавшее плавание в воде, но не совсем.

Глава 12.2

Скрытый текст - [SPOILER]:

Глаза сверлили успевшую стать такой знакомой панель связи. Он по-прежнему был в этом корабле, в ловушке, в которую так досадно угодил, причем угодил не сразу, а поэтапно, что досаждало еще сильнее. Мысль о том, что он теперь в космосе не казалась сногсшибательной сама по себе. Вместе с тем осознания всего ужаса произошедшего тоже не было - сознанием овладела какая-то отрешенность. Еще вспомнилось что-то совсем странное, когда он начал орудовать системами привода люка - все получилось, причем вроде бы довольно ловко, будто бы он проделывал это не раз. Чудеса сознания в экстремальной ситуации, да и только. Впрочем, и к самолюбованию от так ловко проделанного сейчас тоже не тянуло.
Синельников вдохнул и выдохнул. Рассудок пронзила мысль о запасе воздуха, о его ограниченности, но же рассудок тут же и отмел паникерские настроения. К тому же, было общеизвестным, что на кораблях есть система регенерации, а в его случае и вовсе не планируется длительной экспедиции. Может и чуть больше, чем гагаринские 108 минут, но уж никак не длительный научный полет.
«Буря-один», «Буря-один», как слышите, это земля, - снова прозвучал голос, лишенный каких бы то ни было эмоций.
Чем-то это напоминало голосовые сообщения с метеосводками с аэродромов - их начитывали на магнитофон и затем прокручивали в течение нескольких часов, а потом записывали новые. Отчего-то он сейчас вспомнил именно это, когда они сидели в машине связи и кто-нибудь проходился по радиоэфиру в поисках иностранной музыки. Нередко натыкались на такие вот метеосводки, иногда прилетавшие издалека, с разных уголков Союза.
Мысли проносились в голове быстро - за это время он уже успел оттолкнуться от ложемента и приблизиться к диффузору.
Я «Буря-один». Старший сержант Синельников. Принимаю вас, - проговорил он чуть запинаясь.
«Буря-один», «Буря-один», назовитесь, - прозвучал сдавленный голос. Скорее даже не сдавленный, а ошалевший.
Старший сержант Синельников, техническая служба, - начал было он, сделав голос поувереннее.
- Отставить дальнейшее. Принято, - отчеканил пришедший в себя корреспондент, - Где находитесь, что наблюдаете?
Нахожусь в кабине модуля «Буря», - начал Синельников, голосом человека, не совсем уверенного в том, то ли, что нужно, он говорит, - Наблюдаю корабль, ощущаю невесомость... За внешним остеклением наблюдаю... Темноту.
Тут он повернул голову назад, и взгляд уцепился за светлое, если не сказать ослепительное пятно на каком-то обтянутом тканью блоке.
- Яркий свет, - пробормотал он, - На стене пятно яркого света.
- Проверьте иллюминатор, посмотрите, что за ним. Это, скорее всего, солнечный свет, - прозвучал голос.
На какие-то мгновения Синельникова посетила надежда, что там, за остеклением иллюминатора просто мощная лампа, а сама невесомость является лишь какой-то иллюзией. Ну мало ли как он оказался в таких обстоятельствах... Но это тут же развеялось. Он был на орбите в корабле, который вывела туда огромная ракета УР-1700, до того более часа выкидывавшая всевозможные фокусы. Вернее, выкидывала не она, а стартовые системы.
- Как себя чувствуете? - прозвучал голос, ставший не в пример начальному своему звучанию твердым и командным.
- Не могу знать... Совершенно честно ответил Синельников, - Невесомость... Как будто...
- Если как нетрезвый, то это нормально, - бодро ответил голос, - Это нормально. Кровеносная система должна адаптироваться. Это займет время. Головокружение есть?
Никак нет, товарищ... - начал было Синельников.
- Меня зовут Владимир Алексеевич. Я врач. Сейчас вы будете разговаривать со мной, это в первую очередь. Уже затем дело дойдет до управления полетом. Оно автоматическое, так что за это не переживайте. Как поняли?
- Так точно, Владимир Алексеевич, вас понял, - ответил Синельников.
- А сейчас вы сосчитаете пульс. Мы дадим вам звуковой сигнал, затем через минутный интервал последует второй. С первым начинаете, со вторым заканчиваете. Все поняли?
Так точно, вас понял, - ответил Синельников и тут же полез к запястью. Отчего-то в ходе этого разговора он стал быстрее соображать, словно всех тех переживаний и не было.

[Statosphere_Magic]

Глава 12.3

Скрытый текст - [SPOILER]:

Синельников уныло плелся за прапорщиком, державшим в одной руке стальную коробку-сетку, в которую ставили бутылки. Впереди была небольшая площадь. Не плац, а именно площадь, окруженная какими-то довольно старыми, послевоенных пятидесятых годов, домами. Все были по три, а то и два этажа.
Прапорщик с грохотом бросил сетку на асфальт, после чего уселся на нее и полез за папиросами. Вроде бы он достал пачку «Беломора», но тут уж Синельников смотрел не на это.
На площади было оживленно. С десяток солдат водили граблями по асфальту, извлекая соответствующие звуки. Это было несколько странно - сама по себе чья-то командирская шалость не была чем-то необычным, но грабли... Водить вот так ими по асфальту означало гарантированно угробить инструмент в течение дня, если не меньше. Тем не менее, бойцы по-настоящему вкладывались в работу. Сначала Синельникову показалось, что то были стройбатовцы, рота которых была расквартирована в гарнизоне, приданом позиции, но потом заметил погоны мотострелков, которых там вроде бы не было. Впрочем, невелика была важность.
Прапорщик крикнул кому-то куда-то вдаль, привстал и снова плюхнулся на свой трон, отчего тот чуть проехал по асфальту и звякнул ранее лопнувшими где-то соединениями.
Икс на икс равно икс, сколько будет? - Послышался раздраженный и нетерпеливый рык сержанта Захарченко. Эта скотина была сержантом, когда Синельников только что пришел после учебки. Сейчас он давно уже был на гражданке и, возможно, встреть его Синельников через год-другой, они вместе бы выпили. Как старые приятели. Ну или как сослуживцы, что было точнее. Вроде так потом у всех было. Сейчас же Захарченко отчего-то предстал в том прежнем ненавистном виде и вызывал ровно те же чувства, что и в первые месяцы.
- Икс на икс равно икс, сколько будет? Вы же умные. Я имею в виду икс умножить на икс. Не понятно?
Он и вправду так когда-то шутил, и в своем роде был интеллектуалом.
Синельников обернулся и увидел знакомую широченную спину, перехваченную спущенным книзу ремнем, и зад, упакованный в ХБ штаны. Сейчас Захарченко выступал перед целым отделением, что было несколько неожиданно. Впрочем, не велика была важность.
Грабли скребли асфальт. Где-то поодаль играли в футбол и яростно матерились. Играли опять же на асфальте, что было не вполне удобно. Это мягко говоря.
Икс на икс равно икс. Сколько будет? Ну? Не понятно? - Снова донеслось со стороны Захарченко.
Товарищ прапорщик, разрешите обратиться? - Начал Синельников, чуть потянув рукой и ощутив тяжесть прибора «Темп-2М», который все это время тащил с собой.
- Обращайтесь, - проворчал прапорщик, двинувший своим задом по решетке.
- Что за населенный пункт? - проговорил Синельников, в очередной раз окинув взглядом явно гражданские дома.
- А хрен его знает? - как-то по простецки, почти что признавшись в чем-то, вернее не в чем-то, а в своей неосведомленности, ответил прапорщик, - У меня выходной сегодня.
Теплое желтое летнее небо было чуть подернуто разбросанными ближе к горизонту лиловыми клоками облаков. Было душно и все обещало вечерний дождь. Скорее приятный, чем досаждающий.
Со стороны футболистов донеслась выразительная матерная очередь. Тут же кто-то начал бить черенком об асфальт, очевидно, желая поплотнее насадить грабли.
- Правильный ответ будет... Слушаем внимательно правильный ответ, - с натужным нетерпением в голосе вещал Захарченко, - Дано уравнение. Икс на икс равно икс. Ответ будет икс. Неужели это так трудно понять? Образованные? Образованные да? Кто вас так учил?
В своем роде в этом есть логика, только она не совсем... она или притянута за уши или игнорирует что-то, что очевидно всем, - начал рассуждать про себя Синельников, принявшись снова оглядывать дома, окружавшие площадь.
На площади он вдруг увидел то, чего до этого не замечал. Что-то большое и деревянное. И старинное.
Синельников хотел было обратиться за разъяснениями к прапорщику, но тут увидел, что вид у прапорщика был уж очень разморенный. Будто бы на жаре развезло. Действительно, в своем роде было душновато, хотя это была скорее приятная влажная духота близкой к морю местности. Синельников такое помнил - бывал там когда-то, совсем давно, когда только в школу пошел.
Он снова глянул в строну площади, в сторону той деревянной штуки и теперь не без удивления обнаружил, что то были огромные сани. Не те, на которых катаются и даже не те, что были когда-то в деревнях, а основательные. Примерно что-то вроде того, что было в сказках. Да, именно оно. В фильмах, вроде того.
- А это-то тут откуда? - Пронеслась первая мысль.
Бойцы с граблями продолжали скрести асфальт. Футболисты играли и яростно ругались. Захарченко объявил новую задачу:
- Два синус икс равно синус, в скобочках у которого, слушаем внимательно, два икс, - именно так он это и объявил, неизменно добавив свое «сколько будет?»
Синельников снова глянул в сторону саней. Теперь там отчетливо выделялась белая фигура - это он успел заметить еще боковым зрением.
Ну вы поглядите-ка. Прямо как снежная королева. Как в сказке, - лениво подумал Синельников, начав прикидывать в уме, что бы это могло значить.
Прапорщик всхрапнул. Бойцы с граблями продолжали делать свою работу, ничуть не обращая внимания на новшества с санями и этой королевой. Видимо, работа была им по душе. Такое, чтобы работа была по душе, бывало, но с кем-то вроде автомехаников, да и сам Синельников любил свою технику, но вот с граблями было несколько неожиданно.
Он снова направил взгляд на королеву. Вся в белом, с короной, как и положено, но скорее принцесса, чем королева. Ну, по крайней мере, у Синельникова сложилось именно такое впечатление.
Сидела она несколько нетипично для таких особ - подперла подбородок рукой, уперевшись локтем куда-то в свои сани - из-за всех тех перекладин было не видно. Смотрела на происходившее внимательно, но во взгляде не читалось совершенно никакой симпатии. Называя все своими словами, смотрела она на все это как на зоопарк, не иначе, правда, уж как-то излишне задумчиво -все же в зоопарк приходят с каким-то более легким настроем.
- Для тупых отдельно повторяю еще раз, - не унимался Захарченко.
Синельников приподнял рукой свой чемодан и обхватил его второй, словно желая осмотреть, в порядке ли он. Учитывая заоблачную ценность прибора, это было нормально.
Подул теплый ветерок, определенно намеревавшийся принести-таки дождь, а то и грозу.
Тут Синельников заметил, что в воздухе появилось что-то новое. Как ни странно это были снежинки. А еще они вроде бы не долетали до земли с пару метров. Он снова направил взгляд на странную принцессу. Теперь она сидела, откинувшись на спинку своего сидения, и это уже как-то более соответствовало ее статусу, ну или образу. Волосы у нее были длинные и слишком уж светлые. Даже и не крашеные, а словно белые сами по себе. Они спадали на плечи и далее, что несколько отличало ее от той привычной снежной королевы, у которой вроде бы все было как-то там прибрано. Хотя и у этой все не было как попало. Просто другая.
Лицо у нее было какое-то печальное, но в этом совершенно определенно читалось другое - это не было отражением какого-то ее настроения, просто ей так шло что ли... Очень непростая...
- Если она сейчас устроит здесь зиму... - начал было лениво рассуждать Синельников, но вдруг они встретились взглядами. Ничего особенного, но было совершенно очевидно, что это было неспроста.
Следующим действием с ее стороны было то, что она потянулась куда-то к борту своих саней.
- А вы тут кто? Назовитесь! - Послышался голос Захарченко.
Синельников обернулся всем корпусом, отчего прибор, этот чемодан, ударил ему о колено. Захарченко определенно обращался к принцессе.
- Здесь посторонним нельзя находиться! - не унимался он.
По сути, правда в его словах определенно была. Не совсем, правда, было понятно, что все они делали посреди гражданского поселка или города, но на то есть начальство и ему виднее...
Синельников обернулся в сторону принцессы, взявшись прикидывать в уме, как бы можно было подойти к ней и довести все то же самое, но в более вежливой форме.
Внезапно та подняла левую руку, кисть с собранными пальцами, и резко выбросила их вперед. Ну как будто нехотя бросила ими, пальцами щепотку песка. Ну, или изобразила тот жест, как будто колдуют, но опять же очень нехотя и лишь чтобы обозначить.
Тут в воздухе раздался хриплый пропитой бабий окрик, по большей части состоявший из мата. Смысл был в том, что «зачем ты так раскричался, глупый человек, и стоишь тут с глупым видом».
Такого Синельников не ожидал. Еще больше, надо думать такого не ожидал Захарченко, который как-то сник, если не сказать скис. А еще крик прозвучал как бы не исходя откуда-то а из воздуха, из неопределенного места, но это вряд ли кого-то сильно заняло бы. Синельников-то об этом не задумался, а уж Захарченко-то точно.
Тут он снова глянул на эту принцессу. Правая ее рука, которая ранее потянулась к бору, держала теперь какую-то не то веревку, не то кусок ткани. До него не сразу, но дошло, что это была цепь, просто затянутая в тканевую оболочку. Так иногда делали, в музеях и других подобных местах, хотя в большинстве случаев и там были именно просто аккуратные цепи с крючками. Но тут же... Как же...
Мотнув пару раз цепью в воздухе, она отпустила ее и та с приглушенным звуком грохнулась о дерево борта. Все это время она смотрела прямо на него, на Синельникова.
Делать было нечего, он сделал шаг, потом другой, и вот уже шагал к саням, обходя работавших граблями.
- Это все параллель, и мне самой она не вполне нравится. Не нравится, потому что дело совершенно не в этом, - прозвучал голос, когда Синельников уже устраивался на сидении, ставя себе на колени свой бесценный прибор.
- Какая параллель? - Все же произнес он, пытаясь управиться с цепью.
- С той сказкой. Ну ты знаешь. Вы все ее очень хорошо знаете.
- Конечно.
- По смыслу не то, но она в данном случае как ключ. Ключ к сознанию. И вот это очень удобно.
В это время он увидел, как ее левая рука потянулась к его кисти, что держала цепь, аккуратно приняла ее и устроила на место.
Тут он начал поворачивать голову и вот уже смотрел на нее. Что-то было не совсем так. Или он снова стал пацаненком, или она была ростом выше среднего. Значительно выше. Корона на голове блестела, но не золотом, а серебром. С учетом того, что вся она, эта принцесса, была белая и бледная, выбор был со знанием дела - золото все же не такое, пусть это и какое-то там белое золото.
- А вы кто?
- Скоро узнаешь, это так просто и не рассказать.
- Ну, общий смысл сказки я помню
- Да ни при чем тут сказка. Просто вот, смотри: площадь - есть. Люди заняты... Ну там дети играли... Тоже есть. Не будем обсуждать, правда, чем они, то есть ваши, заняты...
- И лед в сердце... - От чего-то добавил Синельников, глядя на самом деле на снежинки, начавшие сыпать все сильнее. На самом деле сейчас он вспомнил Верку. Верку-дуру.
- Ну если уж так захочется... - явно изобразив смущение произнесла принцесса, - Это тоже можно устроить... Можно и наоборот, хотя я вижу, ты так и не понял. Без этой довольно яркой параллели ты сейчас бы был как в обычном сне...
При этих словах сани пришли в движение. Они не двинулись вперед, они просто медленно пошли вверх. Вот они поравнялись с окнами вторых этажей, а вот и крыши домов оказались внизу.
Синельников уцепился в ручку своего прибора. По лицу прошелся не то ветер, не то волосы этой странной принцессы, устроившей такую странную штуку. Его начало вжимать в сидение, и вот уже сани безудержно рвались ввысь.
Синельников открыл глаза, а слух успел запечатлеть самое окончание какого-то его собственного выкрика - выкрик определенно был - язык и голосовые связки не были в сонном онемении, а были в совершенно другом состоянии, будто бы он только что говорил.
Панель системы связи привычно светила своими совсем немногочисленными огоньками - индикацией включения, дуплексного режима и наличия корреспондента на другом конце радиотрассы - такой индикатор тут тоже был.

Глава 12.4

Скрытый текст - [SPOILER]:

UTC 10.05
Шеффер оторвал взгляд от своего экрана, на который была выведена синусоида орбиты, и повернул голову в сторону Химптона. Тот сидел неподвижно, прижав наушник к правому уху. Остальные также сидели с предельно сосредоточенным видом, будто бы они могли повлиять на происходящее, хотя сейчас было не совсем понятно, как и на что. Конечно, наличие на борту пилота было нежелательным фактором, направлявшим события по сценарию, выгодному советским мятежникам, но тут на борту был обычный техник! Даже не офицер, а сержант!
- Яркий свет, - прозвучало в громкоговорителе аудиосистемы, вещавшей на весь зал, - На стене пятно яркого света.
- Проверьте иллюминатор, посмотрите, что за ним. Это, скорее всего, солнечный свет, - прозвучал голос советского Генерала, находившегося сейчас в командном пункте в Уральских горах.
- Повторяю, у них на борту человек. Случайный человек, - вполголоса шипел в свой микрофон Химптон, будто опасался, что перейди он на обычный тон и уж тем более на крик, он рискнул бы быть услышанным абонентами той линии - генералом и этим техником.
- Да, ты правильно понял, совсем как Уолтер Холден, только на «Скайфоле», - все же сорвался на нетерпеливый крик Химптон, - Делайте что хотите, но через десять минут нам нужна команда квалифицированных болтунов. Чтобы вам не думать, я уже за вас подумал. Нам нужен врач и пара инженеров, разбирающихся в орбитальной механике. Нам понадобиться его заболтать, потому что генерал сидит на очень шатком стуле. Там, в Уральских горах. К нему в любую минуту может ворваться их спецназ. Держите это в голове и шевелитесь!
Шеффер знал, кто такой Уолтер Холден - в шестьдесят шестом году британский техник, обслуживавший истребитель, случайно перевел двигатель на максимальную тягу. Будучи не в силах вернуть все как было, не в силах остановить набор скорости или же катапультироваться, он взлетел. Сделав круг, он благополучно приземлился, чем вписал свое имя в историю, по крайней мере, в историю Британских ВВС.
Судя по радиообмену, сейчас история причудливым образом повторялась, только теперь была орбитальная станция с ядерным оружием. Коренное различие, правда, состояло в том, что истребитель «Лайтнинг» просто проходил техобслуживание, а «Скайфол» был задействован в плане, призванном, ни много ни мало, направить историю человечества по другому вектору. Техник, таким образом, являлся по меньшей мере неопределенностью, а в радикальном случае и досадной помехой в реализации плана.
Шеффер не был одержим какими бы то ни было человеконенавистническими или кровожадными чувствами, и будь в его силах, он сделал бы так, чтобы тот техник оказался на Земле, или же вообще не ступал на борт станции. Однако раз уж он был там, то теперь он просто был фактором. Правда, фактором с невыясненными характеристиками - если пилот был однозначно нежелателен, то техник при случае мог бы выполнить ряд команд... Впрочем, будучи неподготовленным, он мог упокоиться прямо там, на орбите.
Господин Химптон, - вдруг начал один из советских, по случаю даже поднявшийся со своего места, - Позвольте для начала ремарку, - довольно холодно продолжил он, - Я, как и остальные представители нашей стороны не разделяю вашего пессимистичного взгляда на текущий ход операции.
- Не придавайте этому значения, сэр, - примирительно начал Химптон, - Я признаю, что излишне нагнетаю напряженность. Господин генерал Бакланов способен оценить свои риски несравненно лучше, чем я. Я же лишь хочу, чтобы они там... - Он сделал жест в сторону своего поста, откуда выходил кабель гарнитуры, - Я хочу, чтобы они там шевелились поактивнее. Иногда такое нагнетание бывает полезным. Кроме того, мы все заинтересованы в успехе... Все мы...
- Хорошо, считайте эту ремарку проявлением открытости нашей позиции, - чуть теплее ответил советский полковник, - Теперь основное. В качестве врача могу выступить и я. Ну, по крайней мере, на первых порах. Таким образом, у ваших будет побольше времени на поиски настоящего специалиста.
- Они говорят, что у наших врачей могут возникнуть сложности с номенклатурой ваших препаратов, - несколько невпопад ответил Химптон, прослушав что-то в своем наушнике.
- Разве это проблема? Представимся гражданским центром управления полетами. На Земле неразбериха, атака неустановленными силами. Гражданский центр выходит на связь и их врач просит уточнить перечень препаратов в аптечке военного корабля. Она, аптечка, там есть и нам даже известно, где ее искать, так что с этим проблем не будет. Уж основные препараты, я думаю, вашей стороне известны.
- Нашей стороне известны все, я имею в виду, что им известны ваши препараты. Вопрос был в том, что находится на борту. Но так как вы только что предложили путь, как это выяснить, то вопрос закрыт.
- Быстро же он нашелся, - подумал Шеффер, вроде бы невзначай рассматривая русского. Невзрачный лысеющий человек лет пятидесяти, с животом, это тем не менее был представитель военной спецслужбы. Не того КГБ, а разведки, непосредственно относившейся к их Армии. Шеффер уже давно отошел от привычки подбирать всему название из страны своей молодости, но тут это вернулось. Это был их, Советов, абвер. Сейчас этот полковник имел совершенно неопределенный статус, который должны были определить дальнейшие события. Перебежчик, предатель, мятежник... Сам он, вне всяких сомнений полагался на то, что в финале он выйдет победителем, фигурой, пусть и теневой, сопричастной к совершению исторического поворота в истории его страны, красной империи. При этом он был абсолютно уверен в правоте того, что они совершали. Говоря простым языком, им двигала скорее идея, чем деньги. Не скорее, а процентов на девяносто девять. Один процент оставался на то, что всем нужно необходимое... Сам же Шеффер также мог бы с полным правом заявить, что он одержим идеей, но тут все было несколько сложнее...
Дальнейшие размышления были оборваны самим Шеффером, волевым его усилием. Оборваны из почти что параноидальной опаски, что какое-то мельчайшее движение его лица, проявление мимики, выдаст этому несомненно знающему толк в своем шпионском ремесле русскому намек на ту пропасть, в которую ему и его стране суждено рухнуть.
- Теперь посмотри направо, и ты увидишь панель навигации, - прозвучал из динамиков аудиосистемы голос генерала Бакланова. Слева вверху там будет маркировка...
- Насчет орбитальной механики, - продолжил Русский, - Для достоверности нужен человек с нашей стороны - мы же не будем говорить с этим новым пилотом о формулах? Нам нужно говорить с ним о показаниях на приборной панели, а это уже посложнее, чем спросить, что находится в аптечке... По моему убеждению, такой человек, причем не один, есть на пусковой позиции. Они продержатся какое-то время. Сейчас объявлен нулевой уровень тревоги, так что выяснять подробности пуска к ним придут нескоро. Если вообще придут. По-хорошему, нам нужен радиомост и с ними. Генерал Бакланов без труда может это организовать. Скорее всего, он уже позаботился об этом. Разумеется, в этом случае радиомост, будет не через нас. Однако и в этом случае ваши специалисты не останутся не у дел. Послушают и набросают примерную схему управления... Будет на чем выстроить дальнейшее общение с новым пилотом.
- Они никак не хотят упускать возможность удержать свою часть контроля над станцией, - с раздражением подумал Шеффер, испытав некоторое злорадство от сознания того, что они неизбежно утратят этот свой поводок, как только прибудет шаттл и как только он сделает свою часть работы.
А русский, этот же русский, который, скорее всего, и будет координировать станцию через уже новый радиомост, этот офицер уже не будет являть собой олицетворение или вообще какой-либо элемент того поводка. Он находится и будет находиться здесь, а не в уральском бункере. В этом большая разница. Шеффер повернулся к своему экрану с картой и орбитой.

Глава 12.5

Скрытый текст - [SPOILER]:

UTC 10.05 Горбачева забирает спецназ
Болотов выключил радиотракт, отсоединил кабель, после чего начал выключать сам терминал - все это вместе было далеко не простой процедурой. Стоявший у дверного проема боец не выказывал какой-либо избыточной активности вроде того же переминания с ноги на ногу, но было стойкое ощущение, что он наблюдал на происходившими манипуляциями с чувством нетерпения, если не сказать раздражения.
Наконец крышка верхней панели была захлопнута, после чего спецтерминал, схваченный за ручку, был почти что сорван со стола. Болотов энергичным шагом направился к выходу.
- Пройдете в машину за мной, товарищ майор госбезопасности, - проговорил двинувшийся следом боец, - Все спецоборудование в отдельную машину. Я имею в виду, вы с оборудованием.
- Куда мы направляемся? - Не рассчитывая на что-либо значащий ответ, бросил Болотов, ступая по лестнице.
- На аэродром, на спецборт, - прозвучало за спиной.
Ответ и вправду был совершенно неинформативен, - что за аэродром и что за спецборт можно было только гадать. Можно, но не нужно. Все предстояло просто увидеть, только нужно было время. Непродолжительное время.
Особая машина оказалась «Уралом» с остекленным фургоном. По счастью, в отличие от большинства подобных армейских, здесь был устроен вполне эффективный вентилятор-вытяжка, отчего фургон не являл собой парник, коим он бы обязательно был в жаркий летний день. Еще здесь были плотные шторы из ткани неопределенного серо-зеленого цвета. Шторы были совершенно светонепроницаемы, отчего внутри были включены потолочные светильники.
Пока Болотов проходил через задний двор к стоянке, над головой прогрохотал вертолет. Это был военный Ми-24, возможно призванный сопровождать колонну. Один из нескольких таки - вряд ли они ограничились бы одним.
Болотов тем временем не оставлял попыток восстановить цепь событий, приведших к такому вот результату. Пусть исключительно свою, наверняка имеющую мало общего с реальностью версию, но все же.
Вначале был этот мятежный американский крейсер. Ни много ни мало ракетный крейсер. Судя по имевшимся сообщениям, мятежники имели условно дружественную по отношению к СССР антимилитаристскую позицию, но всерьез это рассматривать было бы наивным, да так никто и не рассматривал. Даже в прессе. С той стороны, на западе, скорее всего, тоже. Мятежники могли заявить все что угодно, вернее было сказать, все что удобно. Изощренная провокация - возможно и да, хотя довольно неопределенные цели.
Вряд ли вторжение в чьи-либо, вернее сказать, советские территориальные воды с разведывательными целями могло быть произведено такой ценой. На момент начала дня крейсер, располагавший эффективными средствами, по меньшей мере, собственной обороны, был блокирован своими, то есть силами НАТО, и дрейфовал.
Советская авиация, да и ВМФ, надо думать, также не оставались в стороне, четко обозначая свой контроль над разворачивающейся ситуацией. Потом пару часов назад прошел сигнал о повышенной готовности ПВО, зафиксировавшей воздушную активность у западных границ стран Варшавского договора - это сообщение было передано по ВЧ и было доведено до всех сотрудников охраны и обеспечения связи, то есть и до Болотова. Никаких новых вводных после этого не поступало. Так продолжалось, пока не началась вся эта чертовщина с ракетой, которая теперь уже вывела свою полезную нагрузку на орбиту. И было ли причиной эвакуации именно это, то есть пуск, или все же изначальные события вокруг мятежа, было решительно непонятно. Другими словами, не понятно было, какое звено цеплялось за какое в этой нехорошей цепи. Пуск мог быть просто реакцией на нечто, о чем течение какого-то периода времени ни Болотову, ни даже Генеральному секретарю могло быть неизвестно. Такое вполне могло произойти даже в век опутавших всю планету линий радиокоммуникаций, в том числе и защищенных.
Болотов устроился напротив занавешенного окна и поставил свое устройство на колени. Через пару минут двигатель машины, работавший все это время на холостых, взревел. Еще в очередной раз прогрохотал пролетевший совсем низко вертолет. Колонна тронулась, принявшись довольно сдержанно маневрировать по дороге, ведшей и выходившей с объекта. Оказавшись на трассе, машины помчались беззастенчиво игнорируя все правила и ограничения скорости. Военные часто так ездили.

Глава 12.6

Скрытый текст - [SPOILER]:

«Буря-один», докладывай показания угловых координат, - прозвучало из громкоговорителя.
- Докладываю Фи-Игрек. Двести пять, тире ноль семь, - начал Синельников, - Фи-Икс... - продолжил он, - Фи-Зет...
- Принято, - прозвучало в ответ, - Ты уже проделал большую работу, товарищ сержант. Мы сравним координаты во всех временных точках и просчитаем орбиту. Это мы сделаем до того времени, как мы установим связь с командным пунктом, отвечающим за управление полетом именно твоей станции. Как понял?
- Понял вас, «Байкал».
На том конце радиолинии был ни кто иной, как Барзумян, каким-то чудом вышедший на связь. Хотя таким ли уж чудом... Вообще правильнее было сказать, что не он вышел, а его вывели - даже Синельникову с его скромными познаниями было вполне очевидно, что связь с кораблем не осуществлялась, просто не могла осуществляться, от какой-то произвольно вышедшей в эфир радиостанции. Конечно, она осуществлялась при помощи вполне понятного, хоть и кодированного приемопередатчика, но к этой станции подключались совсем не микрофон и наушники, а нечто наподобие телефонного коммутатора, так что выход Барзумяна в эфир был обеспечен посредством релеек, возможно разбросанных по всей стране, а то и спутников.
Что до военной агрессии НАТО, то ничего вразумительного с Земли пока так и не сообщили, однако сама функциональность связи указывала на то, что характер вторжения не был тем, что нарисовало впавшее в смятение воображение. По уже неоднократно высказанному с Земли мнению это была какая-то масштабная провокация. Тоже ничего хорошего, но все же не вторжение. Все-таки вооружения СССР на исходе века - это совсем не то, что в эпоху черно-белой хроники. Наступать в лоб отобьют охоту у любого. А вот с подлыми провокациями, как видно, сложнее... А еще о разоружении кричали и в друзья набивались...
- Координаты уже переданы в вычислительный центр, -прозвучал голос Барзумяна, - Ты уже можешь с полным правом считать себя космонавтом. Я честно скажу, я бы заранее знал бы, я бы тебя за шиворот вытащил и сам бы туда залез программу вводить. А так ты теперь космонавт. Как самочувствие?
- В течение всего времени было легкое головокружение.
- Нормально и это пройдет, - прозвучало на том конце радиолинии. Сейчас твоя станция находится в пределах радиовидимости океанского судна, ведущего наблюдение. Ожидай, в течение минуты они выйдут с тобой на связь. Я подразумеваю, судно как ретранслятор. Ты понимаешь. Канал не переключай, и вообще ничего не трогай, связь переключится сама.
Синельников приложил пальцы к вискам, так, как будто у него болела голова. От головокружения это, правда никак не помогло, как и не помогло бы при головной боли. В иллюминаторе, что был устроен в люке, виднелась чуть пересыщенная желтыми оттенками поверхность земли - сейчас дело там шло к вечеру. Солнце же здесь, в космосе, было белым, ослепительно белым. А через какие-то полчаса корабль основательно войдет в тень и наступит глубокая ночь. Когда-то он, Синельников про такое читал и не думал, что увидит это воочию. Разве, что когда-то очень нескоро, естественным образом попав в будущее, год так в 2020-й, когда можно будет купить билет на космолайнер...
Повернув голову обратно и устремив взгляд на мерцающие цифрами дисплеев и огоньками индикаторов панели, Синельников вдруг почувствовал, что на какой-то момент все эти огоньки потеряли для него смысл. Он и так в них почти ничего не понимал, за исключением самого простого, подписанного и очевидного, но тут вдруг все стало как во сне, когда просто смотришь на что-то отрешенным, лишенным понимания, взглядом. Он хотел было вызвать «Байкал», но отчего-то просто громко выдохнул. Потом глаза закрылись сами собой. Еще он почувствовал, как дернулась нога - совсем как при засыпании. Еще что-то гудело, что-то вроде не умолкавшего вентилятора, но потом пропал и этот звук.
Синельников обнаружил, что он просто идет по проселочной дороге. Все переживания, связанные, правда, непонятно с чем, ушли куда-то прочь. В определенной мере это было интересным - разобраться, что такого стряслось совсем недавно, вроде бы утром этого же дня, хотя с другой стороны, велика ли в том важность...
Ряды тополей почти что сияли своей листвой, освещенной дневным солнцем. Сияли они на фоне почти что черного неба. Такого он никогда до этого не видел, но не раз видел что-то подобное, что отдаленно напоминало это. Это отдаленно похожее бывало когда откуда-то издалека приближалась грозовая туча, правда, та чернота ни шла ни в какой сравнение с тем, что было сейчас.
Синельников чуть сбавил шаг и огляделся по сторонам, потом глянул на небо, где как ни в чем ни бывало светило дневное солнце.
- Не знал, что такое бывает, - подумал он и зашагал дальше. Дорога была вполне укатанной, не заброшенной, и судя по всему, должна была куда-то да вывести. Оставалось лишь разобраться куда, но по опыту вряд ли она была бы слишком длинной. Еще на горизонте просматривались какие-то постройки, отсвечивавшие светлыми стенами. Это был что-то заурядное, вроде складов или чего-то такого пригородного.
- Это такой мир, другой мир, - прозвучало сзади.
Синельников обернулся, отчего-то не испытав особого удивления. Позади стояла, вроде бы именно стояла, а не шла, та принцесса, которая, как бы странно это не звучало, была в недавнем сне.
- А я вас видел, - совершенно спокойно, без особого удивления произнес Синельников, -Только я вот не знал, что бывает такое темное небо, - он глянул вверх, потом в строну солнца, - Там-то все как обычно было, а тут...
- То был сон, твой сон, а здесь все по-настоящему. Посмотри вокруг. Оглянись и оглядись. Во сне ты бы чувствовал все по-другому, а здесь... Здесь все как обычно.
Синельников, до того глядевший на принцессу, послушался и повернул голову вначале туда, где были отдаленные постройки, потом снова глянул на небо, на солнце, пробивавшееся своим светом сквозь тополя. На деле все его мысли сейчас были о том, кто же перед ним на самом деле. Хотелось рассмотреть попристальнее, но он и так достаточно увидел. В том числе и в том сне. Здесь она была точно такая же. В том, что это не была никакая не простая, путь и иностранная тетка, лишь необычно одетая, не было никаких сомнений.
Еще каким-то неожиданным образом ушла на задний план мысль о том, что это вообще другая планета, хотя об этом можно было догадаться с первого взгляда на пейзаж и небо. Он и подумал про это, но как-то смутно. Сейчас и вовсе было не до этого. Он просто напросто был сам не свой. Тем не менее, глядя на солнце, просвечивавшее сквозь листву тополей, он вернулся к той мысли, вернее было сказать к мыслям, начавшим проноситься в голове с бешеной скоростью.
Солнце такое же, а небо почти черное. Значит атмосфера другая, но она есть. Разреженная. А воздух есть... или это не воздух...
Он сделал глубокий вдох, потом выдохнул. Все было как обычно.
Еще нимало удивляли вполне обычные, земные тополя. Плюс ко всему здесь не было никаких инопланетных построек, а уж они-то точно бы выглядели как-то по-особенному...
Он сделал шаг в сторону и теперь солнце светило прямо на него, не встречая препятствия в виде ветвей дерева.
Как так случилось, что он очутился здесь и как вообще он здесь очутился? Этому же должно было что-то предшествовать, но что? И почему другая планета, как ни в чем ни бывало, усеяна обычными деревьями и обычной же травой? Не диковинными разноцветными растениями, а тополями и вроде бы лебедой. И даже подорожники были тут же. При этом напрашивался один вполне логичный вывод - инопланетяне просто устроили клочок Земли на своей планете. Это же так просто! Неужели это свершилось, и теперь...
На все размышления и разглядывание окрестностей у него ушло несколько секунд, после чего он повернулся в сторону белевшей фигуры, которую вроде бы не упускал из вида бокового зрения. Ну или почти не упускал. Мысль о том, что она вовсе не человек, тоже влетала в голову, как футбольный мяч в распахнутое окно, за которым сервиз и люстра. В общем мысль та здорово усилила внутреннюю сумятицу. Основное на что следовало обратить внимание - на то, что она, эта принцесса, была примерно на две головы выше его. При этом не она выглядела как непропорционально долговязая, как могло бы быть. Просто высокая. Во сне ему показалось, что он стал меньше, будто бы отмотав несколько лет - много ему было и не надо. Во сне такое иногда бывало. В общем, она над ним просто высилась. Тогда и сейчас. Если бы ему сказали сейчас, что он чуть «просел», то он бы если и не принял это на веру, то не воспринял бы как абсурд.
Повернув, наконец, голову он утвердился в том первоначальном впечатлении, что дело было не в нем, а в ней. Они просто были больше. Они, то есть эти инопланетяне.
Он уставился на нее, прямо в лицо. Вид у самого него был ошалевший - это он прекрасно осознавал.
Принцесса, как он ее назвал про себя, не меняя своего безразличного выражения лица, поднесла палец к губам и сделала вполне недвусмысленный знак.
- Что? - Переспросил шепотом Синельников, быстро оглядевшись.
- Да я не про это, - проговорила она своим спокойным, если не сказать холодным голосом, - Я про то, что тебе не следует сходить с ума от всех твоих вопросов, а я сейчас вижу именно это. У тебя на уме другие планеты и инопланетяне. У вас это в моде. В моде ведь?
- В моде, - выдавил из себя Синельников, чуть подивившись не совсем подходящей по стилю фразе.
- Вы так глубоко ушли в свои фантазии, что и не знаешь, как к вам подступиться. Атомный век... Так вы это называете?
- Фантазии?
- Фантазии. И из-за них у нас сейчас будет занудство. Ваша научная мысль, наука вашего человечества прознала один довольно важный принцип. Он гласит, что очень сложная, высокая наука и технологии, - она как-то совсем по-простому мотнула головой, на которой, как и в том сне была серебряная корона, - Все это, что так сложно, оно в глазах очень неосведомленного человека выглядит как волшебство. Не слышал?
- Нет.
- Ничего страшного. Но то, что я сказала, ты понял?
- Вполне.
Тут он почувствовал, что ноги у него стали как ватные, а сам он стал если не как нетрезвый, то как после гриппа, после температуры. Такое было пару раз, причем в первый раз, лет так в двенадцать. Тогда это сильно напугало. Все стало не так, а слова, произносимые кем-либо, тогда стали словно доноситься откуда-то не оттуда, издалека. Без эхо, просто было что-то не то. Через пару дней это прошло, а в поликлинике, куда его притащили на очередной и не единственный прием, и где он пожаловался лишь когда все прошло, объяснили, что после температуры такое бывает. Ну и не всерьез упрекнули, что когда чувствуешь что-то не то, надо говорить сразу.
Сейчас то чувство снова охватило его сознание, причем это пришло именно сейчас - вначале разговора этого не было.
- Вторым пунктом у нас то, как вы верите в чудеса, именно «как» а не «что». Вы в них верите, как бы вы не отпирались, - продолжала принцесса, поблескивая своей короной и еще какими-то камнями на солнце.
- Ну я бы не сказал, что прямо все и прямо верим, - ответил Синельников, чувствуя, что голова его словно погрузилась в какой-то совсем необычный, словно тягучий воздух - так то чувство и проявлялось.
- Да я вижу, тебе совсем нехорошо, - она вдруг спохватилась и, сделав довольно резкий выпад, ухватила его за обе руки.
Неприятное чувство тут же прошло, как и не было.
- Так лучше?
- Потрясающе. Потрясающе лучше!
- Потрясающе лучше? Вы же так не говорите... Ладно, к чему придираться. Теперь я не буду утомлять тебя про чудеса. Мысль такая: в прошлые века безграмотные крестьяне без затруднений верили в фей, водяных и всех остальных. Я даже не говорю про религию. Духовенство кстати с этим боролось, но не всегда получалось. Это во всех странах, хоть в вашей, хоть там, у них. Для тебя, советского человека и вдобавок солдата, все то - просто темное время. Правильно?
- Ну да, правильно.
- Теперь про вас. Ваши основатели, советские основатели, основательно прошлись метлой по вашим мозгам и вы стали материалистами. Ваши предки ими стали. Что это значит, ты знаешь. Все правильно?
- Да, все так. И я знаю, что это значит.
- В чудеса вы все равно верите. Да или нет? Я не про детей, я про взрослых состоявшихся в психологическом плане людей. Верите или нет?
- Нет, это не так. Какие уж тут чудеса?
- Такие чудеса. Не те, что у ваших далеких предков, но чудеса. Атомы из нейтрино, лучи, которыми можно выправить психику, формы жизни, ни на что не похожие. Какая-нибудь плесень или водоросли с высшей нервной деятельностью.
- Это фантастика, что в этом такого. Научная фантастика. Это интересно. Да и полезно.
- Сейчас дальше пойдем. Скрытые способности человека. Мозг используется только на какие-то проценты, а надо по полной. Биополе...
- Ну тоже, хотя тут науки побольше.
- Науки? Ты сейчас хорошо себя чувствуешь? - Резко сменила тему она, тут же отпустив одну руку, - Я не в смысле упрека, я про самочувствие. Нормально все?
- Да, хорошо. Спасибо.
- Не за что. Так ты говоришь, науки здесь побольше?
- Да.
- Запомни простую формулу. Тоже научную. Вы остались теми же, что и пятьсот лет назад. Вместо веры в фей и леших у вас нейтринные излучения и биополе. Вместо тех попов у вас ученые. Формула простая. Одно встало на место другого. Запомнил?
- Я запомнил, что вы сказали, но не согласен.
- Ну хорошо. Настоящие попы, кстати, тоже никуда не делись, но про духовные вопросы религии я ничего не буду говорить, и не спрашивай.
- Да я и не думал спрашивать...
- Хорошо. А формулой ты почему не согласен?
- Где они, те средневековые люди и где мы... Они были темные.
- Ах, вот что? Хорошо, я тебе подыграю. К этим темным людям мог прийти проходимец знахарь и продать им пузырек будто бы эликсира. Намешать туда хорошо пахнущих штук вроде приправ и пожалуйста. Гвоздика, винный спирт и чего-нибудь вроде мышьяка, чтобы все было по-серьезному. И вот, лекарство от всего или почти всего. Могло такое быть?
- Да. Вполне могло. Только мышьяк... Да, действительно такое было.
- К вам тоже так можно прийти и продать вам флакон. Только это не будет в буквальном смысле флакон с настойкой. Это будет что-то умное.
- Нет, нельзя.
- Еще как можно. Ладно, мы ушли в занудство.
- Да нет, все нормально, - примирительно ответил Синельников, которому это на самом деле не казалось занудством. В его-то обстоятельствах.
- Теперь о том, что тебя интересовало в самом начале, как только ты меня увидел. Увидел здесь. Тебя интересует кто я?
- Да, разумеется.
- Разумеется? - Она чуть склонилась, будто бы желая разглядеть его получше, - Видишь ли, тому человеку из прошлого я бы просто сказала, что я фея, которая немного занимается по части болезней. Не чумы или чего-то страшного, но болезни. Такой легкой. А чуму я сама не люблю. А он, раз уже ему так повезло, сделает кое-что, что я скажу, и все будет хорошо. И все бы вправду было хорошо.
- Так кто вы?
- Ну вот. Тому человеку достаточно было бы того, чего я сказала, а с тобой нам придется долго занудствовать. Уже начали и еще придется. И тот принцип про высокую науку, которую кому-то не отличить от столетиями прописанного волшебства нам тоже понадобится. Кому-то, это не тебе. У вас своя магия. Ты же из атомного века, из такой продвинутой страны. Такой продвинутой, что и сам не знаешь.
- Я из Советского Союза. Моя страна называется так, - с довольно серьезными нотами в голосе ответил Синельников.
- Да я знаю. Пятнадцать федерантов... Республик. И Москва - это столица. И еще соцлагерь. У вас это страны народной демократии. Все правильно?
- Правильно. С какой вы планеты?
- С вашей, хотя не только с вашей.

[Statosphere_Magic]

Фрагмент с приземлением

Скрытый текст - [SPOILER]:

Синельников повернул голову в сторону иллюминатора, в котором виднелась проплывающая зеленая гладь, подернутая белыми облаками. Они, облака, казались отсюда совсем крошечными и чем-то напоминали барашки на воде. Радиоканал молчал. Телевизионный канал, вернее тот отдельный приемопередатчик и вовсе был выключен.
- Через три дня они будут полностью готовы принять твою капсулу на борт челнока, - прозвучало в голове, - Я вижу все их планы. В одном из вариантов это произойдет даже раньше. Они спорят, но сильнее те, кто настаивает на трехсуточном сроке.
- А если и у них не получится? Это случалось уже много раз, - мысленно ответил Синельников.
- Я не буду тебе ничего обещать, как они, но скажу одно - под темным небом тоже можно жить.
Перед глазами совершенно отчетливо появилась картина с освещенным, словно выхваченным ночной молнией, пейзажем. Появилась, разумеется, не в привычном понимании, появилась там, в голове.
- Я и спать-то не хочу, - ответил Синельников, определенно упоминая способ, которым он там, под темным небом, оказывался.
- Пока не надо. Нужно немного подождать. Через полчаса они захотят с тобой поговорить, поговорят и оставят в покое на три часа. Это уже будут не заговорщики. Это будут представители твоей страны.
- Значит, все закончилось?
- Для заговорщиков да. Но тебя в машине перед парадом и зеваками тоже никто не повезет. Займись чем-нибудь. Могу тебе города показать. Я уже много где могу все рассмотреть.
- Так ты рисуешь или это прямо то, что люди видят глазами?
- Да отчего это тебя так беспокоит? Воспринимай это как фильм. В фильмах же тоже добавляют и меняют.
- Хорошо, давай посмотрим.
В голове появилась широкая улица, залитая солнцем. Взгляд поднялся к небу, в котором таяли голубоватые силуэты небоскребов.
- Это Америка. У вас все по ней с ума сходят. Смотри, сейчас будут автомобили у тротуара. Там полно без верха, у вас и представить сложно.
- А если дождь?
- Там верх откидной. Да и вообще это не для работы, это скорее развлекаться. Интересно, да? И грустно, что у них так. Правильно?
- Да ты наперед все знаешь, так даже наверно... - Он хотел сказать не интересно, но осекся. Все эти «забегания наперед» ничего вроде бы и не портили. - А я бы, может быть, так и не хотел даже... Я про машину без верха... - продолжил он.
- Я просто знаю как оно есть, я не знаю наперед. Когда ты знаешь человека, то уже предугадываешь, что он скажет. Ну вот, и у меня так.
Кто-то продолжал шагать мимо ряда автомобилей, блестевших яркими невиданными красками и полировкой.
- «Буря-один», повторю, «Буря-один». Слышите? - Внезапно раздался чей-то ставший таким знакомым голос. Это был женский голос и это была... Ландскрихт.
Синельников вздрогнул.
- А она что, может быть и тут? Или она говорит по радио из Идеали?
- Она может быть и тут, - как-то невесело на контрасте с прежним живым разговором отозвалась Ференгелия.
- Я знаю что слышите, - прозвучало из динамика, - Прекрасно знаю.
- Ответь ей, она не отстанет теперь.
- Слышу вас, Мадам, - по привычке, сложившейся из всех тех разговоров, ответил Синельников.
- Ну вот. - Послышалось в ответ одобрительное, - На панели твоего радио есть клавиатура из цифр и нуля - она слева. Сейчас сменим канал, чтобы никто не слышал...
- Делай, как она говорит, чего теперь уже...
- Делать, как она говорит? - Не без удивления ответил Синельников.
- Так ты окажешься на Земле быстрее.
- Господин солдат, радио, пожалуйста, - прозвучал не весь отсек нетерпеливый голос.
Синельников потянулся к панели и выполнил.
- Следующим пунктом будет... - Прозвучало, едва он успел установить новый канал, - ... Будет, что мы отцепим то, что находится у вас за спиной. Ваш арсенал. Сейчас скажу, как сделать так, чтобы он включил свой двигатель и улетел подальше ввысь. Пусть ловят, это не наше с вами дело уже.
- А прибытие «Бурана»? - тут же возразил Синельников, - Они должны сблизиться с моим кораблем и принять меня. Они ожидают, что станция будет в сборе. А так они могут направиться... - Он не договорил.
- Начинаешь понимать уже? Это все сложнее. Хотя в этом смысле ваше воспитание куда откровеннее западного. Красные герои, все это. Хотел? Вижу, что нет. И все же, они не будут гоняться за арсеналом взамен твоей капсулы. Просто не смогут. В ядерном двигателе еще достаточно удельного импульса, чтобы обскакать не один шаттл, не один его топливный запас. А вот ты приземлишься сам.
- Это же сложнейший процесс.
- Все твои приключения с момента старта были сложнейшим процессом. Сейчас ты будешь перелезать в спускаемый аппарат.
- Слушай ее, - прозвучало в голове. Она дрянь конечно, но... Делай, как говорит
Приземление
- Через пять с небольшим минут ты начнешь входить в атмосферу, - прозвучал голос Ландскрихт, - Мне по-прежнему не отвечай, делай все молча. Сейчас пристраивайся к лежаку, что слева от панели. Надо именно к нему, чтобы центр тяжести был расположен как надо.
Синельников, до того неуклюже расположившийся посередине, начал выполнять.
- Снова возьми рычажок и двинь корабль. Как скажу, двинешь вверх и подержишь до тех пор, как снова не скажу. На индикаторе сбоку должно быть тридцать пять градусов по горизонту и двенадцать по внешнему круговому. Ну ты видел... Потом я еще скажу, и ты выровняешь траекторию еще лучше. За точность не переживай. Ты же знаешь, кто я, я уже вижу, где ты приземлился.
Синельников к тому времени уже обхватил рычажок микрокоррекции. Спускаемый аппарат был непривычен и он был куда теснее нежели основной обитаемый модуль.
- Зря что ли она рули перенастроила? Все, жми.
Манипуляций было с десяток. Групп рулевых двигателей было несколько - так обеспечивалась управляемость как по трем осям, так и по смещению. Этот принцип он понимал еще там, на земле, когда был простым техником-сержантом. В обычных условиях он вряд ли бы справился даже на тренажере, разве что после длительных тренировок, но теперь тренировки, совсем другие, недоступные обычному человеку были пройдены, и руки помнили рычаги и клавиши и срабатывали, едва слух улавливал новую команду.
У тебя три с небольшим минуты, - объявила Ландскрихт, - Потом начнется вход в атмосферу и связь пропадет. Все это будет выглядеть, как полярное сияние за окном, ну или как светит неоновая лампочка. Ты же видел такие? Приборы будут сигналить, еще будут голосовые сообщения на магнитофоне. Скажет «номинальная перегрузка превышена» и «сторонне ускорение» - второе будет, когда только в атмосферу войдешь. Ничего не бойся. Немного покачает, потом чуть потрясет, потом дернет - это парашюты, и еще чуть прижмет - это посадочные двигатели. И все, ты на Земле. Я там буду. Дверь откроем. Щелкни пальцем по микрофону два раза, если все понял.
Синельников потянулся к панели и щелкнул по микрофону, после чего отодвинулся и принялся искать ремни. Подумать только, Неземная инопланетянка, черная дыра, иностранка, а разговаривает как деревенщина. Или с деревенщиной. Тут он отчего-то захотел представить или вспомнить черную дыру в ее человеческом понимании, вернее было сказать картинки или фотографии, но мысль как-то сама собой выскользнула из головы. Черная дыра теперь была занята тем, что наводила его спускаемый аппарат. Примитивный, спроектированный второпях, невдумчиво, и все в угоду тщеславной космической гонке - именно так она и говорила ранее, в Идеали.
- Теперь можешь проделать еще одно, - услышал он, когда уже лежал пристегнутый, - Пока есть радиосвязь, можешь передать им устное сообщение. Например так - изобрази надрыв и прокричи: «Товарищи, всем кто слышит, я вернусь на Родину, чего бы мне это не стоило!». Запомнил? Они оценят. Не так как ты думаешь, но оценят.
- Вообще-то я бы тоже могла такое придумать, - недовольно прозвучало в голове, - Можешь выкрикнуть. Я даже прослежу, чтобы голос был как надо. Но вообще идея могла быть и моя.
Синельников выкрикнул. Получилось совсем как в каком-нибудь фильме.
- Ну вот, - послышался голос Ландскрихт, - Приземлишься -там будет вечер, ранние сумерки. Поле и лес поодаль. Развилка двух грунтовых дорог в двадцати метрах от аппарата и геодезическая вышка в километре к северу. Такая деревянная вышка, высокая. Сама местность - это центральная полоса России, вы это так называете. Ваши военные сейчас видят тебя на радарах, примерно просчитали траекторию и довольно быстро вышлют вертолеты. Поисковые, спасательные и другие. Там аэродром неподалеку. Гордость десанта вознамерится тебя спасать... Хотя я все время путаю ваши штампы... Не важно...
- Это обычная ее манера, - недовольным голосом отозвалось в голове, - Келено и есть Келено. Еще и не нравится, когда ее так называют.
Внезапно кабина огласилась прерывистым звуковым сигналом. Боковым зрением Синельников заметил, что где-то едва заметно сверкнуло. Будто бы внутренности кабины чуть озарились вспышкой далекой молнии. Повернувшись к иллюминатору, он обнаружил, что стекло мерцает, как телеэкран при плохом сигнале. Хотя сравнение было неточным - телеэкран мерцал рябью, а тут был ровный тон. Тут же он понял, что мерцало не стекло, а воздух, атмосфера вокруг корабля. Он выровнял голову и теперь смотрел перед собой.
Тут же появилась легкая тяжесть, которая из едва заметной быстро переросла в ощутимую, далее вроде бы в нормальную земную и на этом не остановилась. Сообщение о стороннем ускорении уже давно прозвучало. Означало оно, по всей видимости, то, что датчики корабля зафиксировали ускорение, ту самую тяжесть, когда никакие двигатели не работали - в невесомости, понятное дело, ускорение появлялось только при включении каких бы то ни было двигателей.
Тело вжимало в ложемент все сильнее. Это было сопоставимо с той перегрузкой, что была особенно невыносимой на завершающем этапе разгона, когда ракета потратила все топливо, став легкой и ускоряясь интенсивно. Сейчас перегрузка вроде бы даже превзошла тот уровень. В глазах стало темнеть.
Тут появился зал и белая фигура.
- Что теперь? - хотел выкрикнуть он, и мысленно даже выкрикнул. В слух же вроде просто что-то простонал, хотя точно он теперь и не знал - это ощущение куда-то ушло. Предположение начало оформляться в вопрос, который он уже собрался было задать.
- Все нормально, осталось совсем немного, - вдруг произнесла Ференгелия, - Ты прошел вот столько, - она по-простому отмерила руками, - А осталось вот столько. - Она показала в несколько раз меньше, - Скажи ей, что было совсем невыносимо... А, я знаю, что не скажешь. Вообще приземляются по более мягкой траектории. Но это же...
Тут снова появилась кабина. Перегрузка вроде бы начала ослабевать, вскоре и вправду отпустив, оставив лишь привычную земную тяжесть, хотя не такую уж и привычную.
Потом был рывок - все, как и сказала Ландскрихт. Тут его посетила Мысль, что впору будет поцеловать землю, как про то рассказывали бабки в деревне. Они, правда, имели ввиду совсем другое - они рассказывали, как деревенские мужики возвращались с войны, еще Первой Мировой, Империалистической.
Покачавшись на стропах, корабль чуть рванулся будто бы вверх, на деле затормозил. Потом плотно встряхнулся и встал на землю.
- Наш полет завершился. Отстегивайте ремни, не забывайте личные вещи, - раздался голос Ландскрихт.
Голос был не по радио.
Ошалевший Синельников повернул голову и увидел ее. Выглядела она совсем как там, в этой Идеали. Одета была так же.
- Вы как...
- Вот так. Сейчас открою вам люк, - она повернулась к панели привода и принялась что-то дергать и поворачивать.
- Вы телепортировались?
- Мы долго боролись со словом «телепатия», теперь появилось новое... - проворчала Ландскрихт.
- Это трансгрессия? Трансгрессировались?
- Хватит!
Люк начал открываться.
- Я просто пришла сюда, - с перерывами проговорила она, вроде бы толкая люк, - Отстегивайте ваши ремни. Сейчас они сюда прилетят.
- Они?
- Инопланетяне на тарелках. Я понимаю, вам сейчас нелегко, но соберитесь. Принцесса должна была позаботится о том, чтобы ваши мышцы немного бились в судорогах, пока вы спите - так бы вы не отвыкли от тяжести. Хотя такие мелочи - не уровень для их высочества.
- Она говорила про это.
В ответ Ландскрихт только промолчала, вылезла через люк и выжидательно встала у аппарата.
Синельников начал выбираться, прихватив с собой зачем-то свой прибор.
- Это вам незачем, - объявила Ландскрихт, увидев прибор, - Хотя берите это с собой. Потом выбросим. Заодно и путаницы больше будет. При взлете чемодан был, а потом его и нет.
Синельников выбрался на траву и вдохнул вечерний воздух, заставивший позабыть о ставшей почти что привычной атмосфере корабля.
- Вот поле. Вот дорога с развилкой, а вот и роща, - объявила Ландскрихт, указав на березняк, - Еще башня, и она, эта башня, как я и говорила, к северу. Здорово, да?
- Я уже не удивляюсь, но это удивительно, - ответил Синельников.
- Дышите воздухом и наслаждайтесь, - с этими словами она подошла к кораблю, вроде как деловито его осматривая. Потом легонько пнула почерневшее покрытие щиколоткой.
- Ваша Звезда Полынь, - беззаботно проговорила она, - хотя вторая часть еще болтается на орбите. Догоняйте теперь, - она глянула куда-то вверх, обращаясь определенно не к Синельникову, а к экипажам и всем остальным.
- Теперь одевайте вот это.
В руках у не было что-то черное. Это оказалась вязанная шапочка. Вроде бы импортная, похожая на спортивную, но явно импортная.
- Зачем это?
- Сейчас все будет. Вот очки.
- Темные очки? Почти ночь.
- Не важно. К тому же, они просто лишь чуть затемненные. Есть препараты, не совсем хорошие, они повышают остроту зрения в темноте. Пусть думают, что вы их принимали.
- Зачем это все?
- Ну вот, - она подошла к нему спереди и обхватила обеими руками, словно хотела поправить на нем одежду, - Вот! Джеймс Бонд!
- Что?
- Да кто угодно, только не вы.
- Зачем?
- Скажу на языке, который вроде бы в ваши годы понятен. Вас возьмут, увезут и будут устраивать 37-й год. Эту волшебную дату вам вроде бы сейчас активно пропихивают в голову. Так понятно?
- Почему?
- Не со зла, а чтобы все узнать. Как так вышло, что все системы сработали не так как надо, почему боеголовки промахнулись... Все вот это. Дубасить не будут, но препаратами накачают. Принцесса и в этом случае через вас и для вас наболтает, чего захочет, но вам-то это зачем? Поэтому вас там вообще не было. Шпион какой-то все это устроил.
- Так просто? А отпечатки пальцев, и еще... - тут же неожиданно для себя нашелся Синельников.
- Столкнувшись с настолько необъяснимым, они убедят самих себя и отбросят эти мелочи. Вы удивитесь, но это так. В главном же мы уйдем из вида, так что все сработает. Ни отпечатки, ни записи всех переговоров тут роли не сыграют. Они убедят и самих себя и тех, кто этому воспротивится.
- Ландскрихт проговаривала это, мягко при этом добродушно улыбаясь, словно говорила о чем-то приятном и несомненно хорошем... О цветах или еще чем-то таком.
- Сможете показать вертолету вот так? - она согнула руку в локте и сделала неприличный жест.
Синельников стоял молча.
- Вижу, что не сможете.
- Как они меня рассмотрят? Приборы ночного видения?
- Конечно. Уж их-то они прихватят. А я уже слышу вертолет. Вставайте у корабля, - она указала желаемое место. Будете стоять, еще будете напоказ проверять свои карманы, ну и просто дышать воздухом. Спецагент. Если так хотите, то сталинский, - она усмехнулась, - Хотя со стороны ваших все именно так и начиналось. Товарищ Сталин бы гордился. Ими. Ну и вами тоже.
- Вам-то можно веселиться с вашими-то возможностями... - с сомнением в голосе произнес Синельников, пытаясь вслушаться в сумеречный воздух, стрекотавший бесчисленными кузнечиками.
- Я же с вами, так что не переживайте. Юмор раздражает, но иногда можно. Вот как сейчас. Вы ведь победили. Мы победили.
- А Ференгелия?
- Если хотите, то тогда вы с ней победили.
- Победили кого? - спросил Синельников, уже предполагая ответ. Еще он хотел, хотел уже не в первый раз спросить, чего бы им не прекратить всю эту их ссору, он и собирался это сказать, но опять не успел.
- Сами знаете, кого и что победили. Глупость, заговор, алчность... все это,..
Тут Синельников наконец-то смог расслышать звук лопастей, перебивавший своими ударами завывание турбин. Вначале звук был еле различим, но он определенно нарастал.
- Жуткая машина, - как-то оживленно произнесла Ландскрихт. - Преследуют. Пришельцы. Ночь. Страшно. Страшно?
- Вот, я его вижу, - объявил Синельников, разглядев белый огонек. Неподалеку был еще один.
- Охотники, - не унималась Ландскрихт, - там, должно быть, и большие погоны сидят. На переднем крае.
Один из вертолетов шел точно на корабль. Сейчас он был, надо думать, в паре километров, и его огонек просто шел вверх. Второй же смещался вправо, причем все энергичнее.
Наконец, тот, что шел ровно, пронесся на высоте в пару десятков метров, пройдя на столько же в стороне и накренившись. Он прогрохотал, дополнительно обозначившись бликом закатного солнца на остеклении, и ушел из виду. Это был Ми-24.
- Вы хорошо позировали, - послышался голос Ландскрихт.
Она в это время обходила корабль, словно желая спрятаться у вертолетов из виду.
Тут над капсулой пронесся второй - это определенно был не тот, что пролетел в первый раз - на то указывало направление полета.
- За сколько вы бы успели добежать до той рощи? - Почти что прокричала Ландскрихт, хотя звук лопастей заметно поутих.
- Не знаю... Местность пересеченная...
- Не придется. Вон, видите кусты, - она указала рукой на что-то вроде шиповника, наросшего по обе стороны какого-то даже не оврага, а низины.
- Сейчас подождем, когда оба окажутся в таком положении, что им легче всего будет поверить в то, что они вас проворонили. Они окажутся... А нам и в овраг прыгать не понадобится.
В поле зрения появился один из вертолетов. Он обходил по дуге радиусом в полторы сотни метров, а то и больше. Свобода действий залихватских экипажей определенно сковывалась наличием распластавшегося по полю парашюта, вернее было сказать, парашютной группы.
Ландскрихт тем временем приблизилась как можно ближе к капсуле и начала ее обходить, успев проворчать, что о капсулу можно запачкаться. Ее настрой определенно был беззаботен. С другой стороны, не будь Ландскрихт сейчас рядом, Синельников наверняка также с поистине праздничным настроением бы побежал куда-нибудь на место повиднее и принялся бы махать вертолетам. Все же заговор заговором, но здесь-то спасательная команда! Он-то космонавт, пусть и ставший таковым довольно необычным способом. Он не заговорщик и в этом-то уж точно разобрались бы.

[Statosphere_Magic]

Фрагмент с приземлением

Скрытый текст - [SPOILER]:

Синельников повернул голову в сторону иллюминатора, в котором виднелась проплывающая зеленая гладь, подернутая белыми облаками. Они, облака, казались отсюда совсем крошечными и чем-то напоминали барашки на воде. Радиоканал молчал. Телевизионный канал, вернее тот отдельный приемопередатчик и вовсе был выключен.
- Через три дня они будут полностью готовы принять твою капсулу на борт челнока, - прозвучало в голове, - Я вижу все их планы. В одном из вариантов это произойдет даже раньше. Они спорят, но сильнее те, кто настаивает на трехсуточном сроке.
- А если и у них не получится? Это случалось уже много раз, - мысленно ответил Синельников.
- Я не буду тебе ничего обещать, как они, но скажу одно - под темным небом тоже можно жить.
Перед глазами совершенно отчетливо появилась картина с освещенным, словно выхваченным ночной молнией, пейзажем. Появилась, разумеется, не в привычном понимании, появилась там, в голове.
- Я и спать-то не хочу, - ответил Синельников, определенно упоминая способ, которым он там, под темным небом, оказывался.
- Пока не надо. Нужно немного подождать. Через полчаса они захотят с тобой поговорить, поговорят и оставят в покое на три часа. Это уже будут не заговорщики. Это будут представители твоей страны.
- Значит, все закончилось?
- Для заговорщиков да. Но тебя в машине перед парадом и зеваками тоже никто не повезет. Займись чем-нибудь. Могу тебе города показать. Я уже много где могу все рассмотреть.
- Так ты рисуешь или это прямо то, что люди видят глазами?
- Да отчего это тебя так беспокоит? Воспринимай это как фильм. В фильмах же тоже добавляют и меняют.
- Хорошо, давай посмотрим.
В голове появилась широкая улица, залитая солнцем. Взгляд поднялся к небу, в котором таяли голубоватые силуэты небоскребов.
- Это Америка. У вас все по ней с ума сходят. Смотри, сейчас будут автомобили у тротуара. Там полно без верха, у вас и представить сложно.
- А если дождь?
- Там верх откидной. Да и вообще это не для работы, это скорее развлекаться. Интересно, да? И грустно, что у них так. Правильно?
- Да ты наперед все знаешь, так даже наверно... - Он хотел сказать не интересно, но осекся. Все эти «забегания наперед» ничего вроде бы и не портили. - А я бы, может быть, так и не хотел даже... Я про машину без верха... - продолжил он.
- Я просто знаю как оно есть, я не знаю наперед. Когда ты знаешь человека, то уже предугадываешь, что он скажет. Ну вот, и у меня так.
Кто-то продолжал шагать мимо ряда автомобилей, блестевших яркими невиданными красками и полировкой.
- «Буря-один», повторю, «Буря-один». Слышите? - Внезапно раздался чей-то ставший таким знакомым голос. Это был женский голос и это была... Ландскрихт.
Синельников вздрогнул.
- А она что, может быть и тут? Или она говорит по радио из Идеали?
- Она может быть и тут, - как-то невесело на контрасте с прежним живым разговором отозвалась Ференгелия.
- Я знаю что слышите, - прозвучало из динамика, - Прекрасно знаю.
- Ответь ей, она не отстанет теперь.
- Слышу вас, Мадам, - по привычке, сложившейся из всех тех разговоров, ответил Синельников.
- Ну вот. - Послышалось в ответ одобрительное, - На панели твоего радио есть клавиатура из цифр и нуля - она слева. Сейчас сменим канал, чтобы никто не слышал...
- Делай, как она говорит, чего теперь уже...
- Делать, как она говорит? - Не без удивления ответил Синельников.
- Так ты окажешься на Земле быстрее.
- Господин солдат, радио, пожалуйста, - прозвучал не весь отсек нетерпеливый голос.
Синельников потянулся к панели и выполнил.
- Следующим пунктом будет... - Прозвучало, едва он успел установить новый канал, - ... Будет, что мы отцепим то, что находится у вас за спиной. Ваш арсенал. Сейчас скажу, как сделать так, чтобы он включил свой двигатель и улетел подальше ввысь. Пусть ловят, это не наше с вами дело уже.
- А прибытие «Бурана»? - тут же возразил Синельников, - Они должны сблизиться с моим кораблем и принять меня. Они ожидают, что станция будет в сборе. А так они могут направиться... - Он не договорил.
- Начинаешь понимать уже? Это все сложнее. Хотя в этом смысле ваше воспитание куда откровеннее западного. Красные герои, все это. Хотел? Вижу, что нет. И все же, они не будут гоняться за арсеналом взамен твоей капсулы. Просто не смогут. В ядерном двигателе еще достаточно удельного импульса, чтобы обскакать не один шаттл, не один его топливный запас. А вот ты приземлишься сам.
- Это же сложнейший процесс.
- Все твои приключения с момента старта были сложнейшим процессом. Сейчас ты будешь перелезать в спускаемый аппарат.
- Слушай ее, - прозвучало в голове. Она дрянь конечно, но... Делай, как говорит
Приземление
- Через пять с небольшим минут ты начнешь входить в атмосферу, - прозвучал голос Ландскрихт, - Мне по-прежнему не отвечай, делай все молча. Сейчас пристраивайся к лежаку, что слева от панели. Надо именно к нему, чтобы центр тяжести был расположен как надо.
Синельников, до того неуклюже расположившийся посередине, начал выполнять.
- Снова возьми рычажок и двинь корабль. Как скажу, двинешь вверх и подержишь до тех пор, как снова не скажу. На индикаторе сбоку должно быть тридцать пять градусов по горизонту и двенадцать по внешнему круговому. Ну ты видел... Потом я еще скажу, и ты выровняешь траекторию еще лучше. За точность не переживай. Ты же знаешь, кто я, я уже вижу, где ты приземлился.
Синельников к тому времени уже обхватил рычажок микрокоррекции. Спускаемый аппарат был непривычен и он был куда теснее нежели основной обитаемый модуль.
- Зря что ли она рули перенастроила? Все, жми.
Манипуляций было с десяток. Групп рулевых двигателей было несколько - так обеспечивалась управляемость как по трем осям, так и по смещению. Этот принцип он понимал еще там, на земле, когда был простым техником-сержантом. В обычных условиях он вряд ли бы справился даже на тренажере, разве что после длительных тренировок, но теперь тренировки, совсем другие, недоступные обычному человеку были пройдены, и руки помнили рычаги и клавиши и срабатывали, едва слух улавливал новую команду.
У тебя три с небольшим минуты, - объявила Ландскрихт, - Потом начнется вход в атмосферу и связь пропадет. Все это будет выглядеть, как полярное сияние за окном, ну или как светит неоновая лампочка. Ты же видел такие? Приборы будут сигналить, еще будут голосовые сообщения на магнитофоне. Скажет «номинальная перегрузка превышена» и «стороннее ускорение» - второе будет, когда только в атмосферу войдешь. Ничего не бойся. Немного покачает, потом чуть потрясет, потом дернет - это парашюты, и еще чуть прижмет - это посадочные двигатели. И все, ты на Земле. Я там буду. Дверь откроем. Щелкни пальцем по микрофону два раза, если все понял.
Синельников потянулся к панели и щелкнул по микрофону, после чего отодвинулся и принялся искать ремни. Подумать только, Неземная инопланетянка, черная дыра, иностранка, а разговаривает как деревенщина. Или с деревенщиной. Тут он отчего-то захотел представить или вспомнить черную дыру в ее человеческом понимании, вернее было сказать картинки или фотографии, но мысль как-то сама собой выскользнула из головы. Черная дыра теперь была занята тем, что наводила его спускаемый аппарат. Примитивный, спроектированный второпях, невдумчиво, и все в угоду тщеславной космической гонке - именно так она и говорила ранее, в Идеали.
- Теперь можешь проделать еще одно, - услышал он, когда уже лежал пристегнутый, - Пока есть радиосвязь, можешь передать им устное сообщение. Например так - изобрази надрыв и прокричи: «Товарищи, всем кто слышит, я вернусь на Родину, чего бы мне это не стоило!». Запомнил? Они оценят. Не так как ты думаешь, но оценят.
- Вообще-то я бы тоже могла такое придумать, - недовольно прозвучало в голове, - Можешь выкрикнуть. Я даже прослежу, чтобы голос был как надо. Но вообще идея могла быть и моя.
Синельников выкрикнул. Получилось совсем как в каком-нибудь фильме.
- Ну вот, - послышался голос Ландскрихт, - Приземлишься -там будет вечер, ранние сумерки. Поле и лес поодаль. Развилка двух грунтовых дорог в двадцати метрах от аппарата и геодезическая вышка в километре к северу. Такая деревянная вышка, высокая. Сама местность - это центральная полоса России, вы это так называете. Ваши военные сейчас видят тебя на радарах, примерно просчитали траекторию и довольно быстро вышлют вертолеты. Поисковые, спасательные и другие. Там аэродром неподалеку. Гордость десанта вознамерится тебя спасать... Хотя я все время путаю ваши штампы... Не важно...
- Это обычная ее манера, - недовольным голосом отозвалось в голове, - Келено и есть Келено. Еще и не нравится, когда ее так называют.
Внезапно кабина огласилась прерывистым звуковым сигналом. Боковым зрением Синельников заметил, что где-то едва заметно сверкнуло. Будто бы внутренности кабины чуть озарились вспышкой далекой молнии. Повернувшись к иллюминатору, он обнаружил, что стекло мерцает, как телеэкран при плохом сигнале. Хотя сравнение было неточным - телеэкран мерцал рябью, а тут был ровный тон. Тут же он понял, что мерцало не стекло, а воздух, атмосфера вокруг корабля. Он выровнял голову и теперь смотрел перед собой.
Тут же появилась легкая тяжесть, которая из едва заметной быстро переросла в ощутимую, далее вроде бы в нормальную земную и на этом не остановилась. Сообщение о стороннем ускорении уже давно прозвучало. Означало оно, по всей видимости, то, что датчики корабля зафиксировали ускорение, ту самую тяжесть, когда никакие двигатели не работали - в невесомости, понятное дело, ускорение появлялось только при включении каких бы то ни было двигателей.
Тело вжимало в ложемент все сильнее. Это было сопоставимо с той перегрузкой, что была особенно невыносимой на завершающем этапе разгона, когда ракета потратила все топливо, став легкой и ускоряясь интенсивно. Сейчас перегрузка вроде бы даже превзошла тот уровень. В глазах стало темнеть.
Тут появился зал и белая фигура.
- Что теперь? - хотел выкрикнуть он, и мысленно даже выкрикнул. В слух же вроде просто что-то простонал, хотя точно он теперь и не знал - это ощущение куда-то ушло. Предположение начало оформляться в вопрос, который он уже собрался было задать.
- Все нормально, осталось совсем немного, - вдруг произнесла Ференгелия, - Ты прошел вот столько, - она по-простому отмерила руками, - А осталось вот столько. - Она показала в несколько раз меньше, - Скажи ей, что было совсем невыносимо... А, я знаю, что не скажешь. Вообще приземляются по более мягкой траектории. Но это же...
Тут снова появилась кабина. Перегрузка вроде бы начала ослабевать, вскоре и вправду отпустив, оставив лишь привычную земную тяжесть, хотя не такую уж и привычную.
Потом был рывок - все, как и сказала Ландскрихт. Тут его посетила Мысль, что впору будет поцеловать землю, как про то рассказывали бабки в деревне. Они, правда, имели ввиду совсем другое - они рассказывали, как деревенские мужики возвращались с войны, еще Первой Мировой, Империалистической.
Покачавшись на стропах, корабль чуть рванулся будто бы вверх, на деле затормозил. Потом плотно встряхнулся и встал на землю.
- Наш полет завершился. Отстегивайте ремни, не забывайте личные вещи, - раздался голос Ландскрихт.
Голос был не по радио.
Ошалевший Синельников повернул голову и увидел ее. Выглядела она совсем как там, в этой Идеали. Одета была так же.
- Вы как...
- Вот так. Сейчас открою вам люк, - она повернулась к панели привода и принялась что-то дергать и поворачивать.
- Вы телепортировались?
- Мы долго боролись со словом «телепатия», теперь появилось новое... - проворчала Ландскрихт.
- Это трансгрессия? Трансгрессировались?
- Хватит!
Люк начал открываться.
- Я просто пришла сюда, - с перерывами проговорила она, вроде бы толкая люк, - Отстегивайте ваши ремни. Сейчас они сюда прилетят.
- Они?
- Инопланетяне на тарелках. Я понимаю, вам сейчас нелегко, но соберитесь. Принцесса должна была позаботится о том, чтобы ваши мышцы немного бились в судорогах, пока вы спите - так бы вы не отвыкли от тяжести. Хотя такие мелочи - не уровень для их высочества.
- Она говорила про это.
В ответ Ландскрихт только промолчала, вылезла через люк и выжидательно встала у аппарата.
Синельников начал выбираться, прихватив с собой зачем-то свой прибор.
- Это вам незачем, - объявила Ландскрихт, увидев прибор, - Хотя берите это с собой. Потом выбросим. Заодно и путаницы больше будет. При взлете чемодан был, а потом его и нет.
Синельников выбрался на траву и вдохнул вечерний воздух, заставивший позабыть о ставшей почти что привычной атмосфере корабля.
- Вот поле. Вот дорога с развилкой, а вот и роща, - объявила Ландскрихт, указав на березняк, - Еще башня, и она, эта башня, как я и говорила, к северу. Здорово, да?
- Я уже не удивляюсь, но это удивительно, - ответил Синельников.
- Дышите воздухом и наслаждайтесь, - с этими словами она подошла к кораблю, вроде как деловито его осматривая. Потом легонько пнула почерневшее покрытие щиколоткой.
- Ваша Звезда Полынь, - беззаботно проговорила она, - хотя вторая часть еще болтается на орбите. Догоняйте теперь, - она глянула куда-то вверх, обращаясь определенно не к Синельникову, а к экипажам и всем остальным.
- Теперь одевайте вот это.
В руках у не было что-то черное. Это оказалась вязанная шапочка. Вроде бы импортная, похожая на спортивную, но явно импортная.
- Зачем это?
- Сейчас все будет. Вот очки.
- Темные очки? Почти ночь.
- Не важно. К тому же, они просто лишь чуть затемненные. Есть препараты, не совсем хорошие, они повышают остроту зрения в темноте. Пусть думают, что вы их принимали.
- Зачем это все?
- Ну вот, - она подошла к нему спереди и обхватила обеими руками, словно хотела поправить на нем одежду, - Вот! Джеймс Бонд!
- Что?
- Да кто угодно, только не вы.
- Зачем?
- Скажу на языке, который вроде бы в ваши годы понятен. Вас возьмут, увезут и будут устраивать 37-й год. Эту волшебную дату вам вроде бы сейчас активно пропихивают в голову. Так понятно?
- Почему?
- Не со зла, а чтобы все узнать. Как так вышло, что все системы сработали не так как надо, почему боеголовки промахнулись... Все вот это. Дубасить не будут, но препаратами накачают. Принцесса и в этом случае через вас и для вас наболтает, чего захочет, но вам-то это зачем? Поэтому вас там вообще не было. Шпион какой-то все это устроил.
- Так просто? А отпечатки пальцев, и еще... - тут же неожиданно для себя нашелся Синельников.
- Столкнувшись с настолько необъяснимым, они убедят самих себя и отбросят эти мелочи. Вы удивитесь, но это так. В главном же мы уйдем из вида, так что все сработает. Ни отпечатки, ни записи всех переговоров тут роли не сыграют. Они убедят и самих себя и тех, кто этому воспротивится.
- Ландскрихт проговаривала это, мягко при этом добродушно улыбаясь, словно говорила о чем-то приятном и несомненно хорошем... О цветах или еще чем-то таком.
- Сможете показать вертолету вот так? - она согнула руку в локте и сделала неприличный жест.
Синельников стоял молча.
- Вижу, что не сможете.
- Как они меня рассмотрят? Приборы ночного видения?
- Конечно. Уж их-то они прихватят. А я уже слышу вертолет. Вставайте у корабля, - она указала желаемое место. Будете стоять, еще будете напоказ проверять свои карманы, ну и просто дышать воздухом. Спецагент. Если так хотите, то сталинский, - она усмехнулась, - Хотя со стороны ваших все именно так и начиналось. Товарищ Сталин бы гордился. Ими. Ну и вами тоже.
- Вам-то можно веселиться с вашими-то возможностями... - с сомнением в голосе произнес Синельников, пытаясь вслушаться в сумеречный воздух, стрекотавший бесчисленными кузнечиками.
- Я же с вами, так что не переживайте. Юмор раздражает, но иногда можно. Вот как сейчас. Вы ведь победили. Мы победили.
- А Ференгелия?
- Если хотите, то тогда вы с ней победили.
- Победили кого? - спросил Синельников, уже предполагая ответ. Еще он хотел, хотел уже не в первый раз спросить, чего бы им не прекратить всю эту их ссору, он и собирался это сказать, но опять не успел.
- Сами знаете, кого и что победили. Глупость, заговор, алчность... все это,..
Тут Синельников наконец-то смог расслышать звук лопастей, перебивавший своими ударами завывание турбин. Вначале звук был еле различим, но он определенно нарастал.
- Жуткая машина, - как-то оживленно произнесла Ландскрихт. - Преследуют. Пришельцы. Ночь. Страшно. Страшно?
- Вот, я его вижу, - объявил Синельников, разглядев белый огонек. Неподалеку был еще один.
- Охотники, - не унималась Ландскрихт, - там, должно быть, и большие погоны сидят. На переднем крае.
Один из вертолетов шел точно на корабль. Сейчас он был, надо думать, в паре километров, и его огонек просто шел вверх. Второй же смещался вправо, причем все энергичнее.
Наконец, тот, что шел ровно, пронесся на высоте в пару десятков метров, пройдя на столько же в стороне и накренившись. Он прогрохотал, дополнительно обозначившись бликом закатного солнца на остеклении, и ушел из виду. Это был Ми-24.
- Вы хорошо позировали, - послышался голос Ландскрихт.
Она в это время обходила корабль, словно желая спрятаться у вертолетов из виду.
Тут над капсулой пронесся второй - это определенно был не тот, что пролетел в первый раз - на то указывало направление полета.
- За сколько вы бы успели добежать до той рощи? - Почти что прокричала Ландскрихт, хотя звук лопастей заметно поутих.
- Не знаю... Местность пересеченная...
- Не придется. Вон, видите кусты, - она указала рукой на что-то вроде шиповника, наросшего по обе стороны какого-то даже не оврага, а низины.
- Сейчас подождем, когда оба окажутся в таком положении, что им легче всего будет поверить в то, что они вас проворонили. Они окажутся... А нам и в овраг прыгать не понадобится.
В поле зрения появился один из вертолетов. Он обходил по дуге радиусом в полторы сотни метров, а то и больше. Свобода действий залихватских экипажей определенно сковывалась наличием распластавшегося по полю парашюта, вернее было сказать, парашютной группы.
Ландскрихт тем временем приблизилась как можно ближе к капсуле и начала ее обходить, успев проворчать, что о капсулу можно запачкаться. Ее настрой определенно был беззаботен. С другой стороны, не будь Ландскрихт сейчас рядом, Синельников наверняка также с поистине праздничным настроением бы побежал куда-нибудь на место повиднее и принялся бы махать вертолетам. Все же заговор заговором, но здесь-то спасательная команда! Он-то космонавт, пусть и ставший таковым довольно необычным способом. Он не заговорщик и в этом-то уж точно разобрались бы.

[Statosphere_Magic]

А теперь предлагаю вашему вниманию хулиганский сюжет (по идее, это фанфик), где человек из 22-го века (Американский Наворот) вторгается в стимпанковский мир (Биошок). Именно, что вторгается, хотя чисто технически его похищают ученые из прошлого (Лютесы). Поначалу человек недоумевает, потом обескураживается тем, что его шантажирует какой-то "Боб Лютес" из прошлого, но потом быстро включается в психологическую игру, преследуя свои цели (Стать Илоном Маском 20-го века). В ход идут такие инструменты, как газлайтинг, обман, интриги (по отношению к ученым) и прочие шпионские прихваты (В 22-ом веке все всё видели в кино, да и сама жизнь в условиях Военного Процесса - довольно циничная). Еще у сюжета предполагается хэппи-энд - и это если пошагово пройтись по всему сюжету без лишних придумок.
В техническом плане этот текст создан не без помощи AI - Алиса исправила грамматику и порядок слов в предложениях, при этом не додумывая ни одной фразы, хотя норовила. Читать вроде был легко, но иногда проскакивали мелочи вроде вопросительных знаков в конце утвердительных предложений.
Сам сюжет был создан как отдых во время написания "Скайфола" (Я вымотался с этим "Скайфолом"). Что получилось в результате - читайте

Скрытый текст - [spoiler]:

Глава 1.
16 сентября 2120 года.
Суперфедерант, RBSF, Россия.
Серые осенние облака плотно затянули небо и не думали расступаться. Тем не менее с самого утра не было дождя, и это радовало.
Балаков дошёл до конца улочки, бросил взгляд направо — туда, куда уходила обходная дорога вдоль окраины посёлка, — и двинулся дальше, к тропинке. Впереди простиралась полоса пожелтевших клёнов, а за ней открылась грунтовая дорога, убегавшая в поле.
Балаков встряхнул пакетом и извлёк оттуда металлическую банку бутыль. Пиво зашипело. Он с наслаждением сделал первые глотки, затем достал сигарету и закурил. В этот момент напомнил о себе телефон.
— Общая стратегическая тревога, — вполголоса проговорил Балаков, вглядываясь в дисплей. — Телефон, что там стряслось? — продолжил он уже разборчивее.
— Противник запустил три носителя, — ответил AI. — По данным комплексного слежения, объекты пройдут в семистах километрах на высоте полторы тысячи километров. Время до точки прохождения — пять минут тридцать секунд. Район нацеливания находится в западной части Европы.
— Очень хорошо, — ответил Балаков и зашагал дальше.
Вдруг пейзаж преобразился: в пелене облаков каким то чудом появилась брешь, и в ней засияло солнце. Белый и мёртвый свет — именно таким он был в это время года и при такой погоде — заиграл на мокрых, хотя и без дождя, листьях, высветил дальний лесок и кусок поля. На контрасте с этим серое небо стало выглядеть ещё более тёмным — словно картина, написанная не то грифелем, не то вовсе свинцом. Балаков немного разбирался в подобных вещах — самую малость, но эту суровую насыщенность тёмными красками он усвоил, пусть и узнал всё это, играясь с AI графикой.
Вид был по своему красивый — не тот, что хотелось бы наблюдать изо дня в день, но заслуживающий внимания. А вот осень этого года выдалась так себе. В иные годы в конце сентября стояла настоящая летняя погода: солнце, синее небо и тепло. Днём, конечно, было хорошо, хотя вечером уже чувствовалась прохлада. Но в этом году весь месяц — только серость и дождь.
Где то вдалеке загрохотал гром. Балаков хотел было достать телефон и спросить про терминал, но в последний момент решил не утруждаться. И без того было ясно, что это один из терминалов. Даже понятно, чем он стреляет: средний эшелон, GBA sys.520 или sys.580 — что, впрочем, почти одно и то же.
Пройдя полторы сотни метров, Балаков достиг полосы кустов, за которой дорога поворачивала и уходила чуть вниз. Он снова достал телефон и скомандовал:
— Список контактов.
На экране появился список с фотографиями и временем звонков.
— А теперь уберись, — произнёс Балаков, отстранив AI от дальнейшего управления.
Ткнув пальцем в изображение Марины — той самой «дуры», — он с десяток секунд всматривался в отретушированную фотографию, после чего сбросил всё, вернувшись к начальному виду.
«Всё же я сам дурак, — с тоской подумал Балаков. — Была ведь Наталья… Чего мне надо было…»
Солнце, которое так необычно преобразило пейзаж, успело скрыться, оставив всё во власти прежней серости. Впрочем, она не казалась уж особо унылой: дополненная яркой осенней листвой, всё ещё висевшей на деревьях, эта серость выглядела как то уютно, даже стильно. Такое бывало, когда не было дождя и было сухо — как раз как сейчас. Роса на листве у ручья в расчёт не шла.
Балаков убрал телефон и прибавил шаг. Где то вдали снова прогрохотало.
Тут внимание Балакова привлекло нечто необычное: какой то огонёк, плясавший поодаль. Всё выглядело так, словно горел газ, бивший из баллона, — труб здесь точно не было.
«Это ещё что за дела? — лениво подумал Балаков, всё же задержав взгляд на огне. — Будь это баллон, насколько бы его хватило? И кто его поджёг?»
Он осмотрелся, но никого поблизости не увидел. Огонь горел в паре десятков метров от дороги, в сотне метров впереди. Там простиралось ровное поле с травой ниже колена — и, кажется, там никогда не было никакой свалки.
И тут Балаков встал как вкопанный.
«Что, если это догорает ступень ускорителя?» — обожгла мысль. С другой стороны, пусков ПВО вроде бы не было, а падение первой ступени противоракеты очень хорошо обозначало себя.
Балаков достал телефон и навёл камеру на огонёк.
— Что это такое? — холодно произнёс он.
— По результатам анализа это фейк, — невозмутимо ответил AI.
— Ну нихрена себе, — проговорил Балаков в воздух.
Из услышанного можно было сделать вывод: во всех базах данных такого свечения не было — явление оказалось редкостью. Каждый человек когда нибудь сталкивался с чем то необъяснимым, наблюдая это своими глазами. В прошлые века так появлялись легенды о пришельцах. Когда то, в прошлом веке, вид стартующей ракеты, создававшей газовый пузырь в мезосфере, заставлял людей думать, что они видят НЛО. Потом на выручку пришли видеокамеры — и таких наблюдений стало меньше. Затем появился AI: он мог объяснить или распознать почти всё. Иногда ракурс или условия были не те, но это быстро, в течение нескольких секунд, исправлялось — или нужно было показать странное явление с другой точки наблюдения. Если оно происходило где то в вышине, в сотне километров, AI обычно справлялся, получая данные от нескольких очевидцев.
— Посмотри получше, — скомандовал Балаков и снова навёл телефон на огонёк.
— Наблюдаемое явление является фейком или спецэффектом, — ответил AI.
— Это может быть бустером ракеты?
— В наблюдениях такого нет.
— Догорающим бустером ракеты, — на всякий случай уточнил Балаков.
Ответ был тот же.
— Запиши это, — отдал следующую команду Балаков.
— Рекомендую приблизиться к объекту и обойти его, сменив ракурс, — предложил AI.
— Охренеть ты деловой, — проворчал Балаков, хотя, как ни странно, уже подумал о том же.
Огонёк тем временем продолжал плясать, ничуть не убавляясь — что для случая с баллоном было нехарактерно. Впрочем, всё зависело от того, какой это баллон.
— Это выглядит как горение газа? — спросил Балаков, уже готовясь двинуться вперёд.
— Это не горение газа. Это фейк, — ответил AI.
Когда до огня оставалось около двух десятков метров, слух уловил едва заметное жужжание — словно от чего то электрического. Балаков внимательно вглядывался в землю: не зияет ли под огнём воронка, не торчит ли что нибудь? Но ничего не просматривалось.
С этих двадцати метров AI так и не смог дать внятного объяснения, продолжая твердить, что это фейк. Тем не менее само явление он видел — и это уже было что то. Ходили шутки про перепивших или и того похуже людей, видевших галлюцинации и наводивших на них камеры телефонов. В таких случаях AI прямо рекомендовал проверить состояние человека. Но суть шуток заключалась в самих видео и потугах незадачливых наблюдателей разобраться с тем, что видели только они.
Тут же AI всё видел, но решил, будто его дурят, показывая какой то фокус. На деле надурить его было нелегко: если показывать ему что то с экрана, он прекрасно различал мерцание и строки. В данном случае он, если так можно выразиться, «высоко оценил» продемонстрированное, охарактеризовав это как просто фейк — а не видеозапись.
— Банк изображений дополнен, — объявил AI. — Теперь обойдите объект по кругу, после чего приблизитесь к нему на расстояние вдвое меньше.
— Пошёл ты в жопу, — произнёс Балаков и убрал телефон. Ещё не хватало напороться на что то новое и погибнуть, сделав это по указке AI. Если уж и так…
Балаков сделал шаг в направлении странного свечения.
«Если уж и так, то по своей воле и даже глупости, но не в угоду AI, штабам, президенту США Оппенгеймеру или кому ещё там…»
То, что изначально приняли за газовый факел, имело форму веретена. На пламя это не было похоже, хотя и светилось. Ещё оставался вариант с ионизированным газом — но такие явления происходили в мезосфере, а чтобы устроить подобное шоу именно там, требовался ядерный взрыв. Или электроустановка — это попроще, но здесь ничего подобного не наблюдалось. Да и сама эта плазма… Все развлекательные тесла катушки не создавали ничего подобного.
По мере приближения гудение усиливалось.
— Показываю вблизи, — раздражённо произнёс Балаков и достал телефон.
— Данное явление — фейк. В базе не отмечено, — снова взялся за своё AI. — Предлагаю зарегистрировать наблюдение… Для этого…
— Отставить! — по военному выкрикнул Балаков и убрал телефон.
После он снова внимательно вгляделся в свечение, которое и не думало угасать.
«Дрянь какая, — злобно подумал Балаков. — Не может же это быть новым оружием… Даже деталью бустера…»
Процедуры регистрации, в общем то, не были слишком громоздкими, но они существовали. Самое неудобное заключалось в том, что они высвечивали человека, а он находился здесь нелегально: бежал в Суперфедерант в 2118 году. Устроился не куда нибудь, а на ракетодром — в охрану внешнего периметра.
С другой стороны, по хорошему эту чертовщину следовало записать. «Чёртовы бюрократы… Не всё ли им равно, кто записал и отправил?»
Выругавшись, он снова глянул на свечение.
— Ещё эта хрень тут…
На какой то момент его посетила мысль о чём то по настоящему непознанном, инопланетном — но он тут же отбросил её как глупость.
Балаков сделал несколько шагов прочь от огня и тут обо что то запнулся. Это оказалась поломанная когда то ветром ветка.
— Сейчас мы проведём опыт, — проговорил он и не без труда принялся выдергивать опутанную травой полусгнившую ветку.
Поставив пакет на землю, он отошёл ещё на десяток метров, прицелился и швырнул отломанную палку в свечение. Палка пролетела в полуметре и стукнулась о землю.
— Ах, вот ты как, падла! — прошипел Балаков и принялся выискивать что то ещё.
Больше ничего подходящего не было. Оставалось одно — пойти и подобрать брошенную палку. Подумав, Балаков стал приближаться.
Тут до его слуха донёсся чей то голос. Вроде какая то женщина говорила на английском. Слов он не разобрал, но то, что речь шла на английском, понял хорошо.
«А ведь это же…» — дошло до него. — «Это кто то так развлекается!»
Когда то давно, и не один раз, он видел на YouTube, как особая разрядная установка — та же катушка Теслы — работала как аудиоколонка. Практического смысла в этом не было: ни качества звука, ни КПД. Но это делали ради интереса.
— Телефон, измерь электрическое поле, — скомандовал Балаков, подойдя на десяток метров к свечению.
— Аномалий не обнаружено, — ответил телефон, оснащённый и магнитометром, и датчиком электрического поля — полезным при автономных замерах погоды.
Всё же, не рискуя, Балаков обошёл свечение по радиусу и подобрался к палке, лежавшей поодаль.
— Сейчас мы посмотрим, — проговорил Балаков и швырнул палку с десяти метров прямо в центр свечения.
Послышался звон разбивающегося стекла.
— Охренеть, не встать! — пробормотал Балаков и оглянулся по сторонам в поисках затаившихся шутников.
— Эй, алло! — злобным голосом проорал он. — Это что тут такое?
Он ещё раз глянул вверх в поисках дрона — но, понятное дело, никакого дрона не было.

[Statosphere_Magic]

А теперь предлагаю вашему вниманию хулиганский сюжет (по идее, это фанфик), где человек из 22-го века (Американский Наворот) вторгается в стимпанковский мир (Биошок). Именно, что вторгается, хотя чисто технически его похищают ученые из прошлого (Лютесы). Поначалу человек недоумевает, потом обескураживается тем, что его шантажирует какой-то "Боб Лютес" из прошлого, но потом быстро включается в психологическую игру, преследуя свои цели (Стать Илоном Маском 20-го века). В ход идут такие инструменты, как газлайтинг, обман, интриги (по отношению к ученым) и прочие шпионские прихваты (В 22-ом веке все всё видели в кино, да и сама жизнь в условиях Военного Процесса - довольно циничная). Еще у сюжета предполагается хэппи-энд - и это если пошагово пройтись по всему сюжету без лишних придумок.
В техническом плане этот текст создан не без помощи AI - Алиса исправила грамматику и порядок слов в предложениях, при этом не додумывая ни одной фразы, хотя норовила. Читать вроде был легко, но иногда проскакивали мелочи вроде вопросительных знаков в конце утвердительных предложений.
Сам сюжет был создан как отдых во время написания "Скайфола" (Я вымотался с этим "Скайфолом"). Что получилось в результате - читайте

Скрытый текст - [spoiler]:

Глава 1.
16 сентября 2120 года.
Суперфедерант, RBSF, Россия.
Серые осенние облака плотно затянули небо и не думали расступаться. Тем не менее с самого утра не было дождя, и это радовало.
Балаков дошёл до конца улочки, бросил взгляд направо — туда, куда уходила обходная дорога вдоль окраины посёлка, — и двинулся дальше, к тропинке. Впереди простиралась полоса пожелтевших клёнов, а за ней открылась грунтовая дорога, убегавшая в поле.
Балаков встряхнул пакетом и извлёк оттуда металлическую банку бутыль. Пиво зашипело. Он с наслаждением сделал первые глотки, затем достал сигарету и закурил. В этот момент напомнил о себе телефон.
— Общая стратегическая тревога, — вполголоса проговорил Балаков, вглядываясь в дисплей. — Телефон, что там стряслось? — продолжил он уже разборчивее.
— Противник запустил три носителя, — ответил AI. — По данным комплексного слежения, объекты пройдут в семистах километрах на высоте полторы тысячи километров. Время до точки прохождения — пять минут тридцать секунд. Район нацеливания находится в западной части Европы.
— Очень хорошо, — ответил Балаков и зашагал дальше.
Вдруг пейзаж преобразился: в пелене облаков каким то чудом появилась брешь, и в ней засияло солнце. Белый и мёртвый свет — именно таким он был в это время года и при такой погоде — заиграл на мокрых, хотя и без дождя, листьях, высветил дальний лесок и кусок поля. На контрасте с этим серое небо стало выглядеть ещё более тёмным — словно картина, написанная не то грифелем, не то вовсе свинцом. Балаков немного разбирался в подобных вещах — самую малость, но эту суровую насыщенность тёмными красками он усвоил, пусть и узнал всё это, играясь с AI графикой.
Вид был по своему красивый — не тот, что хотелось бы наблюдать изо дня в день, но заслуживающий внимания. А вот осень этого года выдалась так себе. В иные годы в конце сентября стояла настоящая летняя погода: солнце, синее небо и тепло. Днём, конечно, было хорошо, хотя вечером уже чувствовалась прохлада. Но в этом году весь месяц — только серость и дождь.
Где то вдалеке загрохотал гром. Балаков хотел было достать телефон и спросить про терминал, но в последний момент решил не утруждаться. И без того было ясно, что это один из терминалов. Даже понятно, чем он стреляет: средний эшелон, GBA sys.520 или sys.580 — что, впрочем, почти одно и то же.
Пройдя полторы сотни метров, Балаков достиг полосы кустов, за которой дорога поворачивала и уходила чуть вниз. Он снова достал телефон и скомандовал:
— Список контактов.
На экране появился список с фотографиями и временем звонков.
— А теперь уберись, — произнёс Балаков, отстранив AI от дальнейшего управления.
Ткнув пальцем в изображение Марины — той самой «дуры», — он с десяток секунд всматривался в отретушированную фотографию, после чего сбросил всё, вернувшись к начальному виду.
«Всё же я сам дурак, — с тоской подумал Балаков. — Была ведь Наталья… Чего мне надо было…»
Солнце, которое так необычно преобразило пейзаж, успело скрыться, оставив всё во власти прежней серости. Впрочем, она не казалась уж особо унылой: дополненная яркой осенней листвой, всё ещё висевшей на деревьях, эта серость выглядела как то уютно, даже стильно. Такое бывало, когда не было дождя и было сухо — как раз как сейчас. Роса на листве у ручья в расчёт не шла.
Балаков убрал телефон и прибавил шаг. Где то вдали снова прогрохотало.
Тут внимание Балакова привлекло нечто необычное: какой то огонёк, плясавший поодаль. Всё выглядело так, словно горел газ, бивший из баллона, — труб здесь точно не было.
«Это ещё что за дела? — лениво подумал Балаков, всё же задержав взгляд на огне. — Будь это баллон, насколько бы его хватило? И кто его поджёг?»
Он осмотрелся, но никого поблизости не увидел. Огонь горел в паре десятков метров от дороги, в сотне метров впереди. Там простиралось ровное поле с травой ниже колена — и, кажется, там никогда не было никакой свалки.
И тут Балаков встал как вкопанный.
«Что, если это догорает ступень ускорителя?» — обожгла мысль. С другой стороны, пусков ПВО вроде бы не было, а падение первой ступени противоракеты очень хорошо обозначало себя.
Балаков достал телефон и навёл камеру на огонёк.
— Что это такое? — холодно произнёс он.
— По результатам анализа это фейк, — невозмутимо ответил AI.
— Ну нихрена себе, — проговорил Балаков в воздух.
Из услышанного можно было сделать вывод: во всех базах данных такого свечения не было — явление оказалось редкостью. Каждый человек когда нибудь сталкивался с чем то необъяснимым, наблюдая это своими глазами. В прошлые века так появлялись легенды о пришельцах. Когда то, в прошлом веке, вид стартующей ракеты, создававшей газовый пузырь в мезосфере, заставлял людей думать, что они видят НЛО. Потом на выручку пришли видеокамеры — и таких наблюдений стало меньше. Затем появился AI: он мог объяснить или распознать почти всё. Иногда ракурс или условия были не те, но это быстро, в течение нескольких секунд, исправлялось — или нужно было показать странное явление с другой точки наблюдения. Если оно происходило где то в вышине, в сотне километров, AI обычно справлялся, получая данные от нескольких очевидцев.
— Посмотри получше, — скомандовал Балаков и снова навёл телефон на огонёк.
— Наблюдаемое явление является фейком или спецэффектом, — ответил AI.
— Это может быть бустером ракеты?
— В наблюдениях такого нет.
— Догорающим бустером ракеты, — на всякий случай уточнил Балаков.
Ответ был тот же.
— Запиши это, — отдал следующую команду Балаков.
— Рекомендую приблизиться к объекту и обойти его, сменив ракурс, — предложил AI.
— Охренеть ты деловой, — проворчал Балаков, хотя, как ни странно, уже подумал о том же.
Огонёк тем временем продолжал плясать, ничуть не убавляясь — что для случая с баллоном было нехарактерно. Впрочем, всё зависело от того, какой это баллон.
— Это выглядит как горение газа? — спросил Балаков, уже готовясь двинуться вперёд.
— Это не горение газа. Это фейк, — ответил AI.
Когда до огня оставалось около двух десятков метров, слух уловил едва заметное жужжание — словно от чего то электрического. Балаков внимательно вглядывался в землю: не зияет ли под огнём воронка, не торчит ли что нибудь? Но ничего не просматривалось.
С этих двадцати метров AI так и не смог дать внятного объяснения, продолжая твердить, что это фейк. Тем не менее само явление он видел — и это уже было что то. Ходили шутки про перепивших или и того похуже людей, видевших галлюцинации и наводивших на них камеры телефонов. В таких случаях AI прямо рекомендовал проверить состояние человека. Но суть шуток заключалась в самих видео и потугах незадачливых наблюдателей разобраться с тем, что видели только они.
Тут же AI всё видел, но решил, будто его дурят, показывая какой то фокус. На деле надурить его было нелегко: если показывать ему что то с экрана, он прекрасно различал мерцание и строки. В данном случае он, если так можно выразиться, «высоко оценил» продемонстрированное, охарактеризовав это как просто фейк — а не видеозапись.
— Банк изображений дополнен, — объявил AI. — Теперь обойдите объект по кругу, после чего приблизитесь к нему на расстояние вдвое меньше.
— Пошёл ты в жопу, — произнёс Балаков и убрал телефон. Ещё не хватало напороться на что то новое и погибнуть, сделав это по указке AI. Если уж и так…
Балаков сделал шаг в направлении странного свечения.
«Если уж и так, то по своей воле и даже глупости, но не в угоду AI, штабам, президенту США Оппенгеймеру или кому ещё там…»
То, что изначально приняли за газовый факел, имело форму веретена. На пламя это не было похоже, хотя и светилось. Ещё оставался вариант с ионизированным газом — но такие явления происходили в мезосфере, а чтобы устроить подобное шоу именно там, требовался ядерный взрыв. Или электроустановка — это попроще, но здесь ничего подобного не наблюдалось. Да и сама эта плазма… Все развлекательные тесла катушки не создавали ничего подобного.
По мере приближения гудение усиливалось.
— Показываю вблизи, — раздражённо произнёс Балаков и достал телефон.
— Данное явление — фейк. В базе не отмечено, — снова взялся за своё AI. — Предлагаю зарегистрировать наблюдение… Для этого…
— Отставить! — по военному выкрикнул Балаков и убрал телефон.
После он снова внимательно вгляделся в свечение, которое и не думало угасать.
«Дрянь какая, — злобно подумал Балаков. — Не может же это быть новым оружием… Даже деталью бустера…»
Процедуры регистрации, в общем то, не были слишком громоздкими, но они существовали. Самое неудобное заключалось в том, что они высвечивали человека, а он находился здесь нелегально: бежал в Суперфедерант в 2118 году. Устроился не куда нибудь, а на ракетодром — в охрану внешнего периметра.
С другой стороны, по хорошему эту чертовщину следовало записать. «Чёртовы бюрократы… Не всё ли им равно, кто записал и отправил?»
Выругавшись, он снова глянул на свечение.
— Ещё эта хрень тут…
На какой то момент его посетила мысль о чём то по настоящему непознанном, инопланетном — но он тут же отбросил её как глупость.
Балаков сделал несколько шагов прочь от огня и тут обо что то запнулся. Это оказалась поломанная когда то ветром ветка.
— Сейчас мы проведём опыт, — проговорил он и не без труда принялся выдергивать опутанную травой полусгнившую ветку.
Поставив пакет на землю, он отошёл ещё на десяток метров, прицелился и швырнул отломанную палку в свечение. Палка пролетела в полуметре и стукнулась о землю.
— Ах, вот ты как, падла! — прошипел Балаков и принялся выискивать что то ещё.
Больше ничего подходящего не было. Оставалось одно — пойти и подобрать брошенную палку. Подумав, Балаков стал приближаться.
Тут до его слуха донёсся чей то голос. Вроде какая то женщина говорила на английском. Слов он не разобрал, но то, что речь шла на английском, понял хорошо.
«А ведь это же…» — дошло до него. — «Это кто то так развлекается!»
Когда то давно, и не один раз, он видел на YouTube, как особая разрядная установка — та же катушка Теслы — работала как аудиоколонка. Практического смысла в этом не было: ни качества звука, ни КПД. Но это делали ради интереса.
— Телефон, измерь электрическое поле, — скомандовал Балаков, подойдя на десяток метров к свечению.
— Аномалий не обнаружено, — ответил телефон, оснащённый и магнитометром, и датчиком электрического поля — полезным при автономных замерах погоды.
Всё же, не рискуя, Балаков обошёл свечение по радиусу и подобрался к палке, лежавшей поодаль.
— Сейчас мы посмотрим, — проговорил Балаков и швырнул палку с десяти метров прямо в центр свечения.
Послышался звон разбивающегося стекла.
— Охренеть, не встать! — пробормотал Балаков и оглянулся по сторонам в поисках затаившихся шутников.
— Эй, алло! — злобным голосом проорал он. — Это что тут такое?
Он ещё раз глянул вверх в поисках дрона — но, понятное дело, никакого дрона не было.

[Statosphere_Magic]

Глава 2.

Скрытый текст - [spoiler]:

Глава 2
Путь к маяку.
— И куда мы направляемся? — раздражённо выкрикнул Балаков, в который раз оглядев залив, волновавшийся под непроглядно серым штормовым небом.
Ответа не последовало. Мерзотный Лютес продолжал сидеть, как и сидел, — спиной к Балакову, — ничего не отвечая. Сестра учёного, которую Балаков успел прозвать про себя Лютесихой, гребла вёслами. Картина была странноватой, но то, что нелёгкую работу свалили на женщину, сейчас беспокоило его меньше всего.
— Он никогда не гребёт, — вдруг невпопад проговорил Лютес.
— Если хотите знать, друзья, — слово «друзья» он произнёс настолько ядовито, насколько мог, — я бы мог грести, но всё бы это было возможно, если бы вы выстроили наш диалог более конструктивно. Понятно? Вы могли бы одуматься и сейчас, но, вижу, не одумаетесь.
— С этим будет посложнее, — перекрикивая ветер, обратилась к своему ненаглядному Лютесиха. Под словами «с этим» она определённо подразумевала самого Балакова, а не выстраивание конструктивного диалога.
— С «этим», как вы говорите, у вас будет не просто посложнее — вы сами увидите, что будет, — начал распаляться Балаков. — Я не знаю, как там у вас… Двадцать второй век, понятно или всё ещё нет? Кто вас учил так разговаривать? С этим…
— Ваше снаряжение, — с издёвкой произнёс Лютес и протянул какую то коробку.
Балаков чуть привстал и, прекрасно рассчитывая своё движение в такт с качкой, тут же грохнулся задом обратно на лавку. Дерево затрещало. Коробка, выхваченная у Лютеса, оказалась у него в руках. Со стороны это могло выглядеть как неуклюжая попытка принять коробку в раскачивающейся лодке, но на деле это был очередной недружелюбный и дерзкий жест.
— Что там, конфетки, Боб? — выкрикнул в ветер Балаков и принялся отдирать прилипшую крышку — не то картонную, не то фанерную.
— Пистолет? — сменив тон на удивлённо язвительный, выкрикнул Балаков. Он поднял оружие над головой, словно собирался пальнуть в воздух, но на деле просто продемонстрировал то, что ему предоставили.
— Ладно, не нервничайте, — тут же сменил тактику Балаков. — Мы в своём времени не то что у вас… Ковбои, да? Так у вас? Чуть что — сразу стреляете? Так у вас, да?
Он отдавал себе отчёт, что Дикий Запад был немного пораньше и соотносился с 1912 годом примерно так же, как его время — с беззаботной серединой прошлого века. Но велика ли разница, когда просто хочешь «капать на мозги»? А «капать» было за что — причём не он это начал.
— Думаешь, на этот раз получится? — обратился Лютес к «своей», по всему совершенно игнорируя Балакова.
— На этот раз — это на какой? И получится что? Вы больные! — продолжал неистовствовать Балаков, так и не получивший желаемой реакции.
— Ладно, будем сосредотачиваться на вашем гнусном задании, — продолжил Балаков. — Что у нас тут?
Он достал какую то картонку с надписью, сделанной чернильной ручкой.
— Доставить в Нью Йорк… — начал он, но дальнейшего не разобрал.
Хотел было в очередной раз взорваться возмущённой речью, но тут перевернул картонку. Это была фотография — чёрно белая, старинная, с девочкой, одетой в духе того времени, с несуразным бантом.
— Это вот она? Ваша Элизабет? Я правильно понял или нет?
— Правильно, — недовольно отозвался Лютес.
— И вы хотите, чтобы я её выкрал из дома и притащил в Нью Йорк? А ей сколько лет здесь? Тётя, может, вы всё же сами изволите пойти? — Он перегнулся к борту, желая заглянуть через спину Лютеса.
— Не будет девчонки — не попадёшь обратно, — объявил Лютес, которого Балаков, надо думать, всё же достал.
Впрочем, это условие ему высказали ещё там, на берегу. «На берегу» в данном случае было фигуральным выражением: весь разговор происходил ещё в их, Лютесов, логове, как это обозвал Балаков.
И так же, как и тогда, Балаков тут же ретировался, замотав головой и разведя руками.
— Хорошо, я вас понял, парочка шантажистов. Будет вам ваша Элизабет. Вы мерзкие люди, вы сами должны рано или поздно это осознать. Это всё, что я хотел бы вам сказать, понятно? И чему только вы её научите?
Сейчас Балаков позёрствовал, изображая типичный штамп из какого то юморного шоу — из какого, он бы и не сказал. Из всего недолгого общения с этими учёными двухсотлетней давности он сделал вывод, что его двадцать второй век был силён не только привычными ему технологиями, но ещё кое чем.
Насчет технологий, раз уж на то пошло, этим учёным как раз было чем похвастаться — всё же машина времени. Но вот человеческая природа… «Human Social», HS factor…
Большая Война — длившийся седьмой год глобальный ядерный конфликт, Военный Процесс, как его называли. Это было трудно понять и человеку из прошлого века, не то что этим. Военный Процесс стал движущей силой вообще всего, при этом декларации о необходимости закончить Войну остались — не могли не остаться.
Циничные манипуляции обществом теперь не могли быть полностью в тени, но, каким бы удивительным это ни казалось, они продолжились и в таком полуоткрытом режиме. Довольно циничное общество, циничный истеблишмент — и все в одной ловушке, выстроенной сообща. И, как ни удивительно, в этом можно было жить — и жили.
Удостоверившись, что он попал на два столетия назад, Балаков не стал выказывать какого либо не то что воодушевления, а вообще эмоций. Долго делал вид, что не верит. При этом логика тут же нарисовала план — вернее, картину, где без труда можно было стать кем то вроде покорителя космического пространства Маска — миллиардера столетней давности. Конечно, без ракет и космоса — уровень технологий не тот, но бизнес и всё сопутствующее… Возвращаться в будущее было, в общем то, и не нужно.
Учёным при этом совсем не следовало всего этого знать. В их глазах он был поначалу растерявшимся, потом негодующим человеком. Хотя насчёт негодования — чуть позже это стало вполне искренним чувством.
Водная стихия шумела морскими волнами и дождём. Впереди тем временем всё отчётливее вырисовывались очертания старинного маяка.
— Вы вот надели ваши защитные плащи, а у меня почему такого нет? И еще мне не помешал бы какой-нибудь гаджет,— вроде как на излёте своего выплеска агрессии бросил Балаков. Ответа он снова не получил. — Гаджет? - переспросил «Боб», которого ожидаемо здорово выбешивало подобное обращение.
— Да, гаджет. — уже деловито-невозмутимым тоном продолжил Балаков, — У вас в резиденции полно замечательных гаджетов. Это вправду здорово.
Лютес, как и Лютесиха, ничего не ответил.
Фотография давно была убрана в коробку, а пистолет неуклюже заткнут за пояс.
— Ещё оружию положена кобура, — проворчал уже совсем спокойный внешне Балаков.
— Мы прибыли, — объявил Лютес, когда лодка подошла к деревянной лестнице.
— Вы со мной? — с невозмутимой уверенностью поинтересовался Балаков, уже хватаясь за мокрое дерево ступеньки.
— Мы же сказали, что нет.
— Откуда я знаю, может, вы передумали? Может, вас сейчас тряхнёт, как меня, и вы передумаете? Время — оно такое. Это суровый учитель.
Вообще расхожая фраза относилась к истории, но, выстраивая свою раздражённую болтовню, Балаков хватал первое, что приходило в голову.
— Когда мы с вашей Элизабет будем здесь, то как мы вам сообщим?
— Там есть телефон, — ответил Лютес.
— А если без шуток?
— Я серьёзно.
— Диктуйте номер, раз так.
— Потом, когда прибудете.
— Вы больные. Я вам точно говорю, вы больные.
— Прибудете в город.
— А а… Всё равно вы больные. Поверьте мне, я из будущего, я разбираюсь, — ответил Балаков, почувствовавший, что его почти подловили — будто бы он возмущается, не разобравшись. Впрочем, велика ли беда?
Он глянул на отплывающую лодку и зашагал к маяку, который и не думал никому светить. Вообще телефон на маяке — это было странновато. Учитывая, что вряд ли кто то стал бы тянуть на островок кабель. А радио… «Да нет, конечно, — мысленно отмахнулся Балаков. — Радио и в Первую Войну вроде было только дискретное, телеграфное, а голос… Да пошли они…»
Балаков сбежал по скользкой лесенке, прошёл несколько метров по камням острова и тут же вышел на другую лестницу, уходившую вверх — к маяку.

Глава 3.

Скрытый текст - [spoiler]:

Глава 3
В башне маяка.
Поднявшись на площадку, Балаков глянул сначала вниз, на море, потом — на деревянный причал, с которого он пришёл. Его голову уже не раз посещала мысль плюнуть на всё и добраться до ближайшего цивилизованного места. Эта мысль возникла ещё там, на берегу: тогда можно было двинуть Лютесу, уронив того в грязь, оттолкнуть наверняка завизжавшую бы Лютесиху — и пойти по своим делам. В этом был весь Балаков — не в том смысле, что он любил распускать руки, а в том, что всегда делал всё по своему.
Однако в сложившихся обстоятельствах всё было не так просто. Начать с того, что в любом цивилизованном месте — будь то Нью Йорк или провинциальный городок — он просто не знал бы, что делать. Разобрался бы, конечно, но на это нужно время. А в течение этого времени надо было хотя бы есть — а у него не было ни доллара.
И даже чудо телефон, которым он мог бы с ходу заработать, показав какой нибудь фокус, вышел из строя: молния, ударившая из того разрыва в небе, полностью угробила аппарат. Эта «потерянность» в чуждом мире прошлого была не единственным источником раздражения.
Балаков подошёл к деревянной двери маяка и двинул по ней ногой. Дверь заскрипела и неожиданно поддалась — она открывалась внутрь.
Первое, что он увидел, был плакат, укреплённый на колонне, — он обещал очистить от грехов. Это не удивило Балакова: американцы во все времена славились своеобразной религиозностью, даже по меркам Европы. Под плакатом стоял стол, на котором были таз с водой и несколько полотенец. Посмотрев на всё это, Балаков решил ничего не трогать: всё же ритуальные принадлежности. Хотя полотенце сейчас было бы очень кстати — можно было бы вытереть бритую налысо голову, основательно вымокшую под дождём.
Если не считать стола и комода, приткнутого к стене поодаль, первый этаж здания маяка был пуст. Балаков всё же решил осмотреть эту своеобразную заброшку и шагнул вперёд, к комоду. Тут он заметил, что на столешнице что то поблёскивает. Подойдя поближе, он с немалым удивлением обнаружил несколько увесистых серебряных монет. Балаков прекрасно знал, как выглядит чернеющее на воздухе серебро, — это было оно.
— Ну нихрена себе, — вполголоса произнёс он и взял одну монету.
— Эй, алло, есть тут кто нибудь? — на всякий случай прокричал он и сгрёб остальные.
Лютесы говорили, что на маяке не будет ни души. Они также обрисовали, что будет дальше: сумасшедший город, парящий в небесах. Там и находилась их Элизабет.
Разумеется, после таких описаний хотелось рассмеяться и покрутить пальцем у виска. Но после наглядного знакомства с действием машины времени было не до смеха. Действительно, летающий остров — или, в данном случае, город — по крайней мере, не подразумевал всех тех парадоксов, что неразрывно связаны с логическим описанием путешествий во времени.
О парадоксах — в частности, о парадоксе сумасшедшего учёного — Балаков и заговорил первым делом, убедившись, что пара неизвестных фриков не устроили какой то бессмысленный и дорогущий розыгрыш. Убедился он, ступив на улицу города двухвековой давности и, главное, увидев ту статую, которая была снесена в залив в 2113 году, в первые недели Войны.
Тогда, на старинной улице, нарочито удивлённо топая по мостовой, он всё ещё утверждал, будто воспринимает происходящее как удивительный трюк. При этом он уже был готов играть по правилам, предполагающим, что он поверил в то, что попал в прошлое. На деле он счёл доказательства исчерпывающими и лихорадочно соображал, что делать дальше.
Завеса фальшивого неверия могла обеспечить гибкость переговорной позиции и возможность безболезненно аннулировать результаты своих усилий, если они окажутся нежелательными. Для человека из другой эпохи это было сложно и утомительно. Но таков был 22 й век. Балаков следил за новостями: за семь лет Войны они могли выучить любого если не в интригана, то в осведомлённого человека.
Лютесы, в свою очередь, оказались не так просты, как можно было предположить. Поначалу ничто не предвещало того раздражения, ставшего основой беспринципного шантажа, к которому позже прибегла мерзкая парочка. При первых словах о парадоксах Лютесиха объявила, что это другой мир — и в данном случае парадоксы неактуальны. Балаков тогда успокоился и довольно искренне принялся приоткрывать некоторые карты, рассказывая, что знаком с темами параллельных миров и путешествий во времени — но исключительно как с художественным вымыслом. За два столетия люди «нагенерировали» этого в избытке.
И вроде бы это послужило началом череды злоключений, в финале которых Балакова хватил гипертонический удар с кровотечением из носа. Сам по себе удар не был чем то серьёзным, но то, что было до него, до сих пор не давало покоя: полтора часа буквально выпали из памяти, причём довольно необычно.
Можно было списать всё на какую нибудь дрянь, подмешанную в кофе, но провал был слишком избирательным. Подробности терялись в неопределённости, а беспредметные впечатления и чувство угрозы остались. Ещё пара эпизодов всплывали в памяти — в одном из них он разбился на дирижабле. Он запомнил картину чётко, будто стоял и наблюдал со стороны: гондола старинного воздушного судна обрушилась прямо на городскую площадь, а он, выбросив руки в стороны, ударился о стекло и исчез в отсеке. Это было в туманную погоду, и эту деталь он помнил лучше всего.
Сами по себе эти видения и воспоминания не заставили бы его стать марионеткой в чужих планах. Мало ли что можно подстроить и показать, имея машину времени, хитрый видеопроектор или пузырёк с какой нибудь дурью? Можно даже не включать машину — просто сослаться на неё. Это собьёт с толку любого, а сбитый с толку человек поверит в то, что нужно.
Но удивительным образом пробудившаяся интуиция подсказывала, что ко всему этому следует отнестись серьёзнее. Он и отнёсся — оттого сейчас и стоял здесь, в пустом зале первого этажа башни. Из оружия у него, помимо вручённого Маузера, был служебный электрошокер Leyton A. Тот мог воздействовать как в непосредственной близости, так и выбрасывать контакты на дистанцию до трёх метров. Проволочных патронов для него было пять штук.
Проверив гаджет в кармане, он в очередной раз с досадой принялся перебирать всё, что хотел бы прихватить из своего времени сюда. Списки выходили несуразные и раздутые: компьютер, оружие, золотые побрякушки, чтобы перекантоваться первое время. Конечно, ради такого пришлось бы собрать остатки сбережений, но предприятие было бы стоящим.
Оборвав волевым усилием разбегающиеся мысли, он снял куртку и несколько раз энергично вытряхнул её. Затем сгрёб вручённую Лютесами коробку, которую до того положил на комод, и направился к металлической лестнице, ведшей вверх.
Второй этаж разительно отличался от пустого первого. Здесь была мебель, кровать и даже радиоприёмник, который удивил Балакова. Он не был примитивным телеграфным устройством и скорее напоминал что то из периода Второй Войны, если не позже.
В комнате царил беспорядок: по полу были разбросаны посуда и книги. Ещё на глаза Балакову попалось полотенце, свёрнутое так же, как и те, что лежали на «алтарном» столе. Он взял его и с удовольствием вытер голову и лицо. Полотенце он прихватил с собой, перекинув через шею, будто вышел из бани.
Он подумал избавиться от бестолковой коробки, но вспомнил про фотографию и решил сначала проверить, нет ли там чего ещё. Кроме наклеенной на картон фотографии, там была бумага с глупым ребусом. Смысл его Лютес объяснил заранее, добавив, что делает это, поскольку, видите ли, понял менталитет Балакова. В ответ на этот подкол Балаков, уже прочно вставший на нынешнюю линию общения с учёными, просто послал того куда подальше, не особо задумываясь, говорили ли так вообще в те времена.
Смысл же ребуса состоял в том, что нужно было вызвонить цифровой шифр на трёх колокольчиках, после чего в действие должна была прийти…
…Это было полное сумасшествие, но теперь все эмоции удивления следовало попридержать.
Ещё здесь он обнаружил проводной телефон — Лютес не соврал. Аппарат был совсем старинный, даже без того чудного диска. Вроде бы в те времена нужно было вызывать оператора и сообщать ему номер устно. Балаков снял трубку, но ничего, кроме шума, не услышал. Решив не тратить время, он направился вверх — на третий этаж, куда, так же как и на второй, вела металлическая лестница, проложенная вдоль круглой стены башни.
Выйдя на третий этаж, Балаков едва не вскрикнул: пол был залит кровью, а поодаль сидел человек, одетый в свитер и непромокаемые штаны. Он был мёртв.
Балаков огляделся по сторонам, и тут его взгляд замер: посреди круглого зала висели четыре ракетных сопла. Это были типичные по виду сопла жидкостного ракетного двигателя — в этом он разбирался, как и многие: на то был научпоп, как обычный, так и военный. У сопел были внутренние каналы охлаждения — такое бывало только у жидкостных двигателей.
Однако факт того, что он находится на месте преступления — чужого преступления, которое местный Холмс или Пуаро могут повесить на него, — не отменял наличия опережавшей своё время штуки. И всё же… Это нужно было осмотреть.
Пол под двигателями, как только что заметил Балаков, являл собой решётку — и это было смешно. С такой апертурой сопел нормальная ракета должна была разнести маяк, пробить все полы и потолки и… разрушиться. Однако же проклятый Лютес предупредил и про ракетные двигатели, заявив, что всё это будет профанацией, и заверил, что удивительная капсула полетит совсем по другому принципу. Про размеры двигателей, то есть сопел, он, правда, умолчал.
Балаков направился к машине, пытаясь вглядеться в темноту, царившую за конусами сопел. Через пару минут, когда зрение чуть попривыкло к темноте, он усмотрел то, что и хотел увидеть: камеры сгорания — четыре камеры — были смехотворны, а насос и вовсе годился лишь для поливальной машины. С такими мощностями установка ни разрушила бы стартовую позицию, ни повредилась бы сама.
Выдохнув, Балаков направился вверх. Тут за спиной что то лязгнуло. Оглянувшись, он увидел, что обратный ход отрезан выдвинувшейся невесть откуда металлической решёткой. Балаков собрался было двинуть по решётке ногой, но решил не тратить времени: всё же его цель сейчас была определена, и это было не пребывание на заброшенном маяке, на котором, вдобавок ко всему, был труп.
Выйдя на верхнюю площадку, он увидел, как к маяку приближается какой то катер — ну или то, что в те времена соответствовало катеру.
Обежав остеклённый фонарь (как правильно было называть всю эту веранду), он наконец нашёл те три колокольчика. Попутно он успел отметить, что никаких агрегатов и баков ракетной системы, которые по идее должны были выситься над полом, здесь не было: четыре сопла определённо были профанацией. Это обнадеживало — уж на ракете он совсем не собирался лететь, тем более на такой, сделанной в этот век примитивных технологий.
Чтобы бить по колокольчикам, Балаков собрался было достать одну из монет, но тут обнаружил, что у тех были языки. Всё же в колоколах он разбирался плохо.
Катер тем временем неуклонно приближался.
Все три колокола были промаркированы символами: свитком, ключом и кинжалом.
Выбив нужный шифр — последовательность 1, 2, 2 — Балаков повернул голову в сторону неуклонно приближавшегося катера.
Тут округа озарилась красным светом. Балаков повернул голову вверх и увидел, что свет исходил из облаков. Чем то это напоминало высотный подрыв, но очень условно. Неожиданно округа огласилась жутким рёвом, напоминавшим гудок морского судна. По ощущениям, звук исходил откуда то сверху.
«Неужели тот город висит прямо над этими облаками?» — подумал Балаков, ошалело вглядываясь в серое штормовое небо.
Тем временем странный механизм, связанный с колокольчиками, пришёл в действие и начал звенеть какими то своими деталями — теперь это были не колокольчики, а что то внутреннее. Дверь энергично распахнулась.
Балаков глянул ещё раз на катер, которому оставалось пару минут или около того.
«А, хрен с вами», — подумал Балаков и шагнул в остеклённую веранду, которую, по идее, правильно было называть фонарём. Сама лампа к тому времени убралась куда то под потолок, а на освободившемся месте возникло кресло, укреплённое на металлической платформе. Платформа явила это самое кресло, до того перевернувшись.
— Как у вас всё сложно, — пробормотал про себя Балаков и проверил карманы на предмет того, надёжно ли всё уложено. Пистолет он теперь устроил во внутренний карман куртки, застегнув тот лишь отчасти.
— Что у вас тут за кресло такое? — так же вполголоса произнёс Балаков, присев на корточки, чтобы рассмотреть получше. Ему не понравились подлокотники, имевшие какие то странные узлы, будто бы там была спрятана известная ловушка.
И всё же времени было мало. Выпрямившись и ничего не рассмотрев, Балаков застегнул куртку и уселся в кресло, после чего ударил в сердцах кулаком по подлокотнику — и тут раздался щелчок.
Кто бы мог подумать — так и оказалось: из подлокотников выскочили оковы. И всё же одного он не учёл: похожие штуки обхватили его ноги. Одновременно с этим пол дрогнул, и Балаков заметил какое то движение. Несколькими мгновениями позже он понял, что это было: обещанная капсула теперь закрывала свою оболочку, выполненную в виде лепестков. При этом часть пола — кольцо, отделявшее капсулу от внешнего периметра помещения, — ушло куда то вниз, образовав что то вроде дополнительной ловушки.
Менее чем через полминуты диковинная капсула щёлкнула какими то замками: оболочка, надо было думать, сомкнулась окончательно. Впереди теперь было небольшое овальное оконце.
«Такого дерьма и у нас не научились делать, — пронеслась мысль. — А тут — пожалуйста».
Неожиданно пол пришёл в движение, и то, что Балаков первоначально принял за стартовую перегрузку, оказалось очередной подлой ловушкой: металлический диск основание начал опрокидываться. Не помня как, он успел закинуть руки за спинку стула, намертво сцепив их в замок. Ругался он при этом так, как вряд ли когда то до этого. Успел пообещать перегрызть горло Лютесам, пристрелить конструкторов капсулы, обрушить проклятья на неведомый город и весь двадцатый век.
Тем временем совершившее свой подлый манёвр кресло открыло вид вниз — на четыре сопла и далее на решётчатый пол этой необычной стартовой позиции. Сопла извергли огонь, и, судя по всему, это действительно было слабо: будь это настоящие двигатели, Балаков вряд ли перенёс бы их включение. Тем не менее, упади он вниз и окажись сейчас там, на решётчатом полу, мало бы ему не показалось.
Тут эта подлая машина начала возвращать кресло в прежнее положение — и вот уже он снова смотрел в овальное оконце впереди него. За стеклом были внутренности маяка. Преследователи на катере, кто бы они ни были, должны были теперь встретить довольно ощутимое препятствие на своём пути — в виде пламени из четырёх пусть и не ракетных двигателей, а вполне мощных горелок. Тут картина за оконцем пошла вниз, а задницу вжало в сидение. Капсула взлетела.
Старинные приборы показывали непонятно что и непонятно зачем. Всё гудело и дрожало. Балаков продолжил выкрикивать ругательства, хотя заметно реже. Капсула тем временем довольно энергично прошла слой облачности — и в оконце ударил солнечный свет, а небо быстро преобразилось из непроглядно серого в глубокое синее.
И тут Балаков заметил какую то непонятную хрень. Поначалу он принял это за чересчур острые скальные хребты, но спустя какие то мгновения ему стало очевидно: это был он. Тот город, висевший в небе. Ругательства продолжились, но теперь они выражали изумление. Вскоре эмоции поутихли, и Балаков затих, продолжив молча наблюдать за последовательно разворачивавшейся за оконцем панорамой.
Впереди, в нескольких километрах, высилась огромная статуя ангела, таявшая в голубоватой дымке. Ещё был висевший в воздухе мост, вроде опиравшийся на какие то парившие опоры, — он находился примерно на половине дистанции до статуи. Вблизи же виднелись довольно своеобразные дома и постройки, которых не было даже в виденном Балаковым Нью Йорке — по крайней мере, в тех районах, где ему доводилось бывать. Если там, на земле, были кирпичные здания соответствующего цвета, то здесь всё было преимущественно белым или светлым.
Капсула теперь медленно снижалась, смещаясь куда то вправо. Ещё в поле зрения появился дирижабль, медленно плывший в воздухе на расстоянии менее чем в полкилометра. Дирижабль выглядел несколько странно: соотношение размеров гондолы и баллона было не то. Баллон был сравнительно мал. Впрочем, учитывая, что ракетные двигатели капсулы оказались фейком, фейком мог быть и баллон. А гондола, по габаритам и тяжеловесности больше походившая на небольшое морское судно, могла иметь совершенно другой двигатель и движитель.
Город же не стоял ни на каких то летающих островах, как первоначально показалось Балакову из фотографий. То, что можно было приравнять к таким островам, было полностью рукотворным — скреплёнными воедино основаниями нескольких зданий. Сами эти островки кварталы не были соединены в нечто монолитное, а развешаны в пространстве на разных высотах. Это разительно отличалось от всех тех концепций летающих городов, островов или крепостей, изображавшихся в бессчётных фантастических фильмах прошлых десятилетий и веков. По крайней мере, именно такого Балаков там не видел.
Самыми большими рукотворными объектами в нормальной жизни, в 22 м веке, были арсеналы с размахом единого летающего крыла в триста метров и аналогичными габаритами по штабам. Сейчас в небе висели каменные кварталы, один из которых мог запросто превзойти по массе целый такой арсенал с его потрясающими турбинами и ядерной установкой.
Однако же сейчас Балаков начал отчётливо осознавать, что такая эмоция, как удивление, у него успела заметно притупиться. Впрочем, по другому и быть не могло.
Направив взгляд на таявшую вдали статую башню, Балаков начал прикидывать в уме, что должна была являть собой та Элизабет. То, что она имела непосредственное отношение к местному истеблишменту, было очевидно ещё там, на земле. Оттого задача не то что выкрасть её, а просто пробраться к ней выглядела сейчас чистейшей авантюрой.
Лютесы же в своей обычной манере объявили, что она, будучи такой вот мажоркой, не выкажет к Балакову отторжения, если увидит какую то особую метку — вернее, не какую то, а инициалы A.D. Эти буквы Балакову следовало нанести на правую руку, на тыльную сторону ладони. Они и нанесли, сказав, что по хорошему это надо было, страшно сказать, выжечь и дождаться, пока всё дойдёт до состояния рубцов.
Балаков, к тому времени окончательно разуверившийся в возможности конструктивного диалога, чётко дал понять, что таких шуток он не понимает, и был очень близок к тому, чтобы распустить руки. Однако мимолётный конфликт тогда сошёл на нет, и менее чем через десять минут Балаков уже сушил свежую надпись, которая теперь должна была выступить в роли своеобразного пропуска пароля.
Капсула, до того плавно снижавшаяся поодаль от каких бы то ни было построек, неожиданно выбрала дальнейшую траекторию всего в паре десятков метров от какой то башни с часами, на которой красовался здоровенный баннер. На баннере был изображён тот старикан, являвшийся здесь топовым боссом. Подпись на плакате гласила: «Отец Комсток», а само изображение сильно напоминало какую то пародию на иконы — правильнее было бы сказать, сектантскую пародию.
Тут в окне показалась какая то мачта, причём была она так близко, что Балаков едва ли не вздрогнул от неожиданности. Пройдя вдоль мачты, капсула неожиданно вздрогнула, словно встав на демпферы. Так и оказалось: помимо неожиданной стартовой позиции, у них тут был и настоящий причальный док, что было обычным делом для довоенных гражданских носителей.
Однако и с доком у них было всё не так. Это не была какая нибудь металлическая башня с захватом — скорее очередное каменное здание с площадкой на крыше и лифтовой оснасткой. Последняя тут же потащила капсулу внутрь постройки.
Капсула теперь шла вниз по вертикальной шахте, частично открытой и выходившей в какие то обширные помещения, напоминавшие не то замок, не то религиозный собор. Тут вверх прошла балка с какой то надписью, опять же упоминавшая этого их пророка, то есть старикана босса. Таких этажных балок было вроде бы три, и на каждой был транспарант.
«Я летел вверх, чтобы потом кататься на лифте вниз», — недовольно подумал Балаков, в очередной раз попробовав подвигать до сих пор скованными ногами.
Наконец, капсула замедлила ход и встала. Передний сегмент корпуса — тот, что был с окошком, — откинулся вниз, будто предполагалось, что он станет своеобразным трапом. Оковы, удерживавшие ноги, а также те, что были на подлокотниках, щёлкнули и убрались.
Зал, освещённый красным светом витражей, был пуст. Вместо пола была вода. Где то журчал не то водопад, не то фонтан.

Глава 4.

Скрытый текст - [spoiler]:

Глава 4
Балаков оглядел кабину сделавшей своё дело капсулы и встал. Створка корпуса, превратившаяся в трап, уходила в воду.
«Бассейн тут у них, что ли?» — подумал Балаков и осторожно ступил вперёд.
Присмотревшись, он понял, что бассейном это не было: каменный пол зала скрывался под парой десятков сантиметров воды. И всё же это никуда не годилось.
«Может, у них тут бани какие то», — подумал Балаков, продолжая осматриваться по сторонам.
Тут издалека донеслось что то похожее на пение — на ритуальное церковное пение. Не такое, как в фильмах про старые времена, когда были те с бритыми макушками, и совсем не такое, как в России. Это было что то американское. Вариант с банями если и не отпал полностью, то сильно просел.
Подумав с полминуты, Балаков направился обратно. Садиться в кресло ловушку он не рискнул, поэтому расшнуровывать ботинки ему пришлось стоя. Наконец, проверив карманы — включая тот, в котором был пистолет, — он, засучив штанины, ступил в воду.
В таком виде — с полотенцем, перекинутым через шею, с ботинками в руках и с засученными штанинами — он двинулся прочь от капсулы. Вода была ни холодная, ни тёплая — как в реке летом.
Балаков обернулся в сторону капсулы. Бочкообразный аппарат мирно стоял — вернее, висел — на захватных приспособлениях. Ещё на что обратил внимание Балаков: никакого жара от сопел выключившихся совсем недавно двигателей не исходило. У машины определённо был совсем другой двигатель. В очередной раз вспомнив, что в обычных обстоятельствах он бы отснял артефакт на телефон и предоставил бы задачу разобраться AI, он неторопливо, почти что печально развернулся и зашагал прочь.
В зале, как он сейчас заметил, было полно свечек, выставленных на каменные бордюры и в ниши в стенах. Потом была лестница, являвшая собой подобие декоративного водопада. Идея, конечно, была сомнительная, тем не менее они это сделали — и это работало.
Дальше был зал со статуей бородача — определённо этого Комстока. Надпись на постаменте подтвердила предположение. Обойдя круглый постамент, Балаков побрёл дальше и вскоре вышел в зал с деревянными скамейками — совсем как те, что показывали в фильмах про американские церкви. Вода также была и здесь, только вдобавок ко всему по ней плавали лепестки цветов, вроде даже роз.
Тут наконец Балаков сосредоточил внимание на том месте, куда все эти скамейки были направлены — на том месте, где, по идее, должен был выступать поп или пастор и где должен был быть алтарь. Здесь же просто было возвышение, забросанное цветами, будто мемориал. По бокам стояли две женские статуи метров по пять — что для церкви было странновато. Тут же был витраж с бабой в синем платье и шляпке — по тем временам это был заурядный облик. Почти как Лютесиха, только фасоны другие.
Надпись внизу гласила… Балаков перечитал пару раз. В общем, смысл написанного состоял в том, что эта баба была беременна от пророка.
«Секта как она есть», — подумал Балаков, глядя на статуи. Поначалу он подумал, что это была обитавшая в центральной башне города Элизабет, но потом пришёл к выводу, что это была та, изображённая на витраже.
Никаких особо сложных логических построений, чтобы предположить, что Элизабет была дочерью Комстока и этой Комсточихи, не нужно было — всё увиденное говорило за эту версию. И это при том, что гнусные Лютесы пытались сделать из всего этого загадку, обставляя всё так, будто бы эта Элизабет — это вообще сама загадочность. Мало того, в башне она не одна, а в компании какого то чудовища. А ещё плюс к ним двоим есть какая то загадочная сила, которая и нарушала работу их машины времени. Вроде призрака. Или Годзиллы. Оба варианта Балаков высказал сам — мерзавцы Лютесы упоминали исключительно такие понятия, как «сила» и «стихия».
В общем то, после машины времени и летающего города Балаков не сильно удивился бы и призраку, но дело было не в призраке, а в том, что единственные люди, двое людей, с кем он успел выстроить здесь какое никакое взаимодействие, то есть эти Лютесы, были непроглядно мутными задницами. Это надо было исправлять. Разумеется, исправлять не Лютесов, а положение с собственной информированностью.
Итак, «что у нас есть?» — принялся рассуждать Балаков, шлепая по воде. — «У нас есть босс города Комсток, Комсточиха и их дочка Элизабет. Вся семейка живёт в башне, которая является дворцом… Лютесы обладают нечеловеческими технологиями, позволившими построить весь этот город, но у них его увели, узурпировав технологию и… И что ещё? А, ну да, промышленность, которая всё это создала… А она у них была? Или всё таки не у них?»
Тут впереди показался стоявший у выхода мужик в белом, совсем как врач. Стоял он тут определённо неспроста.
— Здравствуйте, — издали проговорил Балаков, отведя руку с несуразно смотревшимися ботинками назад. — Я только что прибыл. Ну, вы знаете, такая летающая штука. Всё было очень здорово. Что это за место? Я имею в виду ваш собор. Куда мне дальше?
— Что это за место? — оживился мужик в белом. — Это рай!
— Это очевидно, — закивал Балаков. — Я хотел спросить, как мне попасть в город? Мне сказали… — продолжил он, на ходу соображая, что ему якобы сказали.
— Вот, — указал мужик на лестницу. — Спускайтесь в большой зал.
— Спасибо, — всячески изображая воодушевление, ответил Балаков, после чего энергично, едва ли не бегом рванул вниз — хотелось поскорее уже выйти из этого аквапарка.
Нижний зал был заметно больше того, что был на верхнем уровне. Вдаль убегали ряды высившихся над водой выступов, заставленных свечами. Как и все предыдущие, эти свечи не были теми, что были приняты дома. Те были тонкие восковые — эти же весили полкилограмма и, судя по всему, могли гореть многие часы.
Ещё раз оглядевшись, Балаков зашагал вперёд, где вроде бы толпилась группа из пары десятков таких же облачённых в белое.
«Если я подойду к ним с обувью, не смутит ли это их?» — размышлял Балаков, шлепая по воде. — «Всё таки это их церковь. С другой стороны, тот мужик ничего не сказал…»
С этими размышлениями он дошёл до толпы. Пастор, также одетый во всё белое, что то зачитывал, остальные стояли. За спиной пастора был коридор, ведший вроде бы на открытую площадку.
Не дойдя метров десяти, Балаков, до того начавший сбавлять шаг, остановился. Пастор, читавший свою проповедь, определённо среагировал — на какое то мгновение задержав на нём свой взгляд. Это было не то, что нужно. Балаков начал неторопливо сгибаться, изображая что то вроде японского поклона, только лёгкого, неторопливого.
«Надо отруливать в сторону», — подумал он.
Вообще на подходе пастор показался Балакову той фигурой, тем человеком, к которому можно было бы обратиться за какими никакими разъяснениями. Не духовными, так вполне житейскими — как выйти в город. Однако же выход был сейчас у того за спиной. И оставалось только дождаться, когда пастор закончит свою проповедь или молебен.
Само по себе такое ожидание проблемой вроде бы не являлось, но спустя пару фраз пастор зыркнул на Балакова во второй раз. Он определённо ожидал, что тот встанет рядом с прихожанами. Религиозному мировоззрению Балакова это вроде бы и не противоречило, но вставать вот так с ботинками в руках… Балаков начал отступать назад. Старый хрен глянул на него в третий раз. Чем то это напомнило Балакову то, как много лет назад он, опоздавший студент, пробирался между парт к свободному стулу, а преподы так же вот зыркали. К пятому курсу это уже было едва ли не дружеской игрой — все стали своими.
Что было тут — было тем ещё вопросом. Мало того что мир не успевших толком состариться ковбоев с их стрельбой, так ещё и храм псевдорелигиозного культа, который не мог быть не агрессивным — пусть скрытно агрессивным.
На какое то мгновение Балакова посетила озорная мысль, что это хотя бы начало века и не дача товарища Сталина. Хотя о насквозь прокуренном трубкой Сталине и его одиозных замашках и выкрутасах хотя бы было известно…
Пятясь полубоком, он углядел выступ, высившийся над водой. По идее, ботинки можно было устроить там, но, с другой стороны, ничьей обуви там больше не было. Помимо этого, дальний край полосы был сплошь заставлен всё теми же свечами.
Всё же он продолжил двигаться. На финальных шагах он принялся без слов вторить доносившейся из глубин зала мелодии. Не помня как и сообразив, он протянул свободную левую руку и взял одну из свечей. Теперь следовало как можно естественнее развернуться обратно — развернуться, чтобы взглянуть.
Напоказ трепетно протягивая руку со свечой чуть вперёд, он всё же развернулся. Как и ожидалось, пастор теперь будто бы одним глазом следил за ним.
Сделав в меру идиотско восторженное лицо — словно он массовка на чествовании какой нибудь очередной победы, — он приподнял свечу в жесте, словно это был бокал с шампанским.
Не ожидая реакции пастора, он уверенным шагом двинул в пространство, которое он назвал правым крылом.
Впереди высилась очередная статуя, явно копировавшая ту, что была в центре города. «Элизабет центр», — как он походя назвал ту башню ещё сидя в капсуле.
— Элизабет, примите мою свечу и сделайте так, чтобы за мной никто не увязался, — словно развлекая себя, мысленно пробормотал Балаков, вслушиваясь в звуки зала.
По счастью, шлепки ног по воде были лишь его собственные, а толпа продолжала стоять как стояла. И звук голоса пастора вроде бы никуда не смещался.
Уже на подходе он отметил, что у подножья каменной тумбы, на которой стояла не то Элизабет, не то её ангел хранитель, было с полтора десятка таких же свечей — было куда устроить свою, и вроде как было зачем он сюда шёл.
— Ещё бы, господин пастор, Элизабет же нужна свеча, как же она без моей свечи то, — уже приободрившись, воображал он издевательски оправдательную речь, проходя последние метры.
Впрочем, доброго слова статуя, как выяснилось, заслуживала: по левую от Балакова сторону она была освещена едва заметным белым светом. Сдерживая эмоции до последнего, Балаков подошёл к постаменту и глянул налево. Узкий проём с характерным сходящимся вверху сводом уходил в какой то не то сад, не то парк.
Балаков выдохнул. За вдохом вырвались пара приглушённых смешков, словно он ушёл от охренеть какой опасности. Устроив свечу рядом с остальными, он двинулся к выходу. Ноги наконец то перестали шлепать.
— Feet dry, — вполголоса произнёс Балаков. Так говорили лётчики «большой авиации», когда пересекали морское или океанское побережье и далее шли над сушей. Он это знал из игр, да потом и в каком то выпуске «Soldier’s Day» («Один день солдата») такое углядел.

[Statosphere_Magic]

Глава 5.

Скрытый текст - [spoiler]:

Глава 5
Место, куда вывела так кстати найденная дверь, оказалось каким то садом, превращённым в своеобразный лабиринт высаженными в полосы кустами. Вроде бы это был шиповник.
Место, если смотреть на него отвлечённым взглядом, было уютное, если не сказать — с душой, и вполне могло быть достойным дополнением к центральному парку какого нибудь мегаполиса. Уж в чём чём, а в садах и газонах мало что менялось даже за два века.
Тем не менее расслабляться сейчас было бы опрометчиво: вполне себе могло статься, что сад относился к резиденции какого нибудь топового пастора, если не самого папаши Комстока.
С другой стороны, это всё же были люди какой никакой религиозной веры, причём это было начало двадцатого века, так что всё недопонимание могло свестись к тому, что брат или сын просто забрёл не туда — за что Балаков всегда был готов извиниться.
За такими рассуждениями Балаков дошёл до края сада, где было невысокое, менее метра, каменное ограждение. Как выяснилось, это была, говоря профессиональным языком, подпорная стенка, по другую сторону которой была вода. Стенка в данном случае подпирала не воду, а грунт сада, который был на человеческий рост выше.
Глянуть в воду и без всякой цели оценить, насколько ловко туда можно было прыгнуть, Балакову не удалось: он вовремя отшатнулся назад, укрывшись за всё тем же шиповником. Причиной тому было то, что над водой высились несколько фигур, всё в том же белом. Стояли они по колено в воде, может, и чуть выше: этот открытый бассейн был ровно тем же купалищем, что и внутри храма.
Люди в белом не стояли без дела — они явно о чём то молились. Молились они каким то мраморным плитам, на которых было что то нарисовано. Это не были никакие иконы или прочие сложные изображения — там были вроде бы те же свиток и ключ, под которыми были выбиты какие то тексты.
Балаков в который раз поднял голову, чтобы сориентироваться относительно здания, точнее — задней части: теперь тут хорошо просматривалась башня вроде как с колоколами. Внезапно взгляд наткнулся на голову белой статуи, торчавшей из за очередной полосы. Статуя была не близко. Пробравшись, если не сказать забравшись в кусты, Балаков увидел, что там, вдалеке, была группа из четырёх статуй, лицами сильно похожих на президентов со знаменитой американской горы.
— Вашингтон, Франклин, Рузвельт, — начал перебирать Балаков, вспомнив, что был как президент просто Франклин, так и президент Франклин Рузвельт. Рузвельт был известен тем, что создал первую бомбу — вернее, при нём создали, а создал её однофамилец нынешнего — Оппенгеймер, в том случае учёный. Настоящий, не то что Боб Лютес… Хотя Боб создал машину времени… «Истребитель ему в ангар», — как говорили.
Балаков аккуратно, чтобы не шуметь, выбрался из зарослей и ступил обратно на каменную тропинку, уходившую зигзагами прочь в аккуратные заросли.
Выбравшись из собора, Балаков стал перед лицом очередной задачи — выбраться в город. Весь баттхерт сейчас состоял в информационной изоляции: это было самое начало двадцатого века, и до нормального интернета было лет сто, если не больше — до телефонов и AI были интернет залы со стационарными компьютерами.
Это было очевидно: общеизвестно было, что в те времена господствовали довольно суровые нравы — первые чёрно белые раритетные фильмы были тому подтверждением. Балаков, правда, ни один не видел, но общий вайб, сложенный из бесчисленных разбросанных по видеоконтенту цитат, был таким: ковбои, мафиози, доктор Джекил из фильма и прочее непотребство. Золотая лихорадка как раз в США чего стоила… Ещё была депрессия, хотя это — перед второй войной…
В общем, окажись он в начале не двадцатого, а двадцать первого века, он почувствовал бы себя как рыба в воде, пусть даже интернет был в специальных пунктах. Да даже в конце того же двадцатого — конец истории, хип хоп, ситкомы. В России, правда, было так себе… Хотя не намного хуже, чем в Суперфедеранте. Да в Суперфедеранте уж и не так плохо, если не считать климата…
Он вспомнил, как два года назад, также осенью, он прибыл на правый берег. Через два месяца он был в этой жопе как дома. Необычность именно его случая состояла в том, что он родился в этом городе и жил там до десяти лет, правда, на Левом берегу, в теперешней КАНАР. Ну или не теперешней, а в будущей — через двести два года. Две половины одной жопы — СФС и КАНАР.
С другой стороны, надо было отдать должное: гетто надёжно укрывало каких бы то ни было уклонистов — от совсем неимущих, перебивавшихся случайными заработками, до «золотых», облюбовавших отдельный район на северо востоке правобережной полустолицы.
Несколько минут бодрым шагом по тропинке вывели к спуску в тот пруд. У лестницы стоял очередной фрик в белом, высматривавший кого то внизу.
«Вниз мне точно не надо», — подумал Балаков и чуть сбавил шаг, будто бы изображая готовность заговорить с местным.
Тот, к некоторому неудовольствию Балакова, проявил своеобразную гиперактивность, повернувшись в его сторону, когда Балаков был в паре метров.
— Пророк наполняет наши лёгкие водой, чтобы мы больше ценили воздух, — начал человек в белом.
— Несомненно, — ответил Балаков.
Вообще поведение местного чем то напоминало поведение обдолбавшегося, ну или просто психа — так как раз имели обыкновение заговаривать о чём то своём. Катализатором к такой их инициативе были, как правило, едва заметные изменения в облике прохожего — замедление шага или взгляд. Там, в будущем, такие разговорчивые были неплохим поводом, чтобы разрядиться и пошуметь — вроде как пытаясь урезонить абнормального, — но тут это было не лучшей тактикой.
К тому же Балаков сейчас пошёл на более сложную игру: он сам как бы спровоцировал местного, замедлив шаг и будто бы изготовившись к разговору. В случае же со своими чудаками из будущего нужно было просто идти, воображая, что стоящего в окрестностях траектории просто нет или это какая нибудь тумба.
Сейчас же Балаков сам желал выйти на какое никакое общение, желая получить хоть что то вразумительное. Получил…
Балаков мысленно выругался, на мгновение представив, как он шумит, будь всё в нормальных обстоятельствах, в его мире двадцать второго века. Вместо этого он глянул в сторону спуска, на залитую водой площадку, и вдобавок к своему «Несомненно» покивал головой.
Человек в белом снова погрузился в свой транс, опустив голову. Балаков хотел добавить «Аминь», но передумал: этого слова он здесь вроде бы не слышал, и кто его знает — может, у них здесь было другое, хотя бы «Аллилуйя». Разница в этом была.
Балаков снова прибавил шагу, не рассчитывая на какую то определённую цель. С другой стороны, если он намотает здесь, в этом саду, достаточно, он рано или поздно составит свою мысленную карту, освоится. А там, глядишь, и прознает, где тут выход и куда он ведёт.
Впереди показалась каменная лавка, на которой сидели двое: мужик в неизменном халате и баба, укутанная по самую голову. Укутана она была также во всё белое, и это было нечто отличное от ближневосточного архетипа — она скорее напоминала какую то ненормальную медсестру. Ну или медсестру из прошлого, которое здесь как раз и имело место.
Обойдя парочку, явно не проводившую здесь простой досуг, он обошёл очередную полосу шиповника и вышел к широким деревянным воротам, в которых была, по обыкновению, устроенная дверь.
— Только бы она была открыта, — уже как то без эмоций подумал Балаков и направился к воротам.
Осмотревшись и убедившись, что никто не видит, Балаков подошёл к двери и потянул её на себя. Она дёрнулась и упёрлась — она определённо открывалась не в ту сторону. Толкнув дверь и уже предполагая сопротивление со стороны замка, Балаков неожиданно очутился у дверного проёма, за которым была каменная лестница, ведшая прямо в бездну стратосферы. Точнее, конечно, было сказать — тропосферу, но в любом случае было достаточно.
Внизу зеленели своими разными оттенками прямоугольники благополучных американских полей.
— Вот же жопа, — процедил Балаков вслух.
При всём при этом в те первые секунды он и не сразу то заметил, что дальше была какая то махина вроде бы моста — что толку, если перед тобой зияет пропасть в километры?
И всё же, оторвав взгляд от полей, он поднял взгляд. Махина, маячившая впереди, была краем очередного летающего острова, из которых, как стало очевидно ещё при спуске, и состоял город.
При всём при этом два острова — то есть тот, на котором находился Балаков, и соседний — не пребывали в каком то статичном состоянии: они чуть покачивались друг относительно друга, что было хорошо заметно глазу. В чём то их можно было сравнить с двумя айсбергами — их колебания были куда медленнее, чем даже у морских судов.
Что до соседнего айсберга, то он сейчас был представлен пешеходной улицей, упиравшейся прямо в бездну. Правда, там было какое то металлическое ограждение с трапециевидными зубцами. Ограждение напоминало откидной пандус, но вылет этого пандуса явно не дотягивал до ширины пропасти.
Улица не была пустынной — у скамеек были люди. Кто то сидел на этих самых скамейках. Сквер, ни дать ни взять. По сторонам улицы были старинные каменные здания в три пять этажей. Ещё были какие то троллейбусные пути, висевшие в воздухе непонятно как: они выписывали замысловатую кривую и при этом не опирались ни на какие столбы. Это было несколько странно: чтобы устроить такую штуку, нужны были балки с завидной жёсткостью или упругостью. В последнем случае это была бы сумасшедшая гигантская часовая пружина, размотанная над улицей — мало предсказуемая и опасная штука.
Тут случилось что то вообще невменяемое. Ну, невменяемое в рамках отдельно взятой, если так можно было выразиться, сцены — всё же тут был летающий город.
Теперешнее «невменяемое» состояло в том, что по протянутым в воздухе путям ползли вагоны: они показались из за поворота, из за здания, и теперь шли вверх. Пути при этом почти не прогибались.
В это же время к стуку подвесных вагонов добавился какой то механический гул и лязг. Оторвав взгляд от воздушного поезда, Балаков снова глянул вниз, на пандус: он теперь начал откидываться, вроде бы стремясь устроить переход между кварталами островами.
Одновременно с этим что то задвигалось и со своей стороны — движение было где то под обрывом лестницы. Сейчас оттуда выдвигался похожий пандус, также снабжённый зубцами.
Менее чем через минуту обе половины сомкнулись и, надо было думать, сцепились. Мост был готов.
Решив не терять времени, Балаков двинулся вперёд, не забыв прикрыть дверь. Дойдя до пандуса, он топнул по нему ногой — что, надо было думать, смотрелось довольно несуразно, — и шагнул.
Вскоре он оказался на каменной мостовой. Ворота теперь были позади и чуть повыше. Люди, расположившиеся на скамейках совсем как в будущем, болтали о чём то своём.
Что до облика парка прошлых веков, люди там неизменно должны были вышагивать, предпочтительно парами под руку и обязательно под зонтами. Мужики должны были быть в чёрных шляпах и с чёрными же длинными усами — их вроде бы красили. Здесь было всё не то. Видно было, что это прошлое, но в своих визуальных построениях Балаков явно промахнулся.
Ещё его здорово беспокоило, что сам он в своих брюках, плотной бордовой рубахе и осенней куртке выглядел здесь чужаком. Но пока что никто не оборачивался с удивлённым видом — это уже обнадеживало.
Балаков устроился на ближайшей пустовавшей скамейке и принялся вслушиваться. Местные жители — группа из пяти человек — были в трёх метрах, что позволяло расслышать их разговоры. Это была какая то семейная болтовня. За пять минут он пару раз услышал названия какого то колледжа леди Комсток, Комсточихи, говоря нормальным языком. Должно быть, кого то из молодых членов семейки туда хотели определить.
Балаков глянул вдаль — сначала в одну сторону, потом в другую. Островки с домами и башнями висели повсюду. Сейчас он не только и не столько любовался диковинным зрелищем, сколько хотел оценить масштабы этой, говоря сухим языком, агломерации.

Глава 6.

Скрытый текст - [spoiler]:

Глава 6
Судя по малоэтажности, летающий архипелаг не мог дотягивать не то что до «полустолицы» Суперфедеранта, но даже до какого нибудь из разбросанных в окрестностях городков. И всё же у них, судя по всему, всё было своё — колледжи имени Комсточихи в частности. Колледж в те времена — это было нечто серьёзное, чуть ли не показатель некой интеллектуальной самодостаточности целого города где нибудь в Европе.
Поодаль стояла тележка с тогдашним фастфудом — на ней это было явно указано: было написано «хот доги».
Балаков нащупал здоровенные монеты, лежавшие в кармане, достал одну и принялся, как бы нехотя, думая о своём, рассматривать.
— Серебряный орёл, — прочитал он.
Эта монета была наименее увесистой — другие были больше. Номинала на ней не было: на обратной стороне просто было указано словами, что это один серебряный орёл.
«Какие странные у них были доллары», — сердито подумал Балаков, доставая другую, побольше.
Та была, кто бы мог подумать, в два орла. Самая же толстенная была, что звучало как абсурд, в два с половиной серебряных орла.
Сосисочник, суетившийся у тележки, тем временем готовил своё блюдо для какого то мужика, стоявшего тут же.
Тут что то заскрипело: мост, проброшенный до острова с собором, начал расходиться. Сопроводив взглядом действо, Балаков снова сосредоточил взгляд на тележке. На передней поверхности, где была надпись, просматривались какие то цифры — определённо цены.
Встав со скамейки, Балаков двинулся вперёд, попутно изучая этот передвижной киоск. Надписи ожидаемо касались цен: самое дешёвое было, смешно сказать, пять центов, самое дорогое — двадцать. Значок цента был привычным. Доллар, очевидно, был здесь чем то ощутимым, что для Балакова не было удивительным — этот курьёз он знал.
В 2120 году на пятьсот долларов можно было позволить себе нехитрое пропитание на пару дней. В начале Войны эти деньги имели ценность примерно в два с половиной раза больше. За предшествующее 2113 года столетие сумма в полтысячи долларов просела со стоимости приличного межконтинентального авиаперелёта, если не сильнее: в начале прошлого века путешествие между континентами могло стоить и подешевле.
«Ладно, пройду дальше и осмотрюсь, — решил Балаков. — А то выйдет, что один орёл равен сотне долларов, вот будет неловко».
Теперь он шагал довольно энергичным шагом, словно спешил на работу. Не нужно было обладать какими то выдающимися познаниями, чтобы понять: человек с таким темпом ходьбы, с таким профилем, если угодно, меньше всего привлекает внимание. Всё таки Балаков бежал в Суперфедерант, а для этого ему пришлось делать три пересадки в аэропортах региональных линий и две — на поезде. И уж после этого он оказался на борту сервисного транспорта, взявшего курс обратно, на восток, в Суперфедерант. Так он оказался в СФС, и тогда ему казалось, что науку конспирации он освоил настолько, что дальнейшие совершенствования будут излишними. Другая жизнь, которая осталась где то в будущем, ни дать ни взять.
Мостовая была каменной, как в каком нибудь историческом центре Европы. Улица вывела на круглую площадь со статуей всё того же бородача — это всё было видно ещё оттуда, из дверного проёма.
К слову сказать, нравы горожане демонстрировали вполне раскованные: на газоне под статуей было расстелено покрывало, на котором сидела баба с пацаном, одетым как бойскаут. Впрочем, им он, скорее всего, и являлся.
Так или иначе, будь это диктатура вроде сталинской, то вряд ли на газоне под статуей вождя кто то бы устраивал пикники, а здесь было именно это: в углу покрывала была квадратная корзина. Балаков аж почувствовал умиление.
— Скаут Колумбии не знает слова «хочу», — он знает слово «надо», — послышался голос мамаши.
«Ну ты и дура», — мысленно ответил Балаков, шагая прочь.
Потом была карета с механической лошадью. Балаков слышал, что на заре автомобильной эры к самоходным каретам, именно каретам, прилаживали фигуры лошадей, передней части лошадей, чтобы другие не пугались. Возможно, это оно и было. У этой, впрочем, была прилажена какая то стеклянная колба, напоминавшая так называемую электронную лампу — занятный прибор, положивший начало радио. Зачем это было на бутафорской лошади, оставалось только гадать, но велика ли важность?
Край площади заканчивался каменным ограждением, за которым было чистое небо. Одолеваемый недобрыми предчувствиями, Балаков приблизился к ограждению и увидел всё те же поля, лежавшие в километрах ниже. Ещё где то слева болтался трёхэтажный дом, висевший сам по себе: очевидно, у него был свой собственный движитель. Теперь не оставалось никаких сомнений, что дирижабли, один из которых болтался ближе к зениту, не висели в воздухе благодаря баллонам — баллоны были бутафорией.
«С такой технологией можно устроить летающий авианосец не в пример арсеналам, — мысленно усмехнулся всё так же деловито шагавший Балаков, — и воткнуть в эту махину терминал на полсотни противоракет». Он попытался представить этого монстра, но быстро съехал с этой темы: выдающиеся машины двадцать второго века успели не только впечатлить, но и осточертеть.
Вообще считалось, что вся эта машинерия, как и сам Военный Процесс, в конечном счёте двигают человечество — это был так называемый принцип Кейнса. Однако другое интеллектуальное крыло стояло на том принципе, что Военный Процесс просто пожирал ресурсы. Что в первые годы — насчёт чего никто не сомневался, — что потом. То есть сейчас, то есть тогда, в 2120 м году.
Как представитель скорее бедных слоёв, Балаков разделял эти оппонирующие Кейнсу взгляды, впрочем являвшиеся самым что ни на есть мейнстримом всего прошлого века. В конце концов, он, Балаков, родился в том прошлом, в XXI веке, и таким образом мог сказать, что этими предпочтениями он сохранял свою идентичность. Впрочем, это было бы чистейшим словоблудием: он был типичным человеком XXII века, просто чуть подуставшим.
Ноги тем временем вынесли на очередную улицу, тонувшую в тени. Вообще сейчас Балаков не двигался хаотично: он то и дело примечал висевшую поодаль статую Элизабет центра и, если не шагал прямо к ней, то уж точно не прочь от неё.
Ещё за время пересечения площади в голову пришла мысль, что в таких городах должны были продаваться какие то бумажные карты путеводители. С другой стороны, такие карты, скорее всего, печатались для больших мегаполисов, но это в нормальном мире. Так или иначе, раздобыть такую карту не помешало бы.
Впереди показалась какая то тумба, вроде с афишами. Сама улица упиралась в подобие смотровой площадки, на которой сидели две бабы — эти были правильные: в парашютных платьях и с зонтиками.
«Надо бы на них глянуть», — подумал Балаков. Хотя кто их знает: может, при виде мужика без шляпы они завизжат и убегут?
«Точно!» — пронзила мысль. Все хмыри здесь были как один в шляпах, а он, Балаков, гордо поблескивал бритой наголо башкой — такая стрижка позволяла скрыть мерзкие залысины, обычное дело.
Поравнявшись с тумбой, Балаков решил чуть сбавить шаг и глянуть афиши: там вполне могла быть карта города. Когда он ещё приближался к афише, то на лицевой, встречной к шагавшему стороне, было очередное изображение священного Комстока — дело обычное.
Сбоку было два плаката, где был силуэт какого то несуразного орла с надписью «Соловей защищает Агнца». «Почему не орёл?» — мысленно возразил Балаков, переходя к нижнему, где был какой то мужик, державший в руке лампочку и при этом державший в обеих руках растянутую лентой молнию.
Балаков шагнул вперёд, и теперь его взгляду предстал плакат на противоположном Комстоковскому торце: там была чёрная лапа, тянувшаяся вверх на жёлтом фоне. На лапе были буквы AD. Надпись внизу гласила, что по этому знаку можно опознать ложного пастыря, которого надо было остановить.
— Здравствуйте, жопа, — вполголоса процедил Балаков, двинув правой рукой, которую всё это время держал в кармане. Смотреть на неё и сверять надпись было лишним.
«Вот же Боб, гад, — уже мысленно продолжил Балаков. — Сука».
Ходить всё время с рукой в кармане было такой себе идеей, как и прятать её в рукаве. Нужен был бинт или старинный антисептик йод, который наверняка уже придумали. Впрочем, бинт был лучше. Балаков развернулся обратно, перебирая в голове варианты.
Конечно! Вот отредактированный текст — с исправленной орфографией, пунктуацией и построением предложений, без добавления новых деталей:
— Толстый маркер подошёл бы. Краска, как в жидкостном принтере, тоже бы сгодилась, — думал Балаков. — Твою мать… Только бинт… Краска…
— Чернила! — пронзила мысль. — Как я раньше не сообразил! Эти мерзавцы нанесли надпись тушью — тогда же ей и писали. Перьями. Нужна чернильница с пером, точнее, надо найти магазин канцелярских товаров… Носок разорвать, что ли? Или натянуть носок на руку? — Он снова выругался вполголоса.
Вернувшись на площадь, он выбрал другую улицу, просвечиваемую лучами солнца, висевшего прямо по её направлению. Снова была карета с бутафорской лошадью. Ещё пара пацанов, одетых в чуть ли не пиджаки, плескалась у неисправной колонки, хлеставшей водой.
Улица упёрлась опять таки в огромный балкон, но теперь с противоположной стороны просматривался ещё один, а трапециевидные зубцы указывали на то, что всё это может быть соединено. Балкон не пустовал: с полтора десятка людей смотрели в сторону пропасти, будто бы ожидая чего то.
Балаков замедлил шаг и вышел за пределы улицы, думая, куда бы пристроиться. Тут в пропасти, будто по реке, поплыли появившиеся справа платформы. Никакого шума, соответствующего их габаритам, они не издавали, хотя внизу вроде бы были несуразные многолопастные винты — скорее всего, бутафорские.
И всё же теперь профанация была ещё более топорной: это не были гондолы дирижаблей с карликовыми баллонами — это были просто платформы с какими то воздушными пузырями и винтами. Платформы несли карнавальные инсталляции со всё тем же Комстоком, Комсточихой и их Элизабет в младенчестве. Ещё были какие то фермеры, неизменно излучавшие восторги. Всё это начинало раздражать, если не сказать по матерному.
«К вам тут сам злобный пастор пришёл с надписью на руке, а вы и в ус не дуете», — с издёвкой подумал Балаков, когда очередная платформа проплыла мимо. Люди вокруг сейчас выражали вполне узнаваемые восторги — такие, надо было думать, были во все века, когда власти устраивали какое нибудь шоу.
Наконец вереница диковинных транспортов проследовала в полном составе, и пандусы пришли в движение.
— Это третий остров, — отметил про себя Балаков и вместе с остальными шагнул вперёд. Дальше была лестница, выведшая на площадку с магазинами, устроенными в первых этажах каменных домов.
Какая то баба продавала цветы, расставленные на деревянной раме.
«Может, там написаны цены», — подумал Балаков. Сейчас он хотел увидеть где нибудь что нибудь про серебряных орлов, подтвердив своё предположение, что этот самый орёл и был здесь долларом. Конечно, такой кусок серебра был если не состоянием, то суммой. Но Балакову было достоверно известно, что в двадцатом веке в США были самые настоящие серебряные доллары, и ходили они чуть ли не до середины двадцатого века, до времён после Второй войны. И это были просто доллары, не какие то особые банковские монеты.
Балаков шагнул к цветам, вроде как намереваясь пройти мимо. Однако всё указывало на то, что там был тупик. Впрочем, заблудиться вряд ли считалось здесь преступлением. Ещё если бы не эти буквы…
— Купите бутоньерку, — прозвучал женский голос откуда то, хотя было совершенно понятно, откуда.
— Бутоньерку, — утвердительно повторил Балаков так, будто бы за ней он и пришёл. — Я хочу вон ту, с синими цветами, — указал он в середину стеллажа, где таковая и вправду была.
— Отличный выбор, сэр, — непринуждённо ответила продавщица.
Её лёгкий тон радовал — это указывало, что Балаков не выглядел здесь таким уж чужеродным человеком.
— Это не всё, — продолжил Балаков, взявшись плести на ходу. — Я хочу композицию.
— Композицию?
— Да. Вот так: которую я выбрал, она сколько стоит?
— Семьдесят центов, но сегодня у нас особый день, поэтому скидка — десять процентов.
— Очень хорошо, — ответил Балаков. «Когда будет что то больше доллара», — мысленно добавил он.
— А вот если эту синюю и вон ту розовую, и ещё жёлтую… — Он начал показывать поочерёдно то на одну, то на другую корзинку.
— Всё вместе — два орла и пятьдесят пять центов. Настурции — они чуть подороже.
— Я так и предполагал, — ответил Балаков, — и это меня устраивает. Но мне нужно ещё одно.
— Что именно, сэр?
— Ленты, — выдал Балаков.
— Ленты?
— Ну да, такие, с именами. У вас есть? Мне надо с именем «Элизабет». На все три.
— Нет, у нас нет лент с именами.
— Вот как? Ну ладно, не беда. Я видел, где они есть.
— Где?
— Да вон там, — он указал левой рукой в том направлении, откуда пришёл. — Там они есть. Цветов, правда, таких, как у вас, нет. Ваши мне больше нравятся.
— Спасибо, сэр.
— Не за что. А вы можете перевязать ваши цветы лентами красиво?
— Перевязать лентами?
— Ну да.
— Это же бутоньерки.
— Ну да, я видел, как перевязывают бутоньерки.
У стенда тем временем остановилась какая то пара, причём как надо — с зонтом.
— Давайте сделаем так: я куплю ленты, вернусь, и вы их привяжете?
— Хорошо, давайте сделаем, как вы говорите, сэр, — чуть задумавшись, ответила продавщица.
— Здорово, тогда я пошёл. Видите, у меня такая задумка, — продолжал он, шагая прочь.
«А ленты мне и вправду нужны», — подумал он, направляясь к лестнице и тут же свернув: там он уже был. В это же время взгляд выхватил призывно зиявшую полумглу какого то двора, наверняка проходного.
— Одну минуту, — бросил он в сторону цветочницы, сопроводившей его взглядом, — и это при том, что она уже обрабатывала тех двоих. Профессионализм, что сказать.
Впрочем, Балаков тоже был не просто так. То, что доллар и серебряный орёл были здесь соответствующими друг другу понятиями, он уже выяснил. У него сейчас было три монеты на общую сумму восемь пятьдесят — сосисками можно было обожраться.
Тенистый двор действительно был проходным: в дальнем углу призывно светила дневным светом арка. Пройдя сквозь неё, Балаков очутился на очередной каменной улице. Статуя с крыльями висела теперь прямо по курсу, правда, улица шла не туда — она располагалась перпендикулярно.
Однако так или иначе расстояние сократилось, и это было заметно. С другой стороны, вырисовывался вариант, что в городе можно было освоиться и в конечном счёте положить на всю эту миссию, выдуманную Лютесами. Шутка ли — соваться в резиденцию не то что мэра, а диктатора, пусть и диктатора карликовой страны двухвековой давности.
Балаков развернулся направо и зашагал всё тем же деловитым темпом. Навстречу пронёсся какой то пацан с сумкой, похожей на почтовую.
«Разносчик газет», — подумал Балаков, подходя к лестнице. — «Здесь им негде ездить на велосипеде, чтобы кидать свёртки газет», — продолжил сопоставлять свои знания с теперешними наблюдениями он.
Впереди была лестница, за которой слышался какой то шум, по всему указывавший на торжественный митинг или праздник.
— Мистер Балаков! Мистер Балаков! — послышался сзади мальчишеский крик.
Подумав с полсекунды, Балаков обернулся. Это был всё тот же пацан.
— Что случилось? — непринуждённым тоном спросил Балаков.
— Вы мистер Балаков?
— Я отвечу как положено. Я его официальный представитель.
— Что?
— Мистер Балаков — очень важный человек. Ты это знаешь?
— Да, сэр, — бодро ответил пацан.
— Очень хорошо. Ты скаут?
— Да, сэр.
— Это видно. Молодец. Так что тебе нужно от мистера Балакова?
— Телеграмма, сэр.
— Телеграмма? — удивился было Балаков, но на полуслове снова вернулся к своему напыщенному облику.
— Я могу передать телеграмму лично мистеру Балакову.
— Извините, сэр, я должен вручить лично.
— Хорошо. Кто отправитель? — спросил Балаков, уже предполагая, кто мог играть в такие игры.
— Не могу знать, сэр.
— Посмотри на конверте.
— Лютес, — прочёл пацан, глянув на почти что картонку.
— А а, понятно. Лютес… Это дядя Боб. Он любит розыгрыши. Не всегда получается умно, но весело. Хочешь знать, что за розыгрыши?
— Розыгрыши?
— Ну да. Разные глупости. Знаешь, что он однажды придумал? Взял туалет — ну, обычный, белый, — Балаков прекрасно знал, что на английском «унитаз» звучал как «туалет», — взял, отсоединил и поставил в саду. Набросал туда земли и посадил цветы.
Пацан захохотал.
— Это английский юмор. Дядя Боб такое любит. Вот я и думаю, что он учудит на этот раз?
— Да, жаль, что мистер Балаков не может сейчас прийти.
— Письмо в конверте?
— Нет, сэр, это же телеграмма.
— Ах да, я как то и забыл. Дядюшка Боб обычно отправляет письма. Может, прочтёшь, что в телеграмме? Мне её не надо отдавать, я сообщу мистеру Балакову, и он придёт на вашу телеграфную станцию.
Пацан, ничуть не смущаясь, принялся читать карточку телеграмму.
— Что на этот раз?
— Да ничего особенного, — как то разочарованно отозвался пацан. — «Не нужно брать номер 77, что бы ни произошло».
— Номер семьдесят семь?
— Да, сэр.
— Номер чего? Дома?
— Нет, просто номер семьдесят семь.
— Всё понятно. Он всё же решился. Кто бы его образумил, — сокрушённо ответил Балаков, успевший сообразить и придумать самую настоящую дичь — по другому было и не сказать.
— Что случилось, сэр? — поинтересовался пацан.
— Дядя Боб пошёл слишком далеко. Мистер Балаков очень переживает. Мистер Балаков приехал из Австро Венгрии. Дядя Боб поспорил с одним экстравагантным французом. Если он проспорит, то он, то есть дядя Боб, будет должен раздеться и пробежать голым по улице. Не совсем голым, как в душе, но около того. Представляешь? Во Франции есть такие клоуны — они красят лица белым, но они не раздеваются… А дядя Боб посмотрел кинематограф, и вот…
— Да, сэр, это уже серьёзно. Может, он нездоров?
— Я тоже так думаю. И мистер Балаков тоже так думает. Ты хороший почтальон. Что тебе скажут за то, что ты не доставил телеграмму?
— Получатель не явился, такое бывает.
— Понятно. Ты только никому не рассказывай про чудачества дяди Боба. Понял, да?
— Конечно, сэр.
— Всё, беги. Хорошего тебе дня.
Пацан отсалютовал, прямо как солдат, и убежал.
Как только он удалился на десяток шагов, Балаков содрогнулся от едва сдерживаемого смеха. То, как в голову пришла дичь, было выдающимся эпизодом, но он так мог — были бы обстоятельства. А сейчас они как раз были.

Глава 7.

Скрытый текст - [spoiler]:

Глава 7
Площадь, куда вывела лестница, была заполнена людьми и праздничной мишурой. С нескольких сторон доносилась музыка.
До того Балаков посещал свой праздник — это было в конце лета. В СФС придумали свой «23 Февраля» — День Воинской Доблести. До размаха местные, разумеется, не дотягивали: то действо занимало собой главный проспект правого берега, который в ширину был как эта площадь. Тем не менее местные тоже старались создать атмосферу в меру своих сил.
Первым, на что обратил внимание Балаков, была бочка с торчавшими из неё здоровенными ракетами или петардами. Выглядели они как классические мультяшные — цилиндры с коническими обтекателями. Ещё они были раскрашены где в полосы, где в красный.
«Сколько же там пороха то?» — подумал Балаков, двигаясь к бочке. Потрогать снаряды он не решился — просто прошёл мимо.
Тут откуда то грянули выстрелы. Толпа, как ни в чём не бывало, продолжала мирно шуметь. Вообще выстрелы были приглушёнными, но по темпу это были скорее выстрелы, чем петарды.
Присмотревшись, Балаков понял, в чём дело: это был тир. Скорее всего, там были или вкладные стволики, или специальный малый калибр, но это был самый настоящий огнестрельный тир на ярмарке. Нравы прошлого выдавали себя более чем очевидно. Вообще в Суперфедеранте случалось много чего — всё же его история началась с городских боёв, но на праздниках вроде того же Дня Воинской Доблести никто не стрелял. В КАНАР, надо было думать, тоже.
Оглядев площадь, Балаков вдруг обнаружил что то вроде газетного киоска. Заведение определённо было открыто — дверь была распахнута настежь.
Одёрнув рукав, Балаков направился внутрь.
— Если что, у меня вывихнута рука, — решил он, сдвигая руку подальше в рукав куртки. Продавец здесь выглядел как человек своего времени: был в шляпе и с теми длинными чёрными усами.
— Здравствуйте, где я могу найти карту? — начал Балаков. — Я бы хотел карту с ресторанами. Карту Мишлен. У вас есть такая?
— Карта Мишлен?
— Да, она. Мне нужен подарочный вариант.
— Подарочный вариант? У нас есть атлас мира… Он не в виде книги — это альбом.
— Нет, эта касается Колумбии. Как карта города, но с ресторанами. Карта фирмы Мишлен.
— Извините, сэр, но я о такой не слышал.
— Понятно. А простая карта города вроде путеводителя?
— Конечно, есть, — продавец кивнул на полку, на которой были выставлены какие то открытки. На каждой второй была всё та же статуя ангела.
— Я хочу вон ту, за тридцать пять центов, — он указал левой рукой, в которой уже была монета в один орёл, на обложку, под которой был бумажный ценник.
Продавец развернулся и полез за товаром, подставив табуретку. Балаков проверил рукав. Спустя менее чем полминуты путеводитель был выложен на прилавок. Монета уже лежала на тарелке — с этим, с тарелкой, было почти как в будущем, только эта была вычурная, металлическая, с узорами и круглая.
Продавец взял монету и направился к кассовому аппарату, который зазвенел совсем как в тех бесчисленных аудиозаписях из рекламы. Сейчас перед ним звенел прямо таки оригинал. На сдачу было несколько монет поменьше — эти были тёмными, по всему — медными. Прибрав карту, Балаков выбрал монеты одну за другой, сбросил их в карман, поблагодарил и направился прочь.
Уже на улице он раскрыл обложку и растянул страницу, сложенную гармошкой. К некоторому разочарованию, там были всё те же плакаты про Комстока, Орла Соловья, злобного чёрного пастора и его когтистую лапу, которую Балаков сейчас прятал в рукаве — в напоминании он не нуждался.
Однако кроме этой вводной страницы была и другая: та была сложена не гармошкой, а как салфетка, ну или как старинная газета.
Карта напоминала какой то детский комикс или, скорее, настольную игру: кварталы острова, которых было до чёрта и больше, были снабжены красочными надписями и пиктограммами. Элизабет центр был здесь же. Как бы то ни было, на карту это походило очень отдалённо — они даже не удосужились обозначить масштаб, хотя какой масштаб на таком рисунке…
Однако надписи и пиктограммы оказались информативными: разочаровавшийся поначалу Балаков быстро отыскал тот странный храм, площадь со статуей и даже то место, где он находился.
Ещё от острова к острову тянулись какие то магистрали — по всему, те подвесные пути. Логично было предположить, что если пути выдерживали транспортные контейнеры, то по ним могло ездить и своеобразное метро — почему нет?
В масштабах города, если за масштаб принимать количество островков, статуя находилась не так уж и далеко — в трёх кварталах. Остров, на котором она стояла, назывался островом Монументов, а тот, на котором сейчас находился Балаков, назывался Садами Гёте, как бы странно для американского города это ни звучало.
Пораздумав немного и прикинув направление на статую, которую сейчас не было видно, Балаков шагнул вперёд. Площадь не была площадью в классическом понимании: она была вытянутая и узкая. Тут взгляд выхватил что то большое и двигавшееся. Повернув голову, Балаков увидел, что местные сконструировали не иначе как андроида. Руки машины были непропорционально длинными, а голова оператора торчала в верхней части. Конферансье, суетившийся рядом, презентовал машину как механика. После машины времени и летающего города андроид особо то и не удивлял, но Балаков всё же подошёл.
Плакаты, вывешенные позади сцены, посеяли недобрые предчувствия: там было такое, чего проделывали разве что в фильмах, но в фильмах, даже самых топорных, все было на куда более изящном уровне. Судя по рисункам, местные решили создать киборга в классическом его варианте.
Балаков принялся рассматривать громилу, то и дело двигавшего руками. Можно было предположить, что это был какой то трюкач, изловчившийся втиснуться в корпус, поджав ноги, но как он дёргал за рычаги? Впрочем, в те времена люди были не глупее и вполне могли придумать вполне впечатляющую бутафорскую машину. Не намереваясь тратить время на представление, Балаков развернулся и направился дальше. Впереди показались решётчатые ворота, посреди которых стоял ящик с фигурой механического ковбоя.
Балаков подошёл к воротам и толкнул решётку.
— Сожалею, мистер, но все билеты уже проданы, — раздался голос, который был в записи. Голос доносился из ящика.
— Ни хрена себе, — вполголоса пробормотал Балаков.
— Бывало ли у вас так, что автоматы забирали деньги? — послышался живой женский голос откуда то из за спины.
— Что? — произнёс обернувшийся Балаков.
— Или было так, что телефон не соединял?
— С телефоном у меня как раз всё сложно. А что вы хотите?
— Новый тоник «Гипнотизёр», — ответила продавщица, державшая перед собой корзину с бутылками.
— Вкусный? — без особого интереса спросил Балаков.
В ответ продавщица засмеялась так, будто бы он выдал какую то шутку.
— Сколько стоит ваш коктейль?
— Бесплатно.
— Удивительно.
— Сегодня ярмарка.
— Кстати, о ярмарках. Я бы хотел пройти в Сад Гёте. Это туда? — он кивнул на ворота.
— Да, всё верно.
— Сколько денег нужно бросить в автомат, чтобы он открыл ворота?
— К сожалению, все билеты уже проданы.
— А, ну да. Автомат это и сказал… Ладно, буду думать…
— Коктейль «Гипнотизёр» — и все машины вам подчинятся.
— Как это они мне будут подчиняться?
— Увидите.
Разговор приобрёл совсем нездоровый характер.
— Я правильно понимаю, вы хотите предоставить мне бесплатно ваш коктейль?
— Тоник.
— Да, тоник. И после него мне все машины будут подчиняться. Я всё правильно понял?
— Всё верно, мистер.
— К такому я не готов. Скажите мне лучше, где я могу купить бинт. Я поранился. И я приехал недавно, поэтому и не знаю.
— Аптека в квартале отсюда, — она кивнула туда, откуда он пришёл. — Ещё есть аптечки в шкафах первой помощи. Такой шкаф есть в Садах, причём не один.
— Хорошо, спасибо.
— Попробуете тоник?
— Я плохо себя чувствую. Давайте в другой раз.
— С ним этот автомат не будет для вас проблемой.
— Кроме этого автомата есть много чего ещё, мадемуазель, — проговорил Балаков и направился снова к воротам.
У него созрел довольно безумный план — попробовать долбануть аппарат разрядом. Сейчас он выбирал изолированные от земли части машины: по всему, это была кукла ковбоя.
Балаков достал шокер, поставил мощность на минимум, чтобы в случае чего увеличить её в последующем — так можно было избежать сценария, когда его самого бы тряхнуло.
Первый разряд заставил аппарат проговорить запись, как и в самом начале. При этом никакого дискомфорта Балаков не почувствовал: земля была сухая, как и обувь.
Увеличив мощность на две ступени, Балаков дал следующий разряд. Тут кукла опала, после чего в воротах что то щёлкнуло — замок теперь не держал створку.
— Это гаджет, — добродушным тоном пояснил Балаков несколько удивившейся торговке и приоткрыл ворота.

[Statosphere_Magic]

Глава 8.

Скрытый текст - [spoiler]:

Глава 8
Остров монументов.
— Они тут все сумасшедшие, — злобно проговорил Балаков, спорхнув с диковинных рельс.
Пробежав пару шагов по каменной террасе, он развернулся всем корпусом и бросился к каменному же ограждению балюстраде. Чёртов дирижабль всё ещё висел в воздухе, но теперь он довольно энергично снижался, задрав нос. Балаков вгляделся: гондола явно кренилась набок, а из под баллона вырывались языки пламени.
— Хрен с вами, — проговорил Балаков и направился к широченному крыльцу с обычными здесь колоннами и треугольной крышей портиком.
Вдалеке что то бабахнуло. Балаков остановился на полушаге и двинулся обратно, вглядываясь в сторону взрыва. Дирижабль к тому времени уже скрылся из виду, оставив после себя грязное дымное облако и уходящий вниз шлейф. Хотя ничего особенного в том не было — в летающем городе наверняка случались аварии, — зрелище не отпускало.
«Не сориентируйся я вовремя — был бы там», — подумал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок. И всё же с этим надо было заканчивать. Он не собирался становиться частью этого безумного мира, где церкви наполовину затоплены, статуи светятся, а дирижабли взрываются посреди дня.
Сплюнув в клумбу — что, по его мнению, было совершенно в рамках приличия, — Балаков всё же развернулся и направился ко входу.
Вестибюля как такового тут не было — это было что то вроде большого крыльца или того же вестибюля, но без входных дверей: всё это выходило прямо на улицу. Прямо в небо, если выражаться с учётом местных реалий. Однако же впереди, по пути к статуе башне, была дверь.
По счастью, дверь была не заперта, но Балакова в который раз посетила мысль, насколько уместным было бы сейчас иметь с собой дисковую пилу или дрель — последнюю для замков. Состроив максимально простое, непринуждённое лицо, он толкнул дверь, открывая её окончательно.
За дверью, к немалому удивлению, оказалось открытое пространство. Первое, что он увидел, — мостовая и металлическая ограда поодаль. Выйдя на мостовую, он поднял голову и в который раз увидел ту странную статую, теперь уходившую почти что в зенит.
— Вот же хрень какая, — подумал он, прикидывая в уме размеры той Статуи Свободы, которую опрокинуло в залив в первые дни Войны.
Эта была сопоставима по размерам, но явно сложнее в конструктивном плане: два раскинутых крыла, по идее, были тем ещё парусом и вполне могли завалить всю громадину при заурядном ветре. Однако же штука эта стояла и стояла явно не первый день.
«Как может чудовище, находящееся здесь, влиять на эти перемещения?» — не в первый раз задался вопросом Балаков, но на чисто эмоциональном уровне на эту тему и думать не хотелось. При этом сама идея изъять эту девочку из лап чудовища нравилась Балакову всё меньше и меньше.
То, что можно было образно назвать духом демарша, то, что он затаил в отношении Лютесов ещё там, на Земле, как то само собой развивалось и оформлялось в отчётливо выраженную теперь неприязнь.
Если говорить без скидок и прикрас, то всё их предложение можно было описать как шантаж и манипуляцию. При всём при том, что его вовсе не страшила перспектива остаться здесь, в прошлом, ему не давало покоя то, что каким то образом вылетело из памяти.
Он помнил, что видел самого себя, и что это было что то совсем не понравившееся ему, — но это было половиной беды. Мало ли в каком контексте можно кого застать и мало ли как это объяснить. Однако вдобавок к этому из его головы вылетел кусок памяти, и как он вылетел — было той ещё загадкой.
Будучи человеком своего времени, пересмотревшим и переслушавшим за свою жизнь неимоверное количество фантастических сюжетов — и это только тех, что опять же запомнились, — он без труда увязал тот провал памяти с временным парадоксом. Такие рассуждения были естественными. Но как раз это и пугало. Одно дело — в кино, другое — столкнуться с этим на своей шкуре.
А когда всё указывает на то, что процесс не является природным феноменом, а управляется либо мутными учёными, либо чудовищем, то воодушевления это не прибавляет. И уж впору задаться вопросом: что лучше, а что хуже — учёные или чудовище?
Раз уж на то пошло, в Америке тех лет вроде бы был какой то классический анимационный фильм тогдашнего «ИнтерФликса» — «Аленький цветок на острове», чего то там… Или это российская копия? В общем, чудовище было хорошим, девочка — хотя вроде взрослая баба там тоже была. В общем, всё оказалось не так, как преподносилось изначально. Обман ожиданий.
«И вот если сюжет был создан в старинной Америке, а тут как раз она, старинная Америка, то что, если всё это неспроста? А если чудовище инопланетное, то как правильно общаться с инопланетными пришельцами, которые за все века так и не удосужились прилететь? Что, если на деле они — чудовище и девочка с дурацким бантом — ладили, вернее сказать, ладят, а получив психологический удар, инопланетный монстр и начнёт бесчинствовать? А что, если этот сумасшедший мир и есть прошлое двухсотлетней давности, а я, Балаков, спровоцирую сейчас катастрофу, которая разделит историю человечества на „до“ и „после“?»
Стало не по себе, и это мягко говоря.
— Пошло оно всё, — выругался Балаков, добавив матом, и принялся искать вход в заборе.
Никто не мешал ему действовать на своё усмотрение и никого ниоткуда не выкрадывать. Чудовище, которое могло оказаться какой то суперразумной формой жизни, осталось бы пребывать в обустроенном для него жилище, возможно, и удосужилось бы рассказать, как оно обстоит на самом деле. Девочка по имени Элизабет вовсе могла оказаться вымыслом.
Хотя нет… В том портале щели он вроде бы говорил что то Элизабет… Или не говорил? Или не Элизабет? Эта напасть называлась конфабуляцией и была довольно хорошо описана во всевозможных видео. Такое бывало у военных и, что хуже, у гражданских, попавших под массированные удары. Попытки восстановить, как оно было на самом деле, только подкидывали дров в огонь, и видеокамеры тут были не в помощь: люди пытались восстановить не видеоотчёт, а свои переживания. Ну, не люди, а их раненое подсознание. Как погасить этот процесс, было известно, и в общем случае гражданские справлялись без серьёзных лекарств.
Тут же не было военных действий, но не одно так другое. Не особо то воодушевляет то, что твоё будущее уже проложено — и проложено не так, как тебе надо. Да ещё и кусок с этой картиной, сценой, вылетел у тебя из головы. В целом логика тут есть: «не вылетел, так хрен оно так будет», хотя всё дело может быть в контексте, как в шуточном видео, где всё оказывается не так…
Балаков в очередной раз выругался и ударил увесистым крюком по прутьям забора, тут же спохватившись, что крюк на самом деле — то ещё по сложности, а главное, важности, устройство.
Как раз для него, для крюка, сейчас и было дело. По обе стороны от забора с его воротами высились две каменные башенки, имевшие по грузовому крюку каждая. Оба крюка исправно светились своими зелёными огнями.
Он двинул рычажок, и ротор его крюка ожидаемо пришёл в движение, начав издавать лёгкий лязг. Он направил устройство в сторону стрелы крана.
— Не магнитит, — проворчал Балаков и сделал пару шагов в направлении правой башенки. Тут рука, державшая устройство, почувствовала лёгкое усилие. Индикаторная лампочка загорелась зелёным. Тут же замигала и зелёная же лампа, устроенная на грузовом крюке. Неожиданно его крюк рванул кверху.
— Ты чего, тварь такая, делаешь? — выругался Балаков, уже поднимаясь, влекомый неведомой силой, никак не похожей на обычный магнетизм.
На этот раз он опять двинул рычажок слишком резко, отчего и рванул вверх вместо плавного подъёма.
Повиснув на крюке, он стал осматриваться. Впереди была двойная лестница, уходившая к основанию монумента. Никаких крюков с зелёными лампами больше впереди не было.
— Ладно, будем спускаться, — решил Балаков и двинул рычажок назад. Ротор дёрнулся, тройной крюк захват лязгнул — и вот уже он, Балаков, летел вниз.
На этот раз и приземление было так себе: он не рассчитал центр тяжести, да и силу ослабил быстрее, чем нужно, отчего грохнулся сперва на задницу, а потом и на спину, задрав ноги кверху.
В очередной раз выругавшись, он встал и принялся отряхиваться. Ещё ему показалось, что у него лопнули штаны, но опасения не подтвердились. Ещё из кармана вылетел магазин — он отлетел на пару метров и исчез где то в траве газона.
В который раз сплюнув, он направился на поиски обоймы, которую, вопреки опасениям, быстро отыскал.
Ещё не помешало бы сходить по малому. Видеокамер здесь просто не знали — и это радовало. Через пару минут после своего неудачного спуска Балаков уже стоял перед лестницей, готовый пойти дальше. Однако же он не торопился. Он решил вслушаться. Присутствующие запросто могли выдать себя голосами — так уже было и не раз, — но тут он ничего не услышал.
Пока он так стоял, он обратил внимание на очередную клумбу. Тут были приятно пахнувшие розочки. Он даже думал нарвать несколько лепестков и размять их между пальцами, но всё же решил ничего не портить.
Наконец он двинулся вверх. Лестница привела на ещё одну каменную площадку, устроенную перед тяжеловесной деревянной дверью. Дверь, одна её половина, была приоткрыта.
— Тут у нас что? — подумал Балаков, протискиваясь в проём.
За дверью оказался суровый зал с кафельной плиткой и металлическими шкафами для персонала. Посередине высилась статуя, повторявшая своим видом башню. Он подошёл к статуе и глянул в каменное лицо.
— Кто это у них такая? — не в первый раз начал размышлять он. — Что за Агнец? Агнец — это коза, овца или другое животное для жертвы. Ну, просто на словах, но смысл такой. И как раз и коза, и овца были на плакатах… Хрень какая то.
В противоположном конце зала были установлены стойки с плакатами, предупреждавшими о карантине.
— Ещё не легче, — подумал Балаков, рассматривая плакаты.
Тут до слуха донёсся металлический лязг. Звук шёл извне, с улицы. Он бросился к двери, однако выскакивать на улицу он не стал — просто устроился за закрытой половиной. Откуда то издали доносились голоса. Кто то орал, вроде бы отдавая распоряжения. Ещё из за всех этих кустов просматривался верх ворот, которые он так неуклюже перепрыгивал. Тяжеловесные ворота неторопливо распахивались. Послышался металлический скрип.
За какие то мгновения он окинул взглядом площадь, но лишь убедился в том, что пробраться стороной не получится — всё просматривалось.
Привычно крепко выругавшись, он бросился обратно в зал. Была мысль спрятаться в металлическом шкафу, которых здесь было с два десятка, но это было несерьёзно. Через какие то секунды он уже толкал дверь в противоположном конце зала. Дверь была не заперта.
Оказавшись по другую сторону двери, он начал лихорадочно осматриваться в поисках швабры или стула — всего, чем можно было заблокировать дверь. Однако же ручки двери были не той системы, чтобы сквозь них можно было бы просунуть ножку стула или швабру. И всё же он что то да предпринял — подтолкнул к двери какую то то ли тумбу, то ли комод. Хотел ещё опрокинуть, да решил не шуметь.
Бросившись вперёд по коридору, он выхватил взглядом какой то плакат с несколькими, вроде, женскими фигурами, выстроенными в ряд, начиная с совсем уж детского силуэта. Рассматривать всё это было некогда, но он успел прочесть слово specimen. Что оно означало, он не знал.
Разговаривая на английском довольно бегло, он понимал всё. Также он время от времени по необходимости читал. И при всём при этом он имел некоторые прорехи, в общем то не обнаруживавшие себя годами. Так, во всех тех повседневных видео и всевозможной рабочей документации он не натыкался на слово specimen. Или натыкался… Но это точно не «специальный человек» и не «специалист».
Думать было некогда. В следующем зале был какой то электрогенератор или трансформатор, опять же с надписями про specimen. Топота и стуков за спиной не слышалось — и это обнадеживало. Впереди же раздавался какой то электрический гул и треск, сопровождавшийся совсем непонятным звуком, напоминавшим музыку.
Обойдя, вернее, оббежав трансформатор, как он его назвал, он оказался перед спуском в зал, посреди которого стояла невероятная электроустановка. Он видел, как выглядели старинные исследовательские генераторы Ван де Граафа, и, по впечатлению, тут было что то похожее. Хотя лишь по впечатлению: у тех генераторов никак не было колбы с непонятной светящейся жидкостью, которая здесь размещалась вверху. Ещё были самые настоящие сабвуферы, издававшие тот околомузыкальный звук. Сабвуферы выглядели слишком уж опережающими своё время.
Впрочем, после всех этих притягивающих крюков и дирижаблей с гондолами весом с речную баржу задаваться такими нудными вопросами не приходилось. Сейчас нужно было уносить свою задницу. Он даже на какое то время позабыл о прежних доводах, отчего то придя к предположению, что эта Элизабет, когда увидит его, вполне может поднять тревогу, подняв визг в предусмотренную на то телефонную трубку. Таким образом она будет являть собой последний рубеж обороны того загадочного чудовища, которому Балаков и врагом то не был. Но эти болваны уже успели наглядно продемонстрировать, что они вначале стреляют, а потом спрашивают, подталкивая таким образом к мысли, что единственное решение здесь — стрелять лучше и дальше.
Миновав генератор, он бросился к лестнице, вроде бы уводившей к очередному коридору. Дальше была кабина лифта, призывно светившая этими старинными лампами накаливания. Лифт оказался особенным: был отделан дорогим деревом и был значительно больше виданных ранее.
Нажав на кнопку, Балаков встал сбоку у двери, чтобы одновременно отследить происходившее в зале до самого конца и при этом обеспечить себе укрытие. Вопреки опасениям, никто в зал так и не ворвался. Кабина стронулась с места и пошла вверх, унося его, пусть и на время, от перспективы встречи с здешней полицией.
С другой стороны, здание статуя было весьма большим, а искать отдельно взятого человека в таком, учитывая полное отсутствие видеонаблюдения, было той ещё задачей. Конечно, всё это было справедливо лишь в том случае, если там, вверху, его никто не поджидал. С такими мыслями он двигался до верхнего этажа, уровень которого был неизвестен: все виданные здесь лифты имели всего две кнопки — «вверх» и «вниз», — и это было странно. Но что было взять с тех людей примитивного начала двадцатого века!
Лифт замедлил ход и замер. Двери начали расходиться. Балаков точно так же пристроился за половиной двери. По первому впечатлению, это был какой то технический этаж — и он был безлюден.
Теперь следовало заблокировать лифт, вынудив преследователей пользоваться исключительно лестницей, но как это сделать, было той ещё задачей. Зная специфику работы обычных лифтов, логичным было бы поставить что то увесистое в дверной проём: двери бы не закрылись, и лифт никуда бы не поехал. Но, во первых, кто их знал, как они работали тогда — вполне могло статься, что эти старинные лифты игнорировали блокировку двери. А во вторых, ничего подходящего здесь поблизости и не было.
Впереди был какой то металлический щит, оказавшийся раздвижными створками. Изучать всё это времени не было — он бросился к распахнутой металлической двери, напоминавшей корабельную. Дальше был деревянный настил, проложенный вокруг какого то огромного металлического корпуса, на борту которого Балаков успел углядеть вентиляционные жалюзи.
— Там точно инопланетная тварь, — пронеслась мысль. — Ладно, хорошо, инопланетный пришелец, который, возможно, поможет во всём разобраться, — поправил он сам себя, пытаясь настроиться на что то пооптимистичнее.
Тут по правую сторону, со стороны стенки отсека, показалась металлическая дверь. Балаков приблизился к ней, желая разыскать что то вроде ручки или пульта, однако дверь пошла вверх, словно имела сенсоры. За дверью оказался шлюз с точно такой же раздвижной металлической перегородкой. Но она, перегородка, его не интересовала. В углу стоял стул и сложенная тренога с киноаппаратом.
Схватив то и другое, Балаков бросился обратно, к лифту. Где то на повороте, на выходе на настил, аппарат ударился о какую то балку и слетел со своего штатива, покувыркавшись, грохнулся на пол. Не теряя времени, Балаков вбежал в коридор и вот уже стоял перед давно закрывшим свои двери лифтом. После нажатия вызова лифт как ни в чём не бывало открылся — это радовало. Бросив стул и треногу в проём, Балаков дождался, когда дверь начнёт закрываться. Дойдя до препятствия, дверь остановилась — и это было не так, как работали привычные лифты из будущего. Однако же и сокрушать рухлядь дверь не стала: было видно, что усилие было небольшим.
Балаков облегчённо выдохнул, нервно усмехнулся и отшатнулся назад. Тут он почувствовал, что локоть толкнул что то. Следом раздался металлический лязг. Молниеносно развернувшись, он обнаружил, что теперь перед ним было стекло — окно, выходившее в соседнее помещение. Чем то это напоминало банковскую кассу, её исполнение двухвековой давности. Оказалось, что всё дело было в рычаге, который он случайно толкнул.
Соседнее помещение являло собой какую то старинную гостиную или, скорее, просто комнату. Посередине стояла доска с баннером, на котором была какая то кодированная таблица. В очередной раз Балаков вспомнил про телефон и AI — уж это то он мог бы прочесть, если, конечно, там и вправду было бы что то зашифровано. А это походило именно на шифровку — что то похожее, только попроще, было в появлявшихся в рекламах онлайн играх, предназначавшихся для особых зануд.
Решив не тратить время на безделицу, Балаков двинулся обратно к шлюзу. По пути он подумал на тему того, что наличие вполне человеческой комнаты как таковой было хорошим знаком — во всяком случае, это не было нечеловеческое вместилище для инопланетного организма. Что до этой Элизабет, то девочка specimen, определённо обитала где то здесь.
Само слово specimen до сих пор не давало покоя. И опять же — телефон, который, понятное дело, решил бы проблему. Вообще для переводов были автономные приложения, но телефон давно разрядился, а совсем недавно, ещё до дирижабля, Балаков обнаружил, что аппарат не перенёс очередного неловкого падения своего владельца и буквально выгнулся. Никакой дисплей и платы с процессором такого, как правило, не переживали. Да и самого такого приложения у Балакова никогда не было.
Вдохнув и выдохнув, Балаков толкнул рычаг. Створки пришли в движение — и вот уже очередное окно было открыто. От неожиданности он аж вздрогнул: эта Элизабет стояла прямо перед стеклом, заглядывая в него.
— Привет, — пробормотал Балаков и помахал рукой.
Реакции не последовало.
Он протянул руку и коснулся стекла пальцами, потом постучал костяшками. Звук был совсем не тот, что у оконного — это было намного толще. Ещё, судя по всему, оно было частично отражающим, как во всех этих старых фильмах про опознание преступников. Опять же, в американских фильмах.
Элизабет тем временем принялась изображать, будто бы она поёт или читает какие то стихи. Без телефона и видеозаписи это виделось довольно странным занятием, впрочем, она была перед зеркалом, и по меркам времени, по меркам начала двадцатого века, этого могло быть достаточно.
Не без умиления понаблюдав за действом, Балаков отметил, что все эти жилые помещения, судя по увиденному, окружали центральную часть металлического корпуса — и вот уже там и могло быть вместилище для чудовища или пришельца.
— Я являюсь неофициальным представителем иностранного государства, и у меня нет намерений совершать вторжение в вашу… — начал он репетировать речь, которую следовало бы зарядить в чудовище или хотя бы в Элизабет, на тот момент уже удалившуюся из вида, причём не просто удалившуюся, а убежавшую в почти что детском задоре.
— Сколько ей лет то? — подумал Балаков, ступая по очередному коридору, вход в который открылся вроде бы одновременно с тем, как он дёрнул рычаг. — Не та девочка с бантом, что на фотографии, но всё равно…
Коридор вывел на обходной путь с деревянным настилом. Всё это вело вверх. Тут он вспомнил, что на плакате были какие то цифры про возраст. Однако же это ничего не определяло и ничего не меняло: покинуть башню она могла только через вход, а там уже были ищейки или кто там они…
Сам Балаков рассчитывал убраться, используя аэротрассу, которую приметил, только осматривая башню издали. Это решение было принято в тот момент, когда он поднимался на лифте. Ещё раньше, в холле со статуей, он и вовсе планировал развернуться и уйти, но ищейки сработали так, как они, видимо, и не предполагали. Сейчас, помимо прочего, был расчёт на то, чтобы отыскать какой то технический выход. За этим он, собственно, и бежал сломя голову через весь цоколь башни.
Так или иначе, что девочке с бантом, что умилительной девушке в длинном платье, да ещё наверняка на каблуках, в этих планах места не было — вряд ли она умела ездить на крюке, и вряд ли он у неё был припрятан. С другой стороны, найди он с ней общий язык, она, глядишь, и вышла бы с ним на крыльцо башни и на правах хозяйки всего этого прикрикнула бы на полицейских или охрану — и он спокойно бы отвалил.
Тут вдалеке что то завыло. Это было вроде сирены, только здешней, имевшей несколько другой звук. Балаков ускорил шаг, но тут заметил, что справа была очередная металлическая дверь.
— Проверить что ли? Может, вход там, — подумал он и направился к переходному мостику. Дверь распахнулась так же, как и в предыдущем шлюзе. Теперь он двинул рычаг, вовсе не обращая внимания на предупреждающие надписи.
— Ну, здравствуйте, Элизабет, — пробормотал он, увидев за стеклом всё ту же Элизабет, прибежавшую сюда, словно она знала заранее, что именно здесь на неё и её действо будут смотреть.
Теперь это была комната с какой то картиной Парижа и бумажными рисунками, прикреплёнными на стену. На бумагах был какой то голубь, будто бы в водолазной маске и будто бы даже со шлангом, а вот картина была вполне себе высокого качества — ну или мастерства. Париж с его башней. Разумеется, стоявшей как положено, не той изувеченной, согнувшейся после прилета в первый год Войны.
Элизабет тем временем суетилась вокруг своей картины — ну или принадлежавшей ей. Балаков постучал по стеклу сначала открытой ладонью, потом костяшками пальцев. Всё было безрезультатно.
К тому времени Балаков чувствовал, как нарастает его раздражение: создавалось стойкое впечатление, что эта Элизабет ничего не прояснит.
Тут она вроде бы ухватилась пальцами за холст. Поначалу Балакову показалось, что она хотела что то дорисовать, но потом стало понятно — нет. Она просто балдела от картины, скорее всего, не ею нарисованной: уж очень эта работа контрастировала с птичкой на бумажных рисунках.
Вдруг из того места, куда она вцепилась, пошли какие то лучи, после чего возник и разошёлся вширь белый круг. Всё выглядело как киношный портал. В отличие от «звездообразных» разрывов, которые создавала Машина Лютесов, этот был нормальный — если так можно было выразиться, это был нормальный круглый портал в другой мир.
Там, в другом мире, был Париж. Тоже старинный и тоже с башней. Тут он услышал какую то ритмичную музыку. На то, чтобы сообразить, в чём дело, ушли доли секунды: здесь, в шлюзе, было не только наблюдение, но и прослушка. Так что, несмотря на тщетность попыток достучаться, он мог слышать происходившее в комнате. Правда, негромко — может, наблюдавшие до того убавили громкость. Так или иначе, музыка была определённо не из начала двадцатого века, а из его второй половины. Скорее всего, из времени уже после Второй Войны.
— Теперь у нас волшебная картина, — упавшим голосом произнёс Балаков, пытаясь зайти как можно дальше в сторону, чтобы рассмотреть тот старинный и при этом же футуристичный по меркам начала позапрошлого века Париж. Небо там было чистым — или пустым.
В предвоенные годы, то есть в годы Предвойны, над европейскими и всеми остальными столицами Западного мира постоянно носились полицейские «Шакалы» — тяжёлые защищённые полицейские машины производства GBA Crysler. Прозвище, понятное дело, было народным. Так или иначе, будь это годы Предвойны, знакомые бело красные огни обозначили бы себя. Но их не было. Это не было своей, знакомой эпохой.
Тут послышался вой сирен. Это была какая то автомобильная сирена, напоминающая пожарную. Так и оказалось: вот машина уже выскочила не то из за поворота, не то из за низины. Это был грузовик, каким они и были во все века. Может, и старинный, но именно грузовик, а не какая то там повозка с двигателем внутреннего сгорания ручной работы.
— В сторону, дура! — прокричал Балаков, начав пятиться.
Машина неслась прямо в портал. Балаков бросился в сторону и вжался в стену.
— Элизабет, зачем ты это сделала… Так глупо погибнуть…
Он уже представил, как будет объясняться с этими французскими пожарными, машина которых обязательно проломит и стекло, и перегородку, — но тут круг начал сужаться, и вот уже от портала не осталось и следа.
Элизабет отчего то закрыла лицо руками и убежала прочь. При всём при том, что ей, несомненно, следовало радоваться такой избирательности портала, она определённо здорово напугалась.
Балаков же, отчётливо почувствовавший, как колотится его сердце, вышел из шлюза походкой обессилевшего человека. Снова был настил, и снова этот настил вёл вверх. Потом была очередная дверь, но, к некоторому облегчению, теперь за дверью был не шлюз, а белая лестница, ведшая опять таки вверх.
Однако же он обманулся: лестница вывела в точно такой же шлюз с металлическими ставнями. Система работала точно так же — без разблокировки окна дверь не открывалась. Теперь Балаков отчего то представил, что за стеклом его встретит что то вроде динозавра или Годзиллы. Хотя классическая Годзилла была слишком крупная и в башню бы не влезла — это обнадеживало.
Встав сбоку и выругавшись, Балаков дёрнул рычаг. Взору предстал просторный зал высотой в пару этажей. Зал был двухъярусный: на второй ярус выходило большое окно, устроенное без перегородок, как витрина — единым стеклом.
На фоне бившего ярким дневным светом окна суетилась какая то фигурка. До Балакова и не сразу то дошло, что это снова была та же Элизабет. Теперь она чего то колдовала с какой то книгой.
Решив не дожидаться результатов колдовства с теперь уже книгой, Балаков направился дальше. Деревянного настила здесь не было — коридор вывел к очередной корабельной двери, за которой оказалась открытая площадка, вернее, было сказать, мостик, проложенный вдоль статуи, вернее, вокруг её головы. На эту открытую галерею он обратил внимание ещё на земле.
Тому, кто это строил, следовало переломать руки — и это как минимум. Здесь, на высоте, то есть вдвойне на высоте, были лишь хлипкие ограждения с цепочками, словно где то в музее. Здесь было страшно. Если на всех этих трассах его надёжно удерживал крюк — что чувствовало словно само подсознание, — то здесь, на гулком наклонном металлическом настиле, его ничего не держало. Это если не считать того ограждения, но его можно было и не считать.
Прижавшись к стенке, Балаков начал пробираться вверх. Первоначально он направился вниз, но там галерея обрывалась. Наконец, со своими усилиями, боязнью и ругательствами, он добрался до двери, снова ведшей внутрь головы статуи.
Коридор с кафельными стенами неожиданно вывел к какой то круглой сцене.
— Чего за дерьмо? — проворчал Балаков и топнул ногой по латунному кругу.
После он сделал шаг и встал на сцену. Металл отозвался гулким звуком. Балаков встал на середину и в очередной раз топнул ногой. Металл пружинил.
— Какой суровый у вас тут батут, — усмехнулся Балаков.
Тут что то лязгнуло. В следующее мгновение пол начал уходить из под ног.
В следующее мгновение появился яркий свет: под этим металлическим батутом было что то освещённое или просто было светло. Сердце остановилось. Балаков потерял равновесие и грохнулся задницей о металл сцены батута, которая к тому времени наклонилась градусов под тридцать. Он начал съезжать вниз. Крюк, прикреплённый к ремню, ударил в металл. Руки начали лихорадочно махать в воздухе, пытаясь ухватить ту оборвавшуюся цепь.
— Я вас всех ненавижу, твари! — выкрикнул Балаков напоследок.
К огромному облегчению, под сценой была всего навсего комната, а не открытое небо, как решил он, уже начавший прощаться с жизнью.
Теперь он летел прямо на тот второй ярус комнаты — он его узнал. Элизабет стояла там же, в изумлении задрав голову.
— В сторону! — проорал Балаков, прежде чем приземлиться на этот самый второй ярус в метре от Элизабет. Крюк слетел и грохнулся об пол. Это было полбеды: приземлившись и согнув ноги в коленях, он почувствовал, что его центр тяжести был не там, где надо. Его безжалостно тянуло назад.
Ожидая, что он снова, как и вначале своего восхождения к башне, грохнется на спину, он кое как сгруппировался, но тут что то ударило в спину, вернее, было сказать, в зад. Что то затрещало. Это было слабенькое деревянное ограждение. Где то на фоне окна он успел разглядеть обалдевшее лицо Элизабет, державшей в руках какую то увесистую книгу.
— Всё нормально! — прокричал Балаков прежде чем сорваться вниз.
Очередное падение было на спину. Откуда то сверху донёсся частый топот — очевидно, Элизабет бежала сюда же, вниз. Тут надо было отдать должное её храбрости или безрассудству…
Схватившись за поясницу, Балаков начал подниматься. Теперь надо было подняться наверх и вернуть крюк — без этой штуки здесь было никуда.
Тут в морду что то прилетело. Это оказалась книга. Элизабет теперь находилась примерно в пяти метрах и готовилась бросить ещё одну.
— Достаточно! — прокричал Балаков. — Мне и так достаточно, ты не видишь?
— Кто вы? — проговорила Элизабет, вроде чуть поуспокоившись.
— Я инженер систем безопасности, — с ходу придумал Балаков.
— Кто?
— Я ремонтировал ваш потолок, но он обвалился, — невозмутимо продолжил Балаков.
Элизабет тем временем переменилась в лице и теперь смотрела так, словно перед ней было нечто удивительное, при этом не несущее опасности.
— Вы настоящий, — пробормотала Элизабет, протянув к нему руку.
— Разумеется, — невозмутимо ответил Балаков, уже не воспринимавший чудаковатость местных как нечто, не заслуживающее не то что удивления, а комментария.
— Разумеется, я настоящий, — повторил он, уже поднявшись на ноги.
В это время послышались звуки какой то не то флейты, не то свистков, каждый с разными нотами. Балаков полез в карман, где был тот странный ключ.
И тут откуда то сверху раздался истошный вопль, не похожий ни на что. Это можно было сравнить с сиреной, только тон был намного выше.
«Уж не то ли чудовище?» — обожгла мысль.
— Я сейчас! — вдруг выкрикнула Элизабет, подняв голову вверх — туда, откуда он, Балаков, свалился.
Он также поднял голову и наконец то рассмотрел то место. Сейчас под потолком, вроде расписанным облаками и какой то похожей ерундой, болтался тот огромный металлический диск, державшийся на оставшихся двух цепях. Статуя продолжала играть свою мелодию. Крик повторился.
— Я одеваюсь!
— Что у вас происходит? — выкрикнул Балаков, молча сунув в лицо Элизабет тыльную сторону ладони, на которой были нанесены буквы.
Ожидаемой реакции не последовало. Она даже не спросила, что всё это значит — всё её внимание было сосредоточено на круглом проёме и криках.
— Просто прекрасно, — процедил Балаков сквозь зубы. — Вторая попытка, — также вполголоса произнёс он и вытащил из кармана ключ, демонстративно поднеся его к Элизабет.
С ключом вроде бы получилось: увидев ключ, она всплеснула руками, схватила его и бросилась куда то в другой конец зала.
— Мадам, нам просто нужно будет выстроить конструктивный диалог! — прокричал Балаков и бросился в другую сторону — нужно было вернуть крюк.
Тут пол и вроде бы даже стены дрогнули. Крик теперь был ближе.
— Это какой то осьминог или что? Динозавр? — выкрикнул он, уже достигнув площадки второго яруса.
Ответа не последовало.
Балаков схватил крюк и бросился дальше, на противоположную лестницу. Тут он обнаружил, что пока он бегал за крюком, Элизабет успела открыть тяжеловесную сейфовую дверь, находившуюся в том краю зала.
— Мадам, вы где? — прокричал Балаков, уже предположивший, что за дверью был не сейф, а выход.
Так и оказалось. Это была лестничная площадка и лестница, уходившая вниз метров на десять, не меньше.
— Быстрее! — послышался крик откуда то снизу.
— Что за дерьмо у вас происходит? У вас часто такое бывает?
Всё заходило ходуном, а с потолка повалились куски штукатурки.
— Это его работа, — прозвучало откуда то из коридора, куда Балаков успел выскочить.
— Кого его?
Ответа по уже сложившейся почти что традиции не последовало. Коридор вывел на знакомый деревянный настил, обходивший металлический корпус, оказавшийся всего лишь своеобразной укреплённой резиденцией. Тут же были и эти окна, скрытые металлическими ставнями. Все были закрытыми — в таком состоянии он их и оставил.
В какой то момент на стене внешнего корпуса показался ряд из трёх светлых полос — всё выглядело так, словно гигантская когтистая лапа прошлась по тонкой фольге.
— Это что? Кинг Конг? — прокричал Балаков в темноту. Тут он запнулся и упал. Поднимаясь, он увидел, что Элизабет была неподалёку: возможно, она всё это время следила за тем, чтобы не оторваться, но, возможно, и это никуда не годилось — она вернулась, потому что идти и бежать было некуда.
Поднявшись, он бросился к ней, но так как, на зло, она не стала стоять и выжидать, а ровно так же сорвалась с места.
— Эти деревянные мосты ведут к лифту! — прокричал он вперёд. Снова послышался истошный нечеловеческий вопль, вроде бы перемещавшийся.
Не помня себя, Балаков влетел в освещённое красным светом помещение, где был заблокированный им лифт. К некоторому удивлению, двери лифта каким то образом справились с рухлядью — стул валялся здесь. А вот штатива не было. Возможно, дверь точно так же открывалась и закрывалась, только делала это с каким то более длительным, нежели у привычных современных, интервалом.
— Жми на вызов! — выкрикнул Балаков.
Элизабет же было явно не до лифта — она стояла, уставившись в окно зеркало: по какой то причине створки были открыты. Балаков бросился к вызову лифта, но, как он понял потом, кнопка уже была нажата.
— Они следили за мной! — послышалось за спиной.
Балаков обернулся. Здание башня продолжало содрогаться и стонать.
«Самое время разбираться в этом», — сердито подумал он.
— Я не могу сказать, я не знаю. Я тут недавно, — вместо ворчания объявил Балаков, причём сказал он это совершенно честно.
Элизабет стояла, закрыв лицо руками.
— Да что ты так переживаешь? — начал было Балаков, но Элизабет оттолкнула его и метнулась куда то в другой край комнаты.
— Что я такое? — прорыдала она.
— Зачем ты так — «что я такое»? Мы все иногда не знаем, кто мы, — с невозмутимым недоумением проговорил Балаков, выбравший такой тон из желания разрядить эмоциональный выплеск Элизабет.
Однако далее продемонстрировать свои недонавыки недопсихолога ему не удалось.

Глава 9.

Скрытый текст - [spoiler]:

Глава 9
Тут что то ударило. Ударило совсем близко. Двери лифта дрогнули и обвалились вниз. В следующее мгновение в проёме лифта показался какой то свет.
— Лифт упал! — прокричал очевидное Балаков. Он не продолжил: в проёме показалась какая то штука. Это было похоже на птичью голову, только огромную, в пару метров — и это только голова. Голова двигалась, смотря из проёма оранжевым глазом. Вернее, было сказать, светя этим глазом точь в точь как прожектором.
— Э э э… — издал сдавленный вопль Балаков и выхватил «Кольт». Он принялся беспорядочно стрелять.
— Луноголовый! — выдавил он из себя, выстрелив примерно половину магазина.
Тут по огромной башке прилетело. Это был лифт, по какой то причине находившийся всё это время выше. Луноголовый исчез.
— Ты видела? — выкрикнул Балаков, обернувшись назад. Элизабет не было.
— Элизабет, ты где?
Внезапно та появилась — откуда то сбоку, слева.
— Нам надо уходить! — прокричала она и подошла к проёму. В следующую секунду она уже летела вниз.
— Ты с ума сошла! Зачем? — выкрикнул Балаков, после чего медленно выдохнул.
Подойдя к проёму и уже готовясь увидеть зияющую лифтовую шахту, он вдруг увидел, что от проёма протянулась широченная, в метр шириной, металлическая балка. Элизабет стояла внизу, на деревянном настиле яруса, располагавшегося пятью метрами ниже.
— Ты как это сделала?
— Быстрее! — поторопила она.
— Я не могу, я не готов! — выкрикнул Балаков, помотав головой.
Где то снова ударило и завыло.
— Хорошо, я смогу, — негромко проговорил он и прыгнул вниз.
Едва коснувшись балки, он принялся неистово перебирать ногами, сорвавшись в безоглядный бег. Только так можно было обойтись без поскальзывания, хотя даже и так можно было навернуться. Однако же попытка приземлиться и просто встать на ту наклонную поверхность привела бы к падению неминуемо. Пробежав без малого десяток метров и под конец потеряв таки равновесие, он вылетел на ту площадку, едва не снеся Элизабет.
Пол снова тряхнуло.
— Нам туда! — сорвалась с места хозяйка странной башни, и вот уже она снова уносилась куда то в коридор.
На этот раз она не исчезла из виду — корабельная дверь была совсем рядом.
— А там у нас что? — спросил Балаков и толкнул дверь. Дверь не поддалась. Балаков выругался и принялся поворачивать затвор. Дверь открылась.
За дверью показался мостик, проложенный вдоль головы статуи.
— Я же тут был! — прокричал Балаков вслед уже бежавшей вверх Элизабет. — Нам не туда!
Решив, что Элизабет рано или поздно одумается, он осторожно направился в другом направлении — вниз, при этом пристегивая крюк. Пройдя с десяток метров, он, к большому неудовольствию, обнаружил, что мост заканчивался. Наученный опытом, он двинул рычажок крюка вперёд и привёл в движение ротор. Поводив устройством туда сюда, он не обнаружил никакого притяжения — всё говорило о том, что путей поблизости не было. Можно было осмотреться визуально, однако подходить к краю обрывающегося моста, к тому же идущего вниз, он не решался. Толкнув рычаг до упора, за которым следовал бы щелчок, он принялся водить — сканировать крюком с новой силой.
— Нет, так дело не пойдёт, — решил он. — Надо идти обратно и искать нормальный выход. Луноголового, скорее всего, приложило, и если он и в сознании, а он вроде бы чего то проделывал, то бесчинствует он сейчас вполсилы.
— Элизабет, ты где? — выкрикнул Балаков, вернувшись к двери. Ответа не последовало.
— Да почему ты такая есть то? — сердито подумал он и начал пробираться кверху.
Элизабет, как ни странно, стояла там, на небольшой площадке, неподалёку от которой был верхний вход, приведший Балакова на обрушившуюся металлическую сцену.
— Я здесь был… Там твоя эта… круглая…
— Что? — недоумённо выкрикнула Элизабет.
— Нам не сюда!
Тут пол заходил ходуном. Снова раздался тот неестественный крик. Ноги подкосились.
— Эта штука летает! — выкрикнул Балаков, отдавая себе отчёт в том, что, возможно, это были его последние слова, а эта странноватая Элизабет была последним человеком, с которым он разговаривал. Элизабет, правда, молодая совсем… Не надо было к ней лезть.
— Эта штука поможет нам лететь, — мёртвым голосом произнёс Балаков, вытянув руку вперёд. Где то совсем близко мелькнуло что то тёмное, похожее на парус.
— Хватайся за меня! — выкрикнул он. — На самолётах так… Когда прыгают… Ты не знаешь.
К некоторому удивлению, хотя, скорее, удивления то у готового умереть Балакова уже и не было, Элизабет ухватилась за него совсем как все те парашютисты, виданные им в хрен бы их помнил каких роликах.
Тут на крюке загорелся зелёный огонёк.
Снова завыла непонятная тварь. Пол в очередной раз содрогнулся, и вот уже Балаков вместе со вцепившейся в него сзади Элизабет сорвался вниз. Каким то чудом он смог навести крюк, рычажок которого уже щёлкнул, на пути, проходившие в трёх десятках метров внизу и в пятнадцати метрах правее. Машинка, то есть крюк, сработала.
Однако же издававший вопли гад никак не хотел оставлять их в покое. Уже набрав скорость, Балаков увидел, что это было: какой то монстр, размером с небольшой самолёт. Голова, которая не пролезла в проём лифта, была сравнительно небольшой в сравнении со всем туловищем. Пропорции были примерно как у голубя или у хищной птицы вроде сокола.
Тварь продолжала носиться вокруг, сокрушая всё на своём пути. А сокрушать было что: досталось, по крайней мере, одной гондоле, потом был мост, с которого грохнулась пара телег, потом ещё что то — Балаков уже и не помнил что. Одно он помнил точно: Элизабет, несмотря на все её манеры двухвековой давности, вцепилась в него довольно основательно, обхватив ещё и ногами. Впрочем, так те парашютисты трюкачи вроде бы и делали.
Тут пути оборвались. Вернее было сказать, тварь их оборвала. Впереди показалась водяная гладь.
«Это то тут откуда?» — подумал Балаков и вошёл в воду. Последнее, что он увидел, была башка того луноголового, вроде бы пытавшегося дотянуться до него.
Тут всё стемнело.
Балаков обнаружил себя посреди какой то довольно убогой комнаты. Это было что то из тех времён. Оглядевшись, он остановил взгляд на батарее бутылок, выставленных на столе. Это было что то редкое, как, впрочем, и всё здесь. По их же меркам выставленные на столе бутылки были ничем иным, как достижениями обычного алкоголика.
— Что за дерьмо? — проворчал Балаков и поднялся. К большому его удивлению, у стены стояла эта Элизабет. Стояла она молча, не выказывая ни малейшего внимания.
— Эй, Элизабет, ты слышишь меня?
Та не отвечала.
— Мы что, умерли? — продолжил он. — Мне, наверно, не следовало к тебе приходить… Так получилось…
В дверь начали стучать.
— Кто там ещё? Мы умерли! — прокричал Балаков.
— Как думаешь, открыть? — обратился он к Элизабет. Та молча глянула на него.
— Я не хотел. Если бы я знал, я бы не пришёл. Больше мне нечего сказать, — произнёс Балаков и толкнул дверь.
Он медленно открыл глаза и отчего то ничуть не удивился, увидев перед собой Элизабет.
— Я не думал, что так получится, — простонал Балаков, чувствуя, что вся его одежда была мокрой.
— Всё хорошо, вы в царстве живых, — довольно жизнерадостным тоном, будто бы никакого падения и не было, ответила Элизабет.
— Мы что, не умерли? — спросил так и не пришедший в норму Балаков.
— Слышите музыку? — продолжала своё Элизабет.
— Что?
— Я только посмотрю, — объявила она и тут же скрылась из вида.
— Посмотрю что? — проскрипел Балаков и начал подниматься.
Он лежал на берегу моря. Сперва он подумал, что они долетели до земли, но висевшие поодаль островки говорили о том, что всё по прежнему происходило там, в этом сумасшедшем городе. Каким бы странным это ни было, но они удосужились обустроить здесь искусственный берег моря. Не бассейн, а именно пляж с песком.
Тут Балаков почувствовал, что его тошнит. Он встал и медленно побрёл к забору, огораживавшему сюрреалистический пляж. С одежды струями стекала вода. Тут он задался вполне резонным вопросом: как это Элизабет была во всём сухом — а она именно была во всём сухом?
«Летать она умеет что ли?» — подумал Балаков перед тем, как его основательно «колбаснуло».
Всё же сдержав рвотный позыв, он начал пробираться перебежками вдоль забора. Пляж не был переполнен, но люди на нём были. Наконец, пробежав метров тридцать — чуть более половины — он не выдержал и рухнул на колени. Пытаясь издавать как можно более тихие звуки, он начал блевать.
После трёх или четырёх спазмов всё вроде бы поуспокоилось, но не успел он отдышаться — подкатила новая волна. Наконец, спустя менее чем минуту, всё закончилось. Неуклюже поднявшись, он принялся загребать ногами то, что успел чуть чуть забросать руками, после чего развернулся и бросился к морю.
В воду он плюхнулся прямо в одежде — терять было нечего. Поплескавшись у забора пару минут, умывшись и отплевавшись, он выполз наконец на берег.
«Интересно, что скажут отдыхающие?» — подумал Балаков.
Оглядевшись, он обнаружил, что вроде бы все чудаковатые местные были сосредоточены на своих делах. Хотя кто тут выглядел как чудак — было тем ещё вопросом. А учитывая то, что он ещё и наблевал, следовало заменить одну букву.
Впрочем, он упал с путей, с неба — и там, в нормальном мире, в будущем, он должен был сейчас лежать на песке, а окружающие должны были столпиться и если и не помочь, то выказать участие. Ну и вызвать спасательную службу. Этим же было всё по барабану. Таковы были, надо думать, нравы того времени.
Балаков скинул куртку, потом снял штаны и вскоре разделся до плавок. По счастью, вода оказалась пресной — и это означало, что, высохнув, одежда не будет похожа на чёрт знает что. Оглядевшись, он, недолго думая, направился к воде. Делать всё равно было нечего.
Болтаясь в воде, он начал рассматривать посетителей. Там были всё те же малорослые бабы с несуразными причёсками и мужики, одетые как на картинках про старину — так изображали цирковых силачей. Вместо плавок у них было что то вроде шорт, плюс к этому — футболки с длинными рукавами. Как можно было в этом купаться, было не совсем понятно.
Балакову, впрочем, было всё равно — если что, можно было заявить, что он иностранец. Хотя бы из Парижа, что был на картине.
«Блин, а Элизабет!» — спохватился Балаков, тут же успокоившись. Самым пострадавшим был он, а она, мало того что была в своём городе и времени, так ещё и не намокла. «Парашютное платье, не иначе», — он вспомнил эту её старинную длинную синюю юбку. Хотя не такую уж и длинную — чуть ниже колен. Это было, в общем то, почти нормально и в XXII веке.
А вот многие бабы, виданные до этого, и вправду были одеты не иначе как в парашютное. «Видели бы они конец своего двадцатого века», — Балаков усмехнулся. — «И чего же вы все тут такие недорослые? Едите плохо что ли?»
Тут он вспомнил научное видео: что от века к веку люди и вправду менялись, и дело было действительно в еде — как бы странно это ни звучало, учитывая обилие всевозможной жратвы здесь. По всей земле в целом жратва вот так не валялась и её не раздавали.
Элизабет, надо было сказать, была повыше — до роста Балакова она не дотягивала с полголовы. Правда, он раза в два превосходил её по весу — и в этом он был человеком своего времени, а она, надо думать, своего.

[Statosphere_Magic]

Глава 10.

Скрытый текст - [spoiler]:

Глава 10
Пляж бухты крейсера.
Штаны, разложенные на солнце, не спешили светлеть. Балаков вылез из воды и побежал вдоль забора по уже знакомой дороге. В самом конце пути находилось укромное место, загромождённое какими то повозками. Там он отжал трусы.
Ещё через пять минут он был готов к выходу. Куртку, как и остальные вещи, пришлось нести в руках.
Пробираясь по песку с привычно недовольным выражением лица, он всё таки набрал песка в ботинки. Выругавшись по русски, Балаков ступил на лестницу крыльца, а затем зашёл в деревянное здание. Похоже, именно сюда убежала Элизабет. Коридор проходил сквозь постройку и выводил к такому же крыльцу и такому же пляжу. Сбоку что то гудело. Решив на всякий случай проверить, Балаков обнаружил обустроенный теплоузел с кочегаркой. Мужик, ворочавший лопатой какое то топливо, ворчал про себя.
— Алло, человек, — начал Балаков.
Работяга обернулся.
— Я у тебя куртку повешу сушиться?
— Ты кто?
— Я по ремонту коммуникаций. Трубы. Пришёл замерять — да в воду упал. Видел там… выступ такой, — на ходу выдумывал Балаков.
— Без проблем, товарищ. Вот горячая труба — на неё и вешай, — объявил мужик, и тон его заметно смягчился.
— Товарищ… — изумился Балаков, но смолчал.
— Слышал, котельные хотят на газ перевести, — продолжил Балаков.
— Где?
— Не знаю, один инженер сказал. Но он, — Балаков помотал головой, — много болтает. Трепло.
— Нет, не слышал, — ответил мужик.
Балакову кое что пришло на ум. Из опыта пребывания в этом ультраамериканском городе он успел отчётливо заметить, если так можно выразиться, протобольшевистские настроения, которые то и дело демонстрировали местные работяги и, говоря языком XXI века, представители разных этнических групп. Балаков не был знатоком истории, но всё же застал Советский Союз, пусть и во второй половине его существования, плюс пересмотрел бессчётное количество видео. Если что и давало ему преимущество в этом двухвековом будущем, так это накопленные знания.
— Моё имя Линдон Джонсон, — объявил Балаков и сделал жест, похожий на привычный ему «Hail Victory». — Как я уже сказал, я прибыл сюда в качестве сантехника. Приехал недавно… Эти богатенькие слишком много о себе думают. Я неприятно удивлён.
— Ты недавно в городе?
— Совсем недавно.
— А сам откуда?
— Издалека, товарищ. Будем считать, что из Европы, — тут он нарочито усилил акцент до почти нечитаемого. — Я не буду задавать вопросов — я сам знаю, куда мне обратиться, — он приблизился к мужику на расстояние локтя. — И эти богатые поросята побегут отсюда, сверкая голыми задницами, поверь мне, товарищ.
Мужик уставился на Балакова, явно пытаясь разглядеть в нём что то, ведомое лишь ему одному. Одно можно было сказать точно: глупая партизанщина в стиле абсурдного фильма сработала.
— Слышал про Объединённый рабочий фронт России? — добил Балаков собеседника.
— Если честно, то нет, — признался мужик.
— Ничего, товарищ, скоро все услышат.
— Только тут ничего не взорви. Если ты из России, — со зловещей усмешкой проговорил мужик, — про то, как царь получил свою бомбу, я знаю.
— Взрывное дело — занятие технологичное, — ответил Балаков. Затем, сменив тон на смущённо дружеский, продолжил: — Но сейчас мне просто нужно высушить вещи. Я поскользнулся и упал в воду.
— Не проблема, — ответил мужик и указал на трубы, проложенные вдоль стены. — Вешай свою одежду.
Балаков вытащил из кармана штанов шокер, затем достал разбитый и теперь вымокший телефон.
— Вот это, — он показал на шокер, — бьёт током. Сам понимаешь, здесь, среди металла и воды, это лучше не демонстрировать. Один разряд — и они либо носятся, как ужаленные шершнем в задницу, либо просто лежат.
— Это ты знаешь, — Балаков ничуть не опасаясь выложил кольт. — А вот это нечто особенное, — объявил он, демонстрируя телефон и поворачивая разбитый экран к ладони.
— Так это был ты? Там, на празднике?
— Этого я, товарищ, не могу тебе сказать. Пока не могу. Придёт время — и ты всё узнаешь. А вообще поговаривают, что у вас теперь орудует целая боевая ячейка. Я просто слышал.
Мужик стоял, впившись взглядом в Балакова.
Была небольшая вероятность, что рабочий окажется агентом тайной полиции, но на этот случай Балаков решил не расставаться с шокером — тот, как показала практика, здорово обезоруживал неподготовленных к такой атаке полицейских. Что касается кольта, то он не стоил того, чтобы выстраивать вокруг него какую то стратегию: в этом городе пистолетов было едва ли не меньше, чем смартфонов в сопоставимом городке XXI века.
— А вот это, — Балаков снова продемонстрировал телефон, — нечто особенное. Устройство, управляющее на расстоянии. Знаешь чем?
— Чем?
— Выйди на улицу и глянь, в каком состоянии сейчас башня. Если что, это не я.
Мужик отложил лопату и зашагал к выходу. Балаков, успевший развесить своё барахло, последовал за ним.
«Спросить у него или нет, кто такая Элизабет?» — размышлял Балаков, склоняясь к тому, что заводить этот разговор не стоит.
Выйдя на крыльцо, мужик остановился и принялся вглядываться вдаль.
— Смотри на башню, видишь вмятину?
— Точно! — ошалевшим голосом отозвался мужик.
— Хорошо, да?
— Не то слово! Только надо бы… Видишь, никто туда и не смотрит. Не замечают. Посильнее бы…
— Такие дела быстро не делаются.
— Понятно.
— Так, товарищ, — Балаков сменил тон на ещё более деловитый, — я сейчас пойду осмотрю объект. За вещами зайду через двадцать минут, возможно, через тридцать. Ты будешь здесь, товарищ?
— Конечно. Мне ещё пять с лишним часов тут работать.
— Итак, одежду я оставляю у тебя, — объявил он, убирая оружие обратно в свою маленькую сумку — ту самую, что он удачно стащил в самом начале, на ярмарке, и которая, к большой удаче, не слетела, будучи закреплённой за ручку к ремню штанов.
— Я тебе доверяю, товарищ, — объявил Балаков и зашагал внутрь, в коридор, выводивший к другому пляжу.
Музыка по прежнему играла. Элизабет, как ни удивительно, до сих пор продолжала выплясывать. Балаков глянул в сторону солнца, пытаясь прикинуть, где оно будет через полчаса — часов у него не было. Как назло, нигде поблизости не оказалось и каких либо часов на завалящей башенке.
Неподалёку от пирса стояли два ряда старинных деревянных шезлонгов, но все они были заняты. Оглядевшись и задумчиво покопав ногой песок, Балаков направился к воде. Пару дней назад был серый октябрь, а теперь — лето и пруд… Впрочем, это всё же был пруд. В небе… Да что уж теперь.
Балаков зашёл по пояс и погрузился в воду. Было тепло, так что даже привычных усилий, которые требовались на его родной реке, не понадобилось. В полутора десятках метров торчали деревянные столбы той самой площадки.
Элизабет наконец натанцевалась и теперь стояла в кругу людей, наблюдая за кем то другим. Балаков глянул на берег и заметил с полдюжины больших пивных бутылок.
«Но почему она ведёт себя и выглядит так, будто и не падала? — размышлял Балаков. — Впрочем, если бы она сказала, что умеет летать, он бы не сильно удивился — после всего, что тут увидел… Пусть даже не своими силами, а с помощью какого нибудь очередного гаджета».
Он взглянул на башню, у которой теперь была вмятина на «голове». Откуда то оттуда, со стороны вмятины, они и вышли… Да, точно, вон мостик. Балаков принялся разглядывать монумент.
«Кто же она такая? — подумал он, переводя взгляд на Элизабет. — Нужно её расспросить, но сначала продумать, как. А если она сейчас сорвётся и уйдёт? Да и ладно — она у себя дома, к тому же явно не простой человек, раз живёт во дворце. Возможно, на этом пляже уже ошивается её охрана. Бежала только… И явно была чем то расстроена у стекла зеркала… А сейчас веселится. Почему же она так целенаправленно бежала из башни?
Подглядывание повсюду — вот причина для беспокойства. Но, может, это только внешние комнаты, а внутренние не просматриваются? Она ведь не знала и про эти окна…»
Балаков вполголоса выругался и нырнул, тут же вынырнув — подводное плавание он не любил, предпочитал просто болтаться в воде. Мысли не отпускали. С одной стороны, история напоминала самую настоящую оруэлловщину, а с другой — с ней явно носились как с сокровищем. «Золотая клетка… Ну да, похоже. Она же, по сути, принцесса — у них у всех, наверно, так было. Это просто какие то непонятные нравы того времени. Был бы интернет — посмотрел бы… Впрочем, в памяти полно киношных сюжетов, где такие принцессы успешно сбегали в город, чтобы потусить среди простых людей».
Балаков ещё раз глянул на сумку со своим имуществом и пистолетом, которую повесил на столб над водой. Если принцесса Элизабет убежит, он просто начнёт осваиваться в Нью Йорке, вживаясь в роль будущего гения технократа. Правда, сначала нужно туда вернуться.
Он отвёл взгляд от сумки и посмотрел вверх, на площадку. Элизабет сидела, свесив руку через перила, и смотрела на воду. В какой то момент её взгляд упал на Балакова.
Вся эта история с вымокшей одеждой оказалась досадной помехой. Вместо того чтобы увести Элизабет в какое нибудь спокойное место — в парк или хотя бы в холл — и расспросить её с шутками и непринуждённо, он был вынужден ждать, пока вещи высохнут. Расспрашивать её здесь, посреди толпы посторонних… Да она носится как ужаленная, ломая всю его осторожность.
Проболтавшись в воде минут десять, он направился к берегу, предварительно отвязав свою бесценную сумку от столба. Затем снова подошёл к входу на пирс, чтобы проверить, что там с Элизабет. Спускаться она, как оказалось, не собиралась и снова принялась танцевать.
Балаков развернулся и направился вглубь пляжа, где в ряд выстроились фургончики. Неподалёку от них стояла группа из трёх женщин, все с зонтиками.
«Здравствуйте, меня зовут капитан „Тугое Пузо“», — с издёвкой подумал Балаков.
Причина этой самоиронии была очевидна: он явно был не на своём месте и выглядел здесь чужаком. У него не было ни дурацкой футболки в полоску, ни шорт, ни шлёпанцев — а у этих людей двухвековой давности с этим, похоже, было строго.
Если бы он появился в своём обычном виде — в очках, с телефоном, слушая музыку, — его бы точно заметили. Впрочем, и эти люди были как все остальные — ничем не примечательные.
Пройдясь взад вперёд, он снова оказался напротив пирса. Ещё досаждал песок, который потом обязательно набьётся в обувь…
Состроив недовольное, словно от болезни, лицо, Балаков двинулся в теплоузел.
Штаны, как оказалось, почти высохли, и их можно было надеть. Трусы, выжатые ещё раз за вагончиками, были не вполне сухими, но с этим можно было смириться.
— Товарищ, а что вы можете сказать по поводу вашего Агнца? — начал Балаков, прислонившись к стене и натягивая штанину.
— А что ты хочешь узнать?
— Кто это? Я собираю информацию обо всём, и вот тут я задался вопросом… Это вообще кто?
— Агнец живёт в башне.
— В башне?
— Ну да.
— Я кое что знаю о башне, — усмехнулся Балаков. — Ты сам видел, но я не знал, что там живёт… живёт этот Агнец. Я серьёзно, башня очень большая.
— Говорят, там живёт тварь… Опасная.
— В общем то, меня это и интересовало. На плакатах рисуют козочку и пастора. Насколько я понял, этот злобный пастор — враг пророка. Он вымысел или тоже сюда приезжает?
— Ты шутник, — проговорил мужик.
— А то как же, — ответил Балаков и хлопнул себя по животу. — Без хорошего настроя в нашем деле пропадёшь. В нашем сантехническом деле, — добавил он.
— Это точно.
— Я сейчас ещё пройдусь, а потом приду и заберу это, — он пощупал растянутую на трубах, всё ещё не высохшую куртку.
Балаков вышел на пляж приободрённым. По крайней мере, теперь он был одет и обут, а песок оказался чуть плотнее ожидаемого и в обувь не забивался. Выйдя на мостик, он снова увидел Элизабет, наблюдавшую за плясками двух мужчин и одной женщины.
— Ну что, интересно? — проговорил он, приблизившись.
Элизабет повернулась и, наконец, никуда не побежала.
— А вы уже не плаваете?
— Нет, я просто ждал, когда мои вещи высохнут. Куртка вот осталась, — он приблизился к ней и кивнул в сторону башни, высившейся вдалеке.
— Тебя дома, наверно, ждут? — тихо, чтобы не привлекать внимания остальных, проговорил он.
Тут глаза Элизабет расширились, а сама она вжалась в ограждение.
— Я туда не вернусь, — дрожащим голосом проговорила она.
— Хорошо, хорошо, — отступил Балаков. — Я не думал, что ты так отреагируешь. Я просто ничего о тебе не знаю, представь? Пришёл к тебе — и ничего не знаю. Мне не сказали. Понимаешь?
— Я не вернусь туда, — повторила она, чуть успокоившись.
— Давай ты мне всё расскажешь, но только не здесь. Идёт?
— Хорошо. А что вы хотите знать?
Балаков молча взял её за руку и начал увлекать за собой.
— Я пришёл к тебе не просто так, — начал он своё объяснение, когда они уже подходили к берегу. — Мне дали что то вроде задания, и я его выполняю. Но, — он развернулся и многозначительно замер, — я не из тех людей, кто выполняет задания так, как от него этого хотят. И для тебя это лучше. Ты понимаешь?
— Нет.
Тут Балаков приблизился и понизил голос:
— Если бы мне сказали похитить тебя из твоей башни, но я бы узнал, что ты не хочешь, чтобы тебя похищали, — я бы не стал этого делать. Так понятно?
— Да, понятно, — ответила Элизабет, и напряжение в её голосе немного спало. — Но почему тогда вас направили? Вы обманули своих… работодателей?
— Это хороший вопрос. Ты знаешь, что такое шантаж?
— Конечно.
— Считай, что я подвергся шантажу.
Элизабет погрустнела.
— И что они от вас хотят? Зачем вам я?
— Не беспокойся. Меня не так просто вынудить что то сделать. Я из другой страны. И я сам могу многое. А главное — знаю многое.
— Знаете что?
— Военные секреты и политические тайны. Они не знают, что мне это известно. Тебе пока тоже не стоит этого знать. Ты хочешь в Нью Йорк?
— Нет, я не хочу в Нью Йорк.
— Значит, ты не полетишь в Нью Йорк. Видишь, как всё просто?
— А почему вы спросили про Нью Йорк?
— Потому что те, кто меня направил, хотели этого. Но меня не интересуют их желания.
— А почему тогда вы пробрались в башню?
Вопрос был более чем обоснованным. Однако что сказать? Признать, что он, Балаков, попросту очутился в совершенно чуждом ему, к тому же сумасшедшем мире, и не знал, какую стратегию выбрать для себя? Признание сейчас было не лучшей идеей. И даже не потому, что он не хотел выглядеть в невыгодном свете — ему было всё равно. Дело было в другом: Элизабет отчего то сейчас показалась ему такой же потерянной. И если она увидит, что странный дядька, вытащивший её из башни, сам толком не понимает, что происходит… Не следовало так раскрываться. И он начал исправлять ситуацию, как мог.
— У вас не было таких сюжетов? В книгах — про людей с других планет? Ну, на Луне нет воздуха, на Марсе тоже, но вокруг звёзд тоже есть планеты. Правда, точно неизвестно, какие они, потому что даже спутниковые телескопы могут только… — он оборвался на полуслове.
Элизабет стояла перед ним и смотрела в лицо с выражением любопытства и безмятежности одновременно.
— В общем, я всегда верил — и не только я — что в мире много такого таинственного, чего мы и представить не можем. Вот, например, люди с других планет. Ты, наверно, знаешь, что вокруг Солнца крутятся разные планеты… Ты не читала фантастику? Можешь считать меня ненормальным, но я допускаю присутствие людей с других планет. Их называют просто — aliens.
Судя по тому, что лицо Элизабет не выражало ничего, кроме любопытства, никакого высоколобого инопланетянина, информацию о котором нужно было тщательно скрывать, в башне не было. Либо Элизабет была не так проста.
— Так вот, ответ на твой вопрос, зачем я полез в башню: я с большой долей вероятности допускал, что там находится… информация о них. Не сами они, разумеется, а что то, что они оставили. Просто в мире происходит такое, о чём не все знают.
Тут Элизабет хихикнула.
— Что происходит? — спросила она.
— Вот, например, над городами столько дыма. Представь, сколько это загрязнения для природы! — он начал придумывать на ходу, прикидывая, уложится ли в её сознании понятие озонового слоя. — Леса вырубаются, — озарило его.
— Да, это плохо, — согласилась Элизабет. — Но при чём тут башня? И люди с других планет?
Балаков всегда врал складно, но тут что то пошло не так. Вся эта болтовня про инопланетян и озоновый слой выглядела неубедительно. Идея была не лучшая. По счастью, по сложившейся традиции человека своего времени, он оставил лазейку, чтобы всё откатить назад. В данном случае такой лазейкой был сбивчивый и поверхностный характер придуманного рассказа.
— Понимаешь… У нас есть своё сообщество, и у нас своя борьба. В каком то смысле — за будущее, ну, как мы его видим. Это там, внизу, на земле. Ещё мы выпускаем газету «Радиолуч» — в основном она посвящена этим вопросам. Но в какой то момент на нас вышли очень подозрительные люди, — он приблизился и поднёс ладонь к лицу. — Я тебе такое расскажу и кое что покажу, только не здесь. Сейчас я заберу куртку и вернусь. Подожди меня у входа, я быстро, хорошо?
— А где ваша куртка?
— Да там, я быстро, — он махнул рукой в сторону деревянной постройки и энергично шагнул прочь.

Глава 11.

Скрытый текст - [spoiler]:

Глава 11
Заскочив за чуть подсохшей курткой и вернувшись к мостику, Балаков обнаружил, что нетерпеливая Элизабет ожидала его у выхода — того же деревянного крыльца. «Ожидала» было условным понятием: она носилась по пляжу как ненормальная. Может, у них это было в порядке вещей, а может, она слишком много времени провела в своём замке башне.
— Всё, я готов, — наконец окликнул Балаков Элизабет. Та неожиданно легко пришла в себя и пристроилась рядом.
— Ты знаешь, что я приехал издалека. Очень издалека, — начал он, когда они зашли на крыльцо.
— Откуда? Из Нью Йорка?
— Почему сразу из Нью Йорка?
— Не знаю, просто в голову пришло.
— Нет, из другой страны. Слышала про Россию?
— Да, это страшная страна.
— Ещё бы. Очень страшная.
— Там Распутин.
— Это, по твоему, основная проблема? Ну хорошо.
— Вы не умеете врать.
— Да, я не умею врать. Я просто думал, что так будет… Для всех остальных я из России, понятно? Так нам будет легче. Я шпион.
— Шпион? — оживилась Элизабет.
— Ну как бы… Есть очень профессиональные шпионы, великие шпионы, — начал сочинять Балаков, поражаясь собственному бреду. — Это генералы шпионажа, а есть такие… рядовой состав. Солдаты шпионажа. Это я.
— Всё равно это здорово, — улыбнулась Элизабет. — Посмотрите, это пророк, — тут же переключилась она на висевший в помещении, оказавшемся магазинчиком, плакат.
— Я слышал про него. Про него все тут слышали, — начал Балаков.
— Говорят, он знает будущее, — продолжала Элизабет.
— Ну, если говорят, значит, знает, — ответил Балаков.
— 2120 й год, — подумал он. — Двести восемь лет. В обратную сторону от них — тысяча шестьсот какой то… Что тут было тогда? Ну, они точно заметно продвинутее, чем тысяча шестьсот четвёртый год. Даже я это понимаю. Да, большой временной отрезок».
— Элизабет, давай посмотрим, что тут есть, — предложил Балаков, когда та уже направилась к лестнице, ведшей вверх.
— А что вы хотите? Купить что то?
— Я шпион, шпионы, как правило, не покупают… — вполголоса ответил Балаков, приблизившись к кассовому аппарату. Одним движением он накинул на него куртку и сгрёб получившийся куль в руки.
— Теперь пошли, — объявил он.
— Вы с ума сошли! — всплеснула руками Элизабет, но тут же сдержалась, так что хлопка не было.
— Отчасти это так, — проговорил Балаков, уже ступая по лестнице. — Представь, что везде бы, ну, в каждой комнате магазина, висел бы киноаппарат.
Тут Балаков спохватился - оруэлловское видеонаблюдение явно было для нее чувствительной темой, учитывая ее реакцию на полупрозрачные зеркала, об этом следовало помнить.
— Что за глупости вы сочиняете? Вы так шутите? — ответила Элизабет, к счастью, не обратившая внимания на неуместный пример.
— Потом объясню. Сейчас нам надо отойти подальше.
Они вышли на второй ярус и направились прочь из этой пристройки.
Тут путь им преградили. Это были учёные — всё те же мерзавцы Лютесы, очевидно, решившие проконтролировать, как, им казалось, шло по их сценарию похищение.
— Everybody, come on, мы торопимся, давайте потом, — с ходу запротестовал Балаков.
— Птица или клетка, — холодно произнесла Лютесиха, державшая в руках две какие то коробочки.
— Это вы про что? — процедил Балаков, поплотнее прижимая к себе куртку с кассовым аппаратом. При этом он начал озираться, прикидывая, куда лучше бежать — расталкивая этих, большей частью тщедушных, обитателей летающего города.
— Посмотрите, какие красивые! — вдруг раздался голос Элизабет.
— Что? — обернулся Балаков.
Теперь обе коробочки были у Элизабет. Они уже были раскрыты, и в каждой лежала безделушка: на одной была изображена клетка, на другой — птица.
— Сколько это стоит? — поинтересовался Балаков. Он не собирался ничего покупать и собирался объяснить Элизабет, что с таким подходом «Париж может накрыться».
— Это ничего не стоит. Просто выберите, — объявил Боб, то есть Лютес, который ранее уже демонстрировал, как его бесит такое обращение.
— Вот как? Это необычно. Для меня, во всяком случае, — ответил Балаков. Оба собеседника никак не отреагировали.
— Так какой же? — не унималась Элизабет.
— Можно два? — спросил Балаков.
— Нет, выбирайте, — ответила Лютесиха.
— Элизабет, а ты бы не хотела сама выбрать?
— Я даже не знаю. Оба такие красивые.
«Особенно с клеткой», — язвительно подумал Балаков.
— А другие у вас есть?
— Выберите из этих, пожалуйста, — мягко произнёс Боб Лютес.
«Я бы мог вас достать…» — подумал Балаков, но тут решил, что нужно действовать быстрее.
— Элизабет, клетка — это вряд ли что то хорошее, но вот птичка… Я вижу, что она мёртвая, она вниз головой. Почему у вас птичка мёртвая? — обратился он к учёным.
— Она не мёртвая.
— А по моему, мёртвая.
— Она просто так нарисована.
— А а… У нас просто птиц рисуют не так, — разрядил обстановку Балаков. — Элизабет, бери птичку.
Не успел он в очередной раз поправить куль с аппаратом, как Элизабет уже демонстративно вертела в руках новую безделушку.
— Красиво, очень красиво, — проговорил Балаков, направляясь прочь от выхода. Оглянувшись, он обратил внимание, что учёные исчезли.
— Элизабет, ты их знаешь? — начал было Балаков, как вдруг заметил, что толпа на деревянном помосте как то преобразилась.
— Это же Лютесы, — произнесла Элизабет, и тут её голос чуть упал.
Глянув налево, туда, где было открытое пространство, Балаков увидел ту самую злополучную башню. Сейчас от неё отваливались крупные обломки, летевшие куда то вниз.
— Вот кому то на земле прилетит, — произнёс Балаков. — Элизабет, ты видела когда нибудь небоскрёбы?
Элизабет стояла молча и смотрела на башню.
— И что такое? Мы ведь там были. Смотришь, будто впервые её видишь.
— Отсюда не видела, — ответила она.
— Ну хорошо, посмотри, — проговорил Балаков и направился к пустому прилавку.
Поставив аппарат под прилавок, он двинул по нему ногой. Тонкий металл без труда поддался, и покореженный аппарат открылся. Улов составил около двухсот граммов серебра, если считать по весу. Там, в XXII веке, было чему радоваться, но здесь это оказалось заурядным. Зато в спрятанной сумке теперь лежало под килограмм драгоценного металла — что, в общем то, позволяло развернуться и здесь. Ну, в рамках недельного пребывания, что то вроде этого.
Отложив одну монету, Балаков, накинувший на плечо такую полезную, как выяснилось, куртку, направился к лавке с сахарной ватой и фруктами. Доллара — или «орла», как их тут называли, — хватило на две порции ваты, бутылку пива объёмом примерно 0,7 л и кулёк с яблоками.
— Элизабет, посмотри, что у меня есть, — объявил Балаков, подойдя к крепко о чём то задумавшейся девушке. Та оживилась и схватила сахарную вату.
— Ешь эту, потом вторую, — распорядился Балаков.
— А вы?
— Я не люблю вату. Я люблю… шоколад. Вы знаете такое?
— Конечно, — улыбнулась та.
— Батончики ещё… — продолжил Балаков.
— Какие батончики?
— Ну, шоколадные.
— Никогда не слышала.
— Ладно, ешь вату, потом фрукты. Тебе полезно — там витамины. Я тоже съем.
— Что такое витамины? — спросила Элизабет.
Балаков вполголоса вполушутку выругался: ситуация скорее казалась курьёзной, чем достойной серьёзного баттхерта.
— Ну, витамины, — невозмутимо продолжил он, решив, что какая разница. — Витамин C, ещё есть B1, B2, B6, B12…
— Это что? — спросила Элизабет, доедая первую вату.
— Такие вещества в еде. Всё полезное. Витамин C — он кислый на вкус, есть в лимонах, ягодах и в яблоках. — Он протянул ей вторую порцию ваты. — А эту давай пополам разорвём — мне интересно, какой у неё вкус здесь.
— Вы же говорили, что не любите её, — усмехнулась Элизабет, отрывая кусок.
— Мне интересно, какая она на вкус у вас.
— В ней есть витамины?
— Нет, это же просто сахар. Витамины — они в чём то другом: ягодах, растениях или мясе. В природной еде. Сахар — это же переработанное.
— А а, понятно, — довольно легко ответила Элизабет, не став задавать лишних вопросов.
— Теперь яблоки, — распорядился Балаков. — Нужно было наоборот, но так бы вата растаяла.
— Это всё интересно, — произнесла Элизабет.
— Что? Витамины?
— Нет, то, что мы здесь. Едим просто так, гуляем просто так.
— А там, во дворце… Ну да…
Элизабет ничего не ответила.
— А яблоки хорошо было бы порезать. Я именно так их ем, — начал Балаков. — Да я их вообще не ем… Аллергия.
На деле они просто ранили дёсны, и за это он их не любил, причем с ранних лет.
— Аллергия? — засмеялась Элизабет. — Это же бывает только у детей?
— С чего это? — возразил Балаков, поняв, что в очередной раз промахнулся со здешней наукой и терминами.
— Ну не знаю, может, это какая то другая аллергия, — добавил он. — А сейчас я буду заряжаться витаминами, — объявил Балаков и сбил пробку с пивной бутылки о деревянные перила.
— Там есть витамины?
— По идее, есть — пиво же из ячменя. Да, есть, но вреда больше.
— Вреда? Это же сколько надо пить, чтобы был вред?
— Не знаю, у нас так говорят.
— Так вы откуда?
— Я же сказал, из России.
— А где ваша борода?
— Видишь, её нет? Это немного другая Россия.
— Другая?
— Ну да. Я потом тебе покажу на карте, если мы найдём карту.
Окружающие тем временем давно перестали глазеть на разваливающуюся башню и снова вели себя как ни в чём не бывало.
— Ты знаешь, сколько по времени лететь на вашем дирижабле до Парижа? — спросил Балаков, когда они поднимались по лестнице на очередную террасу.
— Дней пять, не меньше, — ответила Элизабет. — А почему вы вначале сказали, что на самолёте? Это звучало так забавно, но я смолчала.
— Что забавного?
— Вы опять шутите? Они же не летают так далеко.
— Ну да, я иногда пытаюсь шутить, но у меня всё время плохо получается. Вообще, такие самолёты есть. Большие. Во всяком случае, я их видел и даже летал на них.
— К нам такие не летают.
— Им нужна большая дорога, чтобы разогнаться, ну или, наоборот, приземлиться и остановиться. Это называется взлётно посадочная полоса. У вас такой, скорее всего, нет.
За всей этой болтовнёй Балаков довольно напряжённо размышлял, как вывести Элизабет на по настоящему серьёзный разговор. То, что она была как то связана со всеми этими порталами, она уже вполне наглядно продемонстрировала: это был самый настоящий портал. Он вёл пусть и в старинный Париж — но старинный по меркам XXII века. В том Париже уже вполне себе разъезжали приличного вида автомобили, а значит, это было что то после Второй мировой войны, может, совсем перед ней.
Ещё действо указывало на то, что портал не просто так раскрылся перед Элизабет — она довольно выразительно раздвинула пространство руками. Ещё та машина внизу башни… В общем, чисто технические аспекты теперь следовало воспринимать как данность и не задаваться вопросами: магнетизм, не магнитивший железо и концентрировавшийся в луч (чего быть не могло), летающий город, машина порталов у тех учёных… Каждое отдельно взятое явление было феноменом, но тут уже появился человек с суперспособностью — и это была молодая наивная девушка. При этом вокруг неё сплелась какая то нездоровая интрига. В том, что интрига имела место, Балаков уже был убеждён. Оставалось выяснить подробности — и это никак не было праздным любопытством. Раз уж на то пошло, сам он подвергся шантажу со стороны учёных. Конечно, умело разыгранный спектакль, призванный убедить их в том, что он всеми силами хочет вернуться, вроде бы сработал, но их злонамеренности по отношению к нему это не отменяло.
— Посмотрите, здесь что то происходит, — проговорила Элизабет задумавшемуся Балакову, чуть дёрнув его за рукав.
Посреди деревянного зала были выставлены турникеты, на которых висели грозные предупреждающие надписи. Группа из пяти полицейских проверяла документы у толпы из полутора десятков человек — пропускная способность была смехотворна.
— Подходим к вон тому плакату, — указал Балаков на вывешенное в стороне расписание чего то. — Подходи и смотрим. При этом думаем и осматриваемся, поняла? Это делается так, да? Всё поняла?
— Да, — прошептала Элизабет и, пристроившись рядом с Балаковым, проследовала до плаката, который и вправду оказался расписанием какого то транспорта — вроде гондольерок, служивших здесь вместо автобусов.
— Нам надо туда, наверх… Может, выйдем и поищем, как пройти в обход, — проговорил Балаков, вслушиваясь в речь полицейских.
— Вон там, — указала Элизабет, — дверь с замком. Я могу открыть.
— Как же ты её откроешь? — усмехнулся Балаков. — Я то её не выбью.
— Нужна шпилька.
— Ты что, собралась замок открывать? Отвёртка подойдёт? У меня есть, в сумке.
— Нет, нужна проволока.
— А шпилька — это та, что в волосах?
— Конечно.
— Жди здесь, сейчас всё будет, — указал Балаков на стоявший у противоположной стены диван. — Я туда положу куртку, а ты садись рядом. Если что, я твой дядя, и я отлучился в туалет. Всё поняла?
Элизабет, едва сдержавшись, хихикнула.
Не став тратить время, Балаков сбежал по лестнице и бросился к пустому прилавку, за которым был разбитый аппарат. Оставалось лишь разбить его — наверняка там было полно тяг и пружин.
Через пару минут аппарат, и до того искорёженный, был приведён в совершенно неузнаваемое состояние. Ещё пара минут ушла на то, чтобы надергать из помятого остова всевозможных проволок и металлических реек, на которые крепились кнопки. Если считать на вес, то вышло около ста граммов.
— Ну, Элизабет, покажи, как ты можешь, — хотя, конечно, ты не сможешь, — произнёс Балаков с лёгкой иронией. — И, может, тогда ты соизволишь открыть какой нибудь портал. Хотя я даже не знаю, кто ты на самом деле.
Элизабет с видом прилежной ученицы сидела там же, на диване, рядом со свёрнутой в тюк курткой, так до конца и не просохшей.
— Посмотри, что я тебе принёс, — без особого энтузиазма объявил Балаков и достал из кармана горсть металлолома.
— Вот это да! Подойдёт вот эта, — Элизабет выбрала одну из стальных проволочек. — Где вы это взяли?
— Касса, забыла что ли? — ответил Балаков.
— Точно, как то из головы вылетело, — ответила Элизабет и направилась к замку.
Балаков встал позади неё, чтобы хоть как то скрыть её действия из виду. Недолго думая, он накинул свою куртку и расправил её как можно шире, делая вид, что осматривает внутренние карманы.
— Готово, — послышалось за спиной.
— Что готово? — переспросил Балаков. Затем он услышал звук раскрывающейся двери.
Он обернулся и увидел, что Элизабет с довольным видом стоит в другом зале и напоказ медленно продолжает открывать дверь.
— Как ты это сделала? — удивлённым голосом спросил Балаков, шагая к двери и дальше.
— У меня было достаточно времени, чтобы научиться этому, — ответила она. — Вы не представляете, что я ещё умею…
— Вот это как раз было бы мне особенно интересно, — ответил Балаков. — Я тоже умею много разных интересных штук, но без своей техники я не могу тебе это показать.

[Statosphere_Magic]

глава 12.

Скрытый текст - [spoiler]:

Глава 12
За дверью располагался какой то невзрачный зал, сильно смахивавший на техническое помещение. С одной стороны, это радовало: уйти в лабиринты подсобных помещений было сейчас очень кстати. С другой стороны, лабиринт мог закончиться тупиком с дверью, запертой снаружи. Впрочем, Балаков уже выставлял стёкла, так что раздумывать он не стал. Тем более Элизабет уже направлялась к лестнице, ведшей куда то вверх, прочь из помещения.
Лестница вывела в широкий коридор, залитый желтоватым светом солнца, неуклонно клонившегося к горизонту. Коридор был захламлён какими то деревянными бочками, дворницкими инструментами и парой полуразобранных торговых автоматов — этих вездесущих механических кукол.
— Элизабет, как думаешь, зачем прилаживать к торговому автомату этих механических мужиков? — без всякой видимой цели спросил Балаков.
— Как это «зачем»? — живо отреагировала Элизабет. — Чтобы привлекать покупателей. Вы ведь знаете, зачем спрашиваете?
— В том то и дело, что не знаю. У нас есть такие автоматы, но кукол к ним не приделывают. Чтобы привлечь покупателей, достаточно где то плаката сбоку, где то — прозрачной двери.
Балаков приблизился к широкому, как у веранды, окну и глянул вниз. Как это уже бывало, окно не выходило ни на какую мостовую: там, за стеклом, было открытое воздушное пространство и квадраты полей в нескольких километрах.
— А в автомате есть монеты. Ловите, — объявила Элизабет.
— Зачем мне их ловить? — нехотя возразил Балаков, поворачиваясь прочь от окна.
Тут он увидел, что в него что то летит. Он было начал выставлять руку, чтобы отмахнуться, и уже хотел выкрикнуть: «Что за шутки?!» — как вдруг разглядел, что это была та самая увесистая монета. Когда он это понял, монета находилась примерно в трёх метрах и неслась к нему. Элизабет в это время стояла поодаль — метрах в десяти, если не больше.
Как это ни было удивительно, монета летела по направлению к выставленной кисти. Она приближалась; казалось, Балаков чётко видел, как она делает каждый свой оборот — она совершала его примерно за полметра полёта.
Тут пальцы лениво сделали движение, будто он собирается поймать монету. Конечно, пальцы сделали это не сами по себе — Балаков решил что то подобное изобразить. Монета всё приближалась.
Через какие то доли секунды монета плотно устроилась между пальцев.
— Вот это да, — по слогам проговорил Балаков и добавил пару слов по русски — Элизабет всё равно не поняла бы.
— Вы хорошо поймали, — заметила Элизабет.
— Элизабет, дело в том, что я никогда так ничего не кидал и не ловил — вот что меня и удивляет.
— А почему вы не кидали?
— Ну потому что можно не поймать. Это красиво, но ради красоты… Надо тренироваться и всё такое.
— Но ведь получилось?
— Да, в этом есть элемент везения, — проговорил Балаков. — Мне это нравится, но всегда так везти не может.
— Какое же это везение? Просто нужно уметь. Я бросила, вы поймали.
— Ну да, — ответил Балаков, задумавшись. — Ладно, пойдём дальше. Кстати, насколько я знаю, у вас в Америке это какая то традиция — кидать мяч по выходным. Так ведь? Генетическое, наверное…
— Что такое «генетическое»?
— Природное.
— Вы иногда так смешно говорите, — жизнерадостно ответила Элизабет, подходя к широкой двустворчатой двери. — А, кстати, у нас ведь не Америка в полном смысле. Это Колумбия. И что за игра в мяч? Никогда не слышала.
— Да это глупость такая, из фильмов. Там обычно папаша с сыном ругаются, потом мирятся и кидают друг другу мяч. Ну не просто так кидают, а обставляют это: выбирают выходной и полдня занимаются спортом — в том смысле, что кидают мяч. Папаша ловит, сын кидает, точнее, наоборот. Я запутался уже.
— Мы… Ну, то есть в других странах, смотрим на это… Ну, не понимаем этого развлечения. У вас не кидают мяч?
— Не слышала, — ответила Элизабет, задержавшись у двери. — И что это за такие фильмы? У вас так много фильмов?
— Это всё ерунда. Нам сейчас надо крепко подумать, — проговорил он. — Я всё никак не могу привыкнуть… Вид, как из самолёта.
Балаков всё всматривался вдаль. Помимо привычного авиационного пейзажа в поле зрения было ещё кое что: висевший в воздухе очередной островок, на котором была смонтирована внушительная башня, к которой был пришвартован такой же, как и все, непропорциональный дирижабль. Балаков не сразу сообразил, что это был своеобразный авиационный терминал, ну или причальный док.
«Надо переходить к серьёзной теме», — подумал Балаков и начал:
— Элизабет, нам надо определиться, что делать дальше. Чётко определиться, так что слушай. Первое — это те учёные, что были с коробочками.
— Лютесы? — отозвалась Элизабет.
— Да, они. Они занимаются странными опытами. Они говорят, что возможно перемещаться во времени. Ты это слышала?
— Про их эксперименты всем известно, но не про путешествия во времени. Город парит благодаря их открытию.
— Да, это я знаю. А про путешествия в другие миры они не сообщали?
— Вы это называете так? — спросила Элизабет каким то загадочным тоном.
— Ну да. Я иногда не могу выражаться естественно. Ты же видишь, я иностранец, — он проговорил это второй раз по русски, отчего Элизабет сменила выражение лица на сосредоточенное, будто бы пытаясь вслушаться.
— То есть про другие миры для тебя, ну, для всех вас в этом городе — не новость?
— Для меня точно нет.
— То есть если я скажу, что немного из другого мира, ты бы не удивилась?
— Теперь вы из другого мира? — произнесла Элизабет как то выжидательно, если не сказать требовательно, встав в паре шагов от Балакова.
— А что, по моей одежде этого не понятно?
— В этом то и дело. Я ждала. Когда вы наконец то это скажете.
— Вот как? Очень хорошо. Я рад. Я не шучу. Тогда учёных пока оставим в покое. Они, если что, подозрительные люди, и они мне не нравятся — держи это в голове.
— Хорошо, как скажете, — довольно спокойно, если не сказать деловито, ответила Элизабет.
— Теперь второе. Как ты понимаешь, мы должны оставаться вне внимания — внимания полиции и всё такое. Ты же это понимаешь?
— Понимаю, — довольно спокойно для своей ситуации беглеца ответила Элизабет.
— Вот. Для того чтобы оставаться вне поля зрения, есть два способа. Первый — это быть в таком месте, как мы сейчас, то есть в пустых подсобных коридорах. Второй, как ни странно, — в многолюдном месте. Во втором случае задача преследователей превращается в поиск иголки в стоге сена. Тебе понятно, почему?
— Понятно. Можно и так, и так: в толпе и здесь.
— Вот, но здесь нужно соблюдать кое что. Нужно вслушиваться. Если где то скрипнет дверь, то нужно или идти прочь от человека, или, если идти некуда, идти на него и говорить, что мы заблудились. Мы сейчас как на уроке, но это пригодится.
— А в толпе что делать? Просто идти?
— Этого так и не скажешь. Где то осматриваться, где то идти. Тебе надо помнить одно: я твой дядя, и мы идём по делу. Мы торопимся. Если идти некуда, то я смотрю что то, например, что купить, но мы тоже торопимся. Ты понимаешь эту технологию?
— Технологию?
— Ну так говорят. Хорошо, не технологию, а принцип. Тебе понятно? Представь, что ты сбегаешь с уроков.
— Я никогда не сбегала с уроков, — ответила Элизабет как то погрустнев.
— А а, ну да… А в кино ты не видела… Конечно, тоже нет.
— В кино?
— Ладно, это всё. Слушай, что скажу. Ты понимаешь, что я из другого мира, верно?
— Да, вы же говорили.
— Ну вот, в нашем мире всё как то сдвинуто. На двести лет. На двести восемь, если точно.
— Как это?
— У нас 2120 й год. А ваш 1912 й был двести восемь лет назад. Ты можешь такое представить?
— Почему вы всё время спрашиваете, могу или не могу представить?
— Ну я к тому, что ты можешь в это поверить?
— Считайте, что поверила.
— Это здорово, я не шучу. Вот там и есть и большие самолёты, и витамины, и всё остальное. Хотя витамины и у вас есть, их просто, наверно, ещё не открыли.
Тут со стороны лестницы, откуда они пришли, послышались шаги.
— Элизабет, слышишь это? — полушёпотом проговорил Балаков. — Идём вон туда, — он указал на уходивший в сторону проём.
Элизабет двинулась вслед за ним.
— Иди со мной рядом, как приличная девушка… Я не имею в виду, что ты неприличная… Как на картинке.
— О чём вы? — так же полушёпотом спросила Элизабет, уже пристроившаяся рядом.
— Вот, как ты идёшь сейчас. У вас, наверно, это хорошо известно — как красиво ходить…
— Вы опять, наверно, не можете выразиться…
Шаги приближались. Балаков с Элизабет в это время прошли примерно до середины этого нового бокового коридора, в конце которого была широкая дверь.
— Я обернусь, — вполголоса объявил Балаков, когда шаги совершенно чётко сменили тон, что указывало на то, что человек должен был вот вот оказаться у проёма.
Балаков машинально выхватил телефон и поднёс его к голове, после чего спохватился и переместил руку с разбитым гаджетом на уровень груди.
Человеком оказался какой то чернокожий работник, будто из отеля: форма была характерная, с белой фуражкой. Метрдотель, как тут же прозвал его Балаков, повернул голову и уставился в их сторону.
Балаков вдохнул и, пытаясь изобразить британский акцент, насколько он его представлял, начал:
— Afternoon, personnel. This is a service corridor, isn’t it?
По идее, можно и нужно было сказать Good afternoon, но с учётом необходимой здесь, в этом расистском городе, социальной дистанции следовало говорить как можно холоднее.
— Сер, я просто здесь… Чем могу быть полезен? — начал «метрдотель».
— Я и моя племянница идём на аэровокзал, но путеводитель, который мы приобрели, завёл нас в это место. Мы этого не ожидали. Это проходной коридор?
— Да, сэр. Если вы пришли со стороны бухты линкора, то дверь, к которой вы направляетесь, ведёт в приветственный зал.
— Очень хорошо. Как раз в путеводителе фигурировал приветственный зал.
— Рад был помочь, сэр, — ответил работник.
— Да, — кивнул Балаков и указал Элизабет взглядом на дверь, после чего развернулся и шагнул вперёд.
— Эта чёрная штука у меня в руке, — вполголоса начал он, проделав несколько шагов, — это телефон. У нас при таких вот заминках удобнее всего поднести его к уху, будто что то смотришь или звонишь.
— Телефон? — переспросила Элизабет.
— Для вас это безумие. Придётся объяснять. Мой сейчас сломан, — он показал растрескавшееся стекло дисплея.
— Ладно, пойдём дальше. Только бы эти ворота открылись.
Ворота, к счастью, открылись. Никакими воротами это не было — это оказалась широкая двустворчатая дверь, выведшая на лестницу и далее — в заполненный людьми зал.
Элизабет, явно ничем не сдерживаясь, устремилась вниз по лестнице. Публика была, как и везде, в остальных районах города: женщины в парашютных платьях и мужчины в комичных шляпах. Элизабет обошла столпившихся у какого то павильона бутика и замерла у одного из выставленных в ряд жёлтых автоматов. Балаков, всё это время выдерживавший спокойный шаг, приблизился и не без удивления обнаружил, что в автомате были две куклы каких то мальчишек.
— Это что? Игра? — поинтересовался он.
— Это же Умник и Дурик, — объявила Элизабет и нажала красную кнопку.
— Теперь ты говоришь забавно, — хохотнул Балаков. — Я ничего не понимаю. Что это за музыкальный шкаф?
Шкаф, то есть аппарат, перед этим действительно успел проиграть какую то механическую мелодию. Следом куклы начали дёргаться. В это же время завелась какая то граммофонная пластинка, и сопровождаемый треском голос объявил, что Умник слушает гимн Колумбии стоя и как положено, а Дурик ворчит.
Проговорив эту незамысловатую историю и посоветовав слушателям поступать как Умник, аппарат затих.
— Что это было? — чуть не переходя на хохот, спросил Балаков.
— Умник и Дурик, — невозмутимо ответила Элизабет. — А почему вы смеётесь?
— Честно, я даже и не знаю, — начал Балаков, так и не успокоившись. — Я честно скажу: я бы, скорее всего… Ну, я скорее Дурик, чем Умник.
— Опять вы шутите непонятными шутками.
— Да, я чувствую. Мне надо как то переучиваться, чтобы тебе всё было понятно. Я серьёзно: это моё упущение, не твоё. А, кстати, почему ящик замолчал? Где продолжение?
— Это всё.
— Хорошо хотя бы, что монету в него кидать не надо.
— Вот, есть другие, — объявила Элизабет и нажала кнопку на соседнем автомате.
Следующая история была про то, как надо и как важно чистить ружьё.
— У нас детям бы не дали ружьё, — заметил Балаков, — да и по мышам стрелять — плохо.
— У вас гуманное общество, — совершенно серьёзно ответила Элизабет.
— По своему — да. Но у нас война.
— Война?
— Да, война. Немного необычная. Я тебе потом расскажу. И нарисую — без этого никак.
— Вы умеете рисовать?
— Немного. Но только ручкой и одним цветом. Ну или карандашом.
Балаков и вправду умел рисовать: ещё со школьных лет он изображал автомобили, военные самолёты — это было ещё до войны. Рисовал он также похабные комиксы, правда, люди у него выходили карикатурно — не в пример технике или пейзажам.
— Сахарная вата! — послышался голос откуда то сбоку.
В паре шагов стоял мужчина, на котором болтались фанерные щиты. В руках он держал розовую вату.
Элизабет глянула на Балакова.
— Вату так вату, — проговорил тот и полез за монетой.
— Ну, теперь совсем красота, — произнёс он, когда они уже отошли прочь.
— Что — красота?
— Ну, ты как принцесса прямо. С сахарной ватой такая.
Элизабет хихикнула.
— А у нас есть столько разных штук, что ты бы вату и есть после этого не стала.
— Каких штук?
— Ну, например… — он начал перебирать в голове, — мороженое.
— Так оно и у нас есть.
— Ну, чипсы… Хотя ты не поймёшь… Да, они и вредные… — продолжил Балаков, перемещаясь к дивану, прочь от скопления людей, увлекая за собой Элизабет.
— Почему я не пойму, что такое чипсы? — продолжала она.
— Ах да, я видел у вас… Но у нас… Вкус другой. А теперь давай снова про серьёзное, — произнёс он, глянув на дверь, через которую они вошли в зал.
— Про что?
— Для начала про то, что есть два вида вещей, ну, разговоров. Первые — те, что можно говорить среди людей. Вторые — те, что можно в пустом коридоре. Ну, где мы были. Понимаешь, что я хочу сказать?
— Да, понимаю. Это ваше дело, ваша работа?
— Работа… Ты про это? — он сделал ехидный вид, приложил ладонь к лицу, приблизился к Элизабет и произнёс шёпотом: — Шпионаж.
— Да, — вполголоса ответила Элизабет.
— Видишь, как я сказал, будто бы шучу про что то. Тоже трюк. Присядем на диван, — он кивнул влево.
— Теперь про телефон, — начал он, когда они уже расположились, — чтобы ты поверила, я покажу тебе ещё что то.
С этими словами он достал шокер, повернул его лицевой стороной, той, на которой был дисплей, к Элизабет и разблокировал устройство.
— Видишь картинку? — произнёс он, когда шокер запросил PIN код.
— Это что? — с любопытством отреагировала Элизабет.
— Вообще эта штука бьёт током, но насчёт картинки — это дисплей. На телефоне тоже такой же, только во всю поверхность. Как ты видела, он сломался. У вас есть такие дисплеи? Я просто спрашиваю, потому что у вас есть такое, чего нет у нас, и по сравнению с чем дисплеи — ерунда.
— Нет, такого нет. А что это? Кинематографическая фотопластинка?
— Ну ты и придумала! Найдём лупу — увидишь. Там тысячи огоньков. Картинка складывается из них, как мозаика.
— Здорово. Я во сне видела, будто бы… Я точно не помню.
— Потом вспомнишь, — прервал легкомысленную линию Балаков. — А сейчас нам надо посмотреть, куда идти дальше. Я вот смотрю… Был бы вправду путеводитель…
— А он должен быть, — ответила Элизабет. — Нужно только найти киоск. Скорее всего, там же, где и касса.
— Вход сюда — со стороны моря, — продолжил Балаков, — а противоположный… Вот там, где решётка, решётчатая дверь.
— Там и написано «Касса», — ответила Элизабет.
Рядом с дверями и вправду была соответствующая табличка.
— Нам бы хорошо было пойти в какой нибудь парк — там проще всего говорить… Пойдём ка к морю, — он начал подниматься.
— Хорошо, давайте обратно, — согласилась Элизабет.
В окне, за которым была деревянная мостовая, показались фигуры двоих полицейских. Те, что были в фуражках. Следом шли трое в касках — тех, что напоминали каски старинных английских полицейских.
— Наверно, не лучшая идея, — давай к тем дверям, к кассе, — объявил Балаков прилежно шедшей рядом Элизабет.
Толпа по прежнему непринуждённо гудела.
Когда до лестницы, ведшей к дверям и турникетам, оставалось несколько шагов, в поле зрения появилась какая то женщина в лётном комбинезоне. Балаков заприметил её ещё раньше, на подходе, но тут она определённо выскочила на траекторию.
— Анна! — вдруг начала лётчица, обращаясь к Элизабет.
— Здравствуйте, миссис. Вы пилот дирижабля? — начал Балаков.
— Анна, как давно мы не виделись, — не обращая внимания на Балакова, продолжала лётчица.
— Я не Анна, я Элизабет, — с недоумением ответила Элизабет.
— Не может быть, — настаивала лётчица. — Я Эстер.
— Миссис Эстер, — начал Балаков, снова перейдя на свой, чёрт бы его знал какой, правдоподобный британский акцент, — я удивлён вашей бесцеремонностью. Моё имя — Джордж Харлингтон. Я жду ваших объяснений, миссис Эстер! Я и моя племянница желаем пройти в зал. Вы позволите?
— Извините, я обозналась, — вроде как примирительно ответила Эстер, развернулась и двинулась вперёд, к лестнице, располагавшейся за турникетом.
— Я считаю, что наше недоразумение исчерпано, миссис Эстер, — продолжил выговаривать Балаков, оглянувшись как бы невзначай.
У распахнутых дверей, ведших на залитую жёлтым солнечным светом мостовую, стояли, словно на карауле, двое в шлемах.
— Сэр, мы закрываемся, — объявил какой то служащий, одетый почти как тот чернокожий «метрдотель».
— При всём уважении, мистер, я хочу обратить внимание, что у нас ещё есть три минуты, — нашелся Балаков, поймав взглядом циферблат часов, на которых как раз этих трёх минут до ровного счёта и не хватало.
— Да, сэр, — ответил служащий.
— Мне только чёрного цилиндра не хватает, — усмехнулся про себя Балаков, на всякий случай глянув на шедшую рядом Элизабет.
Лестница оканчивалась широкой площадкой, за которой был ещё один марш, расположенный перпендикулярно. Наконец впереди показался арочный свод.
— Элизабет, сейчас, по возможности, садимся на диван — я выберу, если он там вообще будет, — и продолжим разговаривать. А вообще нам надо выбраться на открытое пространство… Я сам, правда, не знаю, какое. Ваш город — он такой непривычный.
— А если дивана не будет? — спросила Элизабет.
— Найдём. Сзади были люди в касках, и они мне не нравятся.
Зал с арочным входом был немноголюден.
— Вон там касса, — Элизабет кивнула вперёд.
— Это здорово, но я не покупал у вас билеты. Где цены? У нас всё не так. Ладно, разберёмся, — с этими словами он двинулся к вывешенному на одной из колонн не то плакату, не то табло: полтора десятка строк были вроде бы с лампочкой каждая, правда, что это означало, было непонятно.
— Элизабет, посмотри, — он указал на прилавок поодаль, где была вывеска «Бесплатные газеты», — возьми с той стойки одну, будто бы это интересно, и неси её сюда.
— Зачем?
— Надо.
Элизабет направилась к прилавку. Балаков тем временем заметил, что лётчица была тут же — стояла у соседней колонны и вроде смотрелась в зеркало. Отчего то всё это казалось сейчас подозрительным. Удивляться было нечему. Скорее было удивительно то, что местная служба безопасности или тайная полиция отреагировали так невнятно. Впрочем, другое время, другая техника, другая связь.
Элизабет вернулась с чёрно белой газетой, которая, судя по всему, была рекламной.
— Ты понимаешь в этом? — Балаков кивнул на табло.
— Что тут понимать, — вполголоса усмехнулась Элизабет, — билеты на Париж есть. Пятьдесят серебряных орлов. Дирижабль «Эмпориум».
— А а… Я так и подумал, что мы полетим на дирижабле «Эмпориум», — Балаков покосился на лётчицу, после чего приблизился к Элизабет, показал оттопыренный указательный палец и совсем тихо произнёс: — Я играю роль.
— Нам очень повезло, что мы успели, — снова начал он изображать британца. — Я думаю, леди простит мне мою резкость. Она выглядит как пилот дирижабля. Это захватывающе, — всё это он проговаривал однозначно, обращаясь к Элизабет, но подозрительная женщина должна была услышать. При этом он принялся лихорадочно осматривать выходы, но те, что были, были блокированы подъёмными решётками.
— Элизабет, я управлял вашими дирижаблями, — произнёс он вполголоса, — это несложно.
Элизабет стояла молча, очевидно, не желая ответить, точнее, произнести чего то лишнего.
— Нам надо пройти это здание и выйти. Покупка билетов — это высвечивание.
— Высвечивание?
— Документы. Тем более что у меня их нет.
— Какие документы?
— Паспорт, водительская карточка… Что я несу, — оборвал себя он. — Идём, проверим.
Он твёрдо шагнул к кассе.
— Добрый вечер, — начал он, обращаясь к кассиру, на голове которого красовалась забавная шляпа котелок, — у вас можно приобрести отложенный рейс?
— Отложенный рейс? — переспросил кассир.
— Я хочу узнать, какие для этого нужны документы.
— Документы для отложенного рейса?
— Залог или прочие формальности.
— Формальности?
— Для записи в учётной книге. Я предполагал, что есть залог, но, насколько я понял, для отложенного рейса нужен документ. Транзит.
— Сэр, у нас всё проще: покупаете билет на нужный вам рейс.
— Без предъявления транзита, верно? Я имею в виду трансфер.
— Впервые слышу, сэр. Ничего этого не нужно.
— Ну что же, — Балаков глянул на Элизабет, — тогда нам придётся выбрать прямо сейчас.
— Сэр, мы скоро закрываемся, — ненавязчиво объявил кассир.
— Хорошо, я вас понял. Не смею тратить время. Нам нужно два билета на воздушное судно, следующее до Парижа. Насколько я понял, это корабль «Эмпориум».
— Всё верно, сэр, — ответил кассир.
Тут внезапно обозначилось какое то движение — Балаков это скорее почувствовал, чем увидел. В следующее мгновение Элизабет куда то исчезла, словно ушла назад.
— Ни с места! — прокричал кассир, выхватив пистолет.
— Ах ты падла такая! — проорал Балаков по русски и рухнул под окно кассы.
Тут он увидел, как Элизабет бьёт ногой какого то мужика прямо в пах.
Впрочем, корёжить рожу от вполне понятно почему неприятного зрелища было не то что некогда, а в сложившейся ситуации неестественно. Чёртова женщина, одетая в лётный комбинезон, успела достать пистолет и уже двигалась к лежавшему Балакову.
— Элизабет, я не знаю, что делать! — проорал Балаков на английском, хватаясь за ножку деревянного столика, стоявшего неподалёку.
Раздался выстрел, после чего зазвенело стекло.
— Взять его живым! — прокричал какой то мужик.
— Вот вы как, суки! — снова проорал Балаков на своём русском. — Подловили, да?
Он швырнул стол в середину зала. Вообще он целился в Эстер, но та не то что увернулась, но и стол полетел не так, как надо. Элизабет тем временем успела протиснуться сквозь решётку.
«Я то так точно не могу», — подумал Балаков и бросился к неширокому проёму, который заметил только что.
Двери там не было — до того, как он достиг проёма, это было хорошо, после — это стало недостатком. Дальше был коридор, ведший чёрт пойми куда. За спиной послышался топот и редкие выкрики. После поворота показался лестничный марш, уходивший вниз. Это был подарок, пусть и сиюминутный.
Лестница была непростая: верхняя площадка, то есть часть коридора, возвышалась над открытым маршем нижнего уровня — можно было спрыгнуть. Когда то совсем давно Балаков проделывал такое в школе — там была точно такая же по своей сути лестничная клетка. Только тогда он весил едва ли не меньше, чем Элизабет.
Однако и сейчас всё получилось — ноги попали в ступеньки. Впереди был очередной коридор с узкими окнами. В конце была деревянная дверь. Однако позволить себе бежать по прямой он сейчас не мог. По счастью, за этими окнами была деревянная мостовая, но и до неё было метров десять, может, и меньше, но в любом случае слишком высоко. Никаких аэротрасс там тоже не просматривалось.
В противоположной стене была такая же деревянная дверь, как и в конце коридора. За дверью оказалось подсобное помещение, заполненное уже привычным хламом — бочками и ящиками. В противоположной стене было окно шириной около метра, за которым виднелся рекламный щит, точнее, его обратная сторона. Это обнадеживало.
Балаков ворвался в помещение, закрыл дверь на обнаружившийся засов и тут же принялся баррикадироваться — благо было чем. Когда дверь приняла первый удар, она уже была подпёрта ящиком. Потом прибавилась положенная набок бочка и ещё пара ящиков.
Когда Балаков выломал окно, удары шли один за другим, но, к большому облегчению, выстрелов не было. Балаков также не торопился делать свои.
Окно выводило на покрытую крашеным металлом крышу.
От идеи стрелять Балаков отказался — всё было проще: там же, рядом с ящиками, стояла банка с надписью «Керосин». Это было то, что надо: он не взрывался, и можно было не опасаться за свою задницу. А вот полы были деревянными.
Понюхав и убедившись, что это был керосин, Балаков открыл дверку печки, обмакнул подобранный кусок рамы в горючее и разлил оставшееся, вылез в окно и бросил факел — благо зажигалка была в порядке.
Пламя загудело. Добежав до щита, Балаков обнаружил, что до мостовой было метра три. Это также было прилично, но когда он влетел в зал Элизабет, было больше.
Однако Балаков не торопился. Торец пристройки, к большому разочарованию, выходил в открытое пространство, что заставило сердце замереть.
Делать было нечего — отстегнув крюк, он бросил вначале его, потом свесил ноги и начал сползать.
Приземлившись вначале на ноги, он тут же оказался на четвереньках, потом откатился в сторону. Трудно было судить, насколько гулкие доски демпфировали падение, но вышло не особо болезненно, хотя и неприятно.
Огонь в окне уже разгорелся, и вверху теперь вполне отчётливо трещало. Подобрав крюк, Балаков двинулся вперёд — главное сейчас было движение, а уж куда идти — разбираться надо было по ходу дела.
Ещё в голову влетела совсем потрясающая в своей наивности мысль: как плохо, что у Элизабет не было телефона. Впрочем, это и вправду было плохо. По крайней мере, она точно ушла из зала — оставалось теперь разобраться, куда.

Глава 13.

Скрытый текст - [spoiler]:

Глава 13
Балаков осмотрелся по сторонам. Разбитая башня статуя висела в нескольких километрах к западу — там же было и неуклонно клонившееся к закату солнце. Двигаясь бодрым деловым шагом и неизменно гулко топая по деревянному тротуару, он то и дело норовил бросить взгляд за ограждения, за которыми виднелись то нижние ярусы, то бездна открытого пространства с затянутой белыми облаками землёй.
— Интересно, сколько людей попадало вниз за всю историю этого города, — без всякой цели принялся он размышлять. — И сколько длится сама история города?
Помимо праздных рассуждений, он отметил, что сейчас идти было куда легче: одна улица палуба неизменно сменялась другой. Треск горящего здания позади стих — Балаков ушёл на пару сотен метров. Однако теперь всё указывало на то, что уйти совсем прочь не выйдет: улочки переходили одна в другую с неизменным поворотом. Квартал был очередным летающим островком, из которых и состоял город.
Определённым плюсом было то, что островок этот, как и многие до него, был многоярусным. Это несколько облегчало задачу затеряться, хотя всё равно это не шло ни в какое сравнение с обычным земным городом — его окраинами, пригородами и полями.
— Чего же теперь с Элизабет? — начал с некоторой досадой размышлять Балаков. — По идее, она всё сделала правильно, только что дальше? Надо было определиться с какой то точкой встречи, но как? Здесь? На этом городе барже?
Балаков выругался вслух, потом прислушался. Никаких криков и беготни вроде бы не было.
Впереди заиграла какая то механическая музыка. Балаков без особого интереса повернул голову. Музыка доносилась из распахнутой настежь двери, устроенной сбоку от витрины. Это был магазин, вроде бы одежды.
«Что, если будет погоня?» — промелькнула мысль. «Боец, знай и умей находить укрытия в любом environment», — встала в воображении издевательская пародия на старинный советский военный плакат.
Как ни странно, в этой пародии было определённое рациональное зерно. Балаков замедлил шаг и повернул к двери.
В магазине было прохладно, будто бы там уже знали кондиционер. На деле он, скорее всего, первую и большую половину дня был в тени. Стены были увешаны старинной верхней одеждой, вроде бы мужской. По крайней мере, парашютных платьев Балаков не углядел.
Из глубины этого бутика доносилась речь, причём какая то угодливая. Всё вырисовывало такую картину, будто бы продавец был занят тем, что впаривал что то довольно важному покупателю.
«Добрый день, меня интересует кардиган на осеннюю погоду», — начал мысленно репетировать начало разговора Балаков. Впрочем, умственные потуги имели в этом случае околонулевую ценность: он даже не мог сказать, что такое кардиган — мужская ли это одежда или женская.
В XXII веке уже не первое десятилетие вошли в обиход довольно вычурные шмотки под старину, и какие то из них имели сходные со старинными названия, но в основном там было всё перепутано и добавлено отсебятины.
Балаков как то слышал краем уха, что такая вот женская шмотка с названием «клэш», что дословно означало «ругань», получила своё название именно на исходе XXI века. И, несмотря на определённое сходство со старинным, в старину такого названия не было. Так, что и с мужскими «польтами» можно было серьёзно облажаться.
Балаков вздохнул — причём не из за разочарования, а из желания разрядиться физически, — оглядел завешанное помещение и развернулся. Тут взгляд выхватил стойку, расположившуюся у самой двери. Стойка была увешана всевозможными шляпами, преимущественно котелками. Совсем как у Черчилля. Ну и у подлеца кассира.
Проходя к двери, Балаков непринуждённым движением схватил одну и твёрдым шагом направился прочь от витрины, начав всё так же гулко топать.
Он устроил трофей на голову и сменил траекторию, стараясь идти вдоль витрин, других витрин.
«Ну, я пижон», — мысленно усмехнулся он и добавил по русски матом вслух, подразумевая, что смотрится хорошо. «Шпионы, как правило, не покупают», — вдобавок ко всему вспомнил он и приглушённо хохотнул.
«Если уж за мной гнались так, будто бы я совершил теракт, то украденная шляпа вину не усугубит. А вот маскировка — какая никакая, но есть, — рассуждал он. — А вот Элизабет… Что теперь будет с ней? Поймают, папочка поругается и поселят в другой дворец», — он глянул куда то вдаль, где высилось огроменное здание, похожее на часовню.
— Palace, — произнёс он по английски.
И всё же в этой истории было что то не то. Принцесса была странная. Вернее, то, что вокруг неё происходило. В магазине она увидела плакат с Боссом Комстоком и назвала его пророком. Она не сказала: «Это мой папаша» или «Мой благородный отец». Она сказала так, будто бы он для неё такая же отчуждённая фигура, как для остальных. Хотя для остальных он как раз не такой отчуждённый.
Возразить этому можно было тем, что принцесса просто не хотела светиться и портить себе приключение… Но приключение вышло жестковатым. Даже для ковбойских нравов.
Она умеет или причастна к раскрытию порталов, она росла в изоляции, и за ней наблюдали… Это совсем не по монархически, если дело не идёт о монархической конкуренции, но тут явно нет. А может, да? Может, у Комстока есть какая то другая принцесса или принц?
Балаков вспомнил виданные научно популярные видео по истории: монархи прошлого и вправду нередко отмачивали, нейтрализуя или устраняя конкурентов, но тут явно было не это.
Ещё была машина, та, с генератором и колбой. После машины времени Лютесов не стоило удивляться, что тот генератор молний с музыкальной установкой мог открыть круглый портал, но его открыла Элизабет. Её просто обучали… Она теперь «человек Икс». Да, как раз была очень старая кинофраншиза…
«Ну, это сюжет», — подумал, вдохнув, Балаков. — «Но если так, то почему Боб Лютес сам не прокачался? Нужна женская логика», — Балаков усмехнулся. — «Так и эта проблема решаема — есть Лютесиха. Хотя их машина и так открыла портал, причём аж в XXII век. Ну, значит, Элизабет — „человек Икс“, а у остальных не получается». Объяснение звучало по идиотски, но здесь, в летающем городе, оказавшись здесь в результате путешествия во времени, можно было не смущаться и не придираться.
«Где же теперь её искать?» — в очередной раз подумал Балаков. С момента прыжка из окна прошло минут пятнадцать, не меньше.
Ещё он заприметил сдвоенную трассу, напоминавшую те воздушные рельсы, только в разы шире. Магистраль провисала, будто бы это был трос, и она уходила к другому острову — к тому, где высилась виданная ещё в коридоре мачта. Дирижабль висел там же и не думал никуда лететь.
«Спереть дирижабль», — мелькнула мысль.
Судя по предыдущему опыту, продлившемуся, правда, совсем недолго, воздушные суда здесь управлялись до неприличия легко, почти как коптер, только без автостабилизации.
Тут он снова вспомнил Элизабет, чей облик буквально встал у него перед глазами.
«Штурманул одну башню, почему не штурмовать и дворец? Знать бы какой…» — сам себе не веря, подумал Балаков. Хотя если разобраться, в случае башни был не штурм, а инфильтрация. Одно от другого отличалось кардинально.
«Если Лютесы заказали одно похищение, то они закажут и второе. Почему нет? Надо с ними будет поконструктивнее», — начал рассуждать он. — «А если с ними поконструктивнее, может, они и вправду предоставят какой нибудь гаджет, а лучше помогут слетать туда, в будущее».
Версия с помощью от Лютесов как то сама собой проседала и таяла — уж очень они были подозрительными. Однако за отсутствием достоверной информации и при наличии предвзятости можно было наворотить такой вал версий, что можно было бы запросто потонуть. Вплоть до того бредового сценария, что учёные таким образом хотели прокачать «Человека Икс», которого ко всему ещё и называли specimen — из разговора с Элизабет он таки выяснил, что значит это слово. Да за такую характеристику учёных можно было без затей побить, но городить необоснованные версии - дело не то что бестолковое, но вредное.
В общем, диспозиция на текущий момент была и сложной, и неясной. Сплошная неопределённость.
Сбежав по паре лестниц и пройдя по очередной палубе улице, он приблизился к тому месту, откуда исходили подвесные пути. Сейчас был виден посадочный перрон и какое то стеклянное здание, по всему напоминавшее кассу. Пройдя ещё с полсотни метров, Балаков сменил ракурс обзора — и теперь был виден какой то трамвай, не иначе. От гондольерок он отличался более крупными габаритами. Тут взгляд выхватил, что в кабине трамвая баржи было какое то движение. Это не был размеренный темп работы — кто то яростно пытался что то сдвинуть.
Балаков без особого интереса остановил взгляд, пригляделся — и его «колбаснуло», по другому было не сказать: в далёкой фигурке он узнал Элизабет.
Он свернул на лестницу, спустился, прошёл по площадке, откуда было не видно не то что кабины с Элизабет, но и перрона. Тут же он, тяжело дыша, бросился на следующую лестницу, ведшую вверх, — и вот уже оказался перед остеклённой кассой.
Элизабет по прежнему пыталась осилить механизм баржи.
— Элизабет, нашлась! — радостно выкрикнул Балаков, войдя в кабину.
В ответ не последовало ни слова: Элизабет с заплаканным лицом пыталась двинуть метровый рычаг, по весу явно приближавшийся к определению «лом».
— Перед оперированием потяни головку предохранителя, — произнёс он, указывая на латунную табличку, прикреплённую к основанию, откуда выходил рычаг лом. Головка, скорее просто кнопка, находилась там же, в основании.
— Теперь нажимай на блокировку сверху и двигай, — объявил Балаков. — А ты знаешь, как эта штука управляется? Куда мы едем?
Вместо ответа Элизабет отпрянула от рычага и обеими руками толкнула Балакова.
— Вы чудовище, убийца! — прокричала она не своим голосом.
— Чего?
— Вы их всех убили?
Вагон тем временем скрипнул и стронулся с места.
— Я их убил? Ну, если они полезли в огонь, я не виноват. У меня, кстати, было даже больше шансов. Ну, если бы я не спрыгнул, если бы улицы не было… Они были за дверью, их туда не приглашали.
— Что вы несёте?
— Я тебя тоже самое хочу спросить.
— Какой огонь?
— Керосиновый.
— Вы убили их одного за другим!
— Чем? Столом?
— Каким столом?
— Столовым столом для метания в толпу. Это я шучу. Если ты не заметила, я вообще не сделал ни одного выстрела. Можешь проверить пистолет, хотя вряд ли ты поймёшь.
— А ваша рука? Вы уже успели её перебинтовать?
— У меня с самого начала повязка? Не видела плакаты? Я же злобный пастор.
Элизабет смотрела на него пустым взглядом. Можно было сказать, что пугающе пустым, но дело было виданое. Непонятно было, что случилось сейчас с Элизабет.
— Элизабет, у меня всё в порядке с рукой, и бинт у меня с самого начала. Я скрывал надпись, как на плакатах. Взял бинт в аптечке ещё до того, как попал в твою башню, и замотал. Он у меня остался, я перематываю. У меня буквы как на плакатах, только когтей нет.
— Вам в руку вонзили нож? — пролепетала Элизабет. Взгляд её вроде бы стал приобретать что то осмысленное.
— Когда мне воткнули в руку нож? Воткнули, когда они начали стрелять или раньше?
— У кассы.
— Нет, мне не втыкали в руку нож. Ты думаешь туда, где бинт?
— Да.
— Ну хорошо, на, смотри, — он начал стаскивать повязку. — Ты веришь в человека паука? Если да, то будет сложнее… Или быстро заживает не у него…
Наконец он стянул бинт и демонстративно выставил кисть с буквами вперёд.
— Обе руки сразу показать?
Элизабет, словно разочаровавшись, сжала губы и отвернулась к переднему окну, за которым виднелись пути тросы, крепившиеся на каких то летающих бакенах.
— Элизабет, это называется стресс. У нас эту науку хорошо знают, так что считай, что у тебя свой врач теперь.
— Что им от меня нужно, мистер ДеВитт? — прорыдала Элизабет, глядя в окно.
— Кто такой мистер ДеВитт? Человек, который занимался твоим воспитанием, так?
— Нет.
— Здесь только мы вдвоём. Если хочешь выговорить всё мистеру ДеВитту, то пожалуйста, подумай и продумай только. Хотя я думал, мы как то улетим, и мистер ДеВитт останется здесь. Ты не хочешь мне сказать, кто он? Он твой друг или так себе?
— Простите меня?
— Я думаю, мистер ДеВитт простит тебя.
— Нет, вы.
— За что?
— Я не знаю, — ответила Элизабет, так же глядя в окно.
— Хорошо, я простил. Посмотри, какая у меня шляпа теперь.

[Statosphere_Magic]

Глава 14.

Скрытый текст - [spoiler]:

Глава 14
Элизабет наконец то повернулась. Взгляд у неё теперь снова был вроде бы полностью осмысленный. Ещё Балаков отметил, что никакая тушь у неё не потекла — её не было. Учитывая их положение беглецов, этот вроде бы чисто психологический аспект мог превратиться в очень даже практический.
Трамвай тем временем выполз наверх, и теперь впереди маячила деревянная причальная площадка с такой же остеклённой кассой. Ещё Балаков успел оглядеть, что низ очередного острова был вовсе не каменным — он был полностью рукотворным. Однако эта техника, которую всё равно было не понять, начала как то уходить на задний план.
— Элизабет, а где ты научилась драться? — был следующий вопрос Балакова.
— Драться?
— Ну, ты очень ловко ушла от тех людей, от ищеек.
— Я не училась драться, — ответила Элизабет.
— У нас это называют стрессом. У нас в будущем. В нашем мире будущего.
— В будущем… — медленно и задумчиво проговорила Элизабет.
— Ну ты же помнишь, что я тебе говорил? Машина Лютесов открыла портал. А у нас большие самолёты.
— Да, я всё помню, — уже куда более спокойным тоном ответила Элизабет.
— Это хорошо. Бывает, от стресса такие детали вылетают из головы.
Трамвай замер у причала.
— А твоя полиция мне даже нравится, знаешь почему? — продолжил Балаков, двигаясь к выходу, оборачиваясь на ходу, едва ли не идя задом наперёд.
— Почему это? — спросила также шагнувшая вперёд Элизабет.
— Потому что у них слабая связь. Или вообще у них её нет. Да, скорее нет. Есть такое изобретение, оно скоро у вас появится. Оно называется радио. Это как телефон, только без проводов.
— У нас уже есть радио, — повеселев, ответила Элизабет.
— Точно, похоже, у меня самого всё перепуталось. Я видел радио ещё там, на земле. Я ведь не сразу здесь очутился — вначале был на земле у этих Лютесов. Я ещё с ними нормально общаться хотел и даже общался. Потом они начали чудить.
— У полиции тоже наверняка есть радио, — продолжала Элизабет.
— Это было бы слишком. Кроме радио есть ещё много других штук, например, видео.
Лестница, ведшая с перрона, привела к широкой деревянной площади, над которой раскинулась вывеска с надписью «Добро пожаловать на Солдатское поле».
— Элизабет, ты полностью успокоилась? — поинтересовался Балаков.
— Да, всё хорошо.
— Это хорошо, что хорошо, но внешне… Тебе надо умыться — у тебя вид заплаканный.
— Всё пройдёт.
— Ничего не пройдёт, так мы привлекаем внимание. Любой butt, который нас увидит, заподозрит неладное.
— Что?
— Ну у нас так говорят. Нежелательный прохожий. Кстати, если что, я твой дядя. А ты расстроена, потому что у тёти Мэри нашли туберкулёз. У вас ведь это опасная болезнь?
— Зачем всё это?
— Будем делать всё, как шпионы. Шпион всегда должен быть в состоянии ответить на любой вопрос, который к нему возникнет: что, как и почему. Возьми меня под руку… А, нет, я тебя… Если кто то из прохожих глянет на тебя, то я могу начать во весь голос говорить, что с тётей Мэри всё будет хорошо. Поняла? И смотри чуть вниз, ну, как бы тебе грустно.
— Так вы были шпионом и вас наняли?
— Если честно, то я не занимался шпионажем. Но, попав сюда, я теперь действую как шпион. Мне это нетрудно. Разочарована, наверно?
— Нет, что вы.
Впереди показались двое мужиков, шедших навстречу. Оба были в плоских шляпах и обычных здесь рубашках. Элизабет напряглась — это почувствовалось.
— Я смотрю за ними, ты иди как идёшь, будто бы гуляешь. Мы им безразличны.
Впереди показалось широченное витринное стекло, на котором белым был выведен логотип кафе. Внутри всё было освещено тёплым светом ламп накаливания — дело шло к вечеру.
— Вот, в кафе могут быть умывальники. Нужно подумать… — Балаков замедлил шаг.
— В кафе? Вряд ли. Умывальники могут быть там, — она чуть потянула вправо, где зияла арка высотой в пару этажей.
— Откуда ты знаешь?
— Пойдёмте.
— Ну пошли.
За аркой было пространство, которое при определённых допущениях можно было назвать холлом. Торец был завешан плакатом с каким то карикатурным человечком, сидевшим верхом на молнии. Чуть пониже были привычные плакаты — про агнца, соловья, который оказался той летающей скотиной с когтями, а также неизменной чёрной фигурой, увлекающей белую козочку чёрт знает куда.
— Элизабет, смотри, тот чёрный — он как смерть прямо, только косы нет.
— Вон там умывальная, — показала Элизабет на открытый дверной проём.
— Так это туалет, — спохватился Балаков. — А какой? Где женский? Я буду ждать здесь.
— Туалеты вон там, — она обернулась.
— Туалеты отдельно, а умывальники отдельно?
— Ну да.
— Так это мужские или женские умывальники?
Элизабет хихикнула.
— Это хорошо, что тебе весело, но как по вашим правилам? Я могу зайти с тобой или мне подождать? Я правильно понял, что могу?
— Конечно, можете.
— У нас не так. Я не про Россию, я вообще. В России всё как везде. Теперь сделай грустное лицо — вдруг там кто то есть.
По счастью, помещение было пустым. Умывальная включала в себя пять квадратных раковин.
Элизабет подошла к одной из тех, что была посередине, и открыла кран.
— Элизабет, а почему у вас для горячей и холодной воды разные краны? Я так и не смог нормально умыться тёплой водой. В ведро, что ли, её наливать?
— Почему нет? — ответила Элизабет, смотря на себя в зеркало.
— Ну, у меня нет с собой ведра. Почему они не догадались соединить две трубы после крана? Это называется смеситель. Город смог в небо запустить, а смеситель не придумали.
— Наверно, это сложно. Температурное расширение металла.
— Ладно, не думай. Я вот уже давно не думаю.
— О чём?
— Да как сказать… У нас есть радио, которое может… Ну, тот телефон, который я показывал, — там тоже радио. Оно с монету размером. Да что там — с булавочную головку, только провода подключи. Ещё у нас есть самолёты. Это большие самолёты. У нас есть спутники — это такая штука, которая летает вокруг Земли… Ты сразу не поймёшь… Но у нас нет крюка, который магнитит в одну сторону. Это просто невозможно: магнит магнитит во все стороны, ну или почти. Во всяком случае, не лучом. Про то, что острова с городскими кварталами висят в воздухе, я вообще промолчу. Фея верхом на драконе и то была бы понятнее.
Элизабет засмеялась.
— Что, смешно про фею на драконе?
— Конечно.
— У нас про такое фильмы снимают. Фея летает и молнии бросает. Ну, это как пример. Элизабет, а зачем тебе напёрсток? Ты любишь вышивать?
— Вот вы и спросили, — ответила Элизабет как то погрустнев.
— А что такого в вышивании? Это хорошее занятие, даже у нас. Ну, хорошее женское занятие.
— Я знаю про своё уродство, — ответила Элизабет.
— Ты о чём?
Элизабет повернулась и выставила растопыренную ладонь вперёд. Только теперь Балаков убедился, что тот палец с напёрстком был короче, чем надо.
— Тебе отрезало палец? Чем?
— Я не знаю.
— А при чём тут такие слова, как «уродство»?
— Спасибо, что хотите утешить?
— Я правильно понял, что отсутствие половины мизинца у вас считается уродством?
В коридоре послышались шаги и пара женских голосов.
— Элизабет, делай грустное лицо и пристраивайся — мы выходим из зала, — объявил Балаков.
Кафе, располагавшееся в противоположной стороне площади, по прежнему светило электрическим — как здесь бы наверняка сказали — светом. Однако теперь было видно, что они собираются заканчивать: работник во всём неизменно белом сейчас убирал один из столиков.
— Элизабет, пошли к ограждению, там никого нет, там мы можем спокойно говорить, — Балаков указал на край площади.
— Так я правильно понимаю, что у вас отсутствие половины пальца — это серьёзная проблема?
— Смотря для кого. Для солдата, разумеется, нет, но для девушки… У вас что, не так?
— Ну, в индустрии моды… Да и то вряд ли. Это глупости, я не шучу.
— Индустрия моды?
— Ну, это так называется, — Балаков огляделся по сторонам, крепко задумавшись. — Это такие актрисы, которые демонстрируют на себе новую одежду. Да, точно.
— Манекенщицы?
— У вас и это придумали? Да, это они. Вот у них всё строго — даже зубы должны быть по линейке.
— Зубы по линейке?
— Ну, фигура речи. Если зубы расположены как то не так, их выравнивают.
Элизабет совершенно выразительно поежилась.
— Да там ничего такого. Приклеивают такую полоску. Потом отклеивают. Технологии.
Элизабет покрутила свой палец напёрсток в другой руке.
— Больше мне про это не говори. Выглядит, будто бы я тебя утешаю, но у нас это точно ерунда. У вас, кстати, тоже могли что нибудь придумать.
— Что?
— Пластмассу вы не знаете… Выточить из чего нибудь такого светлого палец и приклеить вместо напёрстка. Всего то. Расскажи мне лучше одну вещь, а то я и не знаю, что думать.
— Какую?
— Ты принцесса этого города, а Комсток — твой отец, правильно?
— С чего вы это взяли?
— Да тут все плакаты об этом кричат. Ещё в церкви были статуи. Когда я прилетел сюда, то моя штука… Я даже не знаю, как это назвать. Так вот, моя штука приземлилась в большой такой церкви.
— Это храм, куда прибывают все пилигримы.
— Ну да, я пилигрим, я уже это понял. Так вот, там была такая группа скульптур: Комсток, его жена, и у неё был ребёнок. Там не было написано, что ребёнка звали Элизабет, но повсюду — как в церкви, так и в городе — стоят статуи ангела Колумбии. Статуя выглядит как твоя башня. Ну, так, как она выглядела до того, как я пришёл, — не важно. Башня — центральный элемент города. Ангела все уважают, иначе статуй бы не было. В башне живёшь ты, ну, ты жила там. Ну, я не знаю, какие тут могут быть варианты. Разве что у них, у Комстока и его женщины, ещё были… ну, есть дети. У тебя нет братьев или сестёр?
— Я жила одна, — ответила Элизабет и повернулась к ограждению, за которым была ещё одна площадь, находившаяся в полутора десятках метров ниже. Левее же была вовсе пропасть — вниз, до земли.
— Так, я понял… Что ничего не понял.
— Опять разговариваете не как все. Извините.
— Не извиняйся. Может, мне о себе рассказать? Я расскажу.
— Да, конечно.
— Я из 2120 года. Родился в 2076 м на территории России, которая тогда называлась по другому. Она называлась Советский Союз. Это как США, только не пятьдесят пять штатов, а пятнадцать. Представляешь такую картину?
— Штатов сорок восемь.
— Понятно, за ними не уследишь, всё время меняется. Потом этот союз распался, причём во второй раз, так что страна снова стала просто Россией. Союз влиял на восток Европы и занимал часть Азии — не важно.
Когда я ходил в школу, в Китае случилось одно примечательное событие. Полтора столетия там была у власти одна особенная политическая партия — это такая… взяла своё начало из рабочих движений. У вас такие есть. Но там всё изменилось, и остался один красный флаг — остальное всё другое. Когда и эта партия ушла, у них началось… Такое… Вот у вас самые привилегированные — белые, ну, то есть как ты или как я, а там — китайцы, причём не все. Похожее было в Германии в начале двадцатого века. В середине. Ну, такой расизм. Почти как у вас, только жёстче. Тебе не слишком сложно?
— Нет, почему это сложно? А та партия не допускала расизма?
— Да кто их знает. Вот после началось совсем полное непотребство. Они оккупировали всю Азию вплоть до Филиппин. Это же хотели сделать немцы середины двадцатого века, только в Европе. У них тогда не получилось, и то было страшно. Их методы были страшные. А эти проделали свою оккупацию в Азии. И у них получилось. Потом начали воевать с нами, с Западом.
— Вы побеждаете? — осторожно поинтересовалась Элизабет.
— Никто не побеждает и не победит. Такая война. Военный процесс. Ну или просто Война, пишется с большой буквы, чтобы с другими войнами прошлого не перепутать.
— Это же ужасно.
— Ну да, хорошего мало. Теперь слушай дальше. На Войну призывают время от времени. Кто то идёт за деньги сам, кого то призывают. Я жил в Европе. Когда я понял, что меня могут призвать, я сбежал в Россию, причём не в саму Россию, а в такое тёмное место. Оно называется Суперфедерант. Такое как бы… Ну, когда то в древней истории были пиратские острова — это что то вроде того.
— Пиратский город, — повеселела Элизабет.
— Это не похоже на те пиратские города. С виду обычное место, по виду как страна. Она — часть России, но выглядит просто как страна, то есть там… Ну, всё нудно, не как в книгах про пиратов. Ну вот, я обычный человек своего времени, никакой не шпион. Поначалу я придумывал всякую ерунду, потому что не знал, что у тебя на уме. Я и сейчас не знаю, но мы, во всяком случае, уже разговариваем на общем языке. Там, на пляже, я думал, что ты или сбежишь, или позовёшь охрану, поэтому и не знал, что и как.
— А сюда как попали?
— Просто шёл по полю — я так часто хожу — и наткнулся на этот ваш разрыв. У нас такого никто никогда не видел. Я захотел его сфотографировать… В телефоне есть фотокамера, если точнее, то видеокамера — ты не сразу поймёшь… Так вот, я хотел его исследовать, а меня накрыло каким то светом, и я оказался в резиденции Лютесов.
Поначалу я хорошо с ними ладил, предложил им свои знания, они сказали, что это им не нужно. Глядя на город, я не удивлён. Потом они продемонстрировали мне какой то фокус с их машиной, и я потерял часть памяти.
Я могу с большой долей уверенности утверждать, что они не заманили бы меня в этот второй опыт одним лишь интересом — мы там, люди непростые. Но, возможно, у них был какой то логичный довод. Я увидел своё будущее, и оно мне не понравилось. Не помню, что именно мне не понравилось, но ощущение — то есть неприязнь — я запомнил. Это всё ерунда: на ощущение можно не обращать внимания. Самое неприятное то, что они начали меня шантажировать. Знаешь чем?
— Чем?
— Тем, что если я не доставлю тебя в Нью Йорк, они не вернут меня обратно в будущее.
— Всё понятно, — сникла Элизабет.
— Что понятно? Во-первых, мне их затея не понравилась с самого начала, а во-вторых... Знаешь, что скажу? — Он огляделся. — Я даже побаиваюсь тебе это сказать… — Балаков сменил тон на заговорщицкий.
— Что?
— Элизабет, подумай немного… Там Война, которая — Военный Процесс, а здесь я, будучи простым человеком, чувствую себя шпионом. И у меня есть знания. Ну?
— Вы не хотите…
— Тихо, а то удачу спугнёшь.
— А что мы будем делать дальше? — с ещё не прошедшим тоном изумления спросила Элизабет.
— Да хотя бы вон что, — он кивнул на мачту с дирижаблем, — угоним его и приземлимся на Большую Землю. Или в Париж улетим, если он дотянет. Я, правда, языка не знаю… Ты знаешь?
Элизабет что то ответила по французски.
— Здорово как! Теперь надо набрать побольше драгоценного металла и уйти. В Большой Америке он тоже просто так не валяется, но тут — просто красота. Я уже набрал. Вот и вся стратегия на будущее.

[Statosphere_Magic]

Главы в ворде. Рабочее название - я даже и не придумал. Или "Баттхерт дяди Боба", или "Величайшая Задница Летающего Города".