"Скайфол" выходит на позицию

[Statosphere_Magic]

Глава 19
Правительственная дача "Форос"
UTC 09.32
Болотов в который раз глянул в окно. Полуденное солнце, просвечивавшее через ажурные ветви кипарисов, высвечивало чуть замутненный какой-то пыльцой воздух, оттого так уютно выделявший каждый луч и каждую тень. Солнечный свет был чуть пересыщен желтыми тонами - сказывалась близость штормового фронта. Про такую картину с видимым, почти осязаемым воздухом, и желтыми тонами обычно говорили «томный вечер». Это было что-то вроде того, но это был не вечер, а полдень.
В трубке, которую Болотов все эти без малого полчаса держал у уха, шумел характерный звук, создававший впечатление, что к уху поднесли какой-то шланг или трубу, в которой слабо дул воздушный поток. Так в аналоговом приемнике звучала цифровая связь, не важно, простая ли гражданская или защищенная сверхсекретным шифрованием. По какой-то причине такой же звук был и сейчас, при отсутствии голосового обмена. Всех тонкостей Болотов не знал, не мог знать.
Еще сейчас, в режиме голосового молчания, звучали отрывистые телеграфные посылки-точки, отправляемые с противоположной стороны радиолинии. В конце каждой минуты вместо точки было тире. Эти телеграфные посылки дополнительно свидетельствовали, что линия сейчас была установлена и, несмотря на отсутствие голосовой связи, отсутствие, которое автоматика распознала, терминал был на связи с абонентом, со штабом ПВО Забайкальского Округа. Такой безмолвный канал был гораздо помехоустойчивее в сравнении с тем, если бы оба абонента все это время говорили бы.
Болотов глянул на циферблат резной колонны напольных часов. За то время, которое прошло с момента завершения разговора генсека со штабом, эти самолеты, вроде бы летавшие со скоростями в четыре с половиной тысячи километров в час, могли пролететь полторы тысячи.
Внезапно мерное тиканье телеграфа прервалось и гул ветра, звучавшего в трубке, оттенился куда более громкой телеграфной посылкой, сообщившей номер канала. Тот номер, что он, Болотов, устанавливал на контрольной панели.
- Дежурный Майор Болотов у аппарата, - произнес Болотов, как только все телеграфные посылки прошли.
- Говорит заместитель начальника штаба противовоздушной обороны Забайкальского Военного Округа генерал-лейтенант Кобзин, - прозвучало в трубке. - У меня сообщение для товарища генерального секретаря.
- Вас понял, товарищ генерал-лейтенант, - ответил Болотов и сделал жест в сторону стоявшего у дверей дневального.
- Сообщи генеральному секретарю - штаб Забайкальского на связи, - приглушенным голосом объявил Болотов, поднявшись с места.
Товарищ Горбачев появился быстро, словно был в соседнем зале. Впрочем, так и могло быть. Болотов протянул трубку, ловким изящным движением расправив спиральный шнур.
- Докладывайте, - коротко бросил генсек, едва поднес трубку к уху.
Выслушав короткий, секунд на пятнадцать, доклад, генсек едва заметно, но опал, начав отнимать руку с трубкой от уха.
- У нас второй Чернобыль, - выдохнул он и повернулся к Болотову, протянув ему трубку.
Глаза его словно смотрели куда-то вдаль и выглядели пустыми. Это продолжалось какие-то секунды - он быстро обрел, вернее, восстановил самообладание, но это смятение, пусть недолгое, но было.

[Statosphere_Magic]

Глава 20
UTC 09.33
Отстранившись от люка, Синельников начал пробираться к своей раскладушке. К ложементу. Устроившись, на этот раз как положено, он отчего-то глянул вверх, под потолок отсека. Там, в небе, мчался один из двух нарушителей, сам того не знавший, начавший все это безобразие. Сейчас он удирал от ПВО, хотя, по сути, он просто летел, как летел до этого, особо ничего не меняя.
Совсем скоро корабль поравняется с ним по высоте и вырвется еще выше. Синельников глянул на край ложемента, где виднелись крепления ремней. Они были не нужны - прижимная сила и так неплохо его удерживала. Пока перегрузка незначительна, но когда потратиться значительная часть топлива, корабль начнет разгоняться куда энергичнее. Примитивная технология, хотя часто так бывает, что чтобы построить нечто примитивное, человек отдельно взятого поколения должен потратить куда больше усилий, чем его потомок на что-то более совершенное. В этом их, именно этих, заслуга.
Он глянул на коммуникационную панель. Радиосвязь молчала. Генерал, да кто бы там ни был, не вызывал. Он осмотрелся вправо-влево и почувствовал ужас происходившего. Он почувствовал свою обреченность, и хотел было закрыть глаза, но тут в мозгу вновь что-то вспыхнуло, точно так же как только что, как перед тем, как он полез закрывать люк.
У примитивного, хоть и выдающегося для своего времени корабля была система катапультирования, в основе которой была штанга с твердотопливным двигателем. Это называлось системой аварийного спасения. Однако корабль стартовал как положено, и катапульта никак не запустилась бы. Ключ от этой системы был у команды на Земле, но они... А программная активация отсюда, даже с этим компьютером невозможна - система хоть и связана с компьютером корабля, но это делается не так... Да и не нужно.
Синельников глянул в сторону одной из панелей. Панель была включена, мелькая индикацией. Тело начала сковывать все нараставшая тяжесть. В глазах стало темнеть, хотя это несколько удивило - ощущения от перегрузки хоть и давали о себе знать, но были вполне переносимыми. Отсек все окутывался тьмой, пропадая в ней. Или он, Синельников, пропадал во тьме, покидая отсек.

[Statosphere_Magic]

Главы 10-20

[Statosphere_Magic]

Глава 21
Устланная бетонными плитами площадь была безжизненной. Не то чтобы просто людей не было, а и трава, всегда норовившая пробиться в выбоинах, куда-то пропала, хотя и осенью, как сейчас, без труда можно было отыскать высохшие клочья.
Вода в лужах была расчерчена острыми ледяными иглами, намертво вросшими в лед же - обычное дело, так нередко бывало. Но то, что лужи промерзли полностью, говорило о том, что это были никакие не заморозки.
Синельников поднял взгляд к серому небу, откуда вот-вот должен был посыпать снег, но взгляд его остановился на полпути. Ближайшая многоэтажка зияла безжизненными глазницами черных окон. Все как одно были без стекол, а внутри была вполне объяснимая, но вместе с тем отчего-то пугающая чернота.
То же самое было и с другим домом, и с другим... Везде. Места были знакомые, неподалеку от центра города. Летом это было вполне себе уютное место. Не без некоторых неприглядных мелочей конечно - неподалеку был универсам и там же винный магазин с его безобразной очередью, но все же летом здесь было хорошо. Да и зимой, под настроение...
Сейчас все это стояло мертвыми силуэтами, готовое покрыться, где это было возможно, первым снегом, потом инеем, оледенеть... Через дорогу, через проспект, была бетонная стела, у основания которой была укреплена стальная рама с плакатами-транспарантами. Их меняли раз в два-три месяца, точнее вроде бы раз в сезон. К седьмому ноября обычно было что-то о достижениях года, летом про сельское хозяйство и так далее. Сейчас рамы были ободраны, пусты.
Ни одного человека на улицах...
Брошенные, если не сказать осиротевшие автомобили с преимущественно выбитыми стеклами были разбросаны вдоль дороги - это было все от легковушек до самосвалов. При всем при этом это не выглядело как последствия не то что ядерного удара, а вообще каких бы то ни было военных действий - ни гари, ни обломков бетона, ни воронок. Даже автомобили не считая стекол, были в общем-то почти что целыми, ну, может быть, обветшалыми.
Синельников поднял глаза к верху стелы, к верху этой бетонной тумбы. Там крепилась венчавшая все сооружение металлическая коробка. Когда-то на коробке была бегущая строка из лампочек, но они то и дело выходили из строя, иногда целыми рядами. Оттого лампочки потом убрали и смонтировали металлические буквы на красном фоне. «Шагами пятилеток к коммунизму» - вот что там было написано, это Синельников прекрасно запомнил - когда учился в своем институте, он проезжал на автобусе мимо стелы по два раза каждый будний день.
Теперь там отчего-то было другое. Впрочем, обновить лозунг было делом не таким уж и хлопотным.
«Вот это - то к чему...» дальше буквы начинали плясать. Не буквально, а в сознании. Раз за разом при пробегании взглядом выходила какая-то абракадабра и каждый раз новая. «Мы стремились... Мы скатились... Вы скатитесь...» и даже это не читалось в прямом смысле, а как-то выплывало в сознании.
Дошло до того, что получилось «Вот это - к чуме...»
Еще дальше, по ходу проспекта высилось здание кинотеатра. Синельников сейчас направился туда, в западном направлении. Здание, также лишившееся всех стекол в своем нижнем витраже, неуклонно приближалось.
- Что же произошло? - Мысленно произнес Синельников, уже не в первый раз за время пребывания в родном городе, принявшем не то мрачное, не то откровенно страшное обличие.
- Ядерная война не может так выглядеть, вернее так не могут выглядеть ее последствия, - начал рассуждать он, - Может это все «першинги», о которых столько говорят.
Он в который раз огляделся по сторонам, - Нет, тоже не похоже. Ни одной воронки, ни одного пролома в здании. Только стекол нет...
Тут взгляд упал на площадь, вернее автостоянку напротив кинотеатра.
Вместо афиш, которых тоже не было, поперек вестибюля было проброшено что-то вроде транспаранта, только устроенного на чем-то жестком, вроде фанеры. Так тоже иногда делали, просто выписывая туда название фильма и не утруждаясь на картинки.
Сейчас там было по-английски. «Angry People». Это Синельников почему-то прочитал без особых затруднений. Фраза была не ахти какой мудрености и означала «злые люди». Хотя если придираться и умничать, то можно было перевести и по-другому...
- Это определенно появилось после завоевания, - пронеслась мысль, лишенная каких бы то ни было эмоций.
Как же все оно начиналось-то? - Не унимался рассудок, - Вроде бы сообщили, что НАТО осуществило масштабную провокацию без применения ядерного оружия... О чем только думают простые люди там, за границей... Хотя конечно же, кто их спросит? Они и так протестовали на всех этих демонстрациях, а полиция их слезоточивым газом...
Тут взгляд неожиданно выхватил человека, первого увиденного за все это время. Он сидел на скамейке, одной из устроенных по обе стороны площадки. Подойдя ближе, Синельников понял, что это был ни кто иной, как товарищ генерал. Генерал-майор Тряскин. К совершенному смятению одной части своего рассудка другая его, рассудка, часть, которая отчего-то сейчас «вела», верховодила, эта часть и не подумала выказать ни малейших намеков на субординацию. Это просто был никчемный немолодой мужик. Кителя на нем не было, да и не в кителе было дело. Отрешенное лицо генерала смотрело куда-то вдаль, а бесцветные губы что-то бормотали.
- Это самое совершенное оружие за всю историю существования человечества. От его начала и до его конца, - лепетал генерал.
Вообще такое поведение было бы очень характерным для какого-нибудь западного военного деятеля, уж не разберешь - сатирического или реального ли.
Здесь же дурное веяние отчего-то овладело советским генералом. Это должно было несколько удручать, но с другой стороны, кто он, Синельников, такой, чтобы вдаваться в резонность высказываний генерала. Несмотря на пренебрежение всеми необходимыми церемониями, он все же сейчас отдавал себе в этом отчет.
- Это самое совершенное оружие за всю историю существования человечества. От его начала и до его конца, - снова повторил генерал.
- Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться, - начал мысленно репетировать Синельников, прикидывая, как лучше встать перед генералом Тряскиным - все же вторая часть рассудка, та, что хорошо знала, как следует себя вести, начала обретать какое-никакое влияние.
Насчет самого оружия - ничего непонятного тут и не было - водородная бомба, то есть термоядерное оружие - это вполне подходило под определение, высказанное генералом. И насчет конца человечества в частности. Много ума для этого было не надо, чтобы так выразиться. Хоть в стенгазету, хотя там нужно пооптимистичнее... В антивоенную заметку в каком-нибудь «Вокруг Света» или в обычную газету - это вполне можно, хотя и там нужно было бы вывести к тому, что мы не допустим...
И все же, еще с первой фразы, с первого произнесения, начали закрадываться какие-то сомнения.
Синельников набрал воздуха в грудь, готовясь обратиться, но пред этим отчего-то бегло бросил взгляд на генерала снизу вверх. Взгляд застыл на его правой руке. Из пореза на запястье набежало черное пятно. Это была кровь, уже успевшая застыть.
Вся остальная округа, как только сейчас заметил Синельников, была черно-белой. Не фигуральное выражение про цветные и не цветные сны, а именно как в старом кино. Мимо лица неторопливо полетели больше, но почему-то по впечатлению колючие снежинки, хотя большие снежинки всегда были мягкими.
Недобрые белые звездочки-незвездочки проплывали мимо, садились на генерала, наверно уже бывшего генерала, ложились на скамейку, вились в первой метели по площади и, надо думать, по улице.
- «Буря-один», «Буря-один», как слышите, это земля, - донеслось откуда-то со стороны.
Синельников сделал шаг, потом второй и вот уже он шел прочь.
- «Буря-один», как слышите, это земля, - прозвучало снова.
Теперь все было окутано непроглядной неопределенной мглой, сменившейся тьмой.
Синельников открыл глаза. Всем телом по-прежнему владело непривычное чувство, напоминавшее плавание в воде, но не совсем.

[Statosphere_Magic]

Глава 22
UTC 10.05.
Глаза сверлили успевшую стать такой знакомой панель связи. Он по-прежнему был в этом корабле, в ловушке, в которую так досадно угодил, причем угодил не сразу, а поэтапно, что досаждало еще сильнее. Мысль о том, что он теперь в космосе, не казалась сногсшибательной сама по себе. Вместе с тем осознания всего ужаса произошедшего тоже не было - рассудком овладела какая-то отрешенность. Еще вспомнилось что-то совсем странное, когда он начал орудовать системами привода люка - все получилось, причем вроде бы довольно ловко, будто бы он проделывал это не раз. Чудеса сознания в экстремальной ситуации, да и только. Впрочем, и к самолюбованию от так ловко проделанного сейчас тоже не тянуло.
Синельников вдохнул и выдохнул. Рассудок пронзила мысль о запасе воздуха, о его ограниченности, но рассудок же, малообъяснимым образом тотчас изыскавший моральные резервы, этот рассудок и отмел паникерские настроения. Все самостоятельно, без разговоров с кем-либо. К тому же, было общеизвестным, что на кораблях есть система регенерации, а в его случае и вовсе не планируется длительной экспедиции. Может и чуть больше, чем гагаринские 108 минут, но уж никак не длительный научный полет. Синельников поуспокоился.
- «Буря-один», «Буря-один», как слышите, это земля, - снова прозвучал голос, вовсе лишенный каких бы то ни было эмоций.
Чем-то этот безэмоциональный вызов напоминал голосовые сообщения с метеосводками с аэродромов - их начитывали на магнитофон и затем прокручивали в течение нескольких часов, а потом записывали новые. Отчего-то он сейчас вспомнил именно это, когда они сидели в машине связи и кто-нибудь проходился по радиоэфиру в поисках иностранной музыки. Нередко натыкались на такие вот метеосводки, иногда прилетавшие издалека, с разных уголков Союза.
Мысли проносились в голове быстро - за это время он уже успел оттолкнуться от ложемента и приблизиться к диффузору.
- Я «Буря-один». Старший сержант Синельников. Принимаю вас, - проговорил он, чуть запинаясь.
- «Буря-один», «Буря-один», назовитесь, - прозвучал сдавленный голос. Скорее даже не сдавленный, а ошалевший.
- Старший сержант Синельников, техническая служба, - начал было он, сделав голос поувереннее.
- Отставить дальнейшее. Принято, - отчеканил пришедший в себя корреспондент, - Где находитесь, что наблюдаете?
- Нахожусь в кабине модуля «Буря», - начал Синельников, голосом человека, не совсем уверенного в том, то ли, что нужно, он говорит, - Наблюдаю корабль, ощущаю невесомость... За внешним остеклением наблюдаю... Темноту.
Тут он повернул голову назад, и взгляд уцепился за светлое, если не сказать ослепительное пятно на каком-то обтянутом тканью блоке.
- Яркий свет, - пробормотал он, - На стене пятно яркого света.
- Проверьте иллюминатор, посмотрите, что за ним. Это, скорее всего, солнечный свет, - прозвучал голос.
На какие-то мгновения Синельникова посетила надежда, что там, за остеклением иллюминатора просто мощная лампа, а сама невесомость является лишь какой-то иллюзией. Ну мало ли как он оказался в таких обстоятельствах... Но это тут же развеялось. Он был на орбите в корабле, который вывела туда огромная ракета УР-1700, до того более часа выкидывавшая всевозможные фокусы. Вернее, выкидывала не она, а стартовые системы.
- Мой позывной «Байкал», как поняли? - Объявил оператор
- Понял вас, - отозвался Синельников.
- Оставайтесь на связи и ждите дальнейших указаний. На данный момент возможности канала ограничены по соображениям безопасности. Мы предпримем соответствующие меры и изменим шифрование. На это уйдет несколько минут.
Синельников снова подтвердил принятое. Громкоговоритель умолк, хотя индикация показывала, что сигнал по-прежнему был. Синельников завис у панели в ожидании последующего вызова.

[Statosphere_Magic]

Глава 23
UTC 10.05
Шеффер оторвал взгляд от своего экрана, на который была выведена синусоида орбиты, и повернул голову в сторону Хэмптона. Тот сидел неподвижно, прижав наушник к правому уху. Остальные также сидели с предельно сосредоточенным видом, будто бы они могли повлиять на происходящее, хотя сейчас было не совсем понятно, как и на что. Конечно, наличие на борту пилота было нежелательным фактором, направлявшим события по сценарию, выгодному советским мятежникам, но тут на борту был обычный техник! Даже не офицер, а сержант!
- Яркий свет, - прозвучало в громкоговорителе аудиосистемы, вещавшей на весь зал, - На стене пятно яркого света.
- Проверьте иллюминатор, посмотрите, что за ним. Это, скорее всего, солнечный свет, - прозвучал голос советского Генерала, находившегося сейчас в командном пункте в Уральских горах.
- Повторяю, у них на борту человек. Случайный человек, - вполголоса шипел в свой микрофон Хэмптон, будто опасался, что перейди он на обычный тон и уж тем более на крик, он рискнул бы быть услышанным абонентами той линии - генералом и этим техником.
- Да, ты правильно понял, совсем как Уолтер Холден, только на «Скайфоле», - все же сорвался на нетерпеливый крик Хэмптон, - Делайте что хотите, но через десять минут нам нужна команда квалифицированных болтунов. Чтобы вам не думать, я уже за вас подумал. Нам нужен врач и пара инженеров, разбирающихся в орбитальной механике. Нам понадобиться его заболтать, потому что генерал сидит на очень шатком стуле. Там, в Уральских горах. К нему в любую минуту может ворваться их спецназ. Держите это в голове и шевелитесь!
Шеффер знал, кто такой Уолтер Холден - в шестьдесят шестом году британский техник, обслуживавший истребитель, случайно перевел двигатель на максимальную тягу. Будучи не в силах вернуть все как было, не в силах остановить набор скорости или же катапультироваться, он взлетел. Сделав круг, он благополучно приземлился, чем вписал свое имя в историю, по крайней мере, в историю Британских ВВС.
Судя по радиообмену, сейчас история причудливым образом повторялась, только теперь была орбитальная станция с ядерным оружием. Коренное различие, правда, состояло в том, что истребитель «Лайтнинг» просто проходил техобслуживание, а «Скайфол» был задействован в плане, призванном, ни много ни мало, направить историю человечества по другому вектору. Техник, таким образом, являлся по меньшей мере неопределенностью, а в радикальном случае и досадной помехой в реализации плана.
Шеффер не был одержим какими бы то ни было человеконенавистническими или кровожадными чувствами, и будь в его силах, он сделал бы так, чтобы тот техник оказался на Земле, или же вообще не ступал на борт станции. Однако раз уж он был там, то теперь он просто был фактором. Правда, фактором с невыясненными характеристиками - если штатный пилот был однозначно нежелателен, то техник при случае мог бы выполнить ряд команд... Впрочем, будучи неподготовленным физически, если не сказать физиологически, он мог упокоиться прямо там, на орбите.
Господин Хэмптон, - вдруг начал один из советских, по случаю даже поднявшийся со своего места, - Позвольте для начала ремарку, - довольно холодно продолжил он, - Я, как и остальные представители нашей стороны не разделяю вашего пессимистичного взгляда на текущий ход операции.
- Не придавайте этому значения, сэр, - примирительно начал Хэмптон, - Я признаю, что излишне нагнетаю напряженность. Господин генерал Бакланов способен оценить свои риски несравненно лучше, чем я. Я же лишь хочу, чтобы они там... - Он сделал жест в сторону своего поста, откуда выходил кабель гарнитуры, - Я хочу, чтобы они там шевелились поактивнее. Иногда такое нагнетание бывает полезным. Кроме того, мы все заинтересованы в успехе... Все мы...
- Хорошо, считайте эту ремарку проявлением открытости нашей позиции, - чуть теплее ответил советский полковник, - Теперь основное. В качестве врача могу выступить и я. Ну, по крайней мере, на первых порах. Таким образом, у ваших будет побольше времени на поиски настоящего специалиста.
- Они говорят, что у наших врачей могут возникнуть сложности с номенклатурой ваших препаратов, - несколько невпопад ответил Хэмптон, прослушав что-то в своем наушнике, который небрежно держал, прижав к одному уху.
- Разве это проблема? Представимся гражданским центром управления полетами. На Земле неразбериха, атака неустановленными силами. Гражданский центр выходит на связь и их врач просит уточнить перечень препаратов в аптечке военного корабля. Она, аптечка, там есть и нам даже известно, где ее искать, так что с этим проблем не будет. Уж основные препараты, я думаю, вашей стороне известны.
- Нашей стороне известны все, я имею в виду, что им известны и ваши препараты. Вопрос был в том, что находится на борту. Но так как вы только что предложили путь, как это выяснить, то вопрос закрыт.
- Быстро же он нашелся, - подумал Шеффер, вроде бы невзначай рассматривая русского. Невзрачный лысеющий человек лет пятидесяти, с животом, это тем не менее был представитель военной спецслужбы. Не того КГБ, а разведки, непосредственно относившейся к их Армии. Шеффер уже давно отошел от привычки подбирать всему название из страны своей молодости, но тут это вернулось. Это был их, Советов, абвер. Сейчас этот полковник имел совершенно неопределенный статус, который должны были определить дальнейшие события. Перебежчик, предатель, мятежник, или нет... Сам он, вне всяких сомнений полагался на то, что в финале он выйдет победителем, фигурой, пусть и теневой, но сопричастной к совершению исторического поворота в истории его страны, красной империи. При этом он был абсолютно уверен в правоте того, что они совершали. Говоря простым языком, им двигала скорее идея, чем деньги. Не скорее, а процентов на девяносто девять. Один процент оставался на то, что всем нужно необходимое, в том числе и на реализацию себя в достижении общего дела... Организационные расходы. Сам же Шеффер также мог бы с полным правом заявить, что он одержим идеей, но тут все было несколько сложнее...
Дальнейшие размышления были оборваны самим Шеффером, волевым его усилием. Оборваны из почти что параноидальной опаски, что какое-то мельчайшее движение его лица, проявление мимики, выдаст этому несомненно знающему толк в своем шпионском ремесле русскому намек на ту пропасть, в которую ему и его стране суждено рухнуть.
- Теперь посмотри направо, и ты увидишь панель навигации, - прозвучал из динамиков аудиосистемы голос генерала Бакланова. - Слева вверху там будет маркировка...
- Вот, как раз, насчет орбитальной механики, - продолжил Русский, - Для достоверности нужен человек с нашей стороны - мы же не будем говорить с этим новым пилотом о формулах? Нам нужно говорить с ним о показаниях на приборной панели, а это уже посложнее, чем спросить, что находится в аптечке... По моему убеждению, такой человек, причем не один, есть на пусковой позиции. Как раз она в ближайшем времени рискует подвергнуться вторжению. Но и в этом случае они продержатся какое-то время. Этот довольно инерционный процесс. Я про реакцию на произошедшее. Сейчас объявлен нулевой уровень тревоги, так что выяснять подробности пуска к ним придут нескоро. Если вообще придут. По-хорошему, нам нужен радиомост и с ними. Генерал Бакланов без труда может это организовать. Скорее всего, он уже позаботился об этом. Разумеется, в этом случае радиомост, будет не через нас. Однако и в этом случае ваши специалисты не останутся не у дел. Послушают и набросают примерную схему управления... Будет на чем выстроить дальнейшее общение с новым пилотом. Ему же, пилоту будет значительно комфортнее иметь связь в том числе и с пусковой позицией. Легенда и управляемость. Комфортнее ему, комфортнее и нам.
- Они никак не хотят упускать возможность удержать свою часть контроля над станцией, - с раздражением подумал Шеффер, испытав некоторое злорадство от сознания того, что как только прибудет шаттл и как только он сделает свою часть работы, они неизбежно утратят этот свой поводок.
А русский, этот же русский, который, скорее всего, и будет координировать станцию через уже новый радиомост, этот офицер уже не будет являть собой олицетворение или вообще какой-либо элемент того поводка. Он находится и будет находиться здесь, а не в уральском бункере. В этом большая разница. И тоже легенда и тоже управляемость. Шеффер повернулся к своему экрану с картой и орбитой.

[Statosphere_Magic]

Глава 24
UTC 10.08.
- Как себя чувствуете? - Прозвучал голос, ставший не в пример начальному своему звучанию твердым и командным.
- Не могу знать... - Совершенно честно ответил Синельников, - Невесомость... Как будто...
- Если как нетрезвый, то это нормально, - бодро ответил голос, - Это нормально. Кровеносная система должна адаптироваться. Это займет время. Головокружение есть?
- Никак нет, товарищ... - начал было Синельников.
- Меня зовут Владимир Алексеевич. Я врач. Сейчас вы будете разговаривать со мной, это в первую очередь. Уже затем дело дойдет до управления полетом. Оно автоматическое, так что за это не переживайте. Как поняли?
- Так точно, Владимир Алексеевич, вас понял, - ответил Синельников.
- А сейчас вы сосчитаете пульс. Мы дадим вам звуковой сигнал, затем через минутный интервал последует второй. С первым начинаете, со вторым заканчиваете. Все поняли?
- Так точно, вас понял, - ответил Синельников и тут же полез к запястью. Отчего-то в ходе этого разговора он стал быстрее соображать, словно всех тех переживаний и не было.

[Statosphere_Magic]

Глава 25
Синельников уныло плелся за прапорщиком, державшим в одной руке стальную коробку-сетку, в которую ставили бутылки. Впереди была небольшая площадь. Не плац, а именно площадь, окруженная какими-то довольно старыми, послевоенных пятидесятых годов, домами. Все были по три, а то и два этажа.
Прапорщик с грохотом бросил сетку на асфальт, после чего уселся на нее и полез за папиросами. Вроде бы он достал пачку «Беломора», но тут уж Синельников смотрел не на это.
На площади было оживленно. С десяток солдат водили граблями по асфальту, извлекая соответствующие звуки. Это было несколько странно - сама по себе чья-то командирская шалость не была чем-то необычным, но грабли... Водить ими вот так по асфальту как означало гарантированно угробить инструмент в течение дня, если не быстрее. Тем не менее, бойцы по-настоящему вкладывались в работу. Сначала Синельникову показалось, что то были стройбатовцы, рота которых была расквартирована в гарнизоне, приданом позиции, но потом заметил погоны мотострелков, которых там вроде бы не было. Впрочем, невелика была важность.
Прапорщик крикнул кому-то куда-то вдаль, привстал и снова плюхнулся на свой трон, отчего тот чуть проехал по асфальту и звякнул ранее лопнувшими где-то соединениями.
- Икс на икс равно икс, сколько будет? - Послышался раздраженный и нетерпеливый рык сержанта Захарченко.
Эта скотина была сержантом, когда Синельников только что пришел после учебки. Сейчас он давно уже был на гражданке и, возможно, встреть его Синельников через год-другой, они вместе бы выпили. Как старые приятели. Ну или как сослуживцы, что было точнее. Вроде так потом у всех было. Сейчас же Захарченко отчего-то предстал в том прежнем ненавистном виде и вызывал ровно те же чувства, что и в первые месяцы.
- Икс на икс равно икс, сколько будет? Вы же умные. Я имею в виду икс умножить на икс. Не понятно?
Он и вправду так когда-то шутил, и в своем роде был интеллектуалом.
Синельников обернулся и увидел знакомую широченную спину, перехваченную спущенным книзу ремнем, и зад, упакованный в ХБ штаны. Сейчас Захарченко выступал перед целым отделением, выступал так в присутствии прапорщика, что было несколько неожиданно. Впрочем, не велика была важность.
Грабли скребли асфальт. Где-то поодаль играли в футбол и яростно матерились. Играли опять же на асфальте, что было не вполне удобно. Это мягко говоря.
- Икс на икс равно икс. Сколько будет? Ну? Не понятно? - Снова донеслось со стороны Захарченко.
Товарищ прапорщик, разрешите обратиться? - Начал Синельников, чуть потянув рукой и ощутив тяжесть прибора «Темп-2М», который все это время тащил с собой.
- Обращайтесь, - проворчал прапорщик, двинувший своим задом по решетке.
- Что за населенный пункт? - проговорил Синельников, в очередной раз окинув взглядом явно гражданские дома.
- А хрен его знает, - как-то по простецки, почти что признавшись в чем-то, вернее не в чем-то, а в своей неосведомленности, ответил прапорщик, - У меня выходной сегодня.
Теплое желтое летнее небо было чуть подернуто разбросанными ближе к горизонту лиловыми клоками облаков. Было душно и все обещало вечерний дождь. Скорее приятный, чем досаждающий.
Со стороны футболистов донеслась выразительная матерная очередь. Тут же кто-то начал бить черенком об асфальт, очевидно, желая поплотнее насадить грабли.
- Правильный ответ будет... Слушаем внимательно правильный ответ, - с натужным нетерпением в голосе вещал Захарченко, - Дано уравнение. Икс на икс равно икс. Ответ будет икс. Неужели это так трудно понять? Образованные? Образованные да? Кто вас так учил?
- В своем роде в этом есть логика, только она не совсем... Она или притянута за уши или игнорирует что-то, что очевидно всем, - начал рассуждать про себя Синельников, принявшись снова оглядывать дома, окружавшие площадь.
На площади он вдруг увидел то, чего до этого не замечал. Что-то большое и деревянное. И старинное.
Синельников хотел было обратиться за разъяснениями к прапорщику, но тут увидел, что вид у прапорщика был уж очень разморенный. Будто бы на жаре развезло. Действительно, в своем роде было душновато, хотя это была скорее приятная влажная духота близкой к морю местности. Синельников такое помнил - бывал там когда-то, совсем давно, когда только в школу пошел.
Он снова глянул в сторону площади, в сторону той деревянной штуки, и теперь не без удивления обнаружил, что то были огромные сани. Не те, на которых катаются и даже не те, что были когда-то в деревнях, а основательные. Примерно что-то вроде того, что было в сказках. Да, именно оно. В фильмах, вроде того.
- А это-то тут откуда? - Пронеслась первая мысль.
Бойцы с граблями продолжали скрести асфальт. Футболисты играли и яростно ругались. Захарченко объявил новую задачу:
- Два синус икс равно синус, в скобочках у которого, слушаем внимательно, два икс, - именно так он это и объявил, неизменно добавив свое «сколько будет?»
Синельников снова глянул в сторону саней. Теперь там отчетливо выделялась белая фигура - это он успел заметить еще боковым зрением.
- Ну вы поглядите-ка. Прямо как снежная королева. Как в сказке, - лениво подумал Синельников, начав прикидывать в уме, что бы это могло значить.
Прапорщик всхрапнул. Бойцы с граблями продолжали делать свою работу, ничуть не обращая внимания на новшества с санями и этой королевой. Видимо, работа была им по душе. Такое, чтобы работа была по душе, бывало, но с кем-то вроде автомехаников, да и сам Синельников любил свою технику, но вот с граблями было несколько неожиданно.
Он снова направил взгляд на королеву. Вся в белом, с короной, как и положено, но скорее принцесса, чем королева. Ну, по крайней мере, у Синельникова сложилось именно такое впечатление.
Сидела она несколько нетипично для таких особ - подперла подбородок рукой, уперевшись локтем куда-то в свои сани - из-за всех тех перекладин было не видно. На происходившее она смотрела внимательно, но во взгляде не читалось совершенно никакой симпатии. Называя все своими словами, смотрела она на все это как на зоопарк, не иначе, правда, уж как-то излишне задумчиво - все же в зоопарк приходят с каким-то более легким настроем.
- Для тупых отдельно повторяю еще раз, - не унимался Захарченко.
Синельников приподнял рукой свой чемодан и обхватил его второй, словно желая осмотреть, в порядке ли он. Учитывая заоблачную ценность прибора, это было нормально.
Подул теплый ветерок, определенно намеревавшийся принести-таки дождь, а то и грозу.
Тут Синельников заметил, что в воздухе появилось что-то новое. Как ни странно это были снежинки. А еще они вроде бы не долетали до земли с пару метров. Он снова направил взгляд на странную принцессу. Теперь она сидела, откинувшись на спинку своего сидения, и это уже как-то более соответствовало ее статусу, ну или образу. Волосы у нее были длинные и слишком уж светлые. Даже и не крашеные, а словно белые сами по себе. Они спадали на плечи и далее, что несколько отличало ее от той привычной снежной королевы, у которой вроде бы все было как-то там прибрано. Хотя и у этой все не было как попало. Просто другая.
Лицо у нее было какое-то печальное, но в этом совершенно определенно читалось другое - это не было отражением какого-то ее настроения, просто ей так шло что ли... Очень непростая...
- Если она сейчас устроит здесь зиму... - начал было лениво рассуждать Синельников, но вдруг они встретились взглядами. Ничего особенного, однако же было совершенно очевидно, что это было неспроста.
Следующим действием с ее стороны было то, что она потянулась куда-то к борту своих саней.
- А вы тут кто? Назовитесь! - Послышался голос Захарченко.
Синельников обернулся всем корпусом, отчего прибор, этот чемодан, ударил ему о колено. Захарченко определенно обращался к принцессе.
- Здесь посторонним нельзя находиться! - не унимался он.
По сути, смысл в его словах определенно был. Не совсем, правда, было понятно, что все они делали посреди гражданского поселка или города, но на то есть начальство и ему виднее...
Синельников обернулся в сторону принцессы, взявшись прикидывать в уме, как бы можно было подойти к ней и довести все то же самое, но в более вежливой форме.
Внезапно та подняла левую руку, кисть с собранными пальцами, и резко выбросила их вперед. Ну как будто нехотя бросила ими, пальцами щепотку песка. Ну, или изобразила тот жест, как будто колдуют, но опять же очень нехотя и лишь чтобы обозначить.
Тут в воздухе раздался хриплый пропитой бабий окрик, по большей части состоявший из мата. Смысл был в том, что «зачем ты так раскричался, глупый человек, и стоишь тут с глупым видом».
Такого Синельников не ожидал. Еще больше, надо думать такого не ожидал Захарченко, который как-то сник, если не сказать скис. А еще крик прозвучал как бы не исходя откуда-то, а из воздуха, из неопределенного места, но это вряд ли кого-то сильно заняло бы. Синельников-то об этом не задумался, а уж Захарченко-то точно.
Тут он снова глянул на эту принцессу. Правая ее рука, которая ранее потянулась к борту, держала теперь какую-то не то веревку, не то кусок ткани. До него не сразу, но дошло, что это была цепь, просто затянутая в тканевую оболочку. Так иногда делали - в музеях и других подобных местах, хотя в большинстве случаев и там были именно просто аккуратные цепи с крючками. Но тут же... Как же...
Мотнув пару раз цепью в воздухе, она отпустила ее и та с приглушенным звуком грохнулась о дерево борта. Все это время она смотрела прямо на него, на Синельникова.
Делать было нечего, он сделал шаг, потом другой, и вот уже шагал к саням, обходя работавших граблями.
- Это все параллель, и мне самой она не вполне нравится. Не нравится, потому что дело совершенно не в этом, - прозвучал голос, когда Синельников уже устраивался на сидении, ставя себе на колени свой бесценный прибор.
- Какая параллель? - Все же произнес он, пытаясь управиться с цепью.
- С той сказкой. Ну ты знаешь. Вы все ее очень хорошо знаете.
- Конечно.
- По смыслу не то, но она в данном случае как ключ. Ключ к сознанию. И вот это очень удобно.
В это время он увидел, как ее левая рука потянулась к его кисти, что держала цепь, аккуратно приняла ее и устроила на место.
Тут он начал поворачивать голову и вот уже смотрел на нее. Что-то было не совсем так. Или он снова стал пацаненком, или она была ростом выше среднего. Значительно выше. Корона на голове блестела, но не золотом, а серебром. С учетом того, что вся она, эта принцесса, была белая и бледная, выбор был со знанием дела - золото все же не такое, пусть это и какое-то там белое золото.
- А вы кто?
- Скоро узнаешь, это так просто и не рассказать.
- Ну, общий смысл сказки я помню
- Да ни при чем тут сказка. Просто вот, смотри: площадь - есть. Люди заняты... Ну там дети играли... Тоже есть. Не будем обсуждать, правда, чем они, то есть ваши, заняты...
- И лед в сердце... - От чего-то добавил Синельников, глядя на самом деле на снежинки, начавшие сыпать все сильнее. На самом деле сейчас он вспомнил Верку. Верку-дуру.
- Ну если уж так захочется... - явно изобразив смущение произнесла принцесса, - Лед тоже можно устроить... Можно и наоборот, хотя я вижу, ты так и не понял. Без этой довольно яркой параллели ты сейчас бы был как в обычном сне...
При этих словах сани пришли в движение. Они не двинулись вперед, они просто медленно пошли вверх. Вот они поравнялись с окнами вторых этажей, а вот и крыши домов оказались внизу.
Синельников уцепился в ручку своего прибора. По лицу прошелся не то ветер, не то волосы этой странной принцессы, устроившей такую странную штуку. Его начало вжимать в сидение, и вот уже сани безудержно рвались ввысь.
Синельников открыл глаза, а слух успел запечатлеть самое окончание какого-то его собственного выкрика - выкрик определенно был - язык и голосовые связки не были в сонном онемении, а были в совершенно другом состоянии, будто бы он только что говорил.
Панель системы связи привычно светила своими совсем немногочисленными огоньками - индикацией включения, дуплексного режима и наличия сигнала корреспондента на другом конце радиотрассы.

[Statosphere_Magic]

Глава 26
Правительственная дача Форос.
UTC 10.05.
Болотов выключил радиотракт, отсоединил кабель, после чего начал выключать сам терминал - все это вместе было далеко не простой процедурой. Стоявший у дверного проема боец не выказывал какой-либо избыточной активности вроде того же переминания с ноги на ногу, но было стойкое ощущение, что он наблюдал за происходившими манипуляциями с чувством нетерпения, если не сказать раздражения.
Наконец крышка верхней панели была захлопнута, после чего спецтерминал, схваченный за ручку, был почти что сорван со стола. Болотов энергичным шагом направился к выходу.
- Пройдете в машину за мной, товарищ майор госбезопасности, - проговорил двинувшийся следом боец, - Все спецоборудование в отдельную машину. Я имею в виду, вы с оборудованием.
- Куда мы направляемся? - Не рассчитывая на что-либо значащий ответ, бросил Болотов, ступая по лестнице.
- На аэродром, на спецборт, - прозвучало за спиной.
Ответ и вправду был совершенно неинформативен - что за аэродром и что за спецборт можно было только гадать. Можно, но не нужно. Все предстояло просто увидеть, только нужно было время. Непродолжительное время.
Особая машина оказалась «Уралом» с остекленным фургоном. По счастью, в отличие от большинства подобных армейских, здесь был устроен вполне эффективный вентилятор-вытяжка, отчего фургон не являл собой парник, коим он бы обязательно был в этот жаркий летний день. Еще здесь были плотные шторы из ткани неопределенного серо-зеленого цвета. Шторы были совершенно светонепроницаемы, отчего внутри были включены потолочные светильники.
Пока Болотов проходил через задний двор к стоянке, над головой прогрохотал вертолет. Это был военный Ми-24, возможно призванный сопровождать колонну. Один из нескольких таких - вряд ли они ограничились бы одним.
Болотов тем временем не оставлял попыток восстановить цепь событий, приведших к такому вот результату. Пусть исключительно свою, наверняка имеющую мало общего с реальностью версию, но все же.
Вначале был этот мятежный американский крейсер. Ни много ни мало ракетный крейсер. Судя по имевшимся сообщениям, мятежники имели условно дружественную по отношению к СССР антимилитаристскую позицию, но всерьез это рассматривать было бы наивным, да так это никто и не рассматривал. Даже в прессе. С той стороны, на западе, скорее всего, тоже. Мятежники могли заявить все что угодно, вернее было сказать, все что удобно. Изощренная провокация - возможно и да, хотя довольно неопределенные цели.
Вряд ли вторжение в чьи-либо, вернее сказать, советские территориальные воды с разведывательными целями могло быть произведено такой ценой. На момент начала дня крейсер, располагавший эффективными средствами, по меньшей мере, собственной обороны, был блокирован своими, то есть силами НАТО, и дрейфовал.
Советская авиация, да и ВМФ, надо думать, также не оставались в стороне, четко обозначая свой контроль над разворачивающейся ситуацией. Потом пару часов назад прошел сигнал о повышенной готовности ПВО, зафиксировавшей воздушную активность у западных границ стран Варшавского договора - это сообщение было передано по ВЧ и было доведено до всех сотрудников охраны и обеспечения связи, то есть и до Болотова. Никаких новых вводных после этого не поступало. Так продолжалось, пока не началась вся эта чертовщина с ракетой, которая теперь уже вывела свою полезную нагрузку на орбиту. И было ли причиной эвакуации именно это, то есть пуск, или все же изначальные события вокруг американского мятежа, было решительно непонятно. Другими словами, не понятно было, какое в этой нехорошей цепи звено цеплялось за какое. Пуск мог быть просто реакцией на нечто, о чем течение какого-то периода времени ни Болотову, ни даже Генеральному секретарю могло быть неизвестно. Такое вполне могло произойти даже в век опутавших всю планету линий радиокоммуникаций, в том числе и защищенных.
Болотов устроился напротив занавешенного окна и поставил свое устройство на колени. Через пару минут двигатель машины, работавший все это время на холостых, взревел. Еще в очередной раз прогрохотал пролетевший совсем низко вертолет. Колонна тронулась, принявшись довольно сдержанно маневрировать по дороге, ведшей и выходившей с объекта. Оказавшись на трассе, машины помчались, беззастенчиво игнорируя все правила и ограничения скорости. Военные часто так ездили.

[Statosphere_Magic]

Глава 27
UTC 10.20.
- «Буря-один», докладывай показания угловых координат, - прозвучало из громкоговорителя.
- Докладываю. Фи-Игрек. Двести пять, тире ноль семь, - начал Синельников, - Фи-Икс... - продолжил он, - Фи-Зет...
- Принято, - прозвучало в ответ, - Ты уже проделал большую работу, товарищ сержант. Мы сравним координаты во всех временных точках и просчитаем орбиту. Это мы сделаем до того времени, как установим связь с командным пунктом, отвечающим за управление полетом именно твоей станции. Как понял?
- Понял вас, «Байкал».
На том конце радиолинии был ни кто иной, как Барзумян, каким-то чудом вышедший на связь. Хотя таким ли уж чудом? Вообще правильнее было сказать, что не он вышел, а его вывели - даже Синельникову с его скромными познаниями было вполне очевидно, что связь с кораблем не осуществлялась, просто не могла осуществляться, от какой-то произвольно вышедшей в эфир радиостанции. Конечно, она осуществлялась при помощи вполне понятного, хоть и кодированного приемопередатчика, но к этой станции подключались совсем не микрофон и наушники, а нечто наподобие телефонного коммутатора, так что выход Барзумяна в эфир был обеспечен посредством релеек, возможно разбросанных по всей стране, а то и спутников.
Что до военной агрессии НАТО, то ничего вразумительного с Земли пока так и не сообщили, однако сама функциональность связи указывала на то, что характер вторжения не был тем, что нарисовало впавшее в смятение воображение. По уже неоднократно высказанному с Земли мнению это была какая-то масштабная провокация. Тоже ничего хорошего, но все же не вторжение. Все-таки вооружения СССР на исходе века - это совсем не то, что в эпоху черно-белой кинохроники. Охоту наступать в лоб отобьют у любого. А вот с подлыми провокациями, как видно, сложнее... А еще о разоружении кричали и в друзья набивались...
- Координаты уже переданы в вычислительный центр, - прозвучал голос Барзумяна, - Ты уже можешь с полным правом считать себя космонавтом. Я честно скажу, если я бы заранее знал бы, я бы тебя за шиворот вытащил и сам бы туда залез программу вводить. А так ты теперь космонавт, - он явно подразумевал, что завидует полетевшему в космос Синельникову, - Как самочувствие?
- В течение всего времени было легкое головокружение, - ответил на заданный вопрос Синельников, не особо поверивший в зависть Барзумяна.
- Это нормально, и это пройдет, - прозвучало на том конце радиолинии, - Сейчас твоя станция находится в пределах радиовидимости океанского судна, ведущего наблюдение. Ожидай, в течение минуты они выйдут с тобой на связь. Я подразумеваю, судно как ретранслятор. Ты понимаешь. Канал не переключай, и вообще ничего не трогай, связь переключится сама. Там снова будет врач.
Синельников приложил пальцы к вискам, так, как будто у него болела голова. От головокружения это, правда никак не помогло, как и не помогло бы при головной боли. В иллюминаторе, что был устроен в люке, виднелась чуть пересыщенная желтыми оттенками поверхность земли - сейчас дело там шло к вечеру. Солнце же здесь, в космосе, было белым, ослепительно белым. А через какие-то полчаса корабль основательно войдет в тень и наступит глубокая ночь. Когда-то он, Синельников про такое читал и не думал, что увидит это воочию. Разве, что когда-то очень нескоро, естественным образом попав в будущее, год так в 2020-й, когда можно будет купить билет на космолайнер...
Повернув голову обратно и устремив взгляд на мерцающие цифрами дисплеев и огоньками индикаторов панели, Синельников вдруг почувствовал, что на какой-то момент все эти огоньки потеряли для него смысл. Он и так в них почти ничего не понимал, за исключением самого простого, подписанного и очевидного, но тут вдруг все стало как во сне, когда просто смотришь на что-то отрешенным, лишенным понимания, взглядом. Он хотел было вызвать «Байкал», но отчего-то просто громко выдохнул. Потом глаза закрылись сами собой. Еще он почувствовал, как дернулась нога - совсем как при засыпании. Еще что-то гудело, что-то вроде не умолкавшего вентилятора, но потом пропал и этот звук.

[Statosphere_Magic]

Глава 28
Синельников обнаружил, что он просто идет по проселочной дороге. Все переживания, связанные, правда, непонятно с чем, ушли куда-то прочь. В определенной мере это было интересным - разобраться, что такого стряслось совсем недавно, вроде бы утром этого же дня, хотя с другой стороны, велика ли в том важность?
Ряды тополей почти что сияли своей листвой, освещенной дневным солнцем. Сияли они на фоне почти что черного неба. Такого он никогда до этого не видел, но не раз видел что-то подобное, что отдаленно напоминало это. Это отдаленно похожее бывало, когда откуда-то издалека приближалась грозовая туча, правда, та чернота не шла ни в какой сравнение с тем, что было сейчас.
Синельников чуть сбавил шаг и огляделся по сторонам, потом глянул на небо, где как ни в чем ни бывало светило дневное солнце.
- Не знал, что такое бывает, - подумал он и зашагал дальше.
Дорога была вполне укатанной, не заброшенной, и, судя по всему, должна была куда-то да вывести. Оставалось лишь разобраться куда, но по опыту вряд ли она была бы слишком длинной. Еще на горизонте просматривались какие-то постройки, отсвечивавшие светлыми стенами. Это было что-то заурядное, вроде складов или чего-то такого пригородного.
- Это такой мир, другой мир, - прозвучало сзади.
Синельников обернулся, отчего-то не испытав особого удивления. Позади стояла, вроде бы именно стояла, а не шла, та принцесса, которая, как бы странно это не звучало, была в недавнем сне.
- А я вас видел, - совершенно спокойно, без особого удивления произнес Синельников, - Только я вот не знал, что бывает такое темное небо, - он глянул вверх, потом в сторону солнца, - Там-то все как обычно было, а тут...
- То был сон, твой сон, а здесь все по-настоящему. Посмотри вокруг. Оглянись и оглядись. Во сне ты бы чувствовал все по-другому, а здесь... Здесь все как обычно.
Синельников, до того глядевший на принцессу, послушался и повернул голову вначале туда, где были отдаленные постройки, потом снова глянул на небо, на солнце, пробивавшееся своим светом сквозь тополя. На деле все его мысли сейчас были о том, кто же перед ним на самом деле. Хотелось рассмотреть попристальнее, но он и так достаточно увидел. В том числе и в том сне. Здесь она была точно такая же. В том, что это не была никакая не простая, путь и иностранная тетка, лишь необычно одетая, не было никаких сомнений.
Еще каким-то неожиданным образом ушла на задний план мысль о том, что это вообще другая планета, хотя об этом можно было догадаться с первого взгляда на пейзаж и небо. Он с самого начала и подумал про это, но как-то смутно. Сейчас и вовсе было не до этого. Он просто-напросто был сам не свой. Тем не менее, глядя на солнце, просвечивавшее сквозь листву тополей, он вернулся к той мысли, вернее было сказать к мыслям, начавшим проноситься в голове с бешеной скоростью.
Солнце такое же, а небо почти черное. Значит атмосфера другая, но она есть. Разреженная. А воздух есть... или это не воздух...
Он сделал глубокий вдох, потом выдохнул. Все было как обычно.
Еще нимало удивляли вполне обычные, земные тополя. Плюс ко всему здесь не было никаких инопланетных построек, а уж они-то точно бы выглядели как-то по-особенному...
Он сделал шаг в сторону, и теперь солнце светило прямо на него, не встречая препятствия в виде ветвей дерева.
Как так случилось, что он очутился здесь и как вообще он здесь очутился? Этому же должно было что-то предшествовать, но что? И почему другая планета, как ни в чем ни бывало, усеяна обычными деревьями и обычной же травой? Не диковинными разноцветными растениями, а тополями и вроде бы лебедой. И даже подорожники были тут же. При этом тут же напрашивался один вполне логичный вывод - инопланетяне просто устроили клочок Земли на своей планете. Это же так просто! Неужели это свершилось, и теперь...
На все размышления и разглядывание окрестностей у него ушло несколько секунд, после чего он повернулся в сторону белевшей фигуры, которую вроде бы не упускал из вида бокового зрения. Ну или почти не упускал. Мысль о том, что она вовсе не человек, тоже влетала в голову, как футбольный мяч в распахнутое окно, за которым сервиз и люстра. В общем мысль та здорово усилила внутреннюю сумятицу. Основное на что следовало обратить внимание - на то, что она, эта принцесса, была примерно на две головы выше его. При этом не она выглядела как непропорционально долговязая, как могло бы быть. Просто высокая. Во сне ему показалось, что он стал меньше, будто бы отмотав несколько лет - много ему было и не надо. Во сне такое иногда бывало. В общем, она над ним просто высилась. Тогда и сейчас. Если бы ему сказали сейчас, что он чуть «просел» в росте, то он бы если и не принял это на веру, то не воспринял бы как абсурд.
Повернув, наконец, голову он утвердился в том первоначальном впечатлении, что дело было не в нем, а в ней. Они просто были больше. Они, то есть эти инопланетяне.
Он уставился на нее, прямо в лицо. Вид у самого него был ошалевший - это он прекрасно осознавал.
Принцесса, как он ее назвал про себя, не меняя своего безразличного выражения лица, поднесла палец к губам и сделала вполне недвусмысленный знак.
- Что? - Переспросил шепотом Синельников, быстро оглядевшись.
- Да я не про это, - проговорила она своим спокойным, если не сказать холодным голосом, - Я про то, что тебе не следует сходить с ума от всех твоих вопросов, а я сейчас вижу именно это. У тебя на уме другие планеты и инопланетяне. У вас это в моде. В моде ведь?
- В моде, - выдавил из себя Синельников, чуть подивившись не совсем подходящей по стилю фразе.
- Вы так глубоко ушли в свои фантазии, что и не знаешь, как к вам подступиться. Атомный век... Так вы это называете?
- Фантазии?
- Фантазии. И из-за них у нас сейчас будет занудство. Ваша научная мысль, наука вашего человечества, прознала один довольно важный принцип. Он гласит, что очень сложная, высокая наука и технологии, - она как-то совсем по-простому мотнула головой, на которой, как и в том сне была серебряная корона, - Все это, что так сложно, оно в глазах очень неосведомленного человека выглядит как волшебство. Не слышал?
- Нет.
- Ничего страшного. Но то, что я сказала, ты понял?
- Вполне.
Тут он почувствовал, что ноги у него стали как ватные, а сам он стал если не как нетрезвый, то как после гриппа, после температуры. Такое было пару раз, причем в первый раз, лет так в двенадцать. Тогда это сильно напугало. Все стало не так, а слова, произносимые кем-либо, тогда стали словно доноситься откуда-то «не оттуда», издалека. Без эхо, просто было что-то не то. Через пару дней это прошло, а в поликлинике, куда его притащили на очередной и не единственный прием, и где он пожаловался, лишь когда все прошло, объяснили, что после температуры такое бывает. Ну и не всерьез упрекнули, что когда чувствуешь что-то не то, надо говорить сразу.
Сейчас то чувство снова охватило его сознание, причем это пришло именно сейчас - вначале разговора этого не было.
- Вторым пунктом у нас то, как вы верите в чудеса, именно «как» а не «что». Вы в них верите, как бы вы не отпирались, - продолжала принцесса, поблескивая своей короной и еще какими-то камнями на солнце.
- Ну я бы не сказал, что прямо все и прямо верим, - ответил Синельников, чувствуя, что голова его словно погрузилась в какой-то совсем необычный, словно тягучий воздух - так то чувство и проявлялось.
- Да я вижу, тебе совсем нехорошо, - она вдруг спохватилась и, сделав довольно резкий выпад, ухватила его за обе руки.
Неприятное чувство тут же прошло, как и не было.
- Так лучше?
- Потрясающе. Потрясающе лучше!
- Потрясающе лучше? Вы же так не говорите... Ладно, к чему придираться. Теперь я не буду утомлять тебя про чудеса. Мысль такая: в прошлые века безграмотные крестьяне без затруднений верили в фей, водяных и всех остальных. Я даже не говорю про религию. Духовенство кстати с этим боролось, но не всегда получалось. Это во всех странах, хоть в вашей, хоть там, у них. Для тебя, советского человека и вдобавок солдата, все то - просто темное время. Правильно?
- Ну да, правильно.
- Теперь про вас. Ваши основатели, советские основатели, основательно прошлись метлой по вашим мозгам и вы стали материалистами. Ваши предки ими стали. Что это значит, ты знаешь. Все правильно?
- Да, все так. И я знаю, что это значит.
- В чудеса вы все равно верите. Да или нет? Я не про детей, я про взрослых, состоявшихся в психологическом плане людей. Верите или нет?
- Нет, это не так. Какие уж тут чудеса?
- Такие чудеса. Не те, что у ваших далеких предков, но чудеса. Атомы из нейтрино, лучи, которыми можно выправить психику, формы жизни, ни на что не похожие. Какая-нибудь плесень или водоросли с высшей нервной деятельностью.
- Это фантастика, что в этом такого? Научная фантастика. Это интересно. Да и полезно.
- Сейчас дальше пойдем. Скрытые способности человека. Мозг используется только на какие-то проценты, а надо по полной. Биополе...
- Ну тоже, хотя тут науки побольше.
- Науки? Ты сейчас хорошо себя чувствуешь? - Резко сменила тему она, тут же отпустив одну руку, - Я не в смысле упрека, я про самочувствие. Нормально все?
- Да, хорошо. Спасибо.
- Не за что. Так ты говоришь, науки здесь побольше?
- Да.
- Запомни простую формулу. Тоже научную. Вы остались теми же, что и пятьсот лет назад. Вместо веры в фей и леших у вас нейтринные излучения и биополе. Вместо тех попов у вас ученые. Формула простая. Одно встало на место другого. Запомнил?
- Я запомнил, что вы сказали, но не согласен.
- Ну хорошо. Настоящие попы, кстати, тоже никуда не делись, но про духовные вопросы религии я ничего не буду говорить, и не спрашивай.
- Да я и не думал спрашивать...
- Хорошо. А формулой ты почему не согласен?
- Где они, те средневековые люди и где мы... Они были темные.
- Ах, вот что? Хорошо, я тебе подыграю. К этим темным людям мог прийти проходимец знахарь и продать им пузырек будто бы эликсира. Намешать туда хорошо пахнущих штук вроде приправ и пожалуйста. Гвоздика, винный спирт и чего-нибудь вроде мышьяка, чтобы все было по-серьезному. И вот, лекарство от всего или почти всего. Могло такое быть?
- Да. Вполне могло. Только мышьяк... Да, действительно такое было.
- К вам тоже так можно прийти и продать вам флакон. Только это не будет в буквальном смысле флакон с настойкой. Это будет что-то умное.
- Нет, нельзя.
- Еще как можно. Ладно, мы ушли в занудство.
- Да нет, все нормально, - примирительно ответил Синельников, которому это на самом деле не казалось занудством. В его-то обстоятельствах.
- Теперь о том, что тебя интересовало в самом начале, как только ты меня увидел. Увидел здесь. Тебя интересует кто я?
- Да, разумеется.
- Разумеется? - Она чуть склонилась, будто бы желая разглядеть его получше, - Видишь ли, тому человеку из прошлого я бы просто сказала, что я фея, которая немного занимается по части болезней. Не чумы или чего-то страшного, но болезни. Такой легкой. А чуму я сама не люблю. А он, раз уже ему так повезло, сделает кое-что, что я скажу, и все будет хорошо. И все бы вправду было хорошо.
- Так кто вы?
- Ну вот. Тому человеку достаточно было бы того, чего я сказала, а с тобой нам придется долго занудствовать. Уже начали и еще придется. И тот принцип про высокую науку, которую кому-то не отличить от столетиями прописанного волшебства нам тоже понадобится. Кому-то, это не тебе. У вас своя магия. Ты же из атомного века, из такой продвинутой страны. Такой продвинутой, что и сам не знаешь.
- Я из Советского Союза. Моя страна называется так, - с довольно серьезными нотами в голосе ответил Синельников.
- Да я знаю. Пятнадцать федерантов... Республик. И Москва - это столица. И еще соцлагерь. У вас это страны народной демократии. Все правильно?
- Правильно. С какой вы планеты?
- С вашей, хотя не только с вашей.

[Statosphere_Magic]

Глава 29
- В прошлый раз, когда ты меня видел и когда ты сел в сани, все однозначно давало тебе понять... Ну указывало тебе на знакомый сюжет из очень знакомой сказки. Ты это помнишь. И это понадобилось лишь для того, чтобы подобрать ключ к твоей голове. К сознанию.
- А, точно, помню. Потом сани понеслись вверх совсем как ракета.
- Да, так оно и было.
- Королеву из сказки можно считать человеком, или она не человек?
- Не знаю, - совершенно честно, при этом не особо задумываясь, ответил Синельников, рассматривавший белые перистые облака, легкой дымкой расстелившиеся в небе темно-марганцовочного цвета.
- Я тебе сразу скажу, что в нашем случае нет.
- Хорошо.
- Самое сложное - это вот это.
- Что?
- Начинать с вами разговаривать. У тебя еще и голова не совсем хорошо соображает.
- Извините, но я чувствую себя хорошо. Как я оказался здесь? Откуда вы прилетели?
- Ты сейчас про инопланетян?
- Ну да. Я, правда, все представлял себе не так.
- С этим мы сейчас разберемся, раз уже начали. Говоря научным языком я неземная форма жизни. Это ты можешь довольно легко принять, так?
- Принять?
- Ну поверить.
- Да в общем-то... Почти... Считайте что да.
- А для полного понимания тебе нужен звездолет. Ну тот, на котором я прилетела. Ты бы хотел взглянуть на эту необыкновенную машину. Верно?
- Вы сами за меня отвечаете. И да, отвечаете правильно. Все так.
- Это потому что не в первый раз. Ты не единственный такой, хотя может это тебя обескуражит. А что касается звездолета, то его у меня нет.
- Тогда это означает... Вы телепортировались. Так? Вы путешествуете таким образом?
- Тоже не то. Вообще все эти ваши слова о вещах, которые вы не видели... Просто не употребляй их, так будет правильнее. Это звучит так, как если бы человек из далекого прошлого называл бы ваши самолеты железными драконами, а автомобили повозками. Слух бы резало.
- Хорошо, не буду.
- Это здорово, если так. Теперь тебе придется напрячься и представить... Или вспомнить... Я буду объяснять, как мне нравится.
Тут в разум Синельникова закралась мысль, что корона на голове у нее была неспроста, и определенное отражение в манере поведения это все же могло иметь.
- Как вам нравится?
- У вас когда-нибудь изображали болезни в виде людей? Ну я бы даже сказала в виде ангелов. В том смысле, что с крыльями. Ну пусть даже не совсем добрых ангелов.
- Такого я не видел. Зачем их вообще изображать в виде людей? Это же болезни.
Тут он отчего-то вспомнил плакат, виданный когда-то в какой-то поликлинике. Да таких плакатов было не перечесть, как и виданных поликлиник.
- Если их и изображают, то в виде злых микробов - это я видел.
- Злых микробов, да?
- Ну да.
- Я понимаю про что ты. Я сама прекрасно это все видела и это мне понятно. Другое дело, что еще можно поспорить кто тут злой микроб. А мы и поспорим, само получится. На свой счет это можешь не принимать.
- Я не понимаю про что вы, если честно.
Тут она внимательно посмотрела ему в лицо, потом куда-то вдаль.
- Ты живешь в таком обществе... В такой стране... Жил бы в другой - мое объяснение легло бы на твое понимание довольно легко. Ладно, скажу по-другому. То, что ваш мозг состоит из нейронов, которые взаимосвязаны, ты знаешь?
- Конечно знаю.
- От нейрона исходит один выход, а в него входит много входов, это ты тоже знаешь. Да?
- Да, знаю.
А во т теперь заменяем нейрон на группу из определенного количества вирусов. Где аксон, а где рецептор - мы заменяем временной диаграммой, показывающей, какие вирусы появились раньше, какие позже, плюс дискриминационным параметром... Это ты не поймешь. Вместо нейрона миллиард или больше вирусов, они могут быть в разных организмах. Связь между ними в пределах нейрона - это квантовый процесс, где антенна - это молекулярный как бы рецептор, а нейронов много и они разбросаны по всей планете. Хоть в людях, хоть в бактериях. Да много чего.
- И между ними связь? Как?
Это Хорошо, что у тебя склад ума практичный, технический. Видел, как рисуют сложные молекулы? Шестиугольники, ответвления, палочки все эти?
- Видел. Я знаю, что это за палочки и ответвления. Мы учились.
- Ну вот, отдельно взятые палочки могут работать как антенны. Только это не радиоволны, а квантовые процессы. Тоже действуют на расстоянии и палочки тоже испытывают колебания. Но это не электромагнитные волны. Если процесс произошел в одной молекуле, то он одновременно находит отклик в другой.
- Быстрее света что ли?
Просто одновременно. Там нет такого понятия как скорость. Эти две молекулы - они как одно целое, но отчасти. Про такое говорят, что они запутаны. Это у вас называют так. Это вы не изучали. Я знаю, что именно ты изучал.
- Может и то, что меня выперли, вы тоже знаете?
- Выперли? Выгнали?
- Из института.
- Да это ерунда, их наука тебе сейчас не потребуется. Тебя и так основательно накачали чем надо и чем не надо. Я про знания.
- Может вам лучше ученым что-то рассказать?
- Вот еще. Слушай дальше. В основе связи вирусов квантовая связь. Такая вот связь. Радиус действия, правда, ограничен. Для чисто теоретического случая с отдельными молекулами это расстояния меньше самих молекул. Для совокупности в пределах вируса - уже больше размеров носителя. Нейрон с нейроном - это вообще очень вариативно.
- Вариативно?
- Это значит в разных условиях по-разному. Так или иначе, в пределах планеты. Ты все запомнил?
Да, я запомнил.
Ну а в целом я на нескольких планетах. Есть большой радиус, и он не выходит за пределы галактики, но тут уж законы физики.
- Я ничего не понял, при чем тут вирусы. Это все интересно, но пока не понятно, как это связано с вашей цивилизацией. И с вами.
- Нейрон из вирусов понял?
- Да.
- Связь без радио понял?
- Понял.
- То, что вирусы разбросаны по всей биосфере планеты ты тоже понял?
- Это я понял.
- То, что это все наделено разумом, ты теперь тоже можешь понять?
- Это я тоже могу понять.
- Ну вот, это я и есть.
- Но при этом вы здесь... Мы здесь, мы в этом сне...
- Это не сон, это мир, который называют Идеаль. Он неотделим от вашего привычного. Здесь Земля и там Земля. Вот солнце на небе. Земля точно также вращается вокруг солнца, как и другие планеты. Сон у тебя в голове, в сознании, а это мир. Внешний мир, объективный, назови, как хочешь.
- А как вы проникли в сон? Вы не хотели, чтобы я говорил про фантастические вещи, как телепатию, а как тогда сказать?
- Это просто был процесс вроде разговора. Только очень быстрый и эффективный. Ну и без участия голоса и слуха, без участия звука. Но это был разговор. Ты же представляешь себе что-то, когда тебе рассказывают.
- Ну да, представляю, но не так.
- А вот тут так. Это обычное дело и не надо опасаться, что кто-то залезет тебе в голову так, как ты этого не хочешь. Это разговор. Ну там был такой необычный и эффективный разговор. Здесь-то мы просто по дороге идем и говорим. Ну как если бы где-то у вас. В городе или рядом. Я уж не буду говорить про ваши военные территории. Это уж извините. В общем, во сне было одно, а здесь другое, как наяву в привычной тебе обстановке. Разницу ты понимаешь?
- Понимаю. Я только одного не совсем понимаю, - вдруг неожиданно для себя осекся Синельников, - Вы принцесса и на голове у вас корона...
- Как видишь. Не принцесса, но говори так. Тоже хорошо.
- Вот. Вы принцесса. А идете по обычной дороге. Я не думал, что вы так можете.
- А, ты про это. Я же не человек, я могу. Мне церемоний не нужно.
- А обувь?
- Обувь? - С этими словами она выставила вперед ногу, на которой был белый с длиннющей шнуровкой сапог, названия которому, должно, быть и было, но Синельников не знал.
- С обувью тоже все в порядке, - произнесла она, - конечно, не туфли из хрусталя, но тоже хорошо. Это все, что тебе было не понятно?
- Нет, если совсем хорошо подумать, я до сих пор так и не понял, куда я шел. Просто очутился здесь и шел. Хотелось бы выйти куда-то в город. Если честно, я даже и не знаю.
- Это нормально, что очутившись здесь, ты сам не свой. Такое пройдет. Ты вообще быстро осваиваешься. Быстрее многих. У всех это по-разному.
- Разные способности?
- Ну как физические нагрузки - кто-то прирожденный спортсмен и готов ко всем этим тренировкам, кому-то просто не сидится и он любит активность, а кого-то, если не толкать, так он и просидит на диване. А теперь мы сделаем вот так...
С этими словами она взяла его за руку и потянула куда-то вверх. К изумлению Синельникова, его рука не стала сгибаться, а сам он поднялся над землей. Ну почти как воздушный шар, только точнее было все же сказать, как человек в невесомости - все же свою инерцию, как и инерцию отдельных конечностей он сейчас вполне ощущал.
- Что происходит? - Все же выдавил из себя он.
- Это чтобы не ходить. Так и вправду было бы долго. Ты же не боишься высоты?
- Я и не знаю. А если бы боялся?
- Полетели бы низко, - вполне серьезным тоном ответила она, и оба взмыли над деревьями.
- Так это какая-то страна снов, - успел выкрикнуть Синельников еще до того, как они сорвались с места, - Это почти как во сне, только там не было так... - Продолжил он, когда высаженные в привычный ряд тополя начали уходить вниз.
- Никакая это не страна снов. Это называется Идеаль, - чуть раздраженным тоном человека, решившего чего-то терпеливо донести начала она, - Обрати внимание, ветер в лицо почти не дует -это я так делаю, Вообще здесь живут и обычные люди. Всю жизнь здесь живут и даже не знают, что есть что-то другое. Что есть вы. И они летать не умеют. Такие же, как вы.
- А они не удивятся, когда увидят нас?
- Самую малость. Все-таки такое бывает не часто. Я не делаю это напоказ.
- Но это как-то...
- А, да. Как-то неправильно? Ты это хотел сказать?
- Нет... Удивительно...
- Ну да, у вас такого не бывает. Ваши, кстати, сюда иногда проникают. Ваши люди. Выглядят при этом как призраки. Вот как раз здесь и есть привидения, а не как у вас.
- Это мы привидения?
- Ну да. Самые выдающиеся. Ты просто сильный, а те еще сильнее. Обычное природное неравенство.
- И я сейчас привидение.
- Нет, со мной ты не привидение. Сейчас ты здесь обычный человек.
- Но мы летаем...
- Привыкай и не удивляйся. Я понимаю, что в тебе запросто может проснуться маленький ребенок, и ты пол-дня будешь спрашивать, что да как, да еще и по несколько раз, но давай без этого. Я знаю, ты сможешь без этого.
- Хорошо, как скажете, - ответил Синельников и стих, принявшись рассматривать проносящуюся внизу землю - к немалому удивлению там были и привычные поля и дороги и даже дома в пару этажей. Не советский пригород, но и не сказочная страна с дворцами и замками.
- Я просто думаю, может мне обеими руками за вашу руку взяться, - осторожно произнес он.
- За это не переживай. Но если страшно, берись двумя, - с этим словами она двинула своей, вытянув ее чуть в сторону, - Но вообще-то тебе нечего опасаться.
- Хорошо, как скажете, - ответил Синельников и ухватился обеими руками.

[Statosphere_Magic]

Глава 30.1
- Что, до сих пор не можешь привыкнуть?
- Не могу, - ответил Синельников, - я сейчас как бы вижу кабину корабля. Вижу приборы. Это в голове, я вижу это не глазами.
- Тут не совсем правильно, - ответила принцесса, - там ты спишь с чуть приоткрытыми глазами и видишь отсек, как он есть. Здесь же ты смотришь глазами на то, что смотришь, на зал, на меня. Это не мешает тебе видеть еще и то, что там. То изображение - оно в голове, как ты говоришь. Говори так и дальше, если тебе так понятнее.
- Трудно понять.
- Да не скромничай. Все ты понял. Не привычно конечно. Хочешь еще больше удивиться?
- Что еще?
- Человека можно выдернуть сюда, даже если он не спит. Там он будет заниматься своими привычными делами, а часть его сознания будет здесь. Там он занимается своими делами, а здесь мы с ним говорим. Ну я говорю.
- А это зачем?
- Да мало ли. Спросить что-нибудь или переубедить.
- И он все запомнит? Как он это запомнит? Я вообще не понимаю. Раздвоение личности?
- В подсознании запомнит. Поспит, несколько дней обычной жизнью поживет и все встанет на свое место. Ну, все результаты пребывания здесь. А он так и не поймет, что повлияло на изменение его... Мировоззрения. Да, мировоззрения.
- Это промывание мозгов.
- Ну называй так, чего уже...
- Страшновато как-то, - проговорил Синельников.
- Да не переживай. Я же не человек. Вот если бы людям такие умения дались - там бы было чего бояться.
- Чего-то у вас мы самые злобные...
- Не думай, что я тебя обманываю, хотя такое заверение может напомнить самую прямолинейную пропаганду. На деле объяснение простое - вы живете очень недолго. Тем, кому в руки дается многое вроде власти или больших денег, что тоже власть - они тут же начинают бешено метаться в попытках все это реализовать. Самореализоваться. Мечтания могут быть как изначально прекрасными, так и изначально уродливыми. Однако при излишней лихорадочности и наличии хвоста в виде тысяч и тысяч подручных результат или плохой или очень плохой. Если вдруг хороший, то очень редко. Изначальный моральный облик человека, еще не получившего все свои регалии и богатства тут роли не играет. Ну вот, это все что тебе нужно знать. Запомнил?
- Запомнил... Нет... И не понял.
Да почему ты... Ну что тут сложного? Хорошо, ладно. Ты же знаешь сказку про старуху и разбитое корыто. «Хочу дом», потом дворец.
- Конечно знаю. Это сказка о рыбаке и рыбке.
- Ну да, она. Так вот, получив рыбку, то есть возможности, почти каждый ведет себя как та старуха. Почему он себя так ведет?
- Не каждый.
- Ну да. Ты-то так бы не стал...
- Не только я.
- Хорошо, твои друзья тоже... Остальные почему бы так себя повели?
- Воспитание, еще от страны зависит, от общества, морали.
- Тут она протянула к нему руку и погладила его по голове. Совсем как несмышленого сопляка.
- Молодец, - тихо, почти вкрадчиво проговорила она, - Чертовы дегенераты, понадобилось же им именно тебя сажать в эту ракету.
- По-моему что-то не так. Не так, да?
- Да все нормально. Мне не следовало бы ожидать от тебя многого. Запомни одно, я не человек. Лучше ли это, хуже ли это, ты сам потом решишь.
- Как скажете.
- Как скажете, - невесело передразнила она, - Давай хоть покажу тебе, что они хотели. Это ты должен знать. Они - это те, кто запустил ракету, в которой ты на тот момент находился. Уж это-то тебе будет совсем не лишним знать.
- Да, давайте, - согласился Синельников.
- Садись вон туда, - она указала на круглый деревянный и по всему тяжеленный стол, стоявший посреди зала. Вокруг стола было расставлено несколько сообразных старинных деревянных же стульев. По виду, надо было сказать, совсем не удобных.
- Куда? - спросил Синельников, подходя к столу.
- Да вот сюда, - указала она на ближайший стул, обращенный спиной ко входу.
- И что вы мне покажете?
- Да называй меня на «ты» уже, ты же видишь, по виду я ненамного превосхожу тебя по возрасту.
- По виду?
- Конечно по виду. Не по виду попробуй-ка сравни. Мы и не будем. Садись за стол и клади на него руки. Сейчас ты уснешь.
Усну здесь?
Да. Не удивляйся, хотя ты удивишься. В общем можно заснуть у вас, оказаться здесь, то есть не во сне, а в другом мире, и уже здесь уснуть обычным, ну или почти обычным сном. Оказаться здесь, разумеется, с моей или еще чьей-нибудь помощью.
- Еще чьей-нибудь?
- Да. Про это сейчас не думай. Устраивайся за столом.
Синельников уселся на стул и положил руки на стол, как Ференгелия и сказала.
- Ну прямо король, - чуть повеселела она, - А меня принцессой называл. Король на именинах. У вас так говорят.
- Это не очень хорошее выражение.
- Да ладно, я просто хотела обстановку разрядить.
- А я сейчас в корабле? - С сомнением в голосе произнес Синельников, вдруг решивший, почувствовавший, что так просто, без причины, обстановку не разряжают.
- Никуда твой корабль не улетит. Насчет этого не думай.
- Да вообще-то он уже летит.
- Не занудсвуй. Закрывай глаза. Сейчас ты уснешь. Быстро уснешь.
- Как это? - Спросил Синельников, выполнив сказанное насчет «закрыть глаза».
- Вот так, - произнесла она и обхватила ладонями его голову.
Совсем как те экстрасенсы из многочисленных телепередач последних лет двух-полутора.
Синельников вроде и не забылся, как то бывало при засыпании. Он просто обессилел, погрузился во тьму и перестал о чем-то думать, хотя вроде бы все прекрасно помнил. Какое-то время он еще чувствовал ладони и пальцы, обхватившие голову, но потом пропало и это.
- Посмотри картинки. Так выглядит будущее, - прозвучал голос, - Вот первая.
Тут покрывало тьмы словно разверзлось. Какие-то огромные ракеты, куда больше, чем «буря», стоявшие на фоне синего неба. Еще были небоскребы, поезда, острыми своими мордами похожие на самолеты и безумные транспортные развязки - эстакады. Тут он понял, что теперь ему просто снилось и он просто был среди всего этого, наблюдая не пойми откуда. Потом были коридоры зданий со стенами сплошь из стекла. За стеклами коридоров-галерей виднелись какие-то заводы, все в огнях. И все было настоящее, по-взрослому. В том смысле, что советские картины с несуразными городами и заводами будущего выглядели сейчас поделками из жалких полиэтиленовых кубиков в песочнице.
- Это такое кино? Вдруг собравшись силами рассудка, произнес Синельников куда-то в воздух.
- Уже куда ближе к реальности, чем рисунки для снов. Ну то есть в чем-то чуть ближе, чем картины с видами того, что наблюдают отдельные люди в своих снах. То, что ты видишь сейчас - все это рисованное, но в общем смысле так и выглядит. Выглядело или будет выглядеть. Не важно.
- Что значит не важно?
- Просто смотри.

[Statosphere_Magic]

Глава 30.2
Тут в руке у него появилась черная штука, которую можно было описать, как «стеклянная пластина». Или темная фотопластинка. Палец другой руки скользнул по ней и на ней как на экране что-то появилось. Какие-то картинки или пиктограммы - это называлось именно так.
- Компьютер, есть свободные места на самолет, рейс... - Послышалось его же голосом.
На меленьком экране появилась таблица, в которой он отчего-то явно угадал, будто бы это касается тех самых билетов. Цены, правда, были в долларах, хотя а в чем они должны быть?
- Теперь вторая.
Тут же стеклянная галерея с видом на ночную панораму пропала, и вот перед глазами появилось что-то, в чем не сразу-то можно было угадать обычный самолет. Оказавшись чуть ниже над странной машиной, он все же понял, что это был именно самолет, а ни какой не космический корабль, как показалось вначале. Четыре двигателя пылали белым огнем, вырывавшимся не из круглых сопел, а из прямоугольных щелей. Тут створки щелей чуть разошлись, и пламя ударило с новой силой. Самолет начал задирать нос и уходить в синь стратосферы.
После этого он уже видел все глазами пилота. Того, что бы справа, а значит, был командиром. По левую руку сидел другой, похожий на робота - настолько необычен был его шлем. Без чего-то футуристичного вроде шлангов и проводов, но с выступами, под которые такое можно было упрятать, и со стеклянным забралом, мерцавшим зелеными, если не сказать изумрудными отблесками.
Обратил он внимание и на кабину - все экраны были сплошь плоскими, как ровное стекло, были они с кнопками по периметру и яркими картинами не то радарной обстановки не то еще чего-то. В общем, это был просто военный самолет, только очень хороший, проработанный что ли.
- Компьютер, как с целью? - Произнес человек, сидевший на командирском месте.
Говорил он на русском, но все в кабине было на английском - отчего-то сейчас Синельников поймал мельчайшую надпись.
- Визуальный контакт с целью установлен и стабилен, - прозвучал торопливый, но ровный женский голос, он был тоже на английском и тоже был понятен.
- Это ему компьютер говорит, - раздался в голове совсем другой, уже ставший знакомым, - Ты сейчас все понимаешь, потому что я так хочу, не удивляйся.
Тут взгляд устремился на один из экранов, цветная картинка на котором была прорезана серо-голубой линией. Это был мост.
Рука в темной перчатке нажала на пару кнопок по периметру экрана, потом ткнула парой пальцев в сам экран. Изображение стало меняться, увеличение стало расти. Вот уже показались светлые точки, в которых можно было рассмотреть, угадать, отдельные автомобили.
- Компьютер, что там? - Прозвучал раздраженный голос пилота.
Тут же все автомобили выделились зелеными квадратами, которые затем пожелтели.
- «Альфа-Новембер», у нас гражданские на траектории объекта.
- Все в порядке, у них комендантский час, их не должно там быть.
- О’Кей, понял вас, - послышался ответ.
Тут где-то что-то завыло, потом ударило, и самолет чуть вздрогнул.
Снова взгляд был вовне машины, мчавшейся в синеве, сверкавшей отблесками солнца. Из открывшегося люка выпала бомба. Это оказалась не бомба, а скорее крылатая ракета. Следом выпала еще одна такая. Обе поочередно включили двигатели и устремились куда-то вниз.
Следующей сценой был тот же мост, высившийся на фоне побережья и уходивший будто бы в море или в широкую реку. Две из его многочисленных опор исчезли во вспышках, тут же превратившихся в облака пыли. Пролет вначале наклонился, как стрела крана, потом просто пошел вниз. Следом полетели несколько машин.
Тут же он обнаружил, что сидит в салоне автомобиля. Вроде бы это была иностранная машина, определенно просторнее и с затемненным стеклом сверху, что было удивительно. На передней панели просматривалось что-то вроде телеэкрана. Все бы ничего, но дорога впереди начала уходить вниз, словно разводной мост. Тут он понял, что теперь он в одной из тех машин, которым не посчастливилось попасть под атаку. Асфальт закончился, и шуршание шин оборвалось. Передняя часть машины стала плавно опускаться вниз, при этом появилось ставшее знакомым чувство невесомости. Он хотел было обернуться в сторону двери, непонятно зачем, не выйти же, но как бы то ни было, такое желание появилось. Машина тем временем стремительно мчалась вперед, теперь уже вниз. Дорожное полотно пролета, успевшего удариться о воду и выбросившего в стороны белые каскады брызг, неумолимо приближалось. Если полет был бы чуть управляемым, и можно было бы уйти туда, в белую пелену, можно было бы попытаться выбраться, хотя тут нужно было уметь очень хорошо плавать. Полет был точным и вот уже стали различимы мелкие неровности и трещины асфальта.
Потом была серая многоэтажка, уходившая в серое же небо. Определенно была зима, вроде бы даже конец зимы - уж слишком высокими были сугробы. У вроде бы обычного подъезда, хотя по-заграничному аккуратного, не в пример знакомым, с их ветхими дверями, у этого подъезда было набросано какого-то мусора. Мусор, к слову, тоже был не простой - сплошь заграничные цветные обертки и коробки. Где только у них такая зима...
Взгляд устремился кверху, в серое небо, в котором тотчас же пронеслись два темных силуэта. Это были необычные истребители - таких он не видел. Он знал, что реактивный, да и любой другой самолет может иметь маленькие крылья, то есть рули высоты, спереди, и так в чем-то он будет лучше, но у этих они были и спереди и сзади. А сами силуэты могли вселить ужас в противника одними своими очертаниями - впереди основных крыльев острыми клинками выступали ряды ракет. Чем-то это напоминало МиГ-29, но именно напоминало. Все вокруг содрогнулось, а стекла, уцелевшие до сих пор стекла, зазвенели и посыпались вниз ранящим дождем.
Тут же он очутился в каком-то деревенском доме. По всему было лето, ну или весна. Желтое предзакатное солнце уютно высвечивало довольно привычные взгляду вещи, только у стены стоял тот известный из рассказов телевизор - черная стеклянная панель. Сейчас он не был черным, сейчас на нем был тот самый вид многоэтажки и пары самолетов, пронесшихся над самой землей быстрее звука. Взгляд повернулся в сторону открытого окна, за которым колыхалась весенняя зелень и пели птицы.
- Сезоны не совсем совпадают, но будем считать, что тот репортаж был в записи, мало ли, - послышалось в голове.
Все оборвалось, и вновь он был посреди какого-то огромного города.
- Мы пройдемся по основному, но этого хватит. Да и куда нагляднее, чем разговоры, объяснения и даже диаграммы. Ну а теперь так, безделица. Посмотри, какое зрелище.
Повернув голову, он увидел , что широченный проспект заполнен какой-то празднующей толпой. Обилие красок, музыка, шум - все это было.
- Сейчас посмотрим внимательнее, - тоном знающего о подвохе человека произнесла она, - вот. В поле зрения появился какой-то полуголый мужик, перетянутый ремнями. Еще у него были сбриты брови и раскрашена морда. Раскрашена она была так, будто бы кто-то очень неумело загримировал клоуна. Радом бесновался еще один такой же. Оглядев толпу, Синельников увидел, что там по меньшей мере половина выглядела не лучше.
- Это женщина если что, - прокомментировала Ференгелия, когда взгляд сам собой сосредоточился на очередном недоразумении.
- Какой-то несмешной цирк. Где тут смеяться?
- Да нигде. Это не цирк, это все всерьез. Когда все придет к окончательному виду, их не будет. Они послужат негативным примером. Воспоминания о них. Ну или видеоматериалы. Реализация проекта растянута во времени и люди столько не живут, так что в основном предания.
- С прошлыми кадрами я понял, а с этим я ничего не понимаю, - произнес Синельников.
- Это я потом на словах объясню. Еще... вот... Зрелище проспекта сменилось каким-то концертом с завораживающей мелодией, вроде даже и не современный рок, не иностранный рок, а что-то непонятное. Потом обесцвеченные, словно пластмассовые лица - какие-то уроды, скорее уроды по выражениям лиц. Еще были взрослые, одетые в такие вещи, словно всеми силами старались изобразить детей, потом просто люди с явно глупыми выражениями лиц - в глаза бросилось именно это. Все мельтешило и очень быстро начало раздражать, хотя музыка была просто волшебная.
- А теперь смотри, - прозвучало откуда-то.
Снова был редкий осенний снег, промерзшая земля и серый безжизненный город, забросанный редким мусором. Вдруг из серого неба ударили какие-то лучи. Но все же вернее было сказать не лучи, а потоки. Это определенно были не лучи света - видно было, как они двигаются.
Это ядерные боеголовки - послышался голос, - Только необычные. Необычные лишь для вас. И то до времени.
Земля затряслась и несколько домов начали оседать.
- Это оружие делится на поколения. Это пятое. Небольшие копья вонзаются глубоко в грунт, на десятки метров и там подрываются. Заряды порядка одной килотонны и даже меньше. Никакого огненного шара. Радиации несравнимо меньше, если не считать грунтовых вод. Это плохо, но если не дышать воздухом попавшие под удар не могут, то с водой можно что-то придумать. Тем более, в кране не всегда грунтовая. А вот землетрясение - оно перед тобой. И хотя это массовое поражение, но оно не то, что вам показывали... Вам же показывали в фильмах? Ну или рассказывали. И в результате всего...
Тут он оказался посреди какого-то зала с стеклянным потолком. Зал был высотой под полсотни метров, по бокам были ярусы. А все пространство просечено линиями эскалаторов.
- Это просто отражает настроение. Такие аэропорты и сейчас есть, хотя это и не аэропорт. Просто общественное место. Видишь этих вычурных людей. Мимо проходили и вправду довольно своеобразные горожане, выглядевшие как в старинных фильмах в том смысле, что были одеты очень непросто - никаких тебе трико, шорт и футболок.
- Все, что ты должен увидеть, что тех ярко раскрашенных здесь нет, и не может быть в принципе. Да и на сам зал посмотри. Черный камень, металл, стекло. Как в старом черно-белом фильме, а картина-то и не черно-белая. Это, конечно, не означает, что ради этого били по городу. Хотя бить будут, только не этим. Есть такое понятие, как ментально-идеологическая диверсия, и последствия могут быть и более травматичными. Она, эта диверсия, в нашей истории тоже будет. Ну все, ты просмотрел все что нужно.
Он снова очутился на стуле, сидя за столом. Пальцы, державшие голову, неторопливо разошлись.
- Вот, все что ты видел - это видение будущего самыми высокими организаторами. Их несколько уровней и самые высокие - они в США. В их видении есть и высокая технологичность - это, что было в самом начале, такие будут телефоны, не удивляйся. Еще там будет война по периферии - да, это будет. Где-то будет война, кто-то будет без интереса смотреть это по телевизору. Без эмоций. Как такие большие олимпийские игры.
- Тогда все они - фашисты.
- У вас тоже есть такая война, в Афганистане, правда, вы не смотрите ее как спорт. Тем не менее, будь на твоем месте кто-то из ваших официальных представителей, морализаторствовать ему было бы не с руки. Он бы начал, но уж я его переспорила бы. Да и не в мой адрес упрек, не забывай, это все не мое. Не моя затея. У вас вот вертолеты, у них вот те самолеты. Простая винтовка конного всадника ровно так же убивает, так что чего уж искать различия за видами техники.
- Но там было... По гражданскому мосту с автомобилями.
- И что это меняет? Застреленный в своем огороде крестьянин дешевле, чем сидящий в машине? Я говорю их языком. Дешевле или нет? Я считаю, что нет.
- Я с вами согласен, - выдавил из себя Синельников, отчего-то перешедший на «вы».
- Вот, видишь, тебя проняло. А слова сами по себе... Это дольше.
- Это дольше. - Задумчиво повторил Синельников.
- Зимний дом и самолеты - это просто еще один вариант, хотя эта же картинка показывает все несколько шире - кто-то в это время беззаботно смотрит на происходящее из своего уютного дома в совсем другом месте. И все в общем-то в порядке. А еще расстояния могут быть и не такими уж большими. Пол-дня на автомобиле и пожалуйста. Можно еще ближе. Такой порядок вещей несложно устроить. Это вас учили сокрушаться при одном упоминании слова «война». Как ваша мировая война, так и война как таковая. Учили ведь?
- Да, конечно.
- Там не будут. Ну, будут высказывания, но в очень легкой и ненавязчивой форме.
- Это же конец всему.
- Почему? Ключи от оружия ведь не в руках толпы. И даже не толпы генералов. За это не переживай. Хотя ваша антивоенная пропаганда продиктована верными устремлениями. Или была... А сейчас будет совсем умно, так что соберись. Все, что они затеяли можно свести к трем вопросам: «что делать?», «как это делать?» и «зачем все это?». Запомнил?
-Запомнил, - ответил Синельников, ожидавший чего-то совсем другого, действительно сложного для понимания.
- Очень хорошо, молодец! - Проговорила Ференгелия, все это время стоявшая у него за спиной, - а теперь ты послушаешь, что тебе скажет твоя сторона, твои соотечественники. Придется нам походить извилистыми тропинками.
- Какими тропинками?
- Да вот такими. Увидишь все глазами обманутого. Это полезно.
- Обманутого? Насчет чего?
- Потом увидишь. Сейчас ты отчасти забудешь, потом вспомнишь... Не переживай.

[Statosphere_Magic]

Глава 31
Тактическая обстановка.
UTC 12.10.
- «Днепр», «Днепр», как принимаете, я «Буря-один», - устроившись у микрофонного диффузора, произнес Синельников позывной нового центра управления.
- «Буря-один», как самочувствие? - ожил громкоговоритель.
Это был врач. Не Владимир Алексеевич, а его сменщик, также представившийся по имени-отчеству. Этого Звали Иван Николаевич. Оба были без фамилий и званий, хотя возможно, если не скорее всего, оба были какими-то военными врачами - вряд ли в центрах управления полетами было место гражданским.
Ответив на ряд уже не раз заданных вопросов, Синельников с разрешения той стороны направился к панели с телеэкраном. Ее надо было включать по необходимости - энергоресурс бортовой системы хоть и пополнялся, страшно сказать, атомным реактором, но все же нуждался в строгом и продуманном нормировании расхода.
На ярком и чуть синеватом экране появился уже знакомый генерал Бакланов.
- Товарищ Синельников, товарищ старший сержант, - начал он, отчего-то вначале обратившись к нему именно как к гражданскому, - Сейчас я доведу до вас то, что известно нам на текущий момент и исходя из чего мы будем строить наши дальнейшие действия.
- Вас понял, товарищ генерал-лейтенант, - ответил Синельников, в меру сил попытавшийся изобразить что-то приличное. Если не вытянуться по стойке «смирно», то хотя бы не болтаться, размахивая руками. Получилось так себе - тут же он чуть не стукнулся головой о панель вверху отсека.
- Итак, - продолжил генерал, - На данный момент нам абсолютно достоверно известно, что атака на нашу страну носила исключительно конвенциональной, то есть безъядерный характер. Связь с высшим командованием по-прежнему не восстановлена. Причиной атаки послужил военный переворот, состоявшийся в Соединенных Штатах Америки. Повторяю, военный переворот, который произошел в США. Как поняли?
Синельников подтвердил последнюю услышанную фразу.
- По данным, которыми мы располагаем на данный момент, переворот был осуществлен ультрареакционной неомаккартистской политической группой, опирающейся на разветвленную сеть внутри самой страны, то есть США. В данную сеть входят представители крупного финансового капитала и военно-промышленного комплекса. Последнее имеет ключевую важность. На данный момент установлено, что сеть выходит за пределы США и распространяет свое влияние в частности в верхах стран Западной Европы, в том числе среди их военного руководства. Таким образом, им удалось осуществить свою ограниченную атаку и ряд дополнительных провокаций сторонними силами. Силами НАТО. Целью данной провокации было инициировать ответный удар с нашей стороны. Разумеется, мы бы сделали все, чтобы не допустить необоснованного применения нашего ядерного оружия, но их цель состояла именно в этом. При этом даже в случае применения нами ядерного оружия, в первую очередь удар пришелся бы на военные объекты, находящиеся в ненаселенных областях североамериканского континента. Таким образом, даже при таком варианте развития событий наш ответный удар не повлек бы за собой катастрофических потерь среди мирного населения. С другой стороны, наш вынужденный ответ даже в таком виде позволил бы заговорщикам окончательно закрепить свое положение, приведя в действие так называемые протоколы безопасности. Это бы окончательно развязало им руки для проведения беспрецедентно скоротечных репрессий и ликвидации политических противников или просто нежелательных общественно-политических фигур. Маккартизм на новом витке истории. Я скажу своими словами - это коллективный Пиночет с ядерной бомбой и суперкомпьютером. И он поставил своей целью узурпировать власть в США.
Синельников слушал с остекленевшими глазами. В нормальных условиях можно было бы сказать, что спина похолодела, но здесь все работало несколько по-другому.
Ракета вышла из шахты не потому, что где-то что-то было неисправно. Невообразимая машина, призванная защитить Родину в грозный час, безошибочно среагировала на то, что где-то за океаном группа каких-то сошедших с ума от власти и денег пошла куда дальше всех этих Рейганов и прочих Сенаторов Байденов. Хотя сенатор Байден вроде бы был за мир...
Так или иначе, все то действо на Земле, что выглядело, как бездушный механизм, сходу убивший по меньшей мере одного офицера, на самом деле было воплощением силы всего Советского народа. И военная машина с ракетой в вершине, и ее, машины, тяжеловесное, растянутое на час с лишним срабатывание. Что до трагичного инцидента с Бузовым, то несчастные случаи имели место и на учениях в условиях мирного времени. Думать об этом и предпринимать соответствующие меры было кому, но точно не Синельникову.
Мысли проносились в голове быстро и как ни странно ничуть не мешали воспринимать то, что говорил сейчас Бакланов. Он тем временем продолжал:
- На данный момент в США объявлено военное положение. Оно носит несколько своеобразный характер - средства массовой информации по-прежнему функционируют, транслируя радио- и даже телепередачи. Это выглядит несколько необычно, но для их капиталистического образа жизни это нормально. Телекомпаниям необходимо отрабатывать свои контракты. Вся экстренная информация доводится до их населения через перечень выделенных для этого каналов. У них телепрограмм несколько больше. Это вкратце о политической ситуации в США на данный момент.
Синельников подтвердил услышанное, вернее то, что это было касательно политической ситуации.
- Теперь о ситуации в вооруженных силах США. Заговорщикам не удалось установить полный контроль над сухопутными вооруженными силами США. Что касается их сил стратегического назначения, то они в данном случае оказались наиболее устойчивыми к данной политической диверсии. Это, как нетрудно догадаться, объясняется наличием соответствующей системы связи. Они по-прежнему, как и мы, находятся на связи с президентом Бушем, местонахождение которого нам неизвестно.
Синельников почувствовал, что у него отлегло.
- Тем не менее, отдельные подразделения различных родов войск и флота находятся в подчинении мятежников, и, судя по данным, предоставленным нам Американской стороной во избежание дальнейших провокаций, готовы предпринять некие вооруженные действия, направленные на усугубление ситуации и перелома ее в пользу мятежников. Насколько действия в рамках мятежа имели связь с известным инцидентом с крейсером в Северном море, нам на данный момент неизвестно, но по имеющимся данным прямого участия в провокации он не принимал...

[Statosphere_Magic]

Глава 32
UTC 12.30.
Москва.
Въехав в распахнутые ворота, машина прокатилась еще с пару десятков метров и встала. Едва рассевшиеся по своим местам люди, включая и самого генсека, начали подниматься. Бетонный ангар был едва освещен - достаточные по мощности лампы были лишь у лифтовой клети. Откуда-то сзади, со стороны все еще распахнутых ворот, слышался сбавлявший свою высоту и силу, гул двигателей самолета, стоявшего в паре сотен метров.
Не заставившая себя долго ждать металлическая клеть поднялась и плавно остановилась - это было видно через внутреннюю решетчатую дверь, располагавшуюся за распахнутой основной. Первая группа из полутора десятков человек, куда входил неотступно следовавший за главой государства Болотов, погрузилась в лифт почти что в полном молчании. Когда кабина - платформа, успевшая спуститься на полсотни метров под землю, стала замедлять свой ход, Болотов, все это время державший в руках терминал, как бы невзначай глянул вверх. Там, за решетчатым потолком были два параллельных, уходивших ввысь, ряда светильников, отбрасывавших свой желтоватый свет на мрачные обшитые металлом стены шахты.
На какое-то мгновение в голову закралась глупая в своей обывательской откровенности мысль о том, что обратного пути может и не быть. Глупая мысль растаяла также быстро, как и появилась. Логика, впрочем, могла допустить и такое, но стоило ли?
Качнувшись на демпферах, Кабина замерла, и дежуривший в ней принялся вручную открывать решетчатую дверь - внешняя была открыта снаружи заблаговременно. В проеме показался белый кафель.
Это была самая настоящая станция метро, только начисто лишенная каких-либо излишеств. Станция относилась к закрытой, изолированной радиальной ветке, шедшей через всю столицу на север - так называемый «технический радиал», о существовании которого Болотов узнал, только когда был назначен на свою теперешнюю должность.
Тогда сухой текст проинформировал его о наличии закрытой транспортной линии, проходившей прямо над кремлевским комплексом - там, за красной стеной тоже была такая же лифтовая.
Сама ветка была построена в конце сороковых с совершенно определенной целью - обеспечения функционирования системы противовоздушной обороны Москвы, которую курировал ни кто иной, как сам Берия. Вдобавок к этой была еще одна ветка, шедшая с запада на восток - это было все, что успели построить. Все из подземной сети - сама система ПВО была завершена.
С технической точки зрения, с позиций даже начала шестидесятых никакая система ПВО уже не нуждалась в наличии такой инфраструктуры, однако в планах конца сороковых годов была довольно обширная система таких секретных и совершенно секретных коммуникаций.
Сейчас, насколько принимающая сторона довела до Болотова, довела еще в самолете, путешествие по пустующей ветке было призвано скрыть перемещения первого лица, сбить все расчеты противника, с большой долей вероятности готовившего новые провокации. Это было логично.
С другой стороны, там, еще на поверхности, не могла не броситься в глаза обычная жизнь аэропорта - когда вышедшие из самолета грузились в машину, с дальней полосы как ни в чем ни бывало взлетал самый обычный гражданский Ту-154, а в другой стороне еще один лайнер принимал пассажиров, только что подъехавших на аэродромном автобусе. Впрочем, и этот контраст внешней стороны жизни со случившимся был объясним. Тут возникали мрачные ассоциации с Первомаем 1986 года, но в данный момент эмоции следовало отвергнуть.
Болотов, стоявший неподалеку от края платформы, направил взгляд в туннель, откуда уже смотрели три огня, приближавшихся пока еще беззвучно.
Поезд, въехавший на станцию, состоял из трех вагонов и это были обычные вагоны метро, только выкрашены они были в защитный цвет и на боку каждого был выведен номер из двух букв и двух цифр. Лифт тем временем уже спускался со второй группой.
Наконец, все без малого тридцать человек, включая и принимающую строну, расселись в двух из трех вагонов. Двери закрылись и поезд начал набирать скорость.
В какой-то момент, примерно через десять минут после отправления, поезд неожиданно выехал к чему-то, что Болотов первоначально принял за станцию. Вообще технические платформы уже были до того - это были уменьшенные версии обычных станций, способные принять от силы пять вагонов, они были едва освещены и не имели совершенно никакой отделки. Здесь же был довольно внушительный даже по меркам обычной станции зал, также не имевшей никакой отделки, но ярко совещенный. Примерно половину объема помещения занимали агрегаты, напоминавшие не то турбины, не то генераторы.
Это была самая настоящая ядерная электростанция, построенная здесь за теми же целями, что и само секретное метро - обеспечение системы ПВО.
Построена она была, правда, позже, примерно на десятилетие если не больше, и насколько было известно Болтову, так и не была запущена, однако, судя по всему, пребывала если не в состоянии готовности, то в состоянии рабочего резерва.
Генсек, сидевший напротив, расположившийся таким образом, как в самом обычном вагоне метро, проводил зал едва заметным движением головы. Его отношение к ядерной энергетике хоть и не было достоянием широкой общественности, но ближнему окружению, куда входил и Болотов, было известно. Пронесшийся за окном вагона объект, ядерная электростанция, устроенная в подземном зале под самыми московскими кварталами, вряд ли мог оставить его равнодушным. Тем более, что и старт ракеты был охарактеризован им самим как второй Чернобыль. Поезд снова нырнул во тьму туннеля.
Очередная лампочка, встроенная в карту-мнемосхему потухла и взамен зажглась новая. Карта была размещена с обоих торцов вагона. Судя по схеме, поезд сейчас был не более чем в трех километрах от кремля.
Тут в ушах заложило - все указывало на то, что туннель теперь уходил все ниже. Когда неприятное ощущение исчезло, поезд успел проскочить еще пару технических платформ, как которых в отличие от предыдущих, находилась вооруженная охрана.
Наконец, поезд начал замедлять свой ход. Площадка, у которой он остановился, была точь-в-точь, как станция отправления - тот же белый кафель на стенах и бетонный, покрытый масляной краской пол. Платформа, как и следовало ожидать, не была безлюдной - помимо уже виданной охраны была группа из десятка вооруженных и одетых в полевую форму офицеров. Возглавлял группу армейский генерал.
Болотову было трудно судить о настроении генсека, но у самого него были если не недобрые, то тревожные предчувствия.

[Statosphere_Magic]

Глава 33
UTC 13.05.
- Давай уже, заканчивай, - нетерпеливо пробормотал Фокин, глядя на стену из телеэкранов.
- ...Двенадцать часов десять минут... Программа ТСН -двенадцать часов, - продолжала ведущая, зачитывавшая программу на завтрашний день.
- Этот мужик - он и сам живет там же? - Не унимался Фокин.
- Нет, на другом конце города. Конечно там же. Это деревня, - ответил Бутников, зачем-то двигая рычажок частотной коррекции.
- К семидесятипятилетию киностудии имени Горького. Художественный фильм...
Фокин полез в карман спецовки и ощупал сигаретную пачку.
- ...«Контакт». Экономическое обозрение - восемнадцать часов пятьдесят пять минут.
- Есть контакт, - пробормотал Фокин и ухватился за спинку стоявшего здесь же незанятого стула.
- У тебя точно сегодня шило в жопе, - проворчал Бутников.
- Ездить хочу, что тут поделать.
- Программа ТСН - ноль часов тридцать минут.
- Так, программа закончилась, - натужно пробормотал Фокин.
- ...А сейчас предлагаем вашему вниманию спецвыпуск ТСН. «Персидский Залив. Телеперекличка».
После этих слов изображение стало погружаться в темный фон, после чего тут же возникла цветная заставка. Эта была новой, хотя такой же безликой, напоминавшей разбросанные по экрану осенние листья, только эти были словно просвечены лампами всех цветов радуги.
- Все, мы пошли, - объявил Фокин, двинув рукой по спинке уже другого стула, того, на котором сидел Бутников.
- Звездуйте, - прозвучало с соседнего пульта.
- Мало им в башне, что целыми днями сидят и «спрут» смотрят, так еще и сюда приходят рабочую атмосферу разлагать, - прозвучало вслед.
- Не разлагать атмосферу, а обмениваться опытом, - хохотнул Фокин, уже выходя в коридор.
- С тебя кассета с этим английским... Бенни Хилл.
- Да пожалуйста. Хоть «Спрут», хоть Хилл, хоть Сеанс.
- Нет, сеансов у нас уже у самих целый шкаф. Ты все еще в них веришь?
- Если не верить, то и помогать не будут. Это психотерапия.
Бутников ничего не ответил. Фокин и сам с самого начала очень прохладно относился ко всем тем рассказам про заживающие швы, но психологический момент того, что касалось именно всех этих современных нервных расстройств, в итоге способных довести и до язвы желудка, возможность дистанционного лечения таких расстройств и предотвращения таким образом той же язвы он не отвергал. В общем, на взгляд Фокина польза была, правда, оставалось выяснить, кому те язвы и прочие плохие вещи грозили. Но и при невозможности устроить статистический учет была профилактика. Так это видел Фокин. Бутников же встретил новое явление в штыки с первых дней.
- А с запчастями у него как? Он знает, где что, или лучше самому доставать?
- Лучше самому. Он как бы... Только делает. Но хорошо делает. И берет недорого. Руки золотые - это на самом деле. После инфаркта инвалидность, и он не работает. Вот и занялся.
Оба вышли в широкий, остекленный с одной стороны коридор, в конце которого располагался вход в курилку. Тут Фокин краем глаза заметил, что на стоянку, расположенную у студийного комплекса АСК-3, заруливали несколько одинаковых грузовиков, выкрашенных в военный цвет. Не придав увиденному значения, Фокин ускорил шаг, обгоняя Бутникова. Уже у самой двери он полез за пачкой, вытащил две сигареты и протянул одну Бутникову.
- Племянник магнитофон достал. Японский, настоящий - вот это вещь, - перевел тему на свое Бутников.
- Молодец какой, - ответил Фокин, - А твой автослесарь, он водкой берет? Бутылками?
- Нет. Он же с эти все. Ну или почти все. Инфаркт же.
- А, ну да.
Тут Бутников, отличавшийся собранностью и предусмотрительностью, полез в карман, откуда достал сложенный вчетверо тетрадный лист.
- Вот, - объявил он, назвав имя-отчество частника-автослеря, - Адрес там же.
- Мне же сказать, что я от тебя?
- Да, конечно.
Тут дверь приоткрылась, и в нее вошел какой-то мужик в костюме. Вроде это был оператор передвижной установки, сказать точно Фокин не мог. В лицо он его узнавал, но как того звали не знал. Поздоровавшись с Бутниковым и заодно с Фокиным, мужик устало плюхнулся на лавку и достал пачку «примы». По его лицу было видно, что курил он это не из какой-то экономии, а напротив из большого запроса. Запроса до никотина, разумеется. Глядя на таких Фокин уже не раз задумывался, чтобы бросить, но дальше мыслей дело пока что не шло.
Сегодня опять по улицам расспрос устраивали, - проговорил мужик в воздух. - Про суверенитет, - он выпустил струю дыма вверх, - Прибалтика.
Да-а, - протянул Бутников, - Я вот что думаю, - продолжил он, - Если суверенитет объявит РСФСР, то что будет? Будет отдельно РСФСР и отдельно СССР? - он усмехнулся.
Мужик мотнул головой и выругался.
Фокин, успевший развернуть бумажку и прочитать написанное, устраивал теперь ее в карман, да так, чтобы она не поизмялась.
Внезапно коридор огласился отрывистыми звонками.
- Это еще что? - Встрепенулся Бутников.
- Гражданская оборона, - ответил Фокин.
- Я знаю, но в честь чего?
Тут Фокин вспомнил машины и теперь-то наконец его посетила мысль, что нужно было обратить внимание на их номера. Не на сами номера, которые было не прочесть, но на фон. Вполне возможно это могли быть черные военные.
- Внимание, внимание, - раздался женский голос, искаженный плохим качеством записи и плохими же, совсем не предназначенными для изысков громкоговорителями.
- Производится плановая проверка готовности к чрезвычайной ситуации... - Продолжилось сообщение.
- Это плохо, - вдруг произнес ставшим каким-то серьезным Бутников.
- Что особенного? - Устало отозвался оператор.
- Ну чрезвычайная ситуация, - ответил Бутников и затушил недокуренную сигарету, - Пошли, глянем, что там, - обратился он к Фокину.
Не став выказывать недоумения, Фокин затушил свою сигарету и поднялся.
- Эта запись, именно эта - она включается с поста первого отдела. Понятно?
Первым отделом здесь, как и везде, называли КГБшный. Там, где такие были. На телецентре, разумеется, такой был.
- Ты их, записи, различаешь что ли?
- Ну мы это знаем. Там было несколько пленок. Это что-то КГБ-шное. А это значит...
- Твою мать! - Вдруг дошло до Фокина, - Я же не должен здесь быть!
- Вот и я про то же.
- Так, на первом этаже есть второй выход... - Начал рассуждать Фокин, - А можно и по пожарной лестнице, которая у вас...
- Мы идем в правильном направлении. После студии две или три двери, только с другой стороны, - проговорил шедший впереди Бутников, - Только я бы на твоем месте сейчас беспокоился о том, не приперлись ли они еще и в башню.
- Будем исходить из оптимистичного варианта, - пробормотал Фокин, начавший всматриваться вдаль коридора.
- Иди, ищи, если что я подожду, - объявил Бутников, замедлив шаг у своей двери.
- Сейчас, все будет, - ответил Фокин и ускорил шаг.
- Ну давай, - ободряюще проговорил Бутников.
- Вот она, - повеселев объявил Фокин, дойдя до выделявшейся среди остальных двойной двери, имевшей остекление из непроглядного рельефного стекла.
Он схватился за ручку и рванул ее вниз. Рука уперлась. В последней надежде он дернул ее в противоположном направлении, вверх, но это ожидаемо не помогло. Он выругался.
- Беги на центральную лестницу, или на вторую - и уж там через стилобат к противоположному входу, - прокричал Бутников вслед Фокину, уже метнувшемуся ко второй, меньшей лестнице общего пользования.
- Все, бывай, - обернулся Фокин и махнул рукой. Повернув голову вперед, он услышал, как Бутников хлопал своей дверью.
- Бубу-бу-буба, - торопливо напел про себя Фокин, наконец-то ступив на лестницу. Отчего-то сейчас ему вспомнилась та песня с «импортного» MTV, которое умельцы из аппаратной принимали спутниковой антенной. В той песне мужик в красной рубахе пел, что он куда-то там бежит. Еще были бабы со страшной раскраской на лице, но то сейчас к делу не относилось. А вот торопиться и бежать было очень даже нужно. Причем нужно было определиться, когда бежать, а когда просто торопиться - бегущий человек точно смутил бы КГБ-шников.
- Если что, то туалет, - пронзила мысль.
Мозг соображал быстро, подыскивал варианты, и нелепая ассоциация с тем, что он бежит так, будто бы обосрался, вывела на вполне разумную идею, что на крайний случай можно будет засесть в туалете. С другой стороны... Не будет же он сидеть все время этих учений. А с еще более другой... Там, в туалете, можно подумать, что делать дальше.
С этими мыслями Фокин миновал второй этаж и наконец-то достиг площадки, выводившей в холл стилобата. Вернее было сказать, что выводила не площадка, а еще один коридор, в который выходила лестничная клетка. Фокин сменил шаг на спокойный, но торопливый. На деловой. С таким вот деловым видом он миновал коридор и вышел к тому месту, где коридор выходил в холл.
До слуха донеслись отдающиеся эхом разговоры. Говорило сразу несколько человек.
- Вот же ерунда какая, - послышалось за спиной.
- Фокин обернулся. За спиной стояла какая-то женщина, непонятно как там оказавшаяся.
- Это какое-то чрезвычайное положение, - продолжала она, - Те люди - они скорее всего военные. Или КГБ.
- Вы это отсюда услышали?
- Да я же у входа в коридор стояла, В тот коридор, из которого вы вышли,- тут она кивнула в сторону остекленной стены холла-стилобата, - Стояла и думала, что они сюда сейчас придут. Да они и придут.
- Да, дела, - задумчиво проговорил Фокин.
- Вы же тоже хотите выйти отсюда?
- Да, это так.
- Значит нам надо что-то придумать.
- Что?
- Выбрать время, когда на нас не будут смотреть.
- Это как же? - проговорил Фокин, осторожно глянув в сторону главного входа, откуда неспешным шагом уже шли двое человек.
- Да хотя бы вот так, - вдруг произнесла откровенно пугливо оглянувшаяся на тех женщина, и ухватила его за рукав.
Она определенно здорово нервничала. Предстояло пересечь холл поперек и войти в неприметную дверь для технического персонала.
- Товарищи будущие генералы, не надо на нас смотреть, посмотрите друг на друга... Найдите друг в друге что-нибудь такое... Интересное... Поговорить... - бормотала она, увлекая Фокина к двери.
Как все происходило дальше, Фокин и не воспроизвел бы, но через какие-то секунды и шаги они оказались у заветной двери, а еще спустя несколько секунд дверь закрылась, надежно укрыв обоих от взгляда и внимания шедших где-то в холле.
Женщина делано с облегчением выдохнула и усмехнулась:
- Здорово, да?
Вскоре оба стояли на бетонном крыльце южного выхода.
- На наше счастье они не стали устраивать... - она помедлила, - Облаву.
В руке у нее был большой полиэтиленовый пакет, внутри которого была какая-то коробка, вроде бы обувная. Ничего особенного в этом не было - мало ли кто ходит по каким делам? А с темой Андроповских облав она, возможно, была хорошо знакома. Сама она была одета в серое пальто с поясом, чем-то склонявшее к мысли, что это импорт, так что возможно и обувь она купила не себе, а что-то проделывала по части торговли.
- Хорошие люди - пусть генералами станут, - усмехнулась она, мотнув головой в сторону выхода, - Всегда бы так. Теперь лишь бы во втором, - она глянула по направлению на АСК-2, - Лишь бы там всего этого не было, а то выйти - вышли, а войти...
- Да, у меня тоже такой же вопрос сейчас, - ответил Фокин.
- Ну что, не будем задерживаться. А то они и сюда придут.
Она мотнула своим пакетом, развернулась и зашагала прочь.
- Удачи вам! Удачно пройти в корпус! - Выкрикнул Фокин и повернулся по направлению к тропинке, ведшей вдаль, к башне.
- Вам того же, - послышалось в ответ.

[Statosphere_Magic]

Глава 33
UTC 13.05.
- Давай уже, заканчивай, - нетерпеливо пробормотал Фокин, глядя на стену из телеэкранов.
- ...Двенадцать часов десять минут... Программа ТСН -двенадцать часов, - продолжала ведущая, зачитывавшая программу на завтрашний день.
- Этот мужик - он и сам живет там же? - Не унимался Фокин.
- Нет, на другом конце города. Конечно там же. Это деревня, - ответил Бутников, зачем-то двигая рычажок частотной коррекции.
- К семидесятипятилетию киностудии имени Горького. Художественный фильм...
Фокин полез в карман спецовки и ощупал сигаретную пачку.
- ...«Контакт». Экономическое обозрение - восемнадцать часов пятьдесят пять минут.
- Есть контакт, - пробормотал Фокин и ухватился за спинку стоявшего здесь же незанятого стула.
- У тебя точно сегодня шило в жопе, - проворчал Бутников.
- Ездить хочу, что тут поделать.
- Программа ТСН - ноль часов тридцать минут.
- Так, программа закончилась, - натужно пробормотал Фокин.
- ...А сейчас предлагаем вашему вниманию спецвыпуск ТСН. «Персидский Залив. Телеперекличка».
После этих слов изображение стало погружаться в темный фон, после чего тут же возникла цветная заставка. Эта была новой, хотя такой же безликой, напоминавшей разбросанные по экрану осенние листья, только эти были словно просвечены лампами всех цветов радуги.
- Все, мы пошли, - объявил Фокин, двинув рукой по спинке уже другого стула, того, на котором сидел Бутников.
- Звездуйте, - прозвучало с соседнего пульта.
- Мало им в башне, что целыми днями сидят и «спрут» смотрят, так еще и сюда приходят рабочую атмосферу разлагать, - прозвучало вслед.
- Не разлагать атмосферу, а обмениваться опытом, - хохотнул Фокин, уже выходя в коридор.
- С тебя кассета с этим английским... Бенни Хилл.
- Да пожалуйста. Хоть «Спрут», хоть Хилл, хоть Сеанс.
- Нет, сеансов у нас уже у самих целый шкаф. Ты все еще в них веришь?
- Если не верить, то и помогать не будут. Это психотерапия.
Бутников ничего не ответил. Фокин и сам с самого начала очень прохладно относился ко всем тем рассказам про заживающие швы, но психологический момент того, что касалось именно всех этих современных нервных расстройств, в итоге способных довести и до язвы желудка, возможность дистанционного лечения таких расстройств и предотвращения таким образом той же язвы он не отвергал. В общем, на взгляд Фокина польза была, правда, оставалось выяснить, кому те язвы и прочие плохие вещи грозили. Но и при невозможности устроить статистический учет была профилактика. Так это видел Фокин. Бутников же встретил новое явление в штыки с первых дней.
- А с запчастями у него как? Он знает, где что, или лучше самому доставать?
- Лучше самому. Он как бы... Только делает. Но хорошо делает. И берет недорого. Руки золотые - это на самом деле. После инфаркта инвалидность, и он не работает. Вот и занялся.
Оба вышли в широкий, остекленный с одной стороны коридор, в конце которого располагался вход в курилку. Тут Фокин краем глаза заметил, что на стоянку, расположенную у студийного комплекса АСК-3, заруливали несколько одинаковых грузовиков, выкрашенных в военный цвет. Не придав увиденному значения, Фокин ускорил шаг, обгоняя Бутникова. Уже у самой двери он полез за пачкой, вытащил две сигареты и протянул одну Бутникову.
- Племянник магнитофон достал. Японский, настоящий - вот это вещь, - перевел тему на свое Бутников.
- Молодец какой, - ответил Фокин, - А твой автослесарь, он водкой берет? Бутылками?
- Нет. Он же с эти все. Ну или почти все. Инфаркт же.
- А, ну да.
Тут Бутников, отличавшийся собранностью и предусмотрительностью, полез в карман, откуда достал сложенный вчетверо тетрадный лист.
- Вот, - объявил он, назвав имя-отчество частника-автослеря, - Адрес там же.
- Мне же сказать, что я от тебя?
- Да, конечно.
Тут дверь приоткрылась, и в нее вошел какой-то мужик в костюме. Вроде это был оператор передвижной установки, сказать точно Фокин не мог. В лицо он его узнавал, но как того звали не знал. Поздоровавшись с Бутниковым и заодно с Фокиным, мужик устало плюхнулся на лавку и достал пачку «примы». По его лицу было видно, что курил он это не из какой-то экономии, а напротив из большого запроса. Запроса до никотина, разумеется. Глядя на таких Фокин уже не раз задумывался, чтобы бросить, но дальше мыслей дело пока что не шло.
Сегодня опять по улицам расспрос устраивали, - проговорил мужик в воздух. - Про суверенитет, - он выпустил струю дыма вверх, - Прибалтика.
Да-а, - протянул Бутников, - Я вот что думаю, - продолжил он, - Если суверенитет объявит РСФСР, то что будет? Будет отдельно РСФСР и отдельно СССР? - он усмехнулся.
Мужик мотнул головой и выругался.
Фокин, успевший развернуть бумажку и прочитать написанное, устраивал теперь ее в карман, да так, чтобы она не поизмялась.
Внезапно коридор огласился отрывистыми звонками.
- Это еще что? - Встрепенулся Бутников.
- Гражданская оборона, - ответил Фокин.
- Я знаю, но в честь чего?
Тут Фокин вспомнил машины и теперь-то наконец его посетила мысль, что нужно было обратить внимание на их номера. Не на сами номера, которые было не прочесть, но на фон. Вполне возможно это могли быть черные военные.
- Внимание, внимание, - раздался женский голос, искаженный плохим качеством записи и плохими же, совсем не предназначенными для изысков громкоговорителями.
- Производится плановая проверка готовности к чрезвычайной ситуации... - Продолжилось сообщение.
- Это плохо, - вдруг произнес ставшим каким-то серьезным Бутников.
- Что особенного? - Устало отозвался оператор.
- Ну чрезвычайная ситуация, - ответил Бутников и затушил недокуренную сигарету, - Пошли, глянем, что там, - обратился он к Фокину.
Не став выказывать недоумения, Фокин затушил свою сигарету и поднялся.
- Эта запись, именно эта - она включается с поста первого отдела. Понятно?
Первым отделом здесь, как и везде, называли КГБшный. Там, где такие были. На телецентре, разумеется, такой был.
- Ты их, записи, различаешь что ли?
- Ну мы это знаем. Там было несколько пленок. Это что-то КГБ-шное. А это значит...
- Твою мать! - Вдруг дошло до Фокина, - Я же не должен здесь быть!
- Вот и я про то же.
- Так, на первом этаже есть второй выход... - Начал рассуждать Фокин, - А можно и по пожарной лестнице, которая у вас...
- Мы идем в правильном направлении. После студии две или три двери, только с другой стороны, - проговорил шедший впереди Бутников, - Только я бы на твоем месте сейчас беспокоился о том, не приперлись ли они еще и в башню.
- Будем исходить из оптимистичного варианта, - пробормотал Фокин, начавший всматриваться вдаль коридора.
- Иди, ищи, если что я подожду, - объявил Бутников, замедлив шаг у своей двери.
- Сейчас, все будет, - ответил Фокин и ускорил шаг.
- Ну давай, - ободряюще проговорил Бутников.
- Вот она, - повеселев объявил Фокин, дойдя до выделявшейся среди остальных двойной двери, имевшей остекление из непроглядного рельефного стекла.
Он схватился за ручку и рванул ее вниз. Рука уперлась. В последней надежде он дернул ее в противоположном направлении, вверх, но это ожидаемо не помогло. Он выругался.
- Беги на центральную лестницу, или на вторую - и уж там через стилобат к противоположному входу, - прокричал Бутников вслед Фокину, уже метнувшемуся ко второй, меньшей лестнице общего пользования.
- Все, бывай, - обернулся Фокин и махнул рукой. Повернув голову вперед, он услышал, как Бутников хлопал своей дверью.
- Бубу-бу-буба, - торопливо напел про себя Фокин, наконец-то ступив на лестницу. Отчего-то сейчас ему вспомнилась та песня с «импортного» MTV, которое умельцы из аппаратной принимали спутниковой антенной. В той песне мужик в красной рубахе пел, что он куда-то там бежит. Еще были бабы со страшной раскраской на лице, но то сейчас к делу не относилось. А вот торопиться и бежать было очень даже нужно. Причем нужно было определиться, когда бежать, а когда просто торопиться - бегущий человек точно смутил бы КГБ-шников.
- Если что, то туалет, - пронзила мысль.
Мозг соображал быстро, подыскивал варианты, и нелепая ассоциация с тем, что он бежит так, будто бы обосрался, вывела на вполне разумную идею, что на крайний случай можно будет засесть в туалете. С другой стороны... Не будет же он сидеть все время этих учений. А с еще более другой... Там, в туалете, можно подумать, что делать дальше.
С этими мыслями Фокин миновал второй этаж и наконец-то достиг площадки, выводившей в холл стилобата. Вернее было сказать, что выводила не площадка, а еще один коридор, в который выходила лестничная клетка. Фокин сменил шаг на спокойный, но торопливый. На деловой. С таким вот деловым видом он миновал коридор и вышел к тому месту, где коридор выходил в холл.
До слуха донеслись отдающиеся эхом разговоры. Говорило сразу несколько человек.
- Вот же ерунда какая, - послышалось за спиной.
- Фокин обернулся. За спиной стояла какая-то женщина, непонятно как там оказавшаяся.
- Это какое-то чрезвычайное положение, - продолжала она, - Те люди - они скорее всего военные. Или КГБ.
- Вы это отсюда услышали?
- Да я же у входа в коридор стояла, В тот коридор, из которого вы вышли,- тут она кивнула в сторону остекленной стены холла-стилобата, - Стояла и думала, что они сюда сейчас придут. Да они и придут.
- Да, дела, - задумчиво проговорил Фокин.
- Вы же тоже хотите выйти отсюда?
- Да, это так.
- Значит нам надо что-то придумать.
- Что?
- Выбрать время, когда на нас не будут смотреть.
- Это как же? - проговорил Фокин, осторожно глянув в сторону главного входа, откуда неспешным шагом уже шли двое человек.
- Да хотя бы вот так, - вдруг произнесла откровенно пугливо оглянувшаяся на тех женщина, и ухватила его за рукав.
Она определенно здорово нервничала. Предстояло пересечь холл поперек и войти в неприметную дверь для технического персонала.
- Товарищи будущие генералы, не надо на нас смотреть, посмотрите друг на друга... Найдите друг в друге что-нибудь такое... Интересное... Поговорить... - бормотала она, увлекая Фокина к двери.
Как все происходило дальше, Фокин и не воспроизвел бы, но через какие-то секунды и шаги они оказались у заветной двери, а еще спустя несколько секунд дверь закрылась, надежно укрыв обоих от взгляда и внимания шедших где-то в холле.
Женщина делано с облегчением выдохнула и усмехнулась:
- Здорово, да?
Вскоре оба стояли на бетонном крыльце южного выхода.
- На наше счастье они не стали устраивать... - она помедлила, - Облаву.
В руке у нее был большой полиэтиленовый пакет, внутри которого была какая-то коробка, вроде бы обувная. Ничего особенного в этом не было - мало ли кто ходит по каким делам? А с темой Андроповских облав она, возможно, была хорошо знакома. Сама она была одета в серое пальто с поясом, чем-то склонявшее к мысли, что это импорт, так что возможно и обувь она купила не себе, а что-то проделывала по части торговли.
- Хорошие люди - пусть генералами станут, - усмехнулась она, мотнув головой в сторону выхода, - Всегда бы так. Теперь лишь бы во втором, - она глянула по направлению на АСК-2, - Лишь бы там всего этого не было, а то выйти - вышли, а войти...
- Да, у меня тоже такой же вопрос сейчас, - ответил Фокин.
- Ну что, не будем задерживаться. А то они и сюда придут.
Она мотнула своим пакетом, развернулась и зашагала прочь.
- Удачи вам! Удачно пройти в корпус! - Выкрикнул Фокин и повернулся по направлению к тропинке, ведшей вдаль, к башне.
- Вам того же, - послышалось в ответ.