Свои произведения: кто готов дать почитать и выслушать критику?

[Sera]

Тема для публикации и оценки произведений посетителей форума.

(Архив темы, Архив темы 2)

Авторам.
1. Текст произведения необходимо скрывать тэгом спойлер [spoiler="<Текст>"]<То, что вы хотите убрать под спойлер>[/spoiler] Тэг также есть в расширенном режиме редактирования сообщения.
2. Текст рекомендуется прочитать и проверить на наличие ошибок, например в Ворде. В противном случае, вместо оценки произведения вы увидите оценку собственной неграмотности.
3. Имеет смысл сначала прочитать хоть что-то о том как надо и, соответственно, не надо писать (например что-то отсюда). Если вы будете допускать типовые ошибки, то получите типовой ответ, причем нелицеприятный. :)
4. Если для понимания вашего произведения нужна дополнительная информация (произведение по конкретному миру, фанфик, ночной кошмар и т.д.) приведите ее перед спойлером. Не стоит ожидать что читатели хорошо знают описываемый вами мир.
5. Крупные произведения рекомендуется вкладывать небольшими кусками раз в день-два.

Скрытый текст - О трудном выборе критика:

Вариантов, собственно, у критика несколько:
1. Написать: "в топку".
Плюсы: Минимальные затраты, как в плане времени, так и в плане эмоций.
Минусы: Вы не поверите. Вы скажете: "Дурак", - и останетесь при своём, потому что людям свойственно не доверять незнакомцам на слово.
Вердикт: Этот вариант отметаем.
2. Начать разбирать подробно, построчно, тыкая пальцем в каждую нелепость и ошибку.
Плюсы: В итоге всё равно будет "в топку", но, всё-таки, вывод будет подтверждён множеством примеров.
Минусы: Вы всё равно захотите сказать "Дурак", и если даже так не скажете, то подумаете наверняка, а критик, который потерял уйму времени, увидев, как автор огрызается и пытается обелить своё произведение всеми силами, понимает, что время потрачено зря и благодарности ждать не надо. Почему? Да потому что вы ни за что не поверите в то, что ваше произведение не стоит того, чтобы его читали. Честное слово, чем лучше люди пишут, тем предвзятее они относятся к своим текстам, но обычно те, кто через слово допускают грамматические ошибки и вообще не задумываются над качеством написанного, уверены, что и так сойдёт. Хотя, конечно, не спорят с тем, что немного подправить не мешает.
Вердикт: Пока человек сам не поймёт, что он пишет плохо, никто его в этом не убедит, потому этот вариант тоже не приемлем.
3. Начать искать в тексте то, что можно похвалить, параллельно чуть-чуть - очень мягко и деликатно - пожурить.
Плюсы: Автор доволен. Его хвалят. К "журению" относится снисходительно, поскольку тон критика не категричный, а, скорее, просительный.
Минусы: Автор понимает, что он - уже готовый писатель, Боже мой! Первое же выложенное произведение - и такой успех! Он, вместо того, чтобы выучить русский язык на уровне школьной программы и обратиться к учебникам писательского мастерства, продолжает строчить унылые опусы в невероятном количестве, тратя своё время, которое можно было бы пустить на что-то полезное. Когда, наконец, придёт понимание, будет поздно: время упущено, прогресса никакого, а тексты-то были - отстой, что ж никто не сказал сразу? Ах, лицемеры...
(С) Винкельрид

Критикам.
1. Допускается только оценка произведений. Переход на личности считается флеймом со всеми вытекающими.
2. В отзыве необходимо указать что именно понравилось или не понравилось. Если есть только ощущение то его рекомендуется доносить посредством публичных или личных сообщений.
3. Выделения отдельных фраз и вывода "Чушь" недостаточно. Надо дать хотя бы краткие комментарии, описывающие преступления автора против русского языка и логики.
4. Отмазки "надоело" не работают ;).

Напоминаю, размещение чужих произведений без разрешения автора называется плагиатом и карается баном.
(Jur)

Напоминаю, что флуд запрещен правилами. Сказать свое "спасибо" критикам можно через репутацию. Так же настоятельно не рекомендуется ввязываться в споры.
И помните, что тут все на равных - никто не обязан вас критиковать и оценивать. Попробуйте для начала сами сделать то же.
Aster

[moonlighting]

...

[Statosphere_Magic]

Кто читал «Американский Наворот», так там все было в общем-то пристойно. 22-й век, устоявшийся конфликт, ставший образом жизни. Интеллектуальные потуги истеблишмента... Халдорис Ландскрихт все уладила, как уладила...
Здесь же все несколько более поупоротее. Конец восьмидесятых. СССР с перестройкой и Чернобылем. Однако с оговоркой - это мир из «Апрельских праздников», только 1989-й год.
Итак, в ответ на программу СОИ, СССР создает ракету «Буря» (не ту, что из шестидесятых). Это огроменная, наподобие УР-700 (проектировалась для Луны) которая скрыта в шахтном комплексе (Не спрашивайте, насколько это дорого. Дорого). Огромный носитель выводит станцию, несколько напоминающую реально существовавший «Алмаз», только больше. Экипаж - двое постоянно дежурящих пилотов-космонавтов. Вооружение - от 12 до 18 блоков (Боеголовок). На западе этой системе дали название «Скайфол».
Это полбеды. Советские ученые и военные создали систему, аналогичную и на первом этапе интегрированную в «периметр». Система «Часовой». В основе Советский предок интернета с вычислительными центрами разной мощности (в реальности такой интернет был, но послабее, чем в книге, был менее разветвлен)
Основная задача системы часовой - отреагировать на внезапную и вероломную конвенциональную атаку, которая выбьет руководство. Чтобы все децентрализовалось как надо и сработало как надо. По новостям на начало марта 2026 нечто похожее по части децентрализации демонстрирует... Ну вы знаете, про политику не будем. Это такая система с несколькими топ-центрами и подключением ко всем радарам ПВО. Если что, то первый тревожный колокол. И тогда, например, КГБ-шники на местах в своих городах обзванивают дачи партбоссов, и генералов, на тему «все ли у них в порядке». Таких «тревожных колоколов» разных уровней несколько, от пяти до семи, смотря как считать. И вот, когда звонит самый последний, самый страшный, то начинается... Нет, еще не Война. А чтобы он зазвонил должны пропасть ряд маршалов и генсек. Или просто ряд маршалов - там гибкая логика. Последние ступени тревоги запускают процессы перераспределения полномочий во всей военно-политической машине. Ну, с такой системой СССР не обезглавить. По идее, да.
Итак, есть страшная ракета и чудо-система. Последний апокалиптический колокол (Это я сейчас так это назвал, в тексте никаких колоколов нет, там это называют «Реле»), этот колокольчик или позволяет командованию пусковой позиции запустить «Скайфол», или запускает его самостоятельно, никого не спрашивая. "Скайфол" - это не нечто соответсвующее ядерной ракете. Это нечто, соответсвующее даже не бомбардировщику, а авианосной группе США. Выходит, перемещается и оказывает политическое давление. Есть общее? По моему есть. В итоге «Скайфол» может вовсе не стрелять - экипаж приземляется в спускаемом аппарате, а оружейный блок забирается кораблем «Буран». Еще у оружейного блока ядерный двигатель.
И что же пошло не так?
Есть группа высокопоставленных представителей военных кругов и представителей спецслужб (они вроде друг друга не очень любят, то есть не настолько, чтобы сплести совместный заговор, но тут все за одно). Это группа людей, одержимых идеями неосталинизма (В 1989 году это прямо "против системы"). Наблюдая деструктивные процессы в стране, они давно приходят к выводу, что нужно предпринять... Не что-то предпринять, а известно что. В распоряжении есть передовая высокотехнологичная система распределения полномочий и обеспечения режима военного положения, которой даже в США нет. И вот вам самый высокотехнологичный госпереворот за всю историю на момент 1989-го года.
Ответы на три вопроса «Что делать?», «как делать?» и «зачем это?» у них вроде бы есть.
Вроде бы - потому что с третьим вопросом у них вышла, точнее выйдет промашка. Не спрашивайте как, но за десятилетия это глубинное Неосталинское государство установило взаимодействие с такими же замечательными ребятами на Западе. Неомаккартизм, как желанная реальность, ВПК, госкапитализм, все это. Неосталинисты убеждены, что они и их оппоненты-партнеры нужны друг другу - ну конечно же - холодная война на новом витке, подряды, заказы, экономика, оурэлловщина - это у них. А здесь пломбир по 2-20 и все такое, как в конце фильма «Офицеры», только не черно-белое, а в красных цветах флагов, да в золоте на белом камне. Опрометчиво. Ладно, это будут спойлеры.
В общем по плану надо запустить "Скайфол" и поднять весь мир на уши. На фоне этого госпереворот, и Горбачев в рваных трико отдает ключи от всех дач. Его даже убирать не надо. Америка поможет - два самолета SSI внаглую пролетят над СССР, колокола зазвонят, но до последнего не дотянут. Еще ради всего этого США (вообще по идее это тоже заговорщики, это не санкционировано правительством) пойдут на то, что инсценируют свой мятеж Саблина на крейсере класса «Тикондерога». Это чтобы неосталинисты поверили, что все всерьез.
И вот, тревога поднята, но "Скайфол" не взлетает. Это известно заранее, но это не беда. За пару дней на пусковую позицию приезжает генерал-заговорщик и устраивает разнос. Начинаются внеплановые технические работы. Пилоты на дежурство не заступают, вместо них за ракету берутся технические команды. Проверить, перепрошить. Ее и перепрошивают. Могут, когда надо.
Опять же, что пошло не так?
Да просто во время старта на борту оказывается простой сержант. Хотели бы так? Вот он тоже не обрадовался.
В общем-то здесь бы для него и "все", тем более люк был открыт, но в дело вмешиваются... Конечно же... Высшие силы.
«Принцесса Вирусов» в этом мире чувствует себя раскованнее, чем в «Белой Карте Марса», причем не первый год. Правда, чтобы все было по полной, ей надо привести свои вирусы в порядок. Да, они разные на каждую функцию, но это не такая уж и проблема. А вот «флексить», вырубая кого-нибудь или подсматривая, она вполне может - вирусы основательно укоренились в биосфере, активировались, люди попростывали и выздоровели давно. Хотя про простуду - преувеличение. Ее вирусы вообще не заметны.
Помимо этого я не стал просто выдумывать технику на словах. Я кое-что прорисовал. Двухконтурный прямоточный двигатель самолета SSI. Еще и со спаренными ТРД. У специалиста будет баттхерт от такой глупости, но я теперь гуманитарий. Это просто красиво. Вокруг двигателя самолет - он тоже есть. По чертежу получился побольше, чем тексте - 55 метров. Это много, но он и летает далеко. Ну и советский МиГ-131 из «Апрельских Праздников». НАТОвцы его здесь обозвали «Falsifier», «Фальсификатор». Они всегда так пренебрежительно относятся, мы все это знаем. И да, действие происходит летом, начиная с 16 августа. Январь - это лишь к первой главе

[Statosphere_Magic]

Если не удобно читать в "Ворде", тогда так

Скрытый текст - [SPOILER]:

Январь 1989
Австрия. Альпы.
Таблица, высвечивавшаяся своим голубоватым светом сквозь стекло фильтра монитора была красноречивее иной полной красок живописи. Во всей этой работе досаждало одно, что понять эту красоту дано было совсем немногим, не более сотни человек на всей земле.
Эмили в очередной раз пробежала взглядом по всем трем десяткам строк.
Еще в этом конкретном случае удручало и совсем другое. Помимо всей той эксклюзивности и отсутствия массового признания, с чем все они, работавшие на этой замечательной обсерватории, уже свыклись, со вчерашнего вечера появилось еще одно, носившее совершенно практический характер. Это нечто состояло в том, что третья часть таблицы, нижний десяток строк, однозначно указывала на то, что результаты измерений подверглись какому-то стороннему и явно антропогенному воздействию. Это воздействие проявилось как вполне читаемая программой периодическая помеха, по всей видимости, даже не пришедшая из космоса, с орбиты, а исходившая от источника, находящегося здесь же, на Земле, если не сказать в округе.
Помимо конечных данных обработки результатов были показания многочисленных детекторов электромагнитного излучения. Они, правда, регистрировали что-то без перерыва - источники были повсюду и на земле и на орбите. Задача состояла в том, чтобы учесть эти помехи и если они вдруг окажутся способными повлиять на электронику измерительного комплекса отфильтровать их. За результаты этих вспомогательных и совсем не астрономических наблюдений отвечал другой, несравнимо более скромный компьютер, который можно было приравнять к обычному персональному. В отрыве от основного этот был неспособен увязать полученное теми радиочастотными сканерами с искажениями данных обсерватории. Анализ результатов малого, проведенный главным компьютером, оказался неполным - для наложения картины помех на результаты наблюдений и всех тех фильтраций ему не хватило данных, точнее времени наблюдения, но и с таким предварительным анализом все совершенно определенно указывало на какую-то совсем не астрономическую помеху извне. Извне комплекса. По другому и быть не могло.
Это безобразие повлияло не только на данные гамма-обсерватории, телескопы которой были разбросаны по площади в полтора квадратных километра, но и на выходной сигнал сцинтилляционных датчиков, устилавших изнутри нейтринный детектор - цилиндрическую емкость высотой в сорок метров, упрятанную в пещере в толще горы. Как такое могло произойти, было решительно не понятно. Скальный массив должен был быть надежной защитой.
Эмили охватило какое-то совсем простое в своей откровенности чувство бессилия, будто бы все валится из рук, хотя тут речь шла о прецизионном оборудовании стоимостью в миллиард с лишним долларов, и оборудование это поддерживалось в полном порядке усилиями не одного десятка знающих свое дело специалистов. И все же несмотря на это произошло вот такое...
- Официальное представительство Министерства Иностранных Дел СССР в США направило очередную ноту протеста, касающуюся вопроса нарушения воздушного пространства Советского Союза и Стран Варшавского Договора американскими разведывательными самолетами SSI, - послышалось из маленького настольного телевизора, звук которого был сильно приглушен, но тем не менее все же слышался.
Телевизор стоял на столе одного из тех людей, что отвечали за техническую часть. Пирс Фоули, крепкого вида и чуть, как показалось Эмили, нахальный американец. Такой же американец, как она, хотя не совсем такой же. Появился он чуть более недели назад и с тех пор постоянно напоминал о себе, присутствуя то там, то здесь. Он был инженером, направленным в частном порядке объединенным некоммерческим фондом, занимавшимся обслуживанием всего оборудования начиная от нейтринных детекторов и заканчивая настольными персональными компьютерами. Фоули отчего-то напоминал о себе несколько заметнее остальных. Яркая личность. Из-за таких, надо думать, и представляют себе американцев как легкомысленных и поверхностных живчиков.
С другой стороны, свое дело он определенно знал, но только свое. Он успел, и это было совершенно по делу, побывать внутри сцинтилляционной емкости - оттуда спустили часть воды и команда техников, погрузившаяся на резиновую лодку, заменила несколько датчиков, установив калибровочные - это он также успел рассказать Эмили, доктору Эрикссону и всем остальным, попавшим в его поле зрения.
И при всем при этом он демонстрировал совершенно противоположную строну своей довольно энергичной натуры - когда речь заходила о чем, то, лежавшем вне области его компетенций, он преображался в самую настоящую деревенщину и это коробило. Причем, если разобраться, в эти неизведанные области он вторгался сам, по своей инициативе, вроде как проявляя интерес. Он интересовался, но довольно своеобразно.
«Наука», «ваша наука», «штучки», то есть гаджеты, просто «штука», «проект» - вот такими словами он постоянно сыпал. Да еще норовил притащить что-нибудь съестное, будто находится в парке развлечений.
К слову, сейчас он был серьезен. Он сидел за своим столом, уставившись в два пятнадцатидюймовых цветных монитора и что-то слушал в своих наушниках - у него на голове была устроена гарнитура с микрофоном, куда была выведена прямая спутниковая телефонная линия.
Он с кем-то консультировался. Вернее не с кем-то, а с техническим отделом одного из филиалов ATT - сейчас они, Фоули и технический отдел, вроде бы пытались поэтапно прогнать программу, по которой главный компьютер осуществлял первичную селекцию данных сцинтилляционных детекторов.
- У меня стойкое впечатление, что это не в первый раз, - невесело произнес доктор Эрикссон, стол которого находился поодаль, у двери, ведший непосредственно на лестничную площадку и далее в лабиринт всей той научной сокровищницы, которую Фоули называл галереями. Хорошо хоть не пещерой.
- Что именно происходит не в первый раз? - переспросила Эмили
- Помеха возникала с определенной периодичностью. С интервалом в одни сутки или чуть больше. До этого периода она тоже была, но компьютер отфильтровывал все это. Я узнал об этом только сейчас, просмотрев данные за прошлые периоды. Она определенно техногенная, но сейчас она просто изменила свой характер. Сейчас все обозначилось более чем отчетливо.
- От этого еще не легче, - удрученно подумала Эмили, но смолчала. Действительно, попусту рассуждать сейчас не было ни малейшего смысла - сперва и это только сперва, нужно было прогнать все через сторонний компьютер, хотя скорее всего дело было не в программной ошибке. Возможно, это был конструктивный дефект всей системы, а это означало, что на его выявление может уйти уйма времени.
Насчет одной только передачи данных для стороннего компьютера, проще всего было записать все на уйму магнитных носителей и отвезти это курьерским рейсом, чем пересылать через канал связи - уж слишком большим был этот объем данных. А это все время и время только на первый этап выявления причин.
- Знаете, что я думаю, - вдруг послышался непринужденный голос Фоули, сдвинувшего наушники на виски, - То, что как вы говорите, вся эта штука в целом реагировала на какую-то помеху в течение долгого времени нам только на руку. В главном компьютере есть все сэмплы, так что будет проще чем казалось.
- Еще они, - он махнул рукой куда-то в сторону, очевидно, подразумевая технический отдел, - Они предложили пересчитать все, разбив выходные данные с датчиков по группам. Эти показания и так разбиты по группам, но мы распределим по-другому. Скорее всего, дело в новом оборудовании связи. Аплинки, которые установили месяц назад - скорее всего это они. Побочный лепесток в диаграмме одной или нескольких антенн, или даже спутник слишком точно облучает - сейчас появились такие с фазированной решеткой. Что-то из этого. Ну или где-то в округе у кого-то портативный радар, но это уже просто шутка.
Эмили повернулась в сторону Фоули. Тот сидел за своим столом, теперь откинувшись на спинку стула. В руках он вертел опустошенную банку колы.
- Аплинки, - переспросила Эмили.
- Ну да, - непринужденно ответил тот, - Я помню про те, что на самом деле являются... Что вам так не понравилось... Сейчас я про широкополосную линию связи для всех ваших научных исследований. Две больших антенны и еще группа из пяти поменьше. Вы скорее всего, видели, но не заметили. Если окажется что не из-за них, то я сильно удивлюсь, хотя и тогда мы продолжим искать и обязательно найдем. Эта штука будет работать как надо.
- Как можно так ко всему подходить, - подумала Эмили, вспомнив, что как-то он обозвал аплинками, то есть спутниковыми антеннами, гамма телескопы, которые и вправду чем-то напоминали то спутниковое коммуникационное оборудование, правда, имея очевидные различия в виде оптических зеркал.
Таким образом, одно и вправду напоминало другое, но лишь в глазах совсем неискушенного обывателя, а тут был, надо признать, высококлассный специалист. Высококлассный и такой узколобый, если не сказать вульгарно узколобый.
С другой стороны, теперь хотя бы и вправду стал просматриваться шанс на то, что досадная ошибка в работе всей системы будет устранена. Это радовало.
Если у него все получится, можно впредь даже не выговаривать ему за такие вот почти что деревенские оплошности в названии вещей своими именами.
16.08.1989. Южное побережье Гренландии
UTC 07.10 Местное время 04.10
«Стревятник-два», перекачка завершена, мы выравниваем давление, - прозвучало в наушниках.
Уинфорд подался чуть вправо, чтобы поле зрения окна переднего остекления охватило танкер. KC-135 шел тремя десятками футов выше. Еще в поле зрения попала штанга, на законцовке которой был V-образный стабилизатор. Стабилизатора сейчас видно не было, он был внизу за полем зрения - остекление SSI по своим возможностям обзора совершенно не могло быть сопоставлено не то что с фонарем истребителя, а с остеклением бомбардировщика, отчего даже посадка производилась с помощью видеосистемы. Уникальное и не вполне комфортное для экипажей решение было продиктовано основной отличительной особенностью - это был четырехмаховый сверхвысотный самолет. Самолет стратегического вторжения, единственный в своем классе.
- Наше давление выровнено, объявил Уинфорд и щелкнул тумблером, приведя в действие клапан отсечки. Как SR-71, и его предшественник из эпохи лунной программы, SSI, детище СОИ, мог получить полный бак лишь находясь в воздухе - взлет с такой загрузкой был крайне нежелателен как для шасси так и для планера. Сейчас же вся нагрузка равномерно, ну во всяком случае как подобает распределялась по воздушным потокам и самолет, уже летевший со скоростью в четыреста с небольшим узлов был готов к броску на дистанцию в шесть тысяч морских миль. Дело оставалось за малым.
- Готов к разъединению, продолжил Уинфорд, сообщая это одновременно командиру и на борт танкера.
Командир, все это время державший руку на контроле двигателя, сделал едва заметное движение на себя и танкер плавно пошел вперед. Штанга, мелькнувшая своим раздвоенным хвостом-стабилизатором ушла вверх.
«Чайный дом», это «Стервятник-два», - начал командир, вызывая контрольную башню в Туле, - Покинули танкер, следуем к точке «Эхо», курс...
Уинфорд глянул в такое же маленькое, как и верхнее, боковое окно, устроенное в их двухместной капсуле, почти что космическом корабле. От потоков раскаленного воздуха внутреннее пространство было отделено толстым кварцевым стеклом, двойным стеклом с закаченным в дюймовый промежуток инертным газом. Тем не менее, после получаса полета на скорости в четыре маха внутреннее стекло также ощутимо разогревалось и было способно обжечь. Если сильно постараться, прижав незащищенную ладонь, но тем не менее. Внешняя же обшивка разогревалась до температур в девятьсот с лишним по фаренгейту, а в отдельных местах, на кромках, защищенных керамикой и того больше, на уровне температуры плавления алюминия. Следующими по характеристикам были только шаттлы с их орбитальными полетами. Выше их, экипажей SSI были только астронавты.
- Что с погодой в окрестностях «Эхо», - продолжил командир свой разговор с «чайным домом».
- Шторм в пятидесяти милях к западу, - ответили с вышки, отдавая себе отчет в шуточности этой части сообщения.
Вообще погодные данные тропосферы хоть и были неактуальными на высотах более ста тысяч футов, но одно открытие, сделанное именно в ходе полетов SSI показало, что некоторой своей активностью тропосфера способна дотягиваться и до более верхних слоев, даже до мезосферы. Потрясающие по своей зрелищности электрические разряды были зафиксированы именно фотоаппаратурой «черных гусей», как неофициально прозвали эти выдающиеся машины.
Карта, выведенная на правый дисплей, смещалась вниз и влево - самолет, вылетевший с самой северной базы США, располагавшийся в гренландском Туле, шел вдоль побережья супер-острова на восток, в сторону земли Советов. «Стервятник-один» шел сейчас в двух десятках миль к Западу. Свою процедуру заправки он завершил минута в минуту и теперь оба самолета, включив форсажные камеры четырех своих турбореактивных двигателей, рвались вперед, к полету на высоте в шестьдесят тысяч футов и скорости в один и восемь десятых маха, на той высоте это было чуть больше тысячи узлов.
Этот полет, к которому они сейчас шли, был лишь начальным этапом - далее в работу должны были вступить чудовищные в сравнении с ТРД прямоточные двигатели, объединенные каждый с парой турбинных в единую сборку. Таким образом, можно было с равным успехом сказать, что SSI имел или шесть или всего лишь два двигателя - смотря что считать за один двигатель - каждый агрегат в отдельности или всю сборку.
Хотя в отличие от SR-71, самолет SSI, мог нести вооружения, этот полет был разведывательным. Как и все те, что имели место в начале года и ранее.
Указатель скорости перешел отметку в девятьсот узлов. Северное небо раннего утра к этому времени ничуть не просветлело, напротив, на высоте снова стало почти что ночным. Однако теперь ночная тьма удивительным образом в сочеталась с яркими солнечными лучами раннего стратосферного утра. Эта картина смотрелась вдохновляюще. Вдохновляюще для летчика, разумеется - высота, скорость и недосягаемость. Вершина мира. Впрочем, до самой что ни на есть вершины воздушного океана предстояло проделать определенный путь - добрать два с половиной маха и семьдесят тысяч футов. И тогда они смогут чувствовать себя над самыми мрачными глубинами советских территорий как дома.
Они - люди неба, способные позволить себе безнаказанно дразнить советского медведя, опасного, безжалостного, но чаще незадачливого. Именно такими они, Советы, чаще всего и выглядели в глазах экипажей четырехмахового чуда - пытались выводить свои МиГи на просчитанные позиции открытия огня. Те неизменно без толку тратили свои ракеты, обломки или выгоревшие корпуса которых валились с неба в их поля или в окрестностях их городов и поселков с непроизносимыми названиями.
Сейчас прямо по курсу была Исландия, океанский форпост, преграждавший подводные пути субмаринам Советов. Там же располагался узел связи, автоматически установивший соединение с бортовым коммуникационным центром - все это отображалось на небольшом системном дисплее внизу панели. Там же, на дисплее было состояние приема НАВСТАР - спутников сейчас было более чем достаточно. Это радовало.
Стартовая позиция «Буря»
Местное время UTC 07.25
- Слушай в рацию, сейчас тебе поступят указания, - перекрикивая расположенный неподалеку вентилятор кондиционирования шахты, объявил капитан.
- Так точно, - ответил Синельников и подался назад, в кабину.
В других обстоятельствах все это не вызвало бы ничего кроме полнейшего восторга, но сейчас определенно происходило что-то нездоровое.
Мало того, что капитан вел себя несколько странно, напрямую приказав ему, Синельникову, пойти на вопиющее нарушение, так еще и в целом вся эта несобранная спешка, овладевшая объектом со вчерашнего дня. Этот генерал Тряскин, прибывший в гарнизон, судя по всему, прибыл сюда изначально во взбешенном состоянии, но то, что он здесь устроил, наверняка ровно так же вывело бы из себя любого ответственного офицера ли, генерала ли, там, в Москве. Обсудить это было не с кем. По крайней мере, сейчас.
Синельников натянул гарнитуру на голову, приладил ларингофон и щелкнул тумблером подачи питания. Радиостанция ожила. Это была самая обычная Р-392, УКВ радиостанция малой мощности, что опять же было несколько неожиданным - Синельникову казалось, что техники, обслуживавшие станцию, пользовались ее внутренней связью.
- Говорит сержант Синельников, - произнес он, установив канал 452 МГц, не особо ожидая быстрой ответной реакции.
Однако тут же шум в наушнике стих - приемник поймал несущую - сигнал какого-то передатчика, причем довольно мощный сигнал.
- Говорит генерал-лейтенант Тряскин, - прозвучало в наушнике, - Как принимаете?
- Синельников аж подпрыгнул, машинально изготовившись встать по стойке «смирно».
- Так точно, - словно прокашлял он, и тут же опомнившись добавил:
- Принимаю вас четко, товарищ генерал.
- Принято. Прибор «Темп-2м» перед вами?
- Так точно, прибор находится в кабине и подключен. На дисплее надпись «готов».
- Прибор находится не в кабине, а на рабочем месте. Как и вы, товарищ сержант. Как поняли? - довольно мягко, снисходительно ответил генерал.
Этот тон довольно сильно контрастировал с тем, что Тряскин устроил здесь начиная с самого вчерашнего дня, однако Синельников прекрасно понимал, что обольщаться не следует и товарищ генерал может очень быстро перемениться в настроении и соответственно в манере общения.
- Так точно, понял вас, товарищ генерал, - ответил Синельников, ворочая пересохшим языком, - Нахожусь на рабочем месте, прибор подключен и готов.
- Понял вас, - ответил генерал, - Сейчас поочередно сменится несколько строк. Это служебные команды. Когда они пробегут, останется одна. Там будет написано слово «возврат» и шестизначное число. Вы нам его сообщите. Как поняли?
- Вас понял, товарищ генерал. Сообщаю шестизначное число после появления слова «возврат».
- Сейчас я передам линию майору Барзумяну. Будете выполнять его указания.
- Так точно, ожидаю майора Барзумяна, товарищ генерал.
Барзумяна Синельников знал. Вначале заочно, потом имел с ним дело вживую. Он был по цифровым коммуникациям. До того, как прибыл в гарнизон, служил на Байконуре. В общем как и большинство здесь был не просто так. Говоря простым языком, не хрен с горы. Специалист высокого класса.
- Сержант? На связи? - проговорил Барзумян со своим едва заметным говором.
- Так точно, товарищ Майор, - отозвался чуть расслабившийся Синельников.
- Сейчас ожидай. Программа работает, но нужно время. Примерно минуту.
- Вас понял, - ответил Синельников.
Больше Барзумян ничего не проговорил, однако в наушнике по-прежнему была приятная для слуха тишина. Приятная на контрасте с тем шипением, что бушевало, когда не было сигнала. Чтобы понимать то чувство, нужно было иметь дело со связью. Синельников имел и понимал.
Тишина означала, что передатчик на том конце линии не выключался и работал постоянно. В этом не было ничего удивительного - экономить батареи им было не нужно.
Синельников повернул голову и глянул в сторону открытого люка. Было видно, как капитан, вскрывший защитный колпак, вмонтированный в стену, подключил к разъему, защищаемую этим самым колпаком, толстенный многожильный кабель, притащенный ранее.
Наконец, монохромный дисплей прибора, по сути, портативной ЭВМ, ожил и, как и говорил генерал, пошли строки.
Строки эти состояли из искаженных слов - так выглядели исполняемые команды и выходные данные запущенной программы. До службы и своего неудачного первого курса он, юнец-выпускник, мог похвастаться тем, что имел калькулятор МК-62. Вообще калькулятор принадлежал старшему брату Ваньке, купившему этот микрокомпьютер аж в московском магазине. Тем не менее, Синельников мог поупражняться, вводя в эту по сути ЭВМ коды программ, которые публиковали как раз для таких, как он. Это было в журналах «Вычислительная Техника» и в той же «Науке и Жизни». Тогда он на многое пошел бы, чтобы так вот запросто орудовать чем-то вроде лежавшего на полу отсека «Темп-2М», сопоставимого по своим характеристикам, да и виду с ПЭВМ вроде МК-500, стоившей, как новая «Волга». Те предназначались для каких-то НИИ и то в перспективе - в журналах писали, что пробная серия составила всего пару сотен изделий. Теперь нечто похожее было перед ним. Правда, делать можно было лишь то, что прикажут.
Еще сейчас, что было типично для сержанта советской армии, все мысли были не о выдающейся технике, а о майоре Барзумяне, и главное, о настроении генерала Тряскина, наверняка по-прежнему присутствовавшего там, на другом конце линии.
К слову сказать, неприятное предчувствие от того, что капитан Бузов втянул его, Синельникова во что-то недоброе, это опасение теперь развеялось - все же сейчас обо всем этом был осведомлен «целый генерал» и он, генерал, определенно не видел в происходившем ничего плохого.
Как и предполагалось, беготня сменявших друг друга строк, сползавших вниз своеобразным текстом, прекратилась. Теперь вверху этой страницы была обещанная надпись «ВОЗВРАТ» и обещанные же шесть цифр.
- Товарищ майор, наблюдаю надпись «возврат» и цифры, - произнес Синельников.
- Называй цифры по одной, - отозвался Барзумян.
Синельников принялся диктовать, слушая, как каждую подтверждали в ответ.
Через несколько секунд, после того, как он назвал и подтвердил последнюю цифру, все надписи на экране пропали. Еще на приборной панели вроде бы произошли какие-то изменения, но утверждать Синельников бы не взялся - это было где-то в области бокового зрения и вполне возможно, что те светодиоды меняли свою индикацию и раньше.
- На экране пропали все надписи, - не дожидаясь следующего обращения сообщил Синельников.
- Так и должно быть, - ответил Барзумян, - Теперь открывай планшет, который тебе дали. Он у тебя?
- Так точно, - ответил Синельников, доставая тетрадь из чехла, висевшего на ремне и дополнительно пристегнутого к поясу.
- Ищи позицию номер...
Перечень команд содержал несколько сотен позиций и был сведен в таблицу. Каждой позиции соответствовала какая-то команда. Чем-то это напомнило ему вид программ на языке «Рапира», хотя в этих делах он, Синельников был лишь интересующимся дилетантом.
Капитан тем временем развернул подключенный кабель и теперь тащил второй его разъем к люку. Синельников, сидевший на краю ложемента, сдвинулся, собираясь принять кабель, но капитан жестом пресек его намерения.
- У тебя есть дело, занимайся им. Все остальное я сам, - объявил он.
Сложив внутри отсека пару метров кабеля, капитан направился обратно, к разъему, устроенному в бетонной стене. Там же, невдалеке от разъема, стоял второй «Темп-2М». Еще там был встроенный в стену откидной решетчатый стол - на него капитан и водрузил прибор.
Синельников снова погрузился в книгу и, наконец, отыскал нужную позицию, о чем сообщил по рации Барзумяну.
- Вводи команду на клавиатуре. Обрати внимание, это литералы, а не слова. Там могут быть пропущенные буквы. Мягких знаков нет. Букв в конце. Вводи внимательно.
- Вас понял, с некоторой напряженностью, - ответил Синельников, вчитывавшийся сейчас в строку из трех слов и нескольких знаков препинания. Он был одним из немногих среди своего сержантского состава, кто умел печатать на машинке. Не так чтобы быстро, но и кнопку с нужной буквой с минуту не искал.
- Вводи спокойно, - продолжил Барзумян, - Если что-то будет не так, то ты просто введешь заново. Не торопись.
- Вас понял, - ответил Синельников и потянулся к клавиатуре.
Первая команда была введена и отправлена клавишей, называвшейся здесь опять-таки «возврат». Барзумян отреагировал через несколько секунд, сообщив, что все прошло удачно. Синельников глубоко вдохнул, после чего так же с чувством выдохнул.
Стартовая позиция «Буря»
UTC 08.05
Синельников продиктовал очередной цифровой код. Как и все предыдущие разы после этого можно было понаблюдать за капитаном Бузовым. Тот, почти с самого начала также развернувший свой «темп-2М», сейчас колдовал над ним похожим образом, только вместо радиостанции он использовал особую гарнитуру, которую подключил в один из меньших разъемов, находившихся там же, под откидным колпаком, призванным защитить эти самые разъемы во время старта ракеты.
Еще капитан то и дело вопросительно смотрел в сторону телекамеры, которая была размещена внутри металлического кожуха, окрашенного в оранжевый цвет. Первоначально она, закрепленная на металлоконструкции размещенной чуть в стороне от площадки, смотрела вниз, охватывая своим полем зрения корпус носителя. До этого дня она вроде бы смотрела в сторону спускаемого аппарата, охватывая и люк, но сейчас она была развернута. Очевидно, имела место пусть и громоздкая, но реализация настоящего видеотелефона.
В наушнике в который раз послышался голос Барзумяна, распорядившегося отыскать очередную позицию в журнале команд. К этому времени, по прошествии полутора часов, Синельников уже вполне освоился и то и дело представлял, как будет хвалиться перед сослуживцами, что по-настоящему работал в обитаемом отсеке, сидя на том самом ложементе для космонавтов, как на раскладушке.
В какой-то момент к гулу вентилятора добавился какой-то моторный вой, исходивший откуда-то снизу. Так гудели мощные электроприводы.
Капитан глянул вниз и направился к люку, склонился и указал на радиостанцию, потребовав снять ее и передать ему.
- Там товарищ майор, - запротестовал было Синельников, но вид капитана и пара произнесенных вполголоса матерков сделали свое дело.
Вначале Синельников отстегнул рацию от пояса, затем начал стаскивать с головы гарнитуру. На противоположной линии по счастью по-прежнему было молчание, если не считать сигнала передатчика.
Капитан раздраженно перехватил протянутую рацию и, вытянувшись в полный рост принялся устраивать гарнитуру.
В следующий момент он, не меняясь в лице, пошел куда-то вниз, будто бы стоял на лифте. И все же, когда его голова уже поравнялась с нижним краем люка, Синельников вроде бы заметил, что на лице грозного капитана начало проявляться какое-то недоумение. Кабель, часть которого была сложена на полу, пришел в движение и, словно бешеная змея выскочил прочь, махнув на прощание оголовком с разъемом. Тут пол, пол аппарата под ногами задрожал, а вид за пределами люка сдвинулся с места и пошел вниз.
Поначалу промелькнула мысль, что следовало броситься прочь из аппарата, он даже сгруппировался для рывка, но в последний момент он замер и вжался в ложемент, на который только что уселся, отдав капитану радиостанцию.
Пройдя пару метров, картина за пределами люка замерла. Ко всему, гул вентилятора начал менять тон - двигатель сбавлял обороты.
Не испытывая каких-либо эмоций, Синельников приподнялся и начал пробираться к люку. Наконец, ухватившись обеими руками за края проема, он высунулся и глянул вниз.
Решетчатые мостики, в том числе и тот, по которому можно было пробраться в корабль, сложились, прижавшись к стенам.
Оставшиеся в прежнем положении площадки были, но они были далеко внизу, метрах в тридцати. На верхней из тех площадок лежал капитан. Он лежал прямо посреди площадки, неестественно вывернув ногу. Определенно, он был мертв.
Ниже уровня люка располагался блок рулевых двигателей, один из чктырех, расположенных по сторонам станции. Видом сверху блок, напоминал капот грузовика. На нем была неброская полоса, уходившая прочь от корпуса. Это была кровь - очевидно, при падении капитан ударился об этот выступающий элемент.
Синельников глянул наверх. Теперь вместо окрашенной в белый цвет крышки шахты просматривались перекрытия внешнего маскировочного здания. При сечении шахты, значительно превышавшем сечения шахт обычных баллистических ракет, устроить ту бронекрышку неимоверной стойкости здесь не было возможности - уж слишком тяжелой была бы конструкция. Тем не менее, внутренняя крышка обеспечивала определенную защиту. Раздвигалась она никакими не пироболтами, а приводом, который, возможно и выл тогда, в самом начале этого ЧП. То, что звук исходил снизу, было лишь обычной звуковой иллюзией, вполне естественной для замкнутого пространства.
Синельников снова глянул вниз. Капитан лежал, как лежал - рассчитывать на то, что он выжил, не приходилось.
Тут бронедверь, выходившая на сложившуюся площадку, пришла в движение. Дверь не без натуги открылась - возможно, ее толкали вручную.
В проеме показался человек в химзащитном костюме.
- Ты как там оказался? - с неподдельным удивлением выкрикнул он.
- Капитан Бузов упал вниз, - выкрикнул в ответ Синельников, - Майор Барзумян... - продолжил было он, но человек исчез в коридоре, освещенном лампами дневного света, упакованными в суровые кожухи.
Сказать, что Синельников желал сейчас очутиться там, в коридоре, было не сказать ничего. Сейчас он сильно сожалел о том, что кабель не был никак закреплен, а будь он закреплен, он остался бы висеть как лиана, и можно было бы попытаться по нему, как по лиане... Хотя это было глупо, кто его знает, насколько был прочен был тот разъем в стене.
Тут начала отдвигаться дверь, выходившая в шахту пятью метрами выше первой. Она вела на самую верхнюю из сервисных площадок, которая тоже сложилась. Еще эта дверь не располагалась над той, через которую Синельников и погибший капитан вышли на злополучную площадку, а была на несколько метров правее. Теперь она была почти что вровень с теперешним уровнем люка - первое впечатление оказалось обманчивым и подъем ракеты и пусковой арматуры был не на пару метров, а значительно больше.
Дверь откинулась почти к самой стене и за ней показались двое в обычных спецовках. Они молча уставились на корабль и на Синельникова, выглядывавшего из люка. Тут между них появилась третья фигура. Это был человек в генеральской форме. Это был сам Тряскин.
- Боец, сам в порядке? - выкрикнул генерал.
- Так точно, товарищ генерал, - выкрикнул в ответ Синельников, перекрикивая нараставший гул - какие-то агрегаты, смонтированные в продольной вертикальной нише, жили своей жизнью, выполняя свои циклограммы.
- Резких движений не делай, мы тебя вытащим, - он обернулся в коридор, - Чего стоишь? лебедку к торцу подкатывайте! - Он выругался.
Поручение адресовалось кому-то, стоявшему там, в коридоре.
- Слушай сюда, сержант, - начал генерал, снова повернувшись к Синельникову, - Сейчас мы спустим трос с обвязкой. Он, понятное дело, будет стелиться вдоль стенки. Чтобы подать его тебе, мы сейчас сделаем штангу. Ты тем временем займешься кораблем.
- Так точно, - прокричал Синельников и чуть осел, словно обессилев.
Меньше всего ему сейчас хотелось продолжать заниматься кораблем.
- Бери радиостанцию и слушай указания.
- Виноват, товарищ генерал, - прокричал Синельников, чувствуя при этом некоторое облегчение, - Радиостанция упала вниз. Капитан Бузов потребовал ее себе, и это было в тот момент...
Синельников глянул вниз. На площадке, куда упал капитан уже были двое человек в химзащите. Рядом были разложенные носилки. Куда улетела рация, оставалось только гадать.
- Понял тебя, сержант. В таком случае ты включишь бортовую.
- Как это сделать.
Сейчас придет специалист и все тебе объяснит по шагам. С ним ты не то что рацию включишь, чего хочешь сделаешь... Товарищ майор, - генерал снова обернулся, - Товарищ майор, - он добавил легким матом, - Вызывай инженера с центрального поста. Хоть на руках тащите, но чтобы через две минуты был здесь.
Товарищ сержант! Синельников! - Генерал снова обернулся к кораблю, - Без нервов, понятно, - он показал сжатый в ободряющем жесте кулак, - Все будет нормально. Сейчас у меня другие понервничают, - он обернулся назад, - Где газорезчик, мне сколько ждать? - прокричал он в коридор.
UTC 08.10
Над Уралом
Уинфорд глянул в боковое окно. Земля была подернута голубоватой дымкой, хотя с позиций тропосферного наблюдателя можно было утверждать, что видимость была хорошая - эта легкая непрозрачность была заметна лишь из стратосферы. Высота сейчас составляла сто двадцать две тысячи футов. Пять минут назад по правому борту, со стороны Уинфорда проплыла огромная наковальня грозового фронта - в приуральском городе с характерным названием Киров определенно бушевал самый настоящий шторм. Это была путевая точка «Лима».
За эти пять минут после прохождения путевой точки «Лима» SSI прошел расстояние в двести с лишним морских миль и приближался к крупному промышленному центру с названием Sverdlovsk. Этот промышленный центр не являлся объектом миссии, тем не менее Уинфорд ввел в действие систему оптической разведки в реальном времени - это был более продвинутый аналог системы FLIR, только этот вариант был интегрирован с фюзеляжем и упрятан в теплозащитный кожух. Спектральный диапазон также был другой, и он был расширен вплоть до ультрафиолетового участка. Возможность вести наблюдение в инфракрасном участке спектра также была, но работа в таком режиме, обычном для остальной авиации сильно сковывалась как непосредственно скоростью и нагревом защитного остекления так и возможностью применения охлаждения этого остекления. Тем не менее оно, охлаждение, было и при необходимости можно было отснять кое-то и в инфракрасном спектре. В общем, оптическая система была выдающаяся, как и сам самолет
В основном ее составе было две камеры с кассегреновской схемой, обеспечивавшие обзор как в передней так и задней полусфере. Помимо прочего вся система в целом, включая и дополнительные сенсоры, позволяла визуально фиксировать пуски ракет ПВО. Она была способна осуществлять это даже ориентируясь исключительно на изображение в коротковолновом спектре - при полном номинальном нагреве всех элементов фюзеляжа и защитного остекления инфракрасные сенсоры были бесполезны.
Что касалось противовоздушной обороны Советов, то сейчас, в глубоком стратегическом тылу, можно было чувствовать себя несколько более уверенно, чем на подходах к их рубежам. Такая парадоксальность была следствием ничего иного, как самой географии красной империи и вряд ли в обозримом будущем имела какое-либо реалистичное решение. Говоря простым языком, весь этот советский лагерь был огорожен лишь по периметру, да и огорожен не сплошным забором, а фрагментами этого забора. Гигантские прорехи же, если продолжать сравнение с военным лагерем, охранялись подвижными патрулями. Роль этих патрулей выполняли весьма своеобразные барражирующие самолеты ПВО. Это были Ту-128, летавшие преимущественно вдоль арктических рубежей.
Впрочем, сравнение именно с военным лагерем в определенной мере было комплиментом советской империи - в самом русском языке слово «лагерь» означало скорее тюрьму, нежели военную базу. А кроме этого это слово означало место отдыха для юных коммунистических граждан, какой бы странной синонимичностью это не являлось. Таковы были языковые тонкости, поведанные экипажам на одном из малозначащих тактических курсов, посвященных психологическому облику общества Советов. Скучавший и рисовавший в своем блокноте пошленькие картинки Уинфорд запомнил именно это.
Что касалось ПВО, то в общем случае она была вполне проницаема даже для SR-71. Определенное исключение составляли окрестности ряда важных объектов, защищаемые их новыми SA-10, они же S-300, но и те являли даже для «семьдесят первого» угрозу довольно ограниченного масштаба. Ограниченную в сравнении с тем, какую опасность они представляли для обычного истребителя, даже летящего на довольно приличной скорости в два маха.
Максимальный радиус эллипса летальной зоны для такого истребителя составлял пятьдесят миль от момента пуска. Прибавка в скорости в один мах сокращала этот радиус до тридцати восьми миль. Прибавка в высоте полета в пятьдесят тысяч футов превращала тридцать восемь миль в двадцать семь. Это было для параметров полета «семьдесят первого».
При визуализации компьютерного моделирования условий полета и обстрела эллипс летальной зоны уменьшался, менял форму, смещался в противоположную вектору полета сторону и затем просто исчезал - самолет с этого момента был недосягаем.
Тем не менее, за предыдущие пятнадцать минут полета приемники радарного излучения успели насобирать впечатляющее количество разнообразных сигналов - там были и поисковые радары тех же SA-10, и их же радары сопровождения. Так же по меньшей мере пять раз включались наземные передатчики управления ракетами.
Еще были записаны куда более значимые с точки зрения последующего анализа сигналы радаров стратегической обороны - того самого фрагментированного забора, окружавшего коммунистический лагерь. Это был захватывающий полет, как и все предыдущие.
Уинфорд глянул на насыщенную цветом растровую карту, выведенную на правый дисплей и принялся наводить оптическую систему.
- Город Perm, - объявил он по системе внутренней связи, когда в поле зрения побежали многоэтажные кварталы проходившего севернее, по левому бору, населенного пункта.
- Больше заняться нечем? - С дружеским укором отозвался командир.
- Пока что так, - ответил Уинфорд, продолживший двигать поле зрения к северу.
Город располагался преимущественно на южном берегу реки, смыкавшейся к северу с каким-то змееподобным образованием, не то короткой и раздвоенной то же рекой, не то причудливым по своей форме заливом. Уинфорд прибавил увеличение и направил поле зрения на прямоугольную площадь, располагавшуюся неподалеку от речного изгиба.
- Вы только посмотрите, что тут у нас, - весело продолжил комментировать Уинфорд, - Центральная площадь города и статуя Ленина.
- Кто бы мог подумать? - Отозвался командир.
- Статуя небольшая, сравнительно небольшая. Футов двадцать.
- Мало. Они, в этом городе, явно недостаточно уважают своего лидера революции.
- Похоже на то, - деловито проговорил Уинфорд, орудуя наведением
- Мне больше понравилась голова. Ну там, к востоку.
- Это да. Можно было бы мистический триллер снимать. Представь, увидеть это ночью. Такой черный силуэт в темном городе. Вполне можно навалить в штаны.
- Они знают в этом толк.
- Зато здесь... - Уинфорд продолжил увеличивать разрешение, - Похоже, у них тут есть своя гробница Ленина. Большое каменное здание в колониальном стиле.
- Разумеется, в каждом городе должна быть своя гробница Ленина, - поддержал шутливый разговор командир.
Угол зрения тем временем менялся. Самолет, изначально бывший с точки зрения наблюдателя, находящегося в самом городе, в зените, сейчас неуклонно уходил к горизонту. На прощание поле зрения скользнуло по городскому проспекту, занятому редкими легковыми автомобилями, автобусами и сравнительно многочисленными грузовичками-самосвалами. Трейлеров-контейнеровозов на советских улицах было очень мало, зато самосвалов было хоть отбавляй.
- Если подумать... Будто другая планета. И так близко, - пустился в досужие рассуждения Уинфорд.
- Не так уж и близко, - ответил командир, - сто двадцать тысяч футов... Без малого тридцать миль. Есть места, где соседство поближе. Берлин или финская граница... И при желании и сноровке запросто можно бежать.
- Это да, согласился Уинфорд.
Они сидели в тесной кабине-капсуле, укрепленной в носовой части ста тридцати футового самолета, летевшего в стратосфере. А внизу были тысячи и тысячи малопонятных, но все же таких же людей, проживавших свою крайне унылую жизнь. Унылой она была всего лишь из-за прихоти кучки фанатиков, пришедших к власти много десятилетий назад и узурпировавших эту самую власть самым чудовищным способом - извратив и исказив мировоззрение каждого отдельно взятого человека, выставив перед мысленными взорами несчастных красивую ширму якобы человеколюбивых идей. Хотя такую ли красивую? Скорее несуразную, но другого они, эти порабощенные и не знали. И это было грустно.
Вдруг в ленивый разговор ворвался холодный голос оператора, находившего на Американском континенте.
- Взлет двух «Falsifier», двести пятьдесят миль. Одиннадцать часов. Скорость триста пятьдесят узлов, курс...
Уинфорд переключил карту на отображение тактической информации. Растровое изображение сменилось черно-зеленой векторной картинкой. Два MiG-131 «Falsifier» двигались на юго-восток. Данные о скорости хотя и были, но обновлялись крайне неинформативно - пару раз в минуту. Это объяснялось просто - информация о поднявшихся истребителях не была получена каким-либо собственным радаром SSI - МиГи были зафиксированы орбитальной группировкой, обнаружившей тепловое излучение выхлопных газов.
Кое-какие ухищрения, связанные с накоплением предыдущих наблюдений позволили определить тип цели - это были новые самолеты противовоздушной обороны, поступившие на вооружение в самом начале года, в конце зимы.
Нужно было отдать должное, эти собратья известных МиГ-31 обладали выдающимися характеристиками, и на театре военных действий вроде европейского, могли устроить настоящий воздушный террор - их ракеты AA-9 «Amos», они же R-33 были не самым выдающимся их вооружением - советы разработали еще более монструозную ракету AA-13.
С другой стороны, при выдающихся характеристиках отдельно взятой системы, слабым местом Советов во все времена было взаимодействие и коммуникации, так что и насчет могущества «Falsifier»-ов в обстановке современного театра полномасштабно развернувшихся военных действий можно было спорить.
Что касалось SSI, то только что взлетевшие на удалении в двести пятьдесят миль советские преследователи не могли представлять однозначную угрозу, даже находясь на одиннадцать часов, то есть почти что на траектории. Командир принялся выполнять плавный вираж, смещая «бандитов» к десятому часу.
Являясь подвижной пусковой платформой, истребители не были наделены однозначным эллипсом фатальной зоны, каким обладала позиция ПВО. Теоретически, удачно выйдя на оптимальную позицию открытия огня, они могли вполне реально угрожать несущемуся SSI неся, вернее сказать, запустив, даже «младшую» AA-9, вполне способную поддерживать управляемый полет и на высоте в сто двадцать тысяч футов.
Однако чтобы выйти на такую позицию, нужен был наземный радар и связь с эффективным компьютером, программа которого была способна просчитать оптимальную траекторию. Это не было из ряда вон выходящей задачей и могло статься, что компьютер, нужный канал связи, ну и радар по несчастью для экипажа SSI оказались бы в распоряжении командования полетами «Фальсификаторов».
Таким образом, задачей экипажа SSI сейчас было сломать расчеты, обесценить попытки преследователей-охотников устроить эту возможную засаду. Имея спутниковое наблюдение, надежную связь и превосходство в скорости и высоте это было несложно. Тем не менее, смотреть на дисплей с чувством равнодушия и отрешенности было невозможно. Уинфорд, и, надо думать, командир, сейчас были в напряжении.
К двум отметкам добавилась еще одна. Лидер, если судить по расположению отметок, то лидер, он шел сейчас со скоростью в пятьсот двадцать узлов и изо всех сил старался оказаться ближе к траектории SSI, при этом развить максимально возможную скорость.
Тем временем Уинфорд принялся за управление радаром апертурного синтеза, на который и была возложена основная задача миссии. Предстояло просканировать пусковые позиции ракетной базы, вернее было сказать, подземную часть, включавшую верхние оконечности пусковых шахт и технические туннели - при определенных обстоятельствах дециметровые волны были способны довольно глубоко проникнуть в толщу сухого грунта.
Уинфорд сам видел результаты такого сканирования, проведенного в ходе одного из полетов. Тогда были получены изображения боевых машин, стоявших на хранении в подземном комплексе в Киеве. Непосредственно под Киевом, под городскими кварталами. Сумасшедшие русские.
Сектор сканирования сейчас отображался на векторной карте и находился в пятистах милях по курсу. Примерно по курсу - его следовало скорректировать. Высота просела до ста восемнадцати тысяч, а скорость упала на полторы сотни узлов - маневрирование, пусть и предельно плавное, отнимало энергию полета.
«Фальсификаторы» сейчас находились на десять часов и неуклонно двигались к девяти. Им удалось сократить дистанцию до ста десяти миль, но сейчас расстояние сокращалось куда более умеренными темпами и вот-вот могло начать расти - их план устроить засаду был провален. Это было обычным исходом таких встреч.
Еще эти успели навести свои радары на самолет, но ничего кроме того, что бортовой комплекс записал сигнатуры их излучений они не добились. О моральном состоянии экипажей можно было только догадываться. «Фальсификатор» был двухместным. Определенно они сейчас активно обсуждали уже уходивший вдаль SSI.
- Знаешь, как по-русски будет задница? - Обратился Уинфорд к командиру.
- Как?
- Jopa, - произнес Уинфорд, неумело изображая странности акцента.
- Jjoppa, - повторил командир.
- Jjopa, - чуть иначе произнес Уинфорд, - А ведь у них, должно быть, аналоговая прямая связь. Имей мы настроенный приемник, могли бы услышать их разговоры.
- Да. Наверно все бы было понятно по одной интонации. Кстати, откуда ты узнал про Jopa?
- Ты видел разговорник? К нему прилагался большой словарь. Там и отыскал.
- Понял, - ответил командир и принялся вызывать «Стервятника-один», шедшего в двухстах пятидесяти милях впереди и пятьюдесятью милями южнее.
В дальневосточном секторе сейчас «висела» группа из по меньшей мере пяти МиГ-31 и они определенно готовили свою засаду. «Стервятник-один» скорректировал свой курс таким образом, чтобы его проход над целью как можно менее отличался от намеченного. Он должен был просканировать цель с дистанции в семьдесят пять миль. Радар с апертурным синтезом располагался по правому борту, что несколько усложняло прокладку маршрута. Впрочем, задача была решаема. Как и уклонение от всех этих засад МиГов - безумные истребители с их пылающими двигателями и разогретыми фюзеляжами прекрасно просматривались со спутников. К сожалению, то же самое относилось и к SSI, причем даже в большей мере.
У советов была своя спутниковая группировка, правда, ее основным предназначением было обнаружение стартов баллистических ракет, однако и с задачей локализовать SSI она вполне справлялась. Плюс к этому это все же был стратегический тыл советов и, несмотря на то, что «забор» и «патрульные» были пройдены, на этих огромных пространствах также были разбросаны многочисленные радары. И это были не только редкие радары непосредственно систем ПВО, но и радары кругового обзора с радиусом обнаружения в сотни миль, формировавшие радиолокационное поле, которое вполне можно было рассматривать как сплошное, пусть и «рыхлое», не всегда обеспечивавшее высокую точность.
Помимо первичной цели была и вторичная, тоже пусковой комплекс, но несколько необычный - судя по спутниковым фотографиям Советы пытались замаскировать все это под какой-то промышленный объект, что само по себе, в конце восьмидесятых было несколько наивным. В плане радарного поля там был полный порядок. Не теоретическое отсутствие прорех в сплошном поле, а нешуточная концентрация этого самого поля - в нескольких милях от комплекса была размещена антенна, упрятанная под сферический купол, что больше напоминало радар противоракетной обороны. Она, эта антенна была не единственной - точно такой же купол высился в десяти милях к северу от объекта. Если бы советы решились следовать своей безумной тактике тотальной маскировки, они могли бы выдать это за газовые резервуары - именно это в шутку Уинфорд и высказал на брифинге.
Еще все это наводило на мысли об их «Скайфоле», - полумифическом проекте военной орбитальной станции. Проекте, вроде бы реально начавшемся, но имевшем довольно неопределенный результат. По крайней мере, неопределенный для него, Уинфорда. Все эти игры разведок нередко подразумевали двойную секретность по принципу «мы делаем вид, что не знаем, а на самом деле знаем». Обычное дело.

[Statosphere_Magic]

Если не удобно читать в "Ворде", тогда так

Скрытый текст - [SPOILER]:

[B]
Стартовая позиция «Буря»
UTC 08.10
Синельников снова глянул вниз. Тело капитана уже лежало на носилках. Понаблюдав секунд с десять за мрачным действом людей в химзащите, Синельников устремил взгляд кверху, к оголовку, откуда должны были подать трос.
- А почему нельзя что-то там нажать и просто вернуть площадки в прежнее положение, - промелькнула мысль, но было очевидно, что на то был какой-то вполне очевидный для остальных ответ.
- Сержант Синельников, - послышался голос генерала.
Синельников устремил взгляд на распахнутую дверь.
- Не теряй времени, проверь состояние прибора «Темп-2М». Доложишь, после этого жди. Инженер уже идет.
- Товарищ генерал, разрешите вопрос? - С надеждой выкрикнул Синельников.
- Спрашивай.
- А нельзя эти площадки вернуть в исходное положение?
- Вопрос хороший, сержант. К сожалению, сейчас нельзя. Видишь, стартовая рама приняла положение предварительной готовности? Ракета поднялась. Ну вот, в таком положении приводы блокированы. Сейчас мы спустим трос и все дела. Проверяй прибор.
Синельников оттолкнулся от проема и развернулся к ложементу, на котором, как ни в чем ни бывало лежал «Темп-2М». Впрочем, чего бы ему сделалось? Ракету не трясло, если не считать легкого, как в плавном лифте, толчка при подъеме.
На дисплее прибора была очередная страница из выполненных команд и «возвращенное» значение, которое вроде как следовало передать Барзумяну.
- Прибор исправен и выдал очередное цифровое значение, - прокричал вновь высунувшийся в люк Синельников.
- Понял тебя, сержант, - ответил человек в спецовке, - Все, жди инженера. Сейчас прибудет.
Генерал к тому времени уже куда-то исчез. Впрочем, он и без того уделил ему, простому сержанту дохрена внимания. С другой стороны, было отчего - не каждый день случается такое. Инцидент не с чем-нибудь, а с космическим кораблем. Капитан вот только как-то глупо погиб - и ведь обвязка же была...
В нижней, то есть второй, если считать с верху двери показался мордатый лейтенант - он был в форме, ни в какой ни в спецовке.
- Эй, сержант, - прокричал лейтенант, - сейчас тебе приспособление подадим.
- Приспособление?
- Увидишь, - ответил лейтенант и развернулся куда-то в свой коридор.
Почти стразу же ему подали оттуда смотанный в моток диаметром в пол-метра трос, к концу которого было что-то привязано. Все указывало на то, что там, в мотке какой-то ветоши, было что-то тяжелое.
- Щас брошу, ты примешь, - прокричал лейтенант и изготовился.
Первый бросок был близко, но мимо. Серый моток ударился о корпус корабля в метре слева. Синельников успел рассмотреть, что на конце троса была туго скрученная зимняя шапка. Еще ему показалось, что в тот ком было довольно трудно уместить даже ту его Р-329, а ведь она была одной из самых малогабаритных среди армейских.
- Тем временем один из тех, что были в спецовках, тех, что стояли в верхнем коридоре, выглянул и пронаблюдал за происходящими.
- Ерундой не занимайся! - Бросил он матом.
- Товарищ генерал приказал делать все, что можно и одновременно, - прокричал лейтенант.
- Тогда бросай точнее, а лучше поднимайся. Чего ты снизу-то кидаешь?
- Да мне нормально.
- А-а. Сила есть, значит... - Он явно подразумевал то, что по пословице: «ума не надо».
Во время второго броска трос запутался и груз вовсе не пролетел и половины положенного. Тут к лейтенанту подошел еще кто-то и принялся тормошить его за плечо.
Синельников глянул наверх. Троса с обвязкой все не было. Внизу что-то шипело и откуда-то из ракеты била струя белого газа, по всему похожего на пар - это был один из дренажей системы термостатирования - время от времени они вот так били струями. Это было нормально.
Ниже блока, о который ударился капитан, виднелись две одинаковых штанги силовой рамы крепления первой ступени. Сдвоенные цилиндрические блоки оканчивались стальной рамной конструкцией из стальных же труб. Конструкция упиралась в соответствующий элемент, выступавший из корпуса второй ступени. Выглядело так, будто парные цилиндрические блоки первой ступени были скреплены скобой, выходившей из их сходящихся носовых частей.
Было удивительно, что это не противоречило аэродинамике, но ведь не противоречило же - после отстыковки эти блоки превращались в по сути самолеты, которые раскрывали сложенное крыло и летели на аэродром. Даже не планировали, а именно летели - у каждой пары был свой турбореактивный двигатель, упрятанный в кожух где-то посередине.
Тут он услышал, как его в очередной раз окликнул лейтенант. На этот раз он не стал сматывать трос в кольцо, а просто свесил половину вниз.
Бросать сейчас он начал тоже по-другому - пару раз качнул рукой, словно примеряя силу броска, затем очередным движением выбросил груз. Теперь шапка полетела точно в сторону люка, только чуть выше. Это не помешало Запредяеву ухватить трос еще когда шапка была вверху. Втащив пойманный сверток, он принялся ощупывать его -развязать перемотанный сверток было той еще задачей.
- Что там? Рация? - прокричал Синельников.
- Твою мать, точно! - послышался крик снизу, - Надо было туда рацию запаковать.
Это выкрикнул не лейтенант, а кто-то другой, возможно тот, кто тормошил его.
- Это просто груз. Там ничего нет, - прокричал лейтенант, - Зафиксируй это в кабине. Пусть будет. Мы по нему трос, который будет сверху, тебе подтянем. Понял?
- Так точно, - ответил Синельников.
Тут в верхнем проеме появился какой-то толстый неповоротливый мужик в очках. Одет он был во что-то, напоминавшее гражданское, но это была спецодежда, только инженерская. Погоны были вроде бы капитанские.
- Товарищ сержант, - прокричал инженер.
- Я, - отозвался Синельников.
- Сейчас разъясню, как вам включить бортовую связь, - начал инженер и встал боком поперек проема.
- Чтобы найти панель, становитесь в такое же положение, как и я. Потом вы смотрите чуть наверх, - он сделал вид, что сам рассматривает что-то, находившееся над ним.
- Там вы должны отыскать панель с надписью ПС-Б. Панель связи бортовая. Она над тем ложементом, что находится дальше от люка. Идите и найдите.
Синельников подался внутрь корабля и начал пробираться к дальнему месту. Инженер знал свое дело и объяснил более чем доступно - приняв те же положения, азимут, если так можно было выразиться, и угол к горизонту, Синельников увидел, что одна из узких панелей, из которых была составлена общий приборный блок, была помечена белой с черной обводкой надписью «ПС-Б». На панели было три сегментных индикатора, на которых сейчас высвечивались прочерки, даже не нули. Еще было два ряда тумблеров, снабженных типичными для корабля предохранительными скобами. Надписи под тумблерами были вроде бы «радийными», вроде «канал», «дуплекс-симплекс» и прочими узнаваемыми словами. Еще была цифровая клавиатура. Тем не менее, на радиостанцию это походило мало. Будь здесь что-то близкое к обычной радиостанции, радист бы управился с этим по одним надписям на панели. Синельников, не будучи радистом по штату, тоже разобрался бы с любой, потратив на пару минут больше.
Здесь же было что-то не вполне понятное. Синельников направился к люку.
- Панель нашел, - сообщил он, - На индикаторах есть индикация, но там одни прочерки.
- Это нормально, - прокричал инженер, - Сейчас вы включите тумблер «Работа», переведя его в верхнее положение. На верхнем индикаторе, под которым надпись «Канал», появится буква «А» и номер канала 01500. Слева включатся два светодиода. Первый - радом с ним надпись «АНАЛОГ», второй - «Диапазон А». Выполняйте.
Синельников полез обратно. Панель сработала ровно так, как и сказал инженер.
- Теперь включайте тумблер ВН и ШП - их тоже переключайте вверх.
Синельников полез выполнять. Едва он переключил второй тумблер, как на весь отсек прозвучал тоновый сигнал.
Стартовая позиция «Буря»
UTC 08.12
- Сержант Синельников, как слышите, - прозвучал следом голос, - Микрофон вмонтирован в панель, он справа внизу. Переключать ничего не нужно - станция дуплексная.
- Вас понял, - проговорил Синельников, придвинувшись к панели, где вправду был миниатюрный диффузор микрофона.
- Сообщи инженеру, что все в порядке и возвращайся, - скомандовал голос, слишком напоминавший голос Тряскина.
Синельников сделал, как сказали и вернулся к приемопередатчику.
- Теперь послушай сержант, - это генерал Тряскин, - раздалось из динамиков, - Сейчас ты доделаешь начатое. Мы не можем оставить это незавершенным.
- Так точно, упавшим голосом ответил Синельников.
- Не переживай, ты управишься до того, как подадут лебедку. Остальное доделает инженер, который потом поднимется и займет твое место. А ты выбираешься и сразу получаешь увольнительную. И на выходной тоже. Вроде как не положено, но еще есть и другие виды поощрения. Как понял?
- Понял вас, товарищ генерал, - ответил чуть приободрившийся Синельников.
Дальше последовало то же задание, что и раньше, только теперь машина соображала заметно быстрее. О вводе очередной команды Синельников сообщил менее чем через минуту.
- Так, теперь слушай, - начал Тряскин, который теперь все это время был на том конце линии, очевидно, не доверяя все это дело никакому Барзумяну, - Теперь будет еще одна команда, но на кнопку «возврат» ты не нажимаешь. Все вводишь, как и раньше, но на кнопку не жмешь. Как понял?
- Понял вас, товарищ генерал. Набираю команду, но не нажимаю на кнопку.
- На какую кнопку ты не нажимаешь? - Явно проверяя, насколько ясно соображает Синельников, спросил генерал.
- На кнопку «возврат».
- Правильный ответ, сержант. Молодец.
- Рад стараться, - вполне серьезно ответил Синельников.
- Теперь слушай вторую часть задания. Выгляни в люк и посмотри наверх. К тебе спускается лебедка. Вернее не к тебе, а вниз. Чтобы подать трос тебе мы сделали штангу. Такой ухват. Им подтолкнем трос к тебе. Трос, который тебе бросили снизу, пусть будет, как он сейчас есть. Как понял?
- Вас понял товарищ генерал.
- Теперь иди и посмотри на спускающийся трос. Посмотришь, прикинешь в уме, как тебе его принять, потом возвращайся и мы доделаем программу.
- Так точно, товарищ генерал, иду смотреть трос.
В проеме теперь стоял один человек в спецовке. Он держал чуть выступавшую в пространство шахты штангу, на которой и вправду было приварено что-то вроде законцовки деревенского ухвата. Учитывая расстояние от стены до люка, штанга была не менее десяти метров в длину. Разумеется, она должна была быть значительно больше того расстояния, так как хорошая ее часть должна была оставаться в коридоре - весила она куда больше, чем швабра, которую можно было удержать на вытянутой руке. Вот и сейчас позади первого просматривался еще один, а за ним еще кто-то. Чем-то они сейчас напоминали собравшихся чистить орудие.
- Как у тебя там? - Выкрикнул первый, ближайший.
- Порядок, - ответил Синельников и глянул наверх.
Вдоль стены неторопливо сползал ворох из обвязки, болтавшийся на конце троса. Еще у края оголовка стоял какой-то человек, вроде тоже в обвязке.
- У меня там еще дела, - Синельников махнул в сторону отсека корабля.
- Валяй, - одобрительно прокричал тот, что стоял в проеме.
Синельников вернулся к своему рабочему месту.
- Товарищ генерал, я все увидел, - объявил он, приблизившись лицом к диффузору микрофона.
- Очень хорошо. Там, вверху, ожидает человек. Он все и доделает. И на кнопку нажмет и остальную часть программы проверит. Теперь давай финальный заход. Сбрасывай предыдущие результаты, и мы передадим...
Стартовая позиция «Буря»
UTC 08.35
Тут что-то ударило. Ударило где-то вдалеке, не понятно было, вверху или внизу. Это не был звук разрушения - так сработал какой-то исполинский механизм. Впрочем, было понятно, что это за механизм - в первый раз, когда рама ракеты приподнялась, было то же самое. Следом после удара раздался вой электроприводов. Ракета стронулась с места и пошла.
Поначалу Синельникову показалось, что рама приходит в изначальное положение, и следовательно, ракете предстоит погрузиться на те несколько метров вниз, но он ошибся - после плавного толчка ракета пошла вверх.
- Товарищ генерал, - прокричал Синельников в микрофон, - Ракета движется вверх.
В ответ в динамике зазвучал недоумевающий мат, адресовавшийся не Синельникову да скорее и вообще никому из присутствовавших там. Смысл прозвучавшего был :«Что происходит? Почему это происходит? Это очень удручает».
Синельников бросился к люку. Глянув наверх, он увидел, что крыша здания расходится - само здание разошлось на две части, неторопливо двигавшиеся сейчас по рельсовым путям, которые якобы были въездами в цех.
Трос как ни в чем ни бывало продолжал спускаться, но человек, стоявший у оголовка, пропал.
Поглядев не без ужаса и смятения на происходящее, Синельников все же вернулся к пульту. Тут он заметил, что остальные панели вроде бы ожили, и теперь горевших огоньков и транспарантов было значительно больше.
- Жду дальнейших указаний, - прокричал он в диффузор.
- Ничего не трогай, - последовал ответ генерала, - Сейчас она просто поднимется над уровнем земли. Мы сможем задвинуть ее обратно, только не сразу. Мы тоже ничего не будем трогать. Если обесточим подъемный механизм, то это будет аварийное выключение.
Синельников выдохнул и плюхнулся в ложемент, как и в предыдущие разы, не так как надо, а поперек, как на раскладушку. Люк поравнялся с мотком обвязки, болтавшимся вдоль стены, и пошел дальше вверх.
Синельников отчего-то сейчас поймал себя на мысли, что уже попривык, что по радиолинии с ним разговаривает не кто-то а генерал. В обычных обстоятельствах это было бы просто чудом, но теперь, в сложившихся обстоятельствах, не особо-то и впечатляло.
Вот люк прошел вровень с уровнем земли, точнее верхом уплотненного и бетонированного основания, устроенного под раздвижной плитой. Инженер, которому следовало занять место в кабине станции взамен Синельникова, стоял поодаль и наблюдал. Здание продолжало разъезжаться. В чем-то, хотя если подумать, то почти во всем, это было величественное зрелище. Только вот не хотелось находиться в самом центре всего этого действа. Все же это была ракета, даже не емкость с бензином. Гептил и тетраксид азота. Восемнадцать ядерных боеголовок в отсеке позади обитаемого модуля и спускаемого аппарата. И еще какая-то неполадка с программным обеспечением, что совсем не радовало.
Про то, что Чернобыль был следствием каких-то «спланированных на коленке» работ, сейчас думать не хотелось, но мысль то и дело предательски подзуживала, словно требуя рассмотрения. Синельников осторожно приблизился к люку.
Уровень тем временем все шел вверх. Вот уже крыша здания оказалась внизу. Здание к тому времени уже разъехалось насколько это было возможно, и Синельников знал, зачем так далеко. Так половины конструкции уходили от предполагаемого выхлопа при старте.
В синем небе мчался самолет, причем это определенно был истребитель - он описывал огромную дугу, бравшую начало где-то вне пределов видимости, по ту строну корабля и стелившуюся вдоль горизонта. Еще неподалеку от оголовка, от пропасти, стояли несколько машин. Неподалеку, означало в полусотне метров - у стены разъехавшегося здания. В общем, обстановка была оживленной.
Стартовая позиция «Буря»
UTC 08.40
- Синельников, как слышишь? - прозвучало из динамика, - Это генерал Тряскин.
- Слышу вас хорошо, товарищ генерал, - ответил Синельников, уже успевший привыкнуть к столь высокопоставленному корреспонденту.
- Довожу вводную. Это не учения. В течение прошедшего часа Соединенные Штаты предприняли внезапный и вероломный акт военной агрессии, вторгшись в наше воздушное пространство...
Внутри у Синельникова все оборвалось.
В течение прошедших суток на территории западной Европы произошла масштабная дислокация подвижных носителей ракет «першинг». Два часа назад система стратегической противовоздушной обороны СССР зафиксировала многочисленные цели, определенные, как крылатые ракеты. Одновременно с этим носители высокоточного оружия, допускается что и ядерного, пересекли северные рубежи нашего воздушного пространства и направились вглубь страны, к Уралу. Это сверхвысотные самолеты, так называемые сверхзвуковые стратегические самолеты вторжения, «эс-эс-ай». На данный момент имеют место нарушения в работе стратегической командной системы связи. Это все. Как понял?
- Как? - выдохнул Синельников, но тут же пришел в себя, отрапортовав, что понял.
- С аэродрома готовится вылететь вертолет. Тебе придется спускаться по веревочной лестнице. Ухватиться, лететь и потом спускаться, - продолжил Тряскин, - А теперь ты прослушаешь краткий инструктаж по безопасности. Во-первых, устройство открытия и закрытия люка. Перед покиданием кабины ты проверишь его, чтобы туда затем мог попасть дежурный пилот.
Синельников слушал, при этом чувствуя, как холодеет побледневшее лицо. Единственное, что хотелось сейчас - услышать про вторжение еще от кого-то, кроме генерала. А еще больше хотелось услышать от этого кого-то, что никакого вторжения нет. Еще вспомнились какие-то разрозненные черно-белые кадры сразу из нескольких фильмов, даже непонятно каких. «Мессершмитты» над мирными советскими полями и «Хенкели», бросающие бомбы на спящие города. Почему эти чертовы регламентные работы были затеяны именно сейчас, а не неделей раньше? Может и на день раньше. В общем, чтобы было достаточно, чтобы корабль был в полной готовности и возможно, уже мчался в космос.
- Привод закрытия-открытия люка сейчас заблокирован особой электрической цепью, электронным реле, которое, в свою очередь, управляется тумблером... - звучало из динамика.
Синельников мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть мешавшие мысли и картины.
- Как понял?
- Тумблер БПЛ, - неуверенным, рассеянным голосом ответил Синельников.
- Соберись, сержант, - скомандовал Тряскин, явно почувствовавший состояние Синельникова.
- Так точно. Тумблер БПЛ, блокировка привода люка, - пролаял Синельников.
- Принято. Сейчас он в рабочем положении. Там горит светодиод. Рядом под прозрачным колпаком красный кран. Это аварийный спуск механического привода. Если снять колпак и повернуть его, то электропривод отойдет. Как в коробке передач. Тогда люк можно только закрыть. Это делается при помощи пневмосистемы. Второй колпак, который непрозрачный - это аварийное открывание. Эти два колпака - это то, что ты не должен трогать. Особенно второй. Теперь рассказываю как люк управляется в штатном режиме...
Синельников слушал, то и дело поглядывая в строну люка, туда, где голубело приветливое летнее небо. Генерал продолжал объяснять, и все это было несколько сложнее, чем, например, включить рацию, выбрать частоту и настроить антенну. А всего-то закрыть и открыть люк. Или проверить его перед тем, как покинуть корабль, чтобы космонавт мог безопасно сюда пробраться. Космонавт на веревочной лестнице. Подумать только. Хотя сейчас началось... Родина в опасности. При таких делах и космонавты по лестницам с вертолетов будут лазить.
- Теперь выгляни из люка, - объявил Тряскин, - Там ты увидишь группу автомашин. Приготовься, возможно тебе придется прыгать на пожарный тент. Ты должен быть готов и к этому. Как понял?
- Так точно, - почти механическим голосом ответил Синельников, уже уставший постоянно, и, главное, бессмысленно соображать.
Сначала вертолет, теперь тент... Еще генерал распорядился выбросить прочь не без труда заброшенный трос с грузом. Теперь в нем и вправду не было ни малейшего проку.
Выглянув из люка, высившегося на высоте в три десятка метров, Синельников увидел, что к позиции действительно подъезжали одна за одной машины. Всего их было пять. Среди этих пяти были две автолестницы АЛ-30, примчавшиеся, надо думать, из ближайшей пожарной части, которых только на внутреннем объекте было две. Тут закралась предательская мысль, что высота до люка могла быть чуть больше тридцати метров, на которые доставала лестница.
Машины приближались к позиции, отчего-то двигаясь задним ходом.
Синельников осмотрелся по сторонам. День был теплый и солнечный. Приветливый летний день. Горизонт подрагивал в потоках теплого воздуха. Солнце играло на оцинкованной крыше разошедшегося здания. Синельников отчего-то вспомнил, как летом, тогда, до призыва он ездил с братом, двоюродным братом Володькой на речку. Взяли спиннинг, который Володька купил, точнее было сказать урвал, в городском «спорт-культ-быте». Ничего не поймали. Зато купались весь день. Он, Синельников уже был отчислен и знал, что осенью его ждет призыв. Но тот день был беззаботным, будто всего этого не было. Вот бы еще тогда с Веркой-дурой все бы было нормально, была бы совсем красота... Хотя теперь, в армии и сама поездка на речку воспринималась как что-то из другой прекрасной жизни. Стало как-то тоскливо. А еще, сидя в корабле, уже хотелось даже и в казарму. Еще чтобы тревога была ложная.
- Эй, наверху! - прокричал человек, выскочивший из вставшей машины, «Урала» с тентом.
- Порядок, - выкрикнул Синельников и снова глянул вдаль.
- Чего люди не летают, как птицы, - вспомнилась фраза из школы, - Сейчас было бы то, что надо, - добавил он от себя.
Правительственная дача Форос
UTC 08.45
Лицо генсека, выглядевшее непривычно мрачным в начале разговора, сейчас стало каким-то холодным. Таким Болотов, постоянно следовавший за Горбачевым его еще не видел. Сейчас генсек разговаривал по ВЧ линии основного назначения, не выходившей на пункты стратегического командования. Коммуникационный терминал, как называлось устройство, за которое отвечал Болотов, находилось в полной готовности - спутниковая релейка была развернута здесь же, во дворе. Однако пока генсеку было достаточно обычной ВЧ.
- Когда точно все это началось? - холодно произнес генсек, уставившийся в пустовавший, без каких-либо бумаг, стол.
- Я не про когда «шторм» вышел на позицию, а когда система... - Он, очевидно, начал вспоминать трудно выговариваемую аббревиатуру, - Когда система«часовой» объявила тревогу? - завершил он.
Голос в трубке начал чего-то объяснять. Генсек молча выслушивал. Это продолжалось где-то с минуту.
- Я правильно понимаю, эти два «эс-эс-ай» - не единственный фактор? Что с остальными объектами?
Болотов, стоявший вольно, бросил взгляд в окно. За ветвями кипарисов просматривалась раскладная сетчатая антенна, смотревшая в сторону экватора - это и была та самая релейка.
- Норвегия и ФРГ? Это все?
Далее последовал какой-то короткий ответ.
- Так пусть они отключат все необходимые системы.
Снова голос в трубке начал что-то объяснять.
- Хорошо, я вас понял, - наконец чуть оживившись, ответил генсек, - Связывайтесь с ними непрерывно. У вас все?
После он положил трубку на аппарат белого цвета, не имевший ни номерного диска, ни новомодной клавиатуры.
- Телефонная линия есть, а они не имеют права отвечать, - с раздражением проговорил товарищ Горбачев, после чего глянул на Болотова и сделал ему знак рукой.
- Товарищ Болотов, развертывайте вашу аппаратуру, - распорядился он и указал на стол.
В отличие от «специального терминала», хранившего коды связи со стратегическими силами, проще говоря в отличие от ядерного чемодана, устройство, за которое отвечал Болотов, являлось конечным абонентским терминалом шифрованной спутниковой связи верховного главнокомандования. Аппаратура встала на дежурство в восемьдесят седьмом году и, так же как и наделавшая теперь дел система «часовой» была призвана максимально усложнить задачу вероятному противнику, если бы тот задумал провести обезглавливающий безъядерный удар. Побочной задачей проведения такого удара, причем в одном варианте следствием в другом условием, было создание неразберихи. Отдельная самодостаточная система закрытой спутниковой связи в таких условиях была призвана сыграть роль противоядия, пусть и не абсолютного.
Сам терминал выглядел как утолщенный чемодан - ширина верхней части, то есть передней панели, составляла чуть менее двадцати сантиметров. Длина и высота корпуса были пятьдесят и сорок сантиметров соответственно. В верхней части была откидная крышка из металла, покрытого черной пластмассой. Под крышкой располагалась главная панель с компактной телефонной трубкой, гораздо менее габаритной и громоздкой, нежели стандартная телефонная.
Помимо трубки имелась десятичная клавиатура и довольно яркий сегментный индикатор, отображавший номер канала связи. Этот номер был чем-то сродни телефонному и с частотой приемопередатчика не имел ничего общего. Тем не менее, сам приемопередатчик имел собственную панель, устроенную также в верхней части и в нормальных условиях скрытую под своей откидной крышкой, соседствовавшей с первой.
Управляться с параметрами передатчика мог только офицер, отвечавший за терминал, то есть сам Болотов. На той скрытой панели также была клавиатура и три индикатора меньшего, нежели тот основной, размера. Они отображали и номер уже частотного канала, состояния линии связи со спутниками, параметры установленного шифратора-дешифратора. Еще были разъемы для подключения к ЭВМ, через которую «на борт устройства» и загружались программы с шифрами.
Для абонента же, то есть для генсека, предназначалась лишь основная панель, та, что отвечала за номер канала связи. Каждый такой номер соответствовал тому или иному командующему или ведомству. Перечень номеров, своеобразная телефонная книга, была здесь же, в кармане кожаного чехла аппарата.
Болотов приподнял свое десятикилограммовое устройство и водрузил его на стол, после чего откинул верхнюю крышку. После он поднял заранее уложенный у стола многоконтактный кабель, шедший от релейки, и вставил его в разъем, устроенный сбоку. Вообще устройство могло работать и без релейки, для чего служила штатная раскладная параболическая антенна, размещавшаяся здесь же, в чехле. Однако при наличии релейной станции можно было и следовало использовать ее приемопередатчик - так было несравненно надежнее.
Болотов включил питание, откинул крышку сервисной панели и перевел устройство в режим работы с внешней станцией. Теперь это был лишь телефонный аппарат с шифратором. Собственный приемопередатчик не использовался.
После он извлек «телефонную книгу» с кодировкой каналов и выложил ее перед аппаратом. На все ушло менее тридцати секунд, и на то был свой норматив. Все определялось не быстротой действий Болотова, а быстротой запуска той или иной системы.
Горбачев подтянул к себе перечень, открыл его и перелистнул пару раз. Спустя какое-то совсем непродолжительное время он произнес имя и звание начальника штаба ПВО Забайкальского Военного Округа и продиктовал пятизначный номер.
Болотов набрал пятизначный код и нажал на кнопку установления связи. Сбоку загорелся, потом замигал желтый индикатор - обычный светодиод. По смыслу это было сродни гудкам в телефоне, только сейчас терминал устанавливал связь с выбранными спутниками, передавая им особый первичный кодовый сигнал, подтверждая, что это терминал закрытой связи, а не сторонний приемопередатчик.
Спустя несколько секунд желтый индикатор погас и загорелся зеленый, расположенный по соседству. Это было сложнейшее устройство, содержащее помимо прочего сложнейший же, сверхсекретный шифратор-дешифратор на СБИС, сверхбольших интегральный схемах. При всем при этом управление выглядело предельно простым, если не сказать примитивным. В этом на самом деле состояло немалое инженерное достижение.
Как только загорелся зеленый индикатор, Болотов отточенным движением положил руку на трубку, снял ее и протянул генсеку.
- Докладывайте, что у вас, - произнес Горбачев, едва поднеся трубку к уху.
Доклад занял минуты полторы.
- Как они могут спровоцировать старт, если я и еще двенадцать из пятнадцати командующих на связи? Уже девять? Я только что разговаривал с маршалом Язовым. Когда пропала связь с его штабом?
Лицо генсека сейчас выглядело обескураженным.
- Очевидно, что здесь техническая проблема. Это уже не впервые. Как быстро вы можете отключить систему автономного управления?
После очередного ответа, последовавшего из трубки, генсек несколько оживился и будто бы собрался отвести трубку от лица и обратиться к присутствовавшим. Однако спустя секунду-другую он напротив, прижал трубку еще сильнее.
- Хорошо, я понял, - объявил наконец он и потянулся к панели аппарата, словно пытаясь заслонить клавиатуру. После этого он отвел трубку от лица и объявил:
- Они установили прямую связь аппарата... Пока мы на связи, система будет блокировать все, что связано с подготовкой ракеты к запуску. Она не взлетит, даже если те самолеты приблизятся на опасное расстояние. Главное, если так выразиться, не вешать трубку. Всем понятно?
- Так точно, - ответили все присутствовавшие, в том числе и Болотов.
- Сколько аппарат может работать? У него ведь свое электропитание? - обратился генсек к Болотову.
- В таком режиме довольно долго, до двадцати часов. У нас сейчас внешний приемопередатчик, - начал Болотов, порадовавшись за то, что на время двухдневного пребывания главы государства на эту дачу притащили релейку, а не стали полагались на почти что шпионское приспособление - сложенный антенный зонтик, лежавший в нижнем отсеке футляра, совпадавшем с выемкой в корпусе аппарата.
- Внешний передатчик питается от собственного источника, - продолжил Болотов, - Это сетевой источник питания.
- А если свет, если напряжение в сети пропадет?
- Разрешите, товарищ генеральный секретарь, я распоряжусь, и мы подключим автономный, - даже не нашелся, а просто выдал заранее известное ему решение Болотов, пропустив все, что касалось автономности самой сети с ее генераторами. Он просто решил ответить и на эту вводную, - Это может быть хотя бы аккумулятор от автомашины, от грузовика, - начал он, - Двадцать четыре или двенадцать вольт - не имеет значения. Он подойдет - это предусмотрено. В случае падения напряжения в сети автоматика переключит на него сама. Его хватит ни на одни сутки. У нас для этого все есть - и машины и люди. Дело нескольких минут.
- Действуйте. Но помните, связь не должна быть прервана, - снова пояснил генсек, выкладывая трубку на стол. - Выставите охрану у этого аппарата. Сейчас им неизвестно, сколько эта система, то есть сама ракета, может простоять на взводе.
UTC 09.30
Проход над позицией
Солнце неуклонно двигалось к западу. На скорости в четыре маха и при полете в восточном направлении день, начавшийся считанные часы назад, проносился с головокружительной быстротой. Уинфорд уменьшил разрешение векторной тактической карты до пятисот миль, и вверху дисплея появилась отметка вторичной цели. Самолет сейчас не шел точно на нее - очередная корректировка курса учитывала сейчас появление двух МиГ-31, взлетевших с аэродрома в Иркутске.
Порастративший свое топливо, SSI теперь был значительно легче и соответственно мог легче выполнять маневры, тратя на это меньшую долю энергии полета. Сейчас при прямолинейном маршруте самолет и вовсе мог развить скорость в 4,9 маха, что для высоты в сто двадцать тысяч футов соответствовало без малого двум тысячам девятистам узлам. Для авиации, не применявшей никаких ракетных двигателей это было очень много, правда, такого никто не выполнял - слишком высокой становилась тепловая нагрузка. Это касалось как на керамических плиток, покрывавших кромки крыла, так и фюзеляжа в целом.
Сейчас скорость составляла 4,15 скорости звука. Зато высота сейчас приближалась к ста тридцати тысячам футов, а это дополнительно уводило от потолка большинства ракет воздух-воздух далеко вверх. Тем не менее, пара МиГов сейчас настойчиво искала встречи с SSI. Это было в буквальном смысле - ведомые своими радарами, они сейчас шли курсом «295» - это, как и всегда были данные спутникового наблюдения.
SSI, Ставший значительно более легким в сравнении с тем, каким он был на старте своего полета, теперь мог навязать МиГам свои правила - сейчас его курс отклонился от намеченного на пятнадцать градусов к северу.
- Это «Стервятник-один», - Зазвучало в наушниках, - Наблюдаю вторичную цель визуально... Тут у них... Похоже на орбитальную ракету. На пусковой позиции находится тяжелая орбитальная ракета. Какое-то дерьмо... Не может же это быть «Скайфолом». Она очень большая.
Уинфорд и командир переглянулись. Сообщение адресовалось в первую очередь главному наземному командному центру в Неваде, однако и экипаж «Стервятника-два» также находился на этой радиолинии, ретранслировавшейся через геостационарные спутники.
- Нахожусь под атакой МиГ-31, он у меня на семь часов. Выпустил пару AA-9, - продолжал «Стервятник-один», - Ракеты уже отстают, это показывает мой хвостовой радар, однако я фиксирую включение передатчиков SA-10. Чертов ракетодром плотно прикрыт.
- Принято, «Стервятник-один» - прозвучал голос оператора из Невады, - У вас по курсу группа из пяти «Летучих Лисиц», дальность шестьсот пятьдесят миль. Рекомендуем уклонение к югу на двадцать градусов. Новые маршрутные данные передаются...
- В непосредственной близости от ракеты-носителя я наблюдаю наземную активность, - продолжал «Стервятник-один», - Группа грузовых машин... Техническая служба...
- Сейчас сами все увидим, - произнес Уинфорд, переведя свою связь на внутреннюю. - Мне будет нелегко поверить, что это и будет «Скайфол». При этом я удивлюсь, если это будет не он. Проще говоря... Тут есть от чего охренеть. Он на самом деле существует. Какого хрена только он вышел из своей шахты?
- Возможно, так выглядит его обслуживание, - ответил командир, - Это ведь не простая баллистическая ракета.
Задание приобрело некоторую интригу. При этом сообщения о плотной обороне и присутствии батареи SA-10, о которой не сообщали на брифинге, не особо воодушевляло, однако все же это был SSI и он сейчас мчался легче нежели тогда, когда они пересекали защищенную северную границу СССР.
В отличие от истребителей, к которым относился и ближайший родственник SR-71, так и не вставший на боевое дежурство F-12, в отличие от их всех у SSI не было привычного радара в носовой части. Носовая часть SSI подвергалась экстраординарной по мерками обычной сверхзвуковой авиации тепловой нагрузке и никаких радиопрозрачных пластиков и композитов тут быть не могло - только титановые сплавы, защищенные черными керамическими плитками. Почти как у шаттлов, хотя у шаттлов была не керамика, а нечто более выдающееся, называвшееся аэрогелем.
Так или иначе, устроить там радар не было никакой возможности. И все же радары были - это был как непосредственно радар с апертурным синтезом, служивший для выполнения разведки так и дополнительные, предназначавшиеся для обороны самолета. Скорее даже от уклонения. Так, был не особо мощный, способный обнаруживать воздушные цели в нижней полусфере и частично в передней - он был упрятан за радиопрозрачным композитно-керамическим окном в нижней части фюзеляжа - нагрев там был меньшим, чем у кромок.
Самым беззаботным в конструктивном отношении местом была выступавшая хвостовая балка, имевшая радиопрозрачный обтекатель, взаимодействовавший лишь со стекающим прочь дополнительно разреженным потоком воздуха.
В этой капсуле размещался еще один радар с антенной в пару футов и оборудование ECM. Все это позволяло отслеживать и нагружать помехами преследующие истребители и ракеты, в большинстве случаев уходившие именно в заднюю полусферу. С помощью того радара задней полусферы «Стервятник-один» скорее всего и наблюдал пару AA-9, безуспешно пытавшихся настигнуть его. Сейчас все эти развлечения предстояли «крестоносцу-два». Вряд ли негодующие МиГи потратили весь свой арсенал.
Уинфорд сосредоточил внимание на навигационном дисплее, на правом, и принялся вручную наводить визир на вторичную цель. Маршрутная точка находилась в двадцати милях к северу от цели, однако сейчас компьютер наземного центра пересчитал маршрут, учтя траектории пары МиГов, ошивавшихся сейчас в районе этого пускового комплекса. Сейчас компьютер, находившийся, скорее всего, на Американском континенте, перенес путевую точку «Танго», ставшую «Танго-2» на тридцать миль к югу относительно первоначального положения.
- Сто пятьдесят миль, - объявил Уинфорд, выведя визир-перекрестие к отметке, - Расчетное время пути два-двадцать пять.
- Понял, - ответил командир.
На скорости в четыре с четвертью маха дистанция в сто пятьдесят морских миль покрывалась за эти самые две с половиной минуты.
МиГи, выпустившие свои ракеты вслед «Стервятнику-один», теперь разошлись и выполняли каждый свой разворот, один левый, другой правый. Очевидно, они были осведомлены о приближении второго SSI и сейчас готовились к реваншу, перспективы которого, к счастью, все же были более чем призрачными.
Тем не менее, попыток они не оставляли. Оба сейчас шли на скорости в полторы тысячи узлов, кто-то чуть быстрее, кто-то чуть медленнее, но режим полета обоих однозначно был высотным и высокоскоростным. Это сковывало их маневренность, подразумевавшую кроме прочего и расход энергии полета на единицу угла смены курса. Во многом их развороты были столь плавными именно по этой причине - они желали растратить как можно меньше энергии и сохранить скорость, а по возможности и нарастить ее.
- Сто двадцать миль, - объявил Уинфорд, следивший за строкой внизу дисплея.
Самолет дал едва заметный крен на правый борт. Уинфорд включил радар переднего обзора. Вернее было сказать, низового обзора - это был тот, что размешался в нижней части фюзеляжа. Уинфорд выкрутил угол сканирования на максимум вперед, но и в таком положении антенны появления МиГов в его поле зрения следовало ожидать, когда дистанция сократилась бы до величины в тридцать миль, а то и меньше. Мало того, что радар смотрел скорее вниз, чем вперед, так в главном своем предназначении он служил для съемки поверхности и наземных целей.
Тем не менее, радар имел режим воздух-воздух и снабжал какой-никакой информацией о воздушной обстановке внизу. Сейчас мелькала почти что статичная воздушная цель, судя по всему, вертолет.
Спустя какие-то секунды радар рассмотрел, что это группа из нескольких объектов. Вскоре безынтересная ничего не значившая цель ушла из поля обзора.
- Сто миль, - объявил Уинфорд и снова принялся вручную ориентировать оптическую систему. Расстояние в сто миль и высота порядка тридцати миль обеспечивали угол места чуть более пятнадцати градусов. По тригонометрии было бы больше, но тут вмешивалась кривизна земли. Так или иначе, он наконец-то ее отыскал. Цель просматривалась. Там действительно высилась башня, словно сделанная из голубоватого гипса - толща атмосферы давала неизбежные искажения, в том числе и по цветовому каналу.
- Наблюдаю... - начал Уинфорд, обращаясь одновременно к командиру и к центру в Неваде, - Вижу массивный наземный объект. Расположен посреди комплекса из двух промышленных зданий...
Картина тем временем становилась все отчетливее - одну морскую милю самолет преодолевал за одну целую и три десятых секунды - эти ориентировочные цифры Уинфорд прекрасно усвоил еще на тренажерах, как и тригонометрию с углами визирования.
Тем временем о себе напомнил приемник радарного излучения - до того и так не умолкавший, теперь он разразился новой трелью - это свидетельствовало о захвате радаром воздушного базирования. В том, что это были МиГи сомневаться не приходилось.
Уинфорд тем временем продолжал с объектом. Цвета из пастельных начинали приобретать контрастность. Чуть подумав, Уинфорд включил охлаждение внешнего остекления, перешел в инфракрасный диапазон, отснял цель, заполнив мизерную часть цифрового накопителя, затем вернулся обратно. Судя по полученной картинке, баки ракеты не были криогенными.
Тем временем все новые и новые детали без всякого инфракрасного диапазона появлялись. Ракета, частично вышедшая из подземного укрытия не была похожа на баллистическую. Она выглядела именно как космическая - отчетливо просматривались боковые блоки.
Комплекс из двух зданий выглядел несколько странно - оба корпуса не имели одной боковой стены, и все указывало на то, что это было единое здание, каким-то образом разъехавшееся. Технически такое себе можно было представить, но выглядело очень необычно.
Вдруг Уинфорд заметил, что на изображение несколько ожило. Группа из автомашин, расположившихся неподалеку от башни-ракеты, сдвинулась с места и теперь рвалась прочь.
Сейчас до цели оставалось пятьдесят миль.
- Техническая группа... Автомобили... Они покидают позицию, - принялся комментировать Уинфорд.
- С чего бы это? - произнес командир, в это время начавший плавно набирать высоту, установив тангаж в пару градусов.
Предварительно снизившись до ста десяти тысяч и оказавшись в чуть более плотной атмосфере, можно было выполнить очень плавное подобие горки, уйдя вплоть до ста сорока тысяч.
МиГи на беду знали свое дело, и теперь зашли довольно ловко, оказавшись на одиннадцать и два часа соответственно. Однако же высота была не менее надежной защитой, чем скорость и стандартные AA-9, судя по данным многочисленных наблюдений, были несколько скованны в своей маневренности уже на высотах чуть более ста тысяч футов. На ста двадцати они еще преследовали и выдерживали упреждение, а вот выше их можно было рассматривать исключительно как баллистический объект. При этом модель их полета не была столь простой - по мере разгона и выгорания их характеристики менялись. Свежая, только что выпущенная ракета была маневренна - исходя из условий пуска, она летела в более плотной атмосфере.
Растратившая часть твердого топлива и выскочившая на стратосферную высоту, ракета была на своеобразном пике формы, когда масса уменьшилась, но скорость была максимальной - тогда рули могли что-то и на ста двадцати тысячах. Этот пик формы быстро проходил, секунд за пять или около того, и потом тяга ослабевала и скорость падала, хотя и незначительно.
Тем не менее, управляемость становилась более вязкой и опасность, исходившая от ракеты, также ослабевала.
Потом поток энергии двигателя иссякал, и снаряд превращался в своеобразный дротик. Сверхзвуковой управляемый дротик, вполне опасный для дозвукового самолета и даже для истребителя, но не для SSI и даже не для SR-71.
Как бы то ни было, решение, лететь ли прямолинейно на высоте сто двадцать тысяч, словно напролом, ничего не замечая, или потратить энергию и выйти чуть повыше, оставалось за человеком, за командиром. Оно было интуитивным, учитывавшим помимо прочего и диспозицию возможного старта ракет, и их энергичность в предполагаемый момент сближения. Это была интеллектуальная игра с множеством параметров и поддерживающаяся постоянной помощью наземного компьютера. При этом игроком тут был человек.
Небо, бешеная скорость, головокружительная в своем совершенстве машина. Да и противник при всех своих неприглядных сторонах не так уж и прост. Куда там какому бы то ни было спорту. Не хватало только телекамер и трансляции с комментатором. Был бы самый настоящий гладиаторский бой. Впрочем, в отличие от тех схваток древности SSI все же надежно защищал экипаж своей скоростью, высотой и коммуникациями.
Теперь им не нужно было поворачивать параболическое зеркало взад-вперед - там была панель, набранная из кучи маленьких неподвижно закрепленных антенн. Все это вместе выглядело вроде пчелиных сот, только ячейки были квадратными. Такие радары были на крейсерах противоракетной обороны и на базе в Туле был именно такой, но русские поставили это на истребитель.
Машины технической службы тем временем продолжали мчаться прочь от ракеты.
- Что там у них стряслось? - Произнес Уинфорд, вполне допускавший сейчас знатный фейерверк, ведь мало ли что там у них могло пойти не так.
Еще он обратил внимание, что сбоку, в верхней части, отчетливо просматривался зиявший люк. Впрочем, это мог быть какой-нибудь воздушный дренаж.
- Возможно, Иван поехал обедать, - отозвался Командир, выведший машину на сто тридцать тысяч футов и продолжавший неторопливый набор высоты.
- Может и так, - ответил Уинфорд, - Поехал есть борщ.
- Борщ с водкой.
- Хотел бы?
- Нет. Я слышал, из чего его делают. Вареная капуста - не то блюдо, которое я бы заказал.
- Может, мы чего-нибудь не знаем, - начал Уинфорд, - Подумать только, с начала года мы побывали в Советском Союзе семь раз... Скажи кому-нибудь, не поверят, а ведь это фактически так.
- Да, побывали. Но лучше так, чем как обычный турист. Я бы не хотел туда...
- Все-таки у них перестройка, - ответил Уинфорд, по сиюминутной прихоти настроения, более дружелюбно расположенный к стране, распростершейся внизу.
- И КГБ, - с сомнением в голосе ответил командир, - И борщ, - добавил он.
Приемник радарного излучения теперь защебетал отрывистыми сигналами, чем-то похожими на морзянку - МиГи выпустили свои ракеты.
- Нужно было назвать AA-9 не «Kedge», а «Borsch», - пробормотал Уинфорд, наводя хвостовой радар в центр и чуть ниже в задней полусфере.
Объект тем временем проходил под самым самолетом. Видеокартинка фиксировалась цифровым дисковым накопителем, а центровку изображения Уинфорд включил автоматическую. Это назвалось захватом изображения. В общем, все, что касалось объекта, сейчас работало само.
Оптическая система помимо прочего наводила и фотокамеру, упрятанную за кварцевым стеклом в нижней части, рядом с радиопрозрачным щитом радара. Пленочная камера высокого разрешения сейчас, один за одним, делала свои снимки, которые потом будут анализировать в Лэнгли, хотя эти, скорее, и в НАСА.
Преследовавшие ракеты тем временем появились в поле зрения радара. Силясь выдержать упреждение, они все же безнадежно отстали и теперь просто шли позади, будто бы могли настичь SSI. Какое-то время дистанция и вправду сокращалась, но, не дойдя и до тридцати миль, стала неуклонно расти.
Альпы
UTC 09.30
- Это «Стервятник-один», - прозвучало на весь зал, - Наблюдаю вторичную цель визуально... Тут у них... Похоже на орбитальную ракету. На пусковой позиции находится тяжелая орбитальная ракета. Какое-то дерьмо... Не может же это быть «Скайфолом». Она очень большая.
Шеффер молча смотрел в экран, на котором была позиция с торчавшей посреди пускового комплекса ракетой. Остальные, услышав сообщения экипажа первого самолета, также не проронили ни слова. Сейчас не хотелось впускать в сознание мысль о том, что это был провал, но рано или поздно это придется признать.
Спутник, находившийся сейчас почти что в перигее, передавал один кадр в две секунды, так что информация была более чем актуальная, уступавшая только живой видеокартинке со стандартной частотой кадров.
На соседнем экране, таком же мониторе в двадцать один дюйм, отображалась тактическая карта. Если не считать некоторых дополнительных элементов и неподвижности положения центра, карта была почти такая же, какая была на дисплеях в кабинах самих SSI.
Поле карты сейчас охватывало пятьсот миль. Обе метки шли на юго-восток, проходя с каждой секундой чуть менее морской мили. Это наглядно показывала путевая трассировка, оставлявшая позади объекта неприметную точку, сливавшуюся вместе с предыдущими в ненавязчиво обозначавший себя трек. Треки пары МиГов были куда плотнее, что говорило о том, что их скорости значительно уступали скорости полета SSI, что, впрочем, было и так понятно.
Вторичная цель полета, то есть пусковая позиция, находилась в середине поля и являла собой невзрачную метку в виде закрашенного треугольника, вписанного в круг. Эта цель была очерчена окружностью радиусом в двести семьдесят миль, попадавшей в поле зрения карты лишь по краям прямоугольного экрана.
Имевшаяся информация указала планировщикам на то, что в сложившейся на данный момент обстановке автономная система сбора данных и анализа угроз должна была дать «Скайфолу» команду на старт. Сейчас оба самолета однозначно вошли в область с этим самым радиусом в двести семьдесят миль. Ничего не происходило. «Скайфол» находился на позиции, в статичном состоянии, пусть и в предпусковой готовности. Полдела хоть и было сделано, но без второй части все это было впустую.
Еще были эти непонятные автомашины, прикатившие в непосредственную близость к позиции невесть зачем. Возможно, какие-то из тех чертовых русских разобрались, что дело нечисто, и сейчас предпринимали усилия по предотвращению старта. С их позиций это, несомненно, было бы подвигом, равно как и подвигом было признано все остальное. В частности, продвижение красной орды, сокрушавшей и сокрушившей единственно верную Западную цивилизацию, ослабленную трагедией взаимной распри. Сейчас хотя бы действия ведутся уже в глубине их, Советов, стратегических тылов. Как географически, так и ментально. С одной стороны, это успех, с другой на это продвижение потребовалось четыре с лишним десятилетия.
Тут громкоговорители ожили, и размышления Шеффера прервались.
- Нахожусь под атакой МиГ-31, он у меня на семь часов. Выпустил пару AA-9, - сообщил «Стервятник-один», - Ракеты уже отстают, это показывает мой хвостовой радар, однако я фиксирую включение передатчиков SA-10. Чертов ракетодром плотно прикрыт.
- Теперь у них однозначно есть радарный контакт, - прозвучало откуда-то из толпы присутствовавших.
- Он у них и без того был, - прозвучало в ответ.
Шеффер молча смотрел то на карту, то на спутниковое изображение пусковой позиции. «Скайфол» по-прежнему статично стоял на своей позиции.

[Statosphere_Magic]

Скрытый текст - [SPOILER]:

Старт Скайфола
UTC 09.32
Уинфорд глянул на экран с видеоизображением и увеличил разрешение. Ракета, усиленная тремя парами боковых ускорителей, возвышалась, выходя из зиявшей пропасти, имевшей круглое сечение. Еще оттуда, из укрытия выходили рамы конструкций, удерживавших ее. Также просматривались ярусы внутренних технических площадок, вроде бы повторявших очертания несколько искаженного шестигранника - именно в эту изначально не искаженную фигуру вписывалось сечение странного носителя.
Хитроумное раздвижное здание поражало само по себе. Для космодрома это было излишним, для шахты баллистической ракеты такие приемы защиты выглядели архаичными.
- Ты по-прежнему думаешь, что это и есть «скайфол»? - обратился к Уинфорду командир.
- Нет, я не говорил, что я так думаю. Я говорил, тут есть от чего удивиться. Это мало похоже на то, как я его представлял. Не спроста «Стервятник-один» засомневался. «Скайфол» скорее выглядит... у них есть космический носитель «протон». Он больше подходит на эту роль.
- Да, верно. «Протон» вроде бы и создавался, как оружие и уж потом начал выводить спутники.
- Да. То, что внизу -это точно не «протон». Как они затащили сюда это?
- Аэродром в ста милях к западу. И рельсовая ветка. Все сходится. Они давно наловчились возить космические ракеты на спине самолета. Как и свой шаттл. По рельсовой ветке вполне можно притащить ракетный блок и смонтировать это внизу.
- Почему мы этого не видели?
- Откуда ты знаешь? Может и видели. Нам просто не докладывали.
- И нахрена эти сюрпризы? - с сомнением в голосе произнес Уинфорд.
- Политика. Перестройка. Разрядка. Мы решили им подыграть.
Объект тем временем уходил назад.
Тут приемник радарного облучения проинформировал о захвате со стороны радара SA-10, но тот находился в двадцати пяти милях и ничем не угрожал. Тем не менее, спустя несколько секунд включился радиокомандный передатчик - Советы упорно тратили свои ракеты. Передатчик, впрочем, заткнулся довольно быстро - спустя пятнадцать секунд с момента включения. Возможно, их радар наведения попросту потерял цель.
Внезапно экран, на тот момент выводивший изображение камеры задней полусферы в инфракрасном диапазоне, обезобразился черным пятном, которое начало разрастаться. Так случалось, когда автоматическая система корректировки чувствительности не справлялась со внезапной засветкой. Учитывая то, что это был инфракрасный диапазон, внизу, на объекте сейчас начало бушевать пламя. Загадочная ракета начала исчезать этом пятне.
- Рванула, - прокомментировал Уинфорд, - Теперь понятно, чего они бросились прочь. Какой-то Иван сорвал кран подачи топлива, и вот пожалуйста.
- Ох, сейчас КГБ за них возьмется! - ответил командир.
- Такое дерьмо иногда случается у всех, - вступился за русских Уинфорд, - Твою мать! - Воскликнул он, прервав прежнюю спокойную речь, - Она поднимается!
- Взлетает... - проговорил командир, на дисплей которому тоже выводилась картинка.
Ракета тем временем вышла на весь корпус... На полтора корпуса... На два. И вновь экран получил черное пятно, на этот раз непосредственно от факела выхлопных газов - в первый раз там все же была не столь яркая смесь из пламени, дыма и, надо думать, пара.
- Свеча в полете. Повторяю, свеча в полете, - произнес Уинфорд, адресуя свое сообщение оператору в Неваде, - Большая ракета стартовала, - добавил он открытым текстом.
«Стервятник-два», - прозвучал голос оператора из Невады, - «Скайфол» взлетел.
Оба, Уинфорд и командир, переглянулись.
- Повторите, «Змеиное Гнездо», - обратился Уинфорд к оператору.
- Повторяю, «Стервятник-два», «Скайфол» взлетел.
- Это безумие - произнес Уинфорд, обращаясь к командиру, - Как это может быть «скайфолом»?
- Почему нет, - ответил командир, наверняка переживавший свои эмоции, - Как раз. Все сходится. Тяжелая ракета оперативно выводит станцию. Кстати, ты с самого начала сказал, что это, скорее всего «скайфол». Ты угадал.
- Тогда какого хрена он взлетел? - Пробормотал Уинфорд, глядя на ракету, достигшую теперь уровня порядка тридцати тысяч футов, - Это военные действия, - продолжил он.
- Скорее военное... военное положение. Что-то экстраординарное, но не военные действия. Она должна пришвартоваться к орбитальной станции, а потом... Может это у них такие тесты. Учения.
- Нихрена себе учения.
- Да, точно. Она вроде многоразовая. Их шаттл погрузит боекомплект внутрь и приземлится. Как рисковый выход первый атомной боевой субмарины в океан, только тут станция выходит в космос.
- Если они будут делать такое регулярно, они разорятся.
- Тоже вариант.
Ракета тем временем поравнялась по высоте с уровнем полета SSI и теперь даже была видна на хвостовом радаре.
- «Стервятник-два», продолжайте наблюдение, - распорядился оператор.
Когда по показаниям радара высота цели составила двести пятьдесят тысяч футов, отметка пропала - ракета ушла из поля зрения. Уинфорд сообщил о потере радиолокационного контакта. Не теряя времени, он связался со «Стервятником-один» и сообщил ему, чтобы тот навел свою оптическую станцию в направлении пройденной цели и готовился увидеть сюрприз.
- Мне одного не понятно, - вмешался в разговор командир, - Мне не понятно, что там делали автомобили. Довольно странная методика запуска космического носителя. Даже для русских.
- Этого мы сейчас все равно не узнаем.
- Или этот запуск произошел не совсем стандартно...
- Что ты имеешь ввиду?
- В экстренном порядке. Их система «мертвая рука»... Это же совсем как в «Докторе Стренджлаве».
- Не совсем. Они же смотрели фильм. Если серьезно, то не все так просто, как срабатывание реле, подключенного к куче дозиметров и сейсмодатчиков. Тут кто-то должен укокошить их руководство... Самого Горбачева мало. Надо еще нескольких... Кто у них? Вроде Маршалы. Да, у них маршалы. Большие-большие погоны. По фунту золота на каждом. Вот их всех... И уж тогда... Да и тех бомб с кобальтом нет... А еще новая разрядка...
- Разрядка, но зато есть это...
Тем временем в верхнем окне обозначилось какое-то движение. Сначала появился самый краешек, светящийся краешек, затем начало появляться все остальное. «Скайфол» сейчас шел где-то за пределами атмосферы, может в мезосфере. Шел он как и было положено ракете-носителю - успел развернуться на восток и двигался, оставляя за собой расходящийся без всяких препятствий в виде атмосферы газовый след. Его-то, этот след, собственно и было видно - не просматривалась не то что ракета, а даже сам факел. Вместо этого на фоне почти черного неба красовалось образование истекающих газов напоминавшее дирижабль. В лучах солнца оно словно светилось само по себе.
Картина не была статичной - мало того, что носитель двигался, двигался еще и сам самолет, так что все параллаксировало, дополнительно оживляя газовое образование, глядя на которое сложно было оценить дальность и масштабы, запросто поддавшись иллюзии, что оно совсем небольшое и совсем рядом.
Картина была фантастичная. Также обозначало свое присутствие солнце. Будучи невидимым напрямую, оно высвечивало своим резким здесь, на высоте, светом, мельчайшие царапины на внешнем кварцевом стекле. Космос был рядом, а летевшая вверху ракета была уже там.
- Наблюдаю «Скайфол» визуально, - сообщил командир, также поднявший взгляд к своему верхнему стеклу.
- Наблюдаю объект... Удаление ориентировочно двести миль, - зазвучал голос «Стервятника-один».
Принято, - отозвался оператор из Невады.
В радиоэфире воцарилась тишина.
В какой-то момент по белому следу пробежала какая-то волна, и далее, после этого своеобразного барьера, пошел менее насыщенный фон.
- Характер трека изменился, - прокомментировал Уинфорд в эфир, - Разделение ступеней.
- Принято, - отозвался оператор.
Ступени, отошедшие от вершины конуса выхлопных газов, сейчас действительно четко просматривались. Их было три. Очевидно, цилиндрические блоки, которых изначально было шесть, были спаренными. Сейчас они шли вслед за вершиной, где находился носитель, теперь движимый усилиями второй ступени. Они колебались, как штанги метрономов, но колебания, раз от раза, сбавляли амплитуду.
Наблюдать сейчас можно было лишь невооруженным глазом - оптическая станция, ни передней, ни задней полусферы, не была в состоянии ориентироваться выше линии горизонта - SSI предназначался для наблюдения и разведки поверхности, а не воздушного боя. Кроме того, мало что могло летать выше. Однако сейчас был именно тот случай - было то, что летало выше. Вообще в верхнюю полусферу кое-что смотрело - это была станция астронавигации. Однако давать картинку она не могла. Самолеты мчались вперед, на восток. К базе на Окинаве.
Местное время 16.32
UTC 09.32
Пол кабины дрогнул, но ракета никуда не двинулась - ни вверх, ни вниз. Еще послышался вой какого-то привода, располагавшегося вне ракеты. Возможно, привод был на удерживающей раме, верх которой был на полтора десятка метров ниже отметки люка, и которая располагалась с обратной стороны.
- Сержант Синельников, - послышался из динамика какой-то мертвый голос генерала, - Сделай как скажу. Сорви прозрачный колпак и поверни красный кран. Люк закроется сам. От имени социалистического отечества выношу благодарность за службу. Сделай как я сказал, Алексей Дмитриевич.
Синельников сидел на ложементе в оцепенении. Сидел он, как и ранее, поперек. Где-то снаружи прогремел гром, только в отличие от обычного, он не думал затихать. Синее небо скрылось вначале в белом облаке, потом облако стало превращаться в непроглядную тучу.
Синельников медленно повел головой туда-сюда, потом направил взгляд на панель, устроенную в стороне от люка.
- Вот же глупости, - как-то отрешенно думал уже совсем другой человек, - зачем срывать колпак и отцеплять привод, когда можно сделать как положено. Времени-то хоть отбавляй. А с откинутым приводом они не смогут перетащить меня в свой шаттл, если они вообще этого захотят... А тебе, дед-герой, надо было самому сюда лезть, раз такой умный, - Синельников вдруг почувствовал желание повернуть голову в сторону коммуникационной панели, но это было бы слишком долго.
Блок управления люком светил красным огоньком - светодиодом, сигнализирующем о том, что электропривод люка был заблокирован тем реле. Надо щелкнуть тумблером, потом нажать поочередно две кнопки подачи питания на сам привод...
За пределами люка была сейчас непроглядная тьма штормовой ночи. То же самое, надо думать, было и в иллюминаторе, устроенном с противоположной стороны. Синельников привстал и, чувствуя, что тяжесть чуть прибавилась, начал пробираться к панели управления приводом.
Все семь операций были проделаны одна за другой, как и говорил генерал. Впрочем, не совсем так - этот дед говорил, что нужно было выдержать интервал, до того как загорится зеленый индикатор, но это было лишним. Инженеры-перестаховщики... В условиях стенда или испытаний, может и да, но сейчас вытанцовывать по этим правилам... А у них в головах все равно одни реверансы перед живыми куклами, обтянутыми в серые костюмы с галстуками, вот и придумывают громоздкие регламенты к процедурам там, где этого и не нужно.
Получив все нужные команды и манипуляции, электропривод начал закрывать люк. Тьма снаружи исчезла. Даже не развеялась, а просто ушла вниз - ракета вышла из облака.
Альпы
UTC 09.32
Группа, столпившаяся у экранов к моменту предполагаемого старта ракеты, начала рассаживаться по своими местам. Вообще у каждого был монитор, на который можно было вывести все что угодно, но в ожидании яркого эмоционального всплеска люди решили встретить момент старта стоя вместе, словно находились непосредственно на полигоне.
После этого своеобразного охлаждения, которое все же было преждевременно называть разочарованием, Шеффер, один из немногих, все же продолжил стоять у пары экранов. Теперь к пусковой позиции подходил второй самолет.
- Техническая группа... Автомобили... Они покидают позицию, - прозвучало сообщение «Стервятника-два».
Спутник к тому моменту ушел на восток и автомашины не просматривались.
Сообщение не вызвало заметного оживления среди присутствовавших - только пара человек перебросилась недоуменными репликами.
МиГи, проведшие заведомо неудачную атаку первого SSI, сейчас находились практически по курсу второго самолета - они вышли на новый рубеж открытия огня довольно удачно, при этом практически не растеряли скорость, выполняя свои развороты. Шеффер слабо разбирался в тактике воздушного боя, но картина на мониторе была довольно наглядной - они довольно уверенно выходили на свою цель практически в лоб. Оставалось надеяться, что экипаж SSI и планировщики полетов отчетливо понимали, насколько атака МиГов способна или не способна угрожать несущемуся в стратосфере самолету-разведчику.
Еще на карте появилась пара кругов, сначала расширившихся, потом снова сошедшихся каждый на своей отметке. Это были пуски ПВО. Той, что установила однозначный радиолокационный контакт систем защиты позиции с вторгшимися SSI.
«Стервятник-два» сейчас проходил над целью, над самой пусковой позицией. Если быть точным, то в десятке миль севернее, но учитывая высоту в тридцать миль, можно было уверенно говорить, что шел он прямо над объектом.
Что касалось картинки со спутника, то сейчас действительно просматривалась группа автомашин, двигавшихся прочь от ракеты. Возможно, действия технической команды, в чрезвычайных обстоятельствах пренебрегшей какими-то мерами предосторожности, вызвали аварию. Все же ракета была заправлена токсичным топливом, да и окислителем служила смесь на основе азотной кислоты. Там было чего опасаться даже при незначительных утечках.
Тут очертания ракеты в нижней части стали какими-то размытыми. Следующий кадр, поступивший через две секунды, показывал расходящийся кверху столб белых газов, в котором успела исчезнуть высившаяся башня.
По группе пробежал сдавленный стон. Сейчас трудно было сказать, был ли это взлет или авария.
Следующий кадр показал разрастание дымного конуса. Также обозначились какие-то изменения, произошедшие у трех промышленных зданий, располагавшийся поодаль - туда выходили туннели газоотвода. Это был хороший признак, но радоваться было рано.
Третий и четвертый кадры показали лишь разрастание центрального дымового султана и развитие выхлопных облаков у газоотводов. Пятый кадр показал какое-то образование, обозначившееся в верхней части дымового султана. На следующем кадре показался силуэт, почти что наполовину выходивший из облака.
Шеффер беззвучно выдохнул. По толпе присутствовавших пробежал приглушенный стон. Проявлять бурную радость было преждевременно, но кто-то не сдержался и зааплодировал. Остальные одобрительно загудели, но чувствовалось, что большинство замерло, боясь вспугнуть удачу.
«Стервятник-два», - прозвучал голос оператора из Невады, - «Скайфол» взлетел.
Тут Шеффер оторвался от мониторов и с уже ликующим взглядом обернулся в сторону остальных
- Повторите, «Змеиное Гнездо», - обратился второй пилот SSI к оператору
- Повторяю, «Стервятник-два», «Скайфол» взлетел.
И тут, наконец, все присутствовавшие разразились аплодисментами.
Правительственная дача Форос
UTC 09.32
Болотов в который раз глянул в окно. Полуденное солнце, просвечивавшее через ажурные ветви кипарисов, высвечивало чуть замутненный какой-то пыльцой воздух, оттого так уютно выделявший каждый луч и каждую тень. Солнечный свет был чуть пересыщен желтыми тонами - сказывалась близость штормового фронта. Про такую картину с видимым, почти осязаемым воздухом, и желтыми тонами обычно говорили томный вечер. Это было что-то вроде того, но это был не вечер, а полдень.
В трубке, которую Болотов все эти без малого полчаса держал у уха, шумел характерный звук, создававший впечатление, что к уху поднесли какой-то шланг или трубу, в которой слабо дул воздушный поток. Так в аналоговом приемнике звучала цифровая связь, не важно, простая ли гражданская или защищенная сверхсекретным шифрованием. По какой-то причине такой же звук был и сейчас, при отсутствии голосового обмена. Всех тонкостей Болотов не знал, не мог знать.
Еще сейчас, в режиме голосового молчания, звучали отрывистые телеграфные посылки-точки, отправляемые с противоположной стороны радиолинии. В конце каждой минуты вместо точки было тире. Эти телеграфные посылки дополнительно свидетельствовали, что линия сейчас была установлена и, несмотря на отсутствие голосовой связи, отсутствие, которое автоматика распознала, терминал был на связи с абонентом, со штабом ПВО Забайкальского Округа. Такой безмолвный канал был гораздо помехоустойчивее в сравнении с тем, если бы оба абонента все это время говорили бы.
Болотов глянул на циферблат резной колонны напольных часов. За то время, которое прошло с момента завершения разговора генсека со штабом, эти самолеты, вроде бы летавшие со скоростями в четыре с половиной тысячи километров в час, могли пролететь полторы тысячи.
Внезапно мерное тиканье телеграфа прервалось и гул ветра, звучавшего в трубке, оттенился куда более громкой телеграфной посылкой, сообщившей номер канала. Тот номер, что он, Болотов, устанавливал на контрольной панели.
- Дежурный Майор Болотов у аппарата, - произнес Болотов, как только все телеграфные посылки прошли.
- Говорит заместитель начальника штаба противовоздушной обороны Забайкальского Военного Округа генерал-лейтенант Кобзин, - прозвучало в трубке. - У меня сообщение для товарища генерального секретаря.
- Вас понял, товарищ генерал, - ответил Болотов и сделал жест в сторону стоявшего у дверей дневального.
- Сообщи генеральному секретарю - штаб Забайкальского на связи, - приглушенным голосом объявил Болотов, поднявшись с места.
Товарищ Горбачев появился быстро, словно был в соседнем зале. Впрочем, так и могло быть. Болотов протянул трубку, ловким изящным движением расправив спиральный шнур.
- Докладывайте, - коротко бросил генсек, едва поднес трубку к уху.
Выслушав короткий, секунд на пятнадцать, доклад, генсек едва заметно, но опал, начав отнимать руку с трубкой от уха.
- У нас второй Чернобыль, - выдохнул он и повернулся к Болотову, протянув ему трубку.
Глаза его словно смотрели куда-то вдаль и выглядели пустыми. Это продолжалось какие-то секунды - он быстро обрел, вернее восстановил самообладание, но это смятение пусть недолгое, но было.
UTC 09.33
Отстранившись от люка, Синельников начал пробираться к своей раскладушке. К ложементу. Устроившись, на этот раз как положено, он отчего-то глянул вверх, под потолок отсека. Там, в небе, мчался один из двух нарушителей, сам того не знавший, начавший все это безобразие. Сейчас он удирал от ПВО, хотя, по сути, он просто летел, как летел до этого, особо ничего не меняя.
Совсем скоро корабль поравняется с ним по высоте и вырвется еще выше. Синельников глянул на край ложемента, где виднелись крепления ремней. Они были не нужны - прижимная сила и так неплохо его удерживала. Пока перегрузка незначительна, но когда потратиться значительная часть топлива, корабль начнет разгоняться куда энергичнее. Примитивная технология, хотя часто так бывает, что чтобы построить нечто примитивное, человек отдельно взятого поколения должен потратить куда больше усилий, чем его потомок на что-то более совершенное. В этом их, именно этих, заслуга.
Он глянул на коммуникационную панель. Радиосвязь молчала. Генерал, да кто бы там ни был, не вызывал. Он осмотрелся вправо-влево и почувствовал ужас происходившего. Он почувствовал свою обреченность, и хотел было закрыть глаза, но тут в мозгу вновь что-то вспыхнуло, точно так же как только что, как перед тем, как он полез закрывать люк.
У примитивного, хоть и выдающегося корабля была система катапультирования - штанга с твердотопливным двигателем. Однако корабль стартовал как положено, и катапульта никак не запустилась бы. Ключ от этой системы был у команды на Земле, но они... А программная активация отсюда, даже с этим компьютером невозможна - система хоть и связана с компьютером корабля, но это делается не так... Да и не нужно.
Синельников глянул в сторону одной из панелей. Панель была включена, мелькая индикацией. Тело начала сковывать все нараставшая тяжесть. В глазах стало темнеть, хотя это несколько удивило - ощущения от перегрузки хоть и давали о себе знать, но были вполне переносимыми. Отсек все окутывался тьмой, пропадая в ней. Или он, Синельников, пропадал во тьме, покидая отсек.

[Statosphere_Magic]

Глава 12.1

Скрытый текст - [SPOILER]:

Устланная бетонными плитами площадь была безжизненной. Не то чтобы просто людей не было, а и трава, всегда норовившая пробиться в выбоинах, куда-то пропала, хотя и осенью, как сейчас, без труда можно было отыскать высохшие клочья.
Вода в лужах была расчерчена острыми ледяными иглами, намертво вросшими в лед же - обычное дело, так нередко бывало. Но то, что лужи промерзли полностью, говорило о том, что это никакие не заморозки.
Синельников поднял взгляд к серому небу, откуда вот-вот должен был посыпать снег, но взгляд его остановился на полпути. Ближайшая многоэтажка зияла безжизненными глазницами черных окон. Все как одно были без стекол, а внутри была вполне объяснимая, но вместе с тем отчего-то пугающая чернота.
То же самое было и с другим домом и с другим... Везде. Места были знакомые, неподалеку от центра города. Летом это было вполне себе уютное место. Не без некоторых мелочей конечно - неподалеку был универмаг и там же винный магазин с его безобразной очередью, но все же летом здесь было хорошо. Да и зимой, под настроение...
Сейчас все это стояло мертвыми силуэтами, готовое покрыться где это было возможно первым снегом, потом инеем, оледенеть... Через дорогу, через проспект, была бетонная стела, у основания которой была укреплена стальная рама с плакатами-транспарантами. Их меняли раз в два-три месяца, точнее вроде бы раз в сезон. К седьмому ноября обычно было что-то о достижениях года, летом про сельское хозяйство и так далее. Сейчас рамы были ободраны, пусты.
Ни одного человека на улицах...
Брошенные, если не сказать осиротевшие автомобили с преимущественно выбитыми стеклами были разбросаны вдоль дороги - это было все от легковушек до самосвалов. При всем при этом это не выглядело как последствия не то что ядерного удара, а вообще каких бы то ни было военных действий - ни гари, ни обломков бетона, ни воронок. Даже автомобили не считая стекол, были в общем-то почти что целыми, ну, может быть, обветшалыми.
Синельников поднял глаза к верху стелы, к верху этой бетонной тумбы. Там крепилась венчавшая все сооружение металлическая коробка. Когда-то на коробке была бегущая строка из лампочек, но они то и дело выходили из строя, иногда целыми рядами. Потом лампочки убрали и смонтировали металлические буквы на красном фоне. «Шагами пятилеток к коммунизму» - вот что там было написано, это Синельников прекрасно запомнил - когда учился в своем институте, он проезжал на автобусе мимо стелы по два раза каждый будний день.
Теперь там отчего-то было другое. Впрочем, обновить лозунг было делом не таким уж и хлопотным.
«Вот это - то к чему...» дальше буквы начинали плясать. Не буквально, а в сознании. Раз за разом при пробегании взглядом выходила какая-то абракадабра и каждый раз новая. «Мы стремились... Мы скатились... Вы скатитесь...» и даже это не читалось в прямом смысле, а как-то выплывало в сознании.
Дошло до того, что получилось «Вот это - к чуме...»
Еще дальше, по ходу проспекта высилось здание кинотеатра. Синельников сейчас направился туда, в западном направлении. Здание, также лишившееся всех стекол в своем нижнем витраже, неуклонно приближалось.
- Что же произошло? - уже не в первый раз за время пребывания в родном городе, принявшем не то мрачное, не то откровенно страшное обличие, мысленно произнес Синельников.
- Ядерная война не может так выглядеть, вернее так не могут выглядеть ее последствия, - начал рассуждать он, - Может это все «першинги», о которых столько говорят.
Он в который раз огляделся по сторонам, - Нет, тоже не похоже. Ни одной воронки, ни одного пролома в здании. Только стекол нет...
Тут взгляд упал на площадь, вернее автостоянку напротив кинотеатра.
Вместо афиш, которых тоже не было, поперек вестибюля было проброшено что-то вроде транспаранта, только устроенного на чем-то жестком, вроде фанеры. Так тоже иногда делали, просто выписывая туда название фильма и не утруждаясь на картинки.
Сейчас там было по-английски. «Angry People». Это Синельников почему-то прочитал без особых затруднений. Фраза была не ахти какой мудрености и означала «злые люди». Хотя если придираться и умничать, то можно было перевести и по-другому...
- Это определенно появилось после завоевания, - пронеслась мысль, лишенная каких бы то ни было эмоций.
Как же все оно начиналось-то, - не унимался рассудок, - вроде бы сообщили, что НАТО осуществило масштабную провокацию без применения ядерного оружия... О чем только думают простые люди там... Хотя конечно же, кто их спросит. Они и так протестовали на всех этих демонстрациях, а их слезоточивым газом...
Тут взгляд неожиданно выхватил человека, первого увиденного за все это время. Он сидел на скамейке, одной из устроенных по обе стороны площадки. Подойдя ближе, Синельников понял, что это был ни кто иной, как товарищ генерал. Генерал- лейтенант Тряскин. К совершенному смятению одной части своего рассудка другая его, рассудка, часть, которая отчего-то сейчас «вела», верховодила, эта часть и не подумала выказать ни малейших намеков на субординацию. Это просто был никчемный немолодой мужик. Кителя на нем не было, да и не в кителе было дело. Отрешенное лицо генерала смотрело куда-то вдаль, а бесцветные губы что-то бормотали.
- Это самое совершенное оружие за всю историю существования человечества. От его начала и до его конца, - лепетал генерал.
Вообще такое поведение было бы очень характерным для какого-нибудь западного военного деятеля, уж не разберешь - сатирического или реального ли.
Здесь же дурное веяние отчего-то овладело советским генералом. Это должно было несколько удручать, но с другой стороны, кто он, Синельников, такой , чтобы вдаваться в резонность высказываний генерала. Несмотря на пренебрежение всеми необходимыми церемониями, он все же сейчас отдавал себе в этом отчет.
- Это самое совершенное оружие за всю историю существования человечества. От его начала и до его конца, - снова повторил генерал.
- Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться, - начал мысленно репетировать Синельников, прикидывая, как лучше встать перед генералом Тряскиным - все же вторая часть рассудка, та, что хорошо знала, как следует себя вести, начала обретать какое-никакое влияние.
Насчет самого оружия - ничего непонятного тут и не было - водородная бомба, то есть термоядерное оружие - это вполне подходило под такое определение. И насчет конца человечества в частности. Много ума для этого было не надо, чтобы так выразиться. Хоть в стенгазету, хотя там нужно пооптимистичнее... В антивоенную заметку в каком-нибудь «Вокруг Света» или в обычную газету - это вполне можно, хотя и там нужно было бы вывести к тому, что мы не допустим...
И все же, еще с первой фразы, с первого произнесения, начали закрадываться какие-то сомнения.
Синельников набрал воздуха в грудь, готовясь обратиться, но пред этим отчего-то бегло бросил взгляд на генерала снизу вверх. Взгляд застыл на его правой руке. Из пореза на запястье набежало черное пятно. Это была кровь, уже успевшая застыть. Все же остальное было черно-белым. Не фигуральное выражение про цветные и не цветные сны, а именно как в старом кино. Мимо лица неторопливо полетели больше, но почему-то по впечатлению колючие снежинки, хотя большие снежинки всегда были мягкими.
Недобрые белые звездочки-незвездочки проплывали мимо, садились на генерала, наверно уже бывшего генерала, ложились на скамейку, вились в первой метели по площади и, надо думать, по улице.
«Буря-один», «Буря-один», как слышите, это земля, - донеслось откуда-то со стороны.
Синельников сделал шаг, потом второй и вот уже он шел прочь.
«Буря-один», как слышите, это земля, - прозвучало снова.
Теперь все было окутано непроглядной неопределенной мглой, сменившейся тьмой.
Синельников открыл глаза. Всем телом по-прежнему владело непривычное чувство, напоминавшее плавание в воде, но не совсем.

Глава 12.2

Скрытый текст - [SPOILER]:

Глаза сверлили успевшую стать такой знакомой панель связи. Он по-прежнему был в этом корабле, в ловушке, в которую так досадно угодил, причем угодил не сразу, а поэтапно, что досаждало еще сильнее. Мысль о том, что он теперь в космосе не казалась сногсшибательной сама по себе. Вместе с тем осознания всего ужаса произошедшего тоже не было - сознанием овладела какая-то отрешенность. Еще вспомнилось что-то совсем странное, когда он начал орудовать системами привода люка - все получилось, причем вроде бы довольно ловко, будто бы он проделывал это не раз. Чудеса сознания в экстремальной ситуации, да и только. Впрочем, и к самолюбованию от так ловко проделанного сейчас тоже не тянуло.
Синельников вдохнул и выдохнул. Рассудок пронзила мысль о запасе воздуха, о его ограниченности, но же рассудок тут же и отмел паникерские настроения. К тому же, было общеизвестным, что на кораблях есть система регенерации, а в его случае и вовсе не планируется длительной экспедиции. Может и чуть больше, чем гагаринские 108 минут, но уж никак не длительный научный полет.
«Буря-один», «Буря-один», как слышите, это земля, - снова прозвучал голос, лишенный каких бы то ни было эмоций.
Чем-то это напоминало голосовые сообщения с метеосводками с аэродромов - их начитывали на магнитофон и затем прокручивали в течение нескольких часов, а потом записывали новые. Отчего-то он сейчас вспомнил именно это, когда они сидели в машине связи и кто-нибудь проходился по радиоэфиру в поисках иностранной музыки. Нередко натыкались на такие вот метеосводки, иногда прилетавшие издалека, с разных уголков Союза.
Мысли проносились в голове быстро - за это время он уже успел оттолкнуться от ложемента и приблизиться к диффузору.
Я «Буря-один». Старший сержант Синельников. Принимаю вас, - проговорил он чуть запинаясь.
«Буря-один», «Буря-один», назовитесь, - прозвучал сдавленный голос. Скорее даже не сдавленный, а ошалевший.
Старший сержант Синельников, техническая служба, - начал было он, сделав голос поувереннее.
- Отставить дальнейшее. Принято, - отчеканил пришедший в себя корреспондент, - Где находитесь, что наблюдаете?
Нахожусь в кабине модуля «Буря», - начал Синельников, голосом человека, не совсем уверенного в том, то ли, что нужно, он говорит, - Наблюдаю корабль, ощущаю невесомость... За внешним остеклением наблюдаю... Темноту.
Тут он повернул голову назад, и взгляд уцепился за светлое, если не сказать ослепительное пятно на каком-то обтянутом тканью блоке.
- Яркий свет, - пробормотал он, - На стене пятно яркого света.
- Проверьте иллюминатор, посмотрите, что за ним. Это, скорее всего, солнечный свет, - прозвучал голос.
На какие-то мгновения Синельникова посетила надежда, что там, за остеклением иллюминатора просто мощная лампа, а сама невесомость является лишь какой-то иллюзией. Ну мало ли как он оказался в таких обстоятельствах... Но это тут же развеялось. Он был на орбите в корабле, который вывела туда огромная ракета УР-1700, до того более часа выкидывавшая всевозможные фокусы. Вернее, выкидывала не она, а стартовые системы.
- Как себя чувствуете? - прозвучал голос, ставший не в пример начальному своему звучанию твердым и командным.
- Не могу знать... Совершенно честно ответил Синельников, - Невесомость... Как будто...
- Если как нетрезвый, то это нормально, - бодро ответил голос, - Это нормально. Кровеносная система должна адаптироваться. Это займет время. Головокружение есть?
Никак нет, товарищ... - начал было Синельников.
- Меня зовут Владимир Алексеевич. Я врач. Сейчас вы будете разговаривать со мной, это в первую очередь. Уже затем дело дойдет до управления полетом. Оно автоматическое, так что за это не переживайте. Как поняли?
- Так точно, Владимир Алексеевич, вас понял, - ответил Синельников.
- А сейчас вы сосчитаете пульс. Мы дадим вам звуковой сигнал, затем через минутный интервал последует второй. С первым начинаете, со вторым заканчиваете. Все поняли?
Так точно, вас понял, - ответил Синельников и тут же полез к запястью. Отчего-то в ходе этого разговора он стал быстрее соображать, словно всех тех переживаний и не было.

[Statosphere_Magic]

Глава 12.3

Скрытый текст - [SPOILER]:

Синельников уныло плелся за прапорщиком, державшим в одной руке стальную коробку-сетку, в которую ставили бутылки. Впереди была небольшая площадь. Не плац, а именно площадь, окруженная какими-то довольно старыми, послевоенных пятидесятых годов, домами. Все были по три, а то и два этажа.
Прапорщик с грохотом бросил сетку на асфальт, после чего уселся на нее и полез за папиросами. Вроде бы он достал пачку «Беломора», но тут уж Синельников смотрел не на это.
На площади было оживленно. С десяток солдат водили граблями по асфальту, извлекая соответствующие звуки. Это было несколько странно - сама по себе чья-то командирская шалость не была чем-то необычным, но грабли... Водить вот так ими по асфальту означало гарантированно угробить инструмент в течение дня, если не меньше. Тем не менее, бойцы по-настоящему вкладывались в работу. Сначала Синельникову показалось, что то были стройбатовцы, рота которых была расквартирована в гарнизоне, приданом позиции, но потом заметил погоны мотострелков, которых там вроде бы не было. Впрочем, невелика была важность.
Прапорщик крикнул кому-то куда-то вдаль, привстал и снова плюхнулся на свой трон, отчего тот чуть проехал по асфальту и звякнул ранее лопнувшими где-то соединениями.
Икс на икс равно икс, сколько будет? - Послышался раздраженный и нетерпеливый рык сержанта Захарченко. Эта скотина была сержантом, когда Синельников только что пришел после учебки. Сейчас он давно уже был на гражданке и, возможно, встреть его Синельников через год-другой, они вместе бы выпили. Как старые приятели. Ну или как сослуживцы, что было точнее. Вроде так потом у всех было. Сейчас же Захарченко отчего-то предстал в том прежнем ненавистном виде и вызывал ровно те же чувства, что и в первые месяцы.
- Икс на икс равно икс, сколько будет? Вы же умные. Я имею в виду икс умножить на икс. Не понятно?
Он и вправду так когда-то шутил, и в своем роде был интеллектуалом.
Синельников обернулся и увидел знакомую широченную спину, перехваченную спущенным книзу ремнем, и зад, упакованный в ХБ штаны. Сейчас Захарченко выступал перед целым отделением, что было несколько неожиданно. Впрочем, не велика была важность.
Грабли скребли асфальт. Где-то поодаль играли в футбол и яростно матерились. Играли опять же на асфальте, что было не вполне удобно. Это мягко говоря.
Икс на икс равно икс. Сколько будет? Ну? Не понятно? - Снова донеслось со стороны Захарченко.
Товарищ прапорщик, разрешите обратиться? - Начал Синельников, чуть потянув рукой и ощутив тяжесть прибора «Темп-2М», который все это время тащил с собой.
- Обращайтесь, - проворчал прапорщик, двинувший своим задом по решетке.
- Что за населенный пункт? - проговорил Синельников, в очередной раз окинув взглядом явно гражданские дома.
- А хрен его знает? - как-то по простецки, почти что признавшись в чем-то, вернее не в чем-то, а в своей неосведомленности, ответил прапорщик, - У меня выходной сегодня.
Теплое желтое летнее небо было чуть подернуто разбросанными ближе к горизонту лиловыми клоками облаков. Было душно и все обещало вечерний дождь. Скорее приятный, чем досаждающий.
Со стороны футболистов донеслась выразительная матерная очередь. Тут же кто-то начал бить черенком об асфальт, очевидно, желая поплотнее насадить грабли.
- Правильный ответ будет... Слушаем внимательно правильный ответ, - с натужным нетерпением в голосе вещал Захарченко, - Дано уравнение. Икс на икс равно икс. Ответ будет икс. Неужели это так трудно понять? Образованные? Образованные да? Кто вас так учил?
В своем роде в этом есть логика, только она не совсем... она или притянута за уши или игнорирует что-то, что очевидно всем, - начал рассуждать про себя Синельников, принявшись снова оглядывать дома, окружавшие площадь.
На площади он вдруг увидел то, чего до этого не замечал. Что-то большое и деревянное. И старинное.
Синельников хотел было обратиться за разъяснениями к прапорщику, но тут увидел, что вид у прапорщика был уж очень разморенный. Будто бы на жаре развезло. Действительно, в своем роде было душновато, хотя это была скорее приятная влажная духота близкой к морю местности. Синельников такое помнил - бывал там когда-то, совсем давно, когда только в школу пошел.
Он снова глянул в строну площади, в сторону той деревянной штуки и теперь не без удивления обнаружил, что то были огромные сани. Не те, на которых катаются и даже не те, что были когда-то в деревнях, а основательные. Примерно что-то вроде того, что было в сказках. Да, именно оно. В фильмах, вроде того.
- А это-то тут откуда? - Пронеслась первая мысль.
Бойцы с граблями продолжали скрести асфальт. Футболисты играли и яростно ругались. Захарченко объявил новую задачу:
- Два синус икс равно синус, в скобочках у которого, слушаем внимательно, два икс, - именно так он это и объявил, неизменно добавив свое «сколько будет?»
Синельников снова глянул в сторону саней. Теперь там отчетливо выделялась белая фигура - это он успел заметить еще боковым зрением.
Ну вы поглядите-ка. Прямо как снежная королева. Как в сказке, - лениво подумал Синельников, начав прикидывать в уме, что бы это могло значить.
Прапорщик всхрапнул. Бойцы с граблями продолжали делать свою работу, ничуть не обращая внимания на новшества с санями и этой королевой. Видимо, работа была им по душе. Такое, чтобы работа была по душе, бывало, но с кем-то вроде автомехаников, да и сам Синельников любил свою технику, но вот с граблями было несколько неожиданно.
Он снова направил взгляд на королеву. Вся в белом, с короной, как и положено, но скорее принцесса, чем королева. Ну, по крайней мере, у Синельникова сложилось именно такое впечатление.
Сидела она несколько нетипично для таких особ - подперла подбородок рукой, уперевшись локтем куда-то в свои сани - из-за всех тех перекладин было не видно. Смотрела на происходившее внимательно, но во взгляде не читалось совершенно никакой симпатии. Называя все своими словами, смотрела она на все это как на зоопарк, не иначе, правда, уж как-то излишне задумчиво -все же в зоопарк приходят с каким-то более легким настроем.
- Для тупых отдельно повторяю еще раз, - не унимался Захарченко.
Синельников приподнял рукой свой чемодан и обхватил его второй, словно желая осмотреть, в порядке ли он. Учитывая заоблачную ценность прибора, это было нормально.
Подул теплый ветерок, определенно намеревавшийся принести-таки дождь, а то и грозу.
Тут Синельников заметил, что в воздухе появилось что-то новое. Как ни странно это были снежинки. А еще они вроде бы не долетали до земли с пару метров. Он снова направил взгляд на странную принцессу. Теперь она сидела, откинувшись на спинку своего сидения, и это уже как-то более соответствовало ее статусу, ну или образу. Волосы у нее были длинные и слишком уж светлые. Даже и не крашеные, а словно белые сами по себе. Они спадали на плечи и далее, что несколько отличало ее от той привычной снежной королевы, у которой вроде бы все было как-то там прибрано. Хотя и у этой все не было как попало. Просто другая.
Лицо у нее было какое-то печальное, но в этом совершенно определенно читалось другое - это не было отражением какого-то ее настроения, просто ей так шло что ли... Очень непростая...
- Если она сейчас устроит здесь зиму... - начал было лениво рассуждать Синельников, но вдруг они встретились взглядами. Ничего особенного, но было совершенно очевидно, что это было неспроста.
Следующим действием с ее стороны было то, что она потянулась куда-то к борту своих саней.
- А вы тут кто? Назовитесь! - Послышался голос Захарченко.
Синельников обернулся всем корпусом, отчего прибор, этот чемодан, ударил ему о колено. Захарченко определенно обращался к принцессе.
- Здесь посторонним нельзя находиться! - не унимался он.
По сути, правда в его словах определенно была. Не совсем, правда, было понятно, что все они делали посреди гражданского поселка или города, но на то есть начальство и ему виднее...
Синельников обернулся в сторону принцессы, взявшись прикидывать в уме, как бы можно было подойти к ней и довести все то же самое, но в более вежливой форме.
Внезапно та подняла левую руку, кисть с собранными пальцами, и резко выбросила их вперед. Ну как будто нехотя бросила ими, пальцами щепотку песка. Ну, или изобразила тот жест, как будто колдуют, но опять же очень нехотя и лишь чтобы обозначить.
Тут в воздухе раздался хриплый пропитой бабий окрик, по большей части состоявший из мата. Смысл был в том, что «зачем ты так раскричался, глупый человек, и стоишь тут с глупым видом».
Такого Синельников не ожидал. Еще больше, надо думать такого не ожидал Захарченко, который как-то сник, если не сказать скис. А еще крик прозвучал как бы не исходя откуда-то а из воздуха, из неопределенного места, но это вряд ли кого-то сильно заняло бы. Синельников-то об этом не задумался, а уж Захарченко-то точно.
Тут он снова глянул на эту принцессу. Правая ее рука, которая ранее потянулась к бору, держала теперь какую-то не то веревку, не то кусок ткани. До него не сразу, но дошло, что это была цепь, просто затянутая в тканевую оболочку. Так иногда делали, в музеях и других подобных местах, хотя в большинстве случаев и там были именно просто аккуратные цепи с крючками. Но тут же... Как же...
Мотнув пару раз цепью в воздухе, она отпустила ее и та с приглушенным звуком грохнулась о дерево борта. Все это время она смотрела прямо на него, на Синельникова.
Делать было нечего, он сделал шаг, потом другой, и вот уже шагал к саням, обходя работавших граблями.
- Это все параллель, и мне самой она не вполне нравится. Не нравится, потому что дело совершенно не в этом, - прозвучал голос, когда Синельников уже устраивался на сидении, ставя себе на колени свой бесценный прибор.
- Какая параллель? - Все же произнес он, пытаясь управиться с цепью.
- С той сказкой. Ну ты знаешь. Вы все ее очень хорошо знаете.
- Конечно.
- По смыслу не то, но она в данном случае как ключ. Ключ к сознанию. И вот это очень удобно.
В это время он увидел, как ее левая рука потянулась к его кисти, что держала цепь, аккуратно приняла ее и устроила на место.
Тут он начал поворачивать голову и вот уже смотрел на нее. Что-то было не совсем так. Или он снова стал пацаненком, или она была ростом выше среднего. Значительно выше. Корона на голове блестела, но не золотом, а серебром. С учетом того, что вся она, эта принцесса, была белая и бледная, выбор был со знанием дела - золото все же не такое, пусть это и какое-то там белое золото.
- А вы кто?
- Скоро узнаешь, это так просто и не рассказать.
- Ну, общий смысл сказки я помню
- Да ни при чем тут сказка. Просто вот, смотри: площадь - есть. Люди заняты... Ну там дети играли... Тоже есть. Не будем обсуждать, правда, чем они, то есть ваши, заняты...
- И лед в сердце... - От чего-то добавил Синельников, глядя на самом деле на снежинки, начавшие сыпать все сильнее. На самом деле сейчас он вспомнил Верку. Верку-дуру.
- Ну если уж так захочется... - явно изобразив смущение произнесла принцесса, - Это тоже можно устроить... Можно и наоборот, хотя я вижу, ты так и не понял. Без этой довольно яркой параллели ты сейчас бы был как в обычном сне...
При этих словах сани пришли в движение. Они не двинулись вперед, они просто медленно пошли вверх. Вот они поравнялись с окнами вторых этажей, а вот и крыши домов оказались внизу.
Синельников уцепился в ручку своего прибора. По лицу прошелся не то ветер, не то волосы этой странной принцессы, устроившей такую странную штуку. Его начало вжимать в сидение, и вот уже сани безудержно рвались ввысь.
Синельников открыл глаза, а слух успел запечатлеть самое окончание какого-то его собственного выкрика - выкрик определенно был - язык и голосовые связки не были в сонном онемении, а были в совершенно другом состоянии, будто бы он только что говорил.
Панель системы связи привычно светила своими совсем немногочисленными огоньками - индикацией включения, дуплексного режима и наличия корреспондента на другом конце радиотрассы - такой индикатор тут тоже был.

Глава 12.4

Скрытый текст - [SPOILER]:

UTC 10.05
Шеффер оторвал взгляд от своего экрана, на который была выведена синусоида орбиты, и повернул голову в сторону Химптона. Тот сидел неподвижно, прижав наушник к правому уху. Остальные также сидели с предельно сосредоточенным видом, будто бы они могли повлиять на происходящее, хотя сейчас было не совсем понятно, как и на что. Конечно, наличие на борту пилота было нежелательным фактором, направлявшим события по сценарию, выгодному советским мятежникам, но тут на борту был обычный техник! Даже не офицер, а сержант!
- Яркий свет, - прозвучало в громкоговорителе аудиосистемы, вещавшей на весь зал, - На стене пятно яркого света.
- Проверьте иллюминатор, посмотрите, что за ним. Это, скорее всего, солнечный свет, - прозвучал голос советского Генерала, находившегося сейчас в командном пункте в Уральских горах.
- Повторяю, у них на борту человек. Случайный человек, - вполголоса шипел в свой микрофон Химптон, будто опасался, что перейди он на обычный тон и уж тем более на крик, он рискнул бы быть услышанным абонентами той линии - генералом и этим техником.
- Да, ты правильно понял, совсем как Уолтер Холден, только на «Скайфоле», - все же сорвался на нетерпеливый крик Химптон, - Делайте что хотите, но через десять минут нам нужна команда квалифицированных болтунов. Чтобы вам не думать, я уже за вас подумал. Нам нужен врач и пара инженеров, разбирающихся в орбитальной механике. Нам понадобиться его заболтать, потому что генерал сидит на очень шатком стуле. Там, в Уральских горах. К нему в любую минуту может ворваться их спецназ. Держите это в голове и шевелитесь!
Шеффер знал, кто такой Уолтер Холден - в шестьдесят шестом году британский техник, обслуживавший истребитель, случайно перевел двигатель на максимальную тягу. Будучи не в силах вернуть все как было, не в силах остановить набор скорости или же катапультироваться, он взлетел. Сделав круг, он благополучно приземлился, чем вписал свое имя в историю, по крайней мере, в историю Британских ВВС.
Судя по радиообмену, сейчас история причудливым образом повторялась, только теперь была орбитальная станция с ядерным оружием. Коренное различие, правда, состояло в том, что истребитель «Лайтнинг» просто проходил техобслуживание, а «Скайфол» был задействован в плане, призванном, ни много ни мало, направить историю человечества по другому вектору. Техник, таким образом, являлся по меньшей мере неопределенностью, а в радикальном случае и досадной помехой в реализации плана.
Шеффер не был одержим какими бы то ни было человеконенавистническими или кровожадными чувствами, и будь в его силах, он сделал бы так, чтобы тот техник оказался на Земле, или же вообще не ступал на борт станции. Однако раз уж он был там, то теперь он просто был фактором. Правда, фактором с невыясненными характеристиками - если пилот был однозначно нежелателен, то техник при случае мог бы выполнить ряд команд... Впрочем, будучи неподготовленным, он мог упокоиться прямо там, на орбите.
Господин Химптон, - вдруг начал один из советских, по случаю даже поднявшийся со своего места, - Позвольте для начала ремарку, - довольно холодно продолжил он, - Я, как и остальные представители нашей стороны не разделяю вашего пессимистичного взгляда на текущий ход операции.
- Не придавайте этому значения, сэр, - примирительно начал Химптон, - Я признаю, что излишне нагнетаю напряженность. Господин генерал Бакланов способен оценить свои риски несравненно лучше, чем я. Я же лишь хочу, чтобы они там... - Он сделал жест в сторону своего поста, откуда выходил кабель гарнитуры, - Я хочу, чтобы они там шевелились поактивнее. Иногда такое нагнетание бывает полезным. Кроме того, мы все заинтересованы в успехе... Все мы...
- Хорошо, считайте эту ремарку проявлением открытости нашей позиции, - чуть теплее ответил советский полковник, - Теперь основное. В качестве врача могу выступить и я. Ну, по крайней мере, на первых порах. Таким образом, у ваших будет побольше времени на поиски настоящего специалиста.
- Они говорят, что у наших врачей могут возникнуть сложности с номенклатурой ваших препаратов, - несколько невпопад ответил Химптон, прослушав что-то в своем наушнике.
- Разве это проблема? Представимся гражданским центром управления полетами. На Земле неразбериха, атака неустановленными силами. Гражданский центр выходит на связь и их врач просит уточнить перечень препаратов в аптечке военного корабля. Она, аптечка, там есть и нам даже известно, где ее искать, так что с этим проблем не будет. Уж основные препараты, я думаю, вашей стороне известны.
- Нашей стороне известны все, я имею в виду, что им известны ваши препараты. Вопрос был в том, что находится на борту. Но так как вы только что предложили путь, как это выяснить, то вопрос закрыт.
- Быстро же он нашелся, - подумал Шеффер, вроде бы невзначай рассматривая русского. Невзрачный лысеющий человек лет пятидесяти, с животом, это тем не менее был представитель военной спецслужбы. Не того КГБ, а разведки, непосредственно относившейся к их Армии. Шеффер уже давно отошел от привычки подбирать всему название из страны своей молодости, но тут это вернулось. Это был их, Советов, абвер. Сейчас этот полковник имел совершенно неопределенный статус, который должны были определить дальнейшие события. Перебежчик, предатель, мятежник... Сам он, вне всяких сомнений полагался на то, что в финале он выйдет победителем, фигурой, пусть и теневой, сопричастной к совершению исторического поворота в истории его страны, красной империи. При этом он был абсолютно уверен в правоте того, что они совершали. Говоря простым языком, им двигала скорее идея, чем деньги. Не скорее, а процентов на девяносто девять. Один процент оставался на то, что всем нужно необходимое... Сам же Шеффер также мог бы с полным правом заявить, что он одержим идеей, но тут все было несколько сложнее...
Дальнейшие размышления были оборваны самим Шеффером, волевым его усилием. Оборваны из почти что параноидальной опаски, что какое-то мельчайшее движение его лица, проявление мимики, выдаст этому несомненно знающему толк в своем шпионском ремесле русскому намек на ту пропасть, в которую ему и его стране суждено рухнуть.
- Теперь посмотри направо, и ты увидишь панель навигации, - прозвучал из динамиков аудиосистемы голос генерала Бакланова. Слева вверху там будет маркировка...
- Насчет орбитальной механики, - продолжил Русский, - Для достоверности нужен человек с нашей стороны - мы же не будем говорить с этим новым пилотом о формулах? Нам нужно говорить с ним о показаниях на приборной панели, а это уже посложнее, чем спросить, что находится в аптечке... По моему убеждению, такой человек, причем не один, есть на пусковой позиции. Они продержатся какое-то время. Сейчас объявлен нулевой уровень тревоги, так что выяснять подробности пуска к ним придут нескоро. Если вообще придут. По-хорошему, нам нужен радиомост и с ними. Генерал Бакланов без труда может это организовать. Скорее всего, он уже позаботился об этом. Разумеется, в этом случае радиомост, будет не через нас. Однако и в этом случае ваши специалисты не останутся не у дел. Послушают и набросают примерную схему управления... Будет на чем выстроить дальнейшее общение с новым пилотом.
- Они никак не хотят упускать возможность удержать свою часть контроля над станцией, - с раздражением подумал Шеффер, испытав некоторое злорадство от сознания того, что они неизбежно утратят этот свой поводок, как только прибудет шаттл и как только он сделает свою часть работы.
А русский, этот же русский, который, скорее всего, и будет координировать станцию через уже новый радиомост, этот офицер уже не будет являть собой олицетворение или вообще какой-либо элемент того поводка. Он находится и будет находиться здесь, а не в уральском бункере. В этом большая разница. Шеффер повернулся к своему экрану с картой и орбитой.

Глава 12.5

Скрытый текст - [SPOILER]:

UTC 10.05 Горбачева забирает спецназ
Болотов выключил радиотракт, отсоединил кабель, после чего начал выключать сам терминал - все это вместе было далеко не простой процедурой. Стоявший у дверного проема боец не выказывал какой-либо избыточной активности вроде того же переминания с ноги на ногу, но было стойкое ощущение, что он наблюдал на происходившими манипуляциями с чувством нетерпения, если не сказать раздражения.
Наконец крышка верхней панели была захлопнута, после чего спецтерминал, схваченный за ручку, был почти что сорван со стола. Болотов энергичным шагом направился к выходу.
- Пройдете в машину за мной, товарищ майор госбезопасности, - проговорил двинувшийся следом боец, - Все спецоборудование в отдельную машину. Я имею в виду, вы с оборудованием.
- Куда мы направляемся? - Не рассчитывая на что-либо значащий ответ, бросил Болотов, ступая по лестнице.
- На аэродром, на спецборт, - прозвучало за спиной.
Ответ и вправду был совершенно неинформативен, - что за аэродром и что за спецборт можно было только гадать. Можно, но не нужно. Все предстояло просто увидеть, только нужно было время. Непродолжительное время.
Особая машина оказалась «Уралом» с остекленным фургоном. По счастью, в отличие от большинства подобных армейских, здесь был устроен вполне эффективный вентилятор-вытяжка, отчего фургон не являл собой парник, коим он бы обязательно был в жаркий летний день. Еще здесь были плотные шторы из ткани неопределенного серо-зеленого цвета. Шторы были совершенно светонепроницаемы, отчего внутри были включены потолочные светильники.
Пока Болотов проходил через задний двор к стоянке, над головой прогрохотал вертолет. Это был военный Ми-24, возможно призванный сопровождать колонну. Один из нескольких таки - вряд ли они ограничились бы одним.
Болотов тем временем не оставлял попыток восстановить цепь событий, приведших к такому вот результату. Пусть исключительно свою, наверняка имеющую мало общего с реальностью версию, но все же.
Вначале был этот мятежный американский крейсер. Ни много ни мало ракетный крейсер. Судя по имевшимся сообщениям, мятежники имели условно дружественную по отношению к СССР антимилитаристскую позицию, но всерьез это рассматривать было бы наивным, да так никто и не рассматривал. Даже в прессе. С той стороны, на западе, скорее всего, тоже. Мятежники могли заявить все что угодно, вернее было сказать, все что удобно. Изощренная провокация - возможно и да, хотя довольно неопределенные цели.
Вряд ли вторжение в чьи-либо, вернее сказать, советские территориальные воды с разведывательными целями могло быть произведено такой ценой. На момент начала дня крейсер, располагавший эффективными средствами, по меньшей мере, собственной обороны, был блокирован своими, то есть силами НАТО, и дрейфовал.
Советская авиация, да и ВМФ, надо думать, также не оставались в стороне, четко обозначая свой контроль над разворачивающейся ситуацией. Потом пару часов назад прошел сигнал о повышенной готовности ПВО, зафиксировавшей воздушную активность у западных границ стран Варшавского договора - это сообщение было передано по ВЧ и было доведено до всех сотрудников охраны и обеспечения связи, то есть и до Болотова. Никаких новых вводных после этого не поступало. Так продолжалось, пока не началась вся эта чертовщина с ракетой, которая теперь уже вывела свою полезную нагрузку на орбиту. И было ли причиной эвакуации именно это, то есть пуск, или все же изначальные события вокруг мятежа, было решительно непонятно. Другими словами, не понятно было, какое звено цеплялось за какое в этой нехорошей цепи. Пуск мог быть просто реакцией на нечто, о чем течение какого-то периода времени ни Болотову, ни даже Генеральному секретарю могло быть неизвестно. Такое вполне могло произойти даже в век опутавших всю планету линий радиокоммуникаций, в том числе и защищенных.
Болотов устроился напротив занавешенного окна и поставил свое устройство на колени. Через пару минут двигатель машины, работавший все это время на холостых, взревел. Еще в очередной раз прогрохотал пролетевший совсем низко вертолет. Колонна тронулась, принявшись довольно сдержанно маневрировать по дороге, ведшей и выходившей с объекта. Оказавшись на трассе, машины помчались беззастенчиво игнорируя все правила и ограничения скорости. Военные часто так ездили.

Глава 12.6

Скрытый текст - [SPOILER]:

«Буря-один», докладывай показания угловых координат, - прозвучало из громкоговорителя.
- Докладываю Фи-Игрек. Двести пять, тире ноль семь, - начал Синельников, - Фи-Икс... - продолжил он, - Фи-Зет...
- Принято, - прозвучало в ответ, - Ты уже проделал большую работу, товарищ сержант. Мы сравним координаты во всех временных точках и просчитаем орбиту. Это мы сделаем до того времени, как мы установим связь с командным пунктом, отвечающим за управление полетом именно твоей станции. Как понял?
- Понял вас, «Байкал».
На том конце радиолинии был ни кто иной, как Барзумян, каким-то чудом вышедший на связь. Хотя таким ли уж чудом... Вообще правильнее было сказать, что не он вышел, а его вывели - даже Синельникову с его скромными познаниями было вполне очевидно, что связь с кораблем не осуществлялась, просто не могла осуществляться, от какой-то произвольно вышедшей в эфир радиостанции. Конечно, она осуществлялась при помощи вполне понятного, хоть и кодированного приемопередатчика, но к этой станции подключались совсем не микрофон и наушники, а нечто наподобие телефонного коммутатора, так что выход Барзумяна в эфир был обеспечен посредством релеек, возможно разбросанных по всей стране, а то и спутников.
Что до военной агрессии НАТО, то ничего вразумительного с Земли пока так и не сообщили, однако сама функциональность связи указывала на то, что характер вторжения не был тем, что нарисовало впавшее в смятение воображение. По уже неоднократно высказанному с Земли мнению это была какая-то масштабная провокация. Тоже ничего хорошего, но все же не вторжение. Все-таки вооружения СССР на исходе века - это совсем не то, что в эпоху черно-белой хроники. Наступать в лоб отобьют охоту у любого. А вот с подлыми провокациями, как видно, сложнее... А еще о разоружении кричали и в друзья набивались...
- Координаты уже переданы в вычислительный центр, -прозвучал голос Барзумяна, - Ты уже можешь с полным правом считать себя космонавтом. Я честно скажу, я бы заранее знал бы, я бы тебя за шиворот вытащил и сам бы туда залез программу вводить. А так ты теперь космонавт. Как самочувствие?
- В течение всего времени было легкое головокружение.
- Нормально и это пройдет, - прозвучало на том конце радиолинии. Сейчас твоя станция находится в пределах радиовидимости океанского судна, ведущего наблюдение. Ожидай, в течение минуты они выйдут с тобой на связь. Я подразумеваю, судно как ретранслятор. Ты понимаешь. Канал не переключай, и вообще ничего не трогай, связь переключится сама.
Синельников приложил пальцы к вискам, так, как будто у него болела голова. От головокружения это, правда никак не помогло, как и не помогло бы при головной боли. В иллюминаторе, что был устроен в люке, виднелась чуть пересыщенная желтыми оттенками поверхность земли - сейчас дело там шло к вечеру. Солнце же здесь, в космосе, было белым, ослепительно белым. А через какие-то полчаса корабль основательно войдет в тень и наступит глубокая ночь. Когда-то он, Синельников про такое читал и не думал, что увидит это воочию. Разве, что когда-то очень нескоро, естественным образом попав в будущее, год так в 2020-й, когда можно будет купить билет на космолайнер...
Повернув голову обратно и устремив взгляд на мерцающие цифрами дисплеев и огоньками индикаторов панели, Синельников вдруг почувствовал, что на какой-то момент все эти огоньки потеряли для него смысл. Он и так в них почти ничего не понимал, за исключением самого простого, подписанного и очевидного, но тут вдруг все стало как во сне, когда просто смотришь на что-то отрешенным, лишенным понимания, взглядом. Он хотел было вызвать «Байкал», но отчего-то просто громко выдохнул. Потом глаза закрылись сами собой. Еще он почувствовал, как дернулась нога - совсем как при засыпании. Еще что-то гудело, что-то вроде не умолкавшего вентилятора, но потом пропал и этот звук.
Синельников обнаружил, что он просто идет по проселочной дороге. Все переживания, связанные, правда, непонятно с чем, ушли куда-то прочь. В определенной мере это было интересным - разобраться, что такого стряслось совсем недавно, вроде бы утром этого же дня, хотя с другой стороны, велика ли в том важность...
Ряды тополей почти что сияли своей листвой, освещенной дневным солнцем. Сияли они на фоне почти что черного неба. Такого он никогда до этого не видел, но не раз видел что-то подобное, что отдаленно напоминало это. Это отдаленно похожее бывало когда откуда-то издалека приближалась грозовая туча, правда, та чернота ни шла ни в какой сравнение с тем, что было сейчас.
Синельников чуть сбавил шаг и огляделся по сторонам, потом глянул на небо, где как ни в чем ни бывало светило дневное солнце.
- Не знал, что такое бывает, - подумал он и зашагал дальше. Дорога была вполне укатанной, не заброшенной, и судя по всему, должна была куда-то да вывести. Оставалось лишь разобраться куда, но по опыту вряд ли она была бы слишком длинной. Еще на горизонте просматривались какие-то постройки, отсвечивавшие светлыми стенами. Это был что-то заурядное, вроде складов или чего-то такого пригородного.
- Это такой мир, другой мир, - прозвучало сзади.
Синельников обернулся, отчего-то не испытав особого удивления. Позади стояла, вроде бы именно стояла, а не шла, та принцесса, которая, как бы странно это не звучало, была в недавнем сне.
- А я вас видел, - совершенно спокойно, без особого удивления произнес Синельников, -Только я вот не знал, что бывает такое темное небо, - он глянул вверх, потом в строну солнца, - Там-то все как обычно было, а тут...
- То был сон, твой сон, а здесь все по-настоящему. Посмотри вокруг. Оглянись и оглядись. Во сне ты бы чувствовал все по-другому, а здесь... Здесь все как обычно.
Синельников, до того глядевший на принцессу, послушался и повернул голову вначале туда, где были отдаленные постройки, потом снова глянул на небо, на солнце, пробивавшееся своим светом сквозь тополя. На деле все его мысли сейчас были о том, кто же перед ним на самом деле. Хотелось рассмотреть попристальнее, но он и так достаточно увидел. В том числе и в том сне. Здесь она была точно такая же. В том, что это не была никакая не простая, путь и иностранная тетка, лишь необычно одетая, не было никаких сомнений.
Еще каким-то неожиданным образом ушла на задний план мысль о том, что это вообще другая планета, хотя об этом можно было догадаться с первого взгляда на пейзаж и небо. Он и подумал про это, но как-то смутно. Сейчас и вовсе было не до этого. Он просто напросто был сам не свой. Тем не менее, глядя на солнце, просвечивавшее сквозь листву тополей, он вернулся к той мысли, вернее было сказать к мыслям, начавшим проноситься в голове с бешеной скоростью.
Солнце такое же, а небо почти черное. Значит атмосфера другая, но она есть. Разреженная. А воздух есть... или это не воздух...
Он сделал глубокий вдох, потом выдохнул. Все было как обычно.
Еще нимало удивляли вполне обычные, земные тополя. Плюс ко всему здесь не было никаких инопланетных построек, а уж они-то точно бы выглядели как-то по-особенному...
Он сделал шаг в сторону и теперь солнце светило прямо на него, не встречая препятствия в виде ветвей дерева.
Как так случилось, что он очутился здесь и как вообще он здесь очутился? Этому же должно было что-то предшествовать, но что? И почему другая планета, как ни в чем ни бывало, усеяна обычными деревьями и обычной же травой? Не диковинными разноцветными растениями, а тополями и вроде бы лебедой. И даже подорожники были тут же. При этом напрашивался один вполне логичный вывод - инопланетяне просто устроили клочок Земли на своей планете. Это же так просто! Неужели это свершилось, и теперь...
На все размышления и разглядывание окрестностей у него ушло несколько секунд, после чего он повернулся в сторону белевшей фигуры, которую вроде бы не упускал из вида бокового зрения. Ну или почти не упускал. Мысль о том, что она вовсе не человек, тоже влетала в голову, как футбольный мяч в распахнутое окно, за которым сервиз и люстра. В общем мысль та здорово усилила внутреннюю сумятицу. Основное на что следовало обратить внимание - на то, что она, эта принцесса, была примерно на две головы выше его. При этом не она выглядела как непропорционально долговязая, как могло бы быть. Просто высокая. Во сне ему показалось, что он стал меньше, будто бы отмотав несколько лет - много ему было и не надо. Во сне такое иногда бывало. В общем, она над ним просто высилась. Тогда и сейчас. Если бы ему сказали сейчас, что он чуть «просел», то он бы если и не принял это на веру, то не воспринял бы как абсурд.
Повернув, наконец, голову он утвердился в том первоначальном впечатлении, что дело было не в нем, а в ней. Они просто были больше. Они, то есть эти инопланетяне.
Он уставился на нее, прямо в лицо. Вид у самого него был ошалевший - это он прекрасно осознавал.
Принцесса, как он ее назвал про себя, не меняя своего безразличного выражения лица, поднесла палец к губам и сделала вполне недвусмысленный знак.
- Что? - Переспросил шепотом Синельников, быстро оглядевшись.
- Да я не про это, - проговорила она своим спокойным, если не сказать холодным голосом, - Я про то, что тебе не следует сходить с ума от всех твоих вопросов, а я сейчас вижу именно это. У тебя на уме другие планеты и инопланетяне. У вас это в моде. В моде ведь?
- В моде, - выдавил из себя Синельников, чуть подивившись не совсем подходящей по стилю фразе.
- Вы так глубоко ушли в свои фантазии, что и не знаешь, как к вам подступиться. Атомный век... Так вы это называете?
- Фантазии?
- Фантазии. И из-за них у нас сейчас будет занудство. Ваша научная мысль, наука вашего человечества прознала один довольно важный принцип. Он гласит, что очень сложная, высокая наука и технологии, - она как-то совсем по-простому мотнула головой, на которой, как и в том сне была серебряная корона, - Все это, что так сложно, оно в глазах очень неосведомленного человека выглядит как волшебство. Не слышал?
- Нет.
- Ничего страшного. Но то, что я сказала, ты понял?
- Вполне.
Тут он почувствовал, что ноги у него стали как ватные, а сам он стал если не как нетрезвый, то как после гриппа, после температуры. Такое было пару раз, причем в первый раз, лет так в двенадцать. Тогда это сильно напугало. Все стало не так, а слова, произносимые кем-либо, тогда стали словно доноситься откуда-то не оттуда, издалека. Без эхо, просто было что-то не то. Через пару дней это прошло, а в поликлинике, куда его притащили на очередной и не единственный прием, и где он пожаловался лишь когда все прошло, объяснили, что после температуры такое бывает. Ну и не всерьез упрекнули, что когда чувствуешь что-то не то, надо говорить сразу.
Сейчас то чувство снова охватило его сознание, причем это пришло именно сейчас - вначале разговора этого не было.
- Вторым пунктом у нас то, как вы верите в чудеса, именно «как» а не «что». Вы в них верите, как бы вы не отпирались, - продолжала принцесса, поблескивая своей короной и еще какими-то камнями на солнце.
- Ну я бы не сказал, что прямо все и прямо верим, - ответил Синельников, чувствуя, что голова его словно погрузилась в какой-то совсем необычный, словно тягучий воздух - так то чувство и проявлялось.
- Да я вижу, тебе совсем нехорошо, - она вдруг спохватилась и, сделав довольно резкий выпад, ухватила его за обе руки.
Неприятное чувство тут же прошло, как и не было.
- Так лучше?
- Потрясающе. Потрясающе лучше!
- Потрясающе лучше? Вы же так не говорите... Ладно, к чему придираться. Теперь я не буду утомлять тебя про чудеса. Мысль такая: в прошлые века безграмотные крестьяне без затруднений верили в фей, водяных и всех остальных. Я даже не говорю про религию. Духовенство кстати с этим боролось, но не всегда получалось. Это во всех странах, хоть в вашей, хоть там, у них. Для тебя, советского человека и вдобавок солдата, все то - просто темное время. Правильно?
- Ну да, правильно.
- Теперь про вас. Ваши основатели, советские основатели, основательно прошлись метлой по вашим мозгам и вы стали материалистами. Ваши предки ими стали. Что это значит, ты знаешь. Все правильно?
- Да, все так. И я знаю, что это значит.
- В чудеса вы все равно верите. Да или нет? Я не про детей, я про взрослых состоявшихся в психологическом плане людей. Верите или нет?
- Нет, это не так. Какие уж тут чудеса?
- Такие чудеса. Не те, что у ваших далеких предков, но чудеса. Атомы из нейтрино, лучи, которыми можно выправить психику, формы жизни, ни на что не похожие. Какая-нибудь плесень или водоросли с высшей нервной деятельностью.
- Это фантастика, что в этом такого. Научная фантастика. Это интересно. Да и полезно.
- Сейчас дальше пойдем. Скрытые способности человека. Мозг используется только на какие-то проценты, а надо по полной. Биополе...
- Ну тоже, хотя тут науки побольше.
- Науки? Ты сейчас хорошо себя чувствуешь? - Резко сменила тему она, тут же отпустив одну руку, - Я не в смысле упрека, я про самочувствие. Нормально все?
- Да, хорошо. Спасибо.
- Не за что. Так ты говоришь, науки здесь побольше?
- Да.
- Запомни простую формулу. Тоже научную. Вы остались теми же, что и пятьсот лет назад. Вместо веры в фей и леших у вас нейтринные излучения и биополе. Вместо тех попов у вас ученые. Формула простая. Одно встало на место другого. Запомнил?
- Я запомнил, что вы сказали, но не согласен.
- Ну хорошо. Настоящие попы, кстати, тоже никуда не делись, но про духовные вопросы религии я ничего не буду говорить, и не спрашивай.
- Да я и не думал спрашивать...
- Хорошо. А формулой ты почему не согласен?
- Где они, те средневековые люди и где мы... Они были темные.
- Ах, вот что? Хорошо, я тебе подыграю. К этим темным людям мог прийти проходимец знахарь и продать им пузырек будто бы эликсира. Намешать туда хорошо пахнущих штук вроде приправ и пожалуйста. Гвоздика, винный спирт и чего-нибудь вроде мышьяка, чтобы все было по-серьезному. И вот, лекарство от всего или почти всего. Могло такое быть?
- Да. Вполне могло. Только мышьяк... Да, действительно такое было.
- К вам тоже так можно прийти и продать вам флакон. Только это не будет в буквальном смысле флакон с настойкой. Это будет что-то умное.
- Нет, нельзя.
- Еще как можно. Ладно, мы ушли в занудство.
- Да нет, все нормально, - примирительно ответил Синельников, которому это на самом деле не казалось занудством. В его-то обстоятельствах.
- Теперь о том, что тебя интересовало в самом начале, как только ты меня увидел. Увидел здесь. Тебя интересует кто я?
- Да, разумеется.
- Разумеется? - Она чуть склонилась, будто бы желая разглядеть его получше, - Видишь ли, тому человеку из прошлого я бы просто сказала, что я фея, которая немного занимается по части болезней. Не чумы или чего-то страшного, но болезни. Такой легкой. А чуму я сама не люблю. А он, раз уже ему так повезло, сделает кое-что, что я скажу, и все будет хорошо. И все бы вправду было хорошо.
- Так кто вы?
- Ну вот. Тому человеку достаточно было бы того, чего я сказала, а с тобой нам придется долго занудствовать. Уже начали и еще придется. И тот принцип про высокую науку, которую кому-то не отличить от столетиями прописанного волшебства нам тоже понадобится. Кому-то, это не тебе. У вас своя магия. Ты же из атомного века, из такой продвинутой страны. Такой продвинутой, что и сам не знаешь.
- Я из Советского Союза. Моя страна называется так, - с довольно серьезными нотами в голосе ответил Синельников.
- Да я знаю. Пятнадцать федерантов... Республик. И Москва - это столица. И еще соцлагерь. У вас это страны народной демократии. Все правильно?
- Правильно. С какой вы планеты?
- С вашей, хотя не только с вашей.