"Скайфол" выходит на позицию

[Statosphere_Magic]

Глава 19
Правительственная дача "Форос"
UTC 09.32
Болотов в который раз глянул в окно. Полуденное солнце, просвечивавшее через ажурные ветви кипарисов, высвечивало чуть замутненный какой-то пыльцой воздух, оттого так уютно выделявший каждый луч и каждую тень. Солнечный свет был чуть пересыщен желтыми тонами - сказывалась близость штормового фронта. Про такую картину с видимым, почти осязаемым воздухом, и желтыми тонами обычно говорили «томный вечер». Это было что-то вроде того, но это был не вечер, а полдень.
В трубке, которую Болотов все эти без малого полчаса держал у уха, шумел характерный звук, создававший впечатление, что к уху поднесли какой-то шланг или трубу, в которой слабо дул воздушный поток. Так в аналоговом приемнике звучала цифровая связь, не важно, простая ли гражданская или защищенная сверхсекретным шифрованием. По какой-то причине такой же звук был и сейчас, при отсутствии голосового обмена. Всех тонкостей Болотов не знал, не мог знать.
Еще сейчас, в режиме голосового молчания, звучали отрывистые телеграфные посылки-точки, отправляемые с противоположной стороны радиолинии. В конце каждой минуты вместо точки было тире. Эти телеграфные посылки дополнительно свидетельствовали, что линия сейчас была установлена и, несмотря на отсутствие голосовой связи, отсутствие, которое автоматика распознала, терминал был на связи с абонентом, со штабом ПВО Забайкальского Округа. Такой безмолвный канал был гораздо помехоустойчивее в сравнении с тем, если бы оба абонента все это время говорили бы.
Болотов глянул на циферблат резной колонны напольных часов. За то время, которое прошло с момента завершения разговора генсека со штабом, эти самолеты, вроде бы летавшие со скоростями в четыре с половиной тысячи километров в час, могли пролететь полторы тысячи.
Внезапно мерное тиканье телеграфа прервалось и гул ветра, звучавшего в трубке, оттенился куда более громкой телеграфной посылкой, сообщившей номер канала. Тот номер, что он, Болотов, устанавливал на контрольной панели.
- Дежурный Майор Болотов у аппарата, - произнес Болотов, как только все телеграфные посылки прошли.
- Говорит заместитель начальника штаба противовоздушной обороны Забайкальского Военного Округа генерал-лейтенант Кобзин, - прозвучало в трубке. - У меня сообщение для товарища генерального секретаря.
- Вас понял, товарищ генерал-лейтенант, - ответил Болотов и сделал жест в сторону стоявшего у дверей дневального.
- Сообщи генеральному секретарю - штаб Забайкальского на связи, - приглушенным голосом объявил Болотов, поднявшись с места.
Товарищ Горбачев появился быстро, словно был в соседнем зале. Впрочем, так и могло быть. Болотов протянул трубку, ловким изящным движением расправив спиральный шнур.
- Докладывайте, - коротко бросил генсек, едва поднес трубку к уху.
Выслушав короткий, секунд на пятнадцать, доклад, генсек едва заметно, но опал, начав отнимать руку с трубкой от уха.
- У нас второй Чернобыль, - выдохнул он и повернулся к Болотову, протянув ему трубку.
Глаза его словно смотрели куда-то вдаль и выглядели пустыми. Это продолжалось какие-то секунды - он быстро обрел, вернее, восстановил самообладание, но это смятение, пусть недолгое, но было.

[Statosphere_Magic]

Глава 20
UTC 09.33
Отстранившись от люка, Синельников начал пробираться к своей раскладушке. К ложементу. Устроившись, на этот раз как положено, он отчего-то глянул вверх, под потолок отсека. Там, в небе, мчался один из двух нарушителей, сам того не знавший, начавший все это безобразие. Сейчас он удирал от ПВО, хотя, по сути, он просто летел, как летел до этого, особо ничего не меняя.
Совсем скоро корабль поравняется с ним по высоте и вырвется еще выше. Синельников глянул на край ложемента, где виднелись крепления ремней. Они были не нужны - прижимная сила и так неплохо его удерживала. Пока перегрузка незначительна, но когда потратиться значительная часть топлива, корабль начнет разгоняться куда энергичнее. Примитивная технология, хотя часто так бывает, что чтобы построить нечто примитивное, человек отдельно взятого поколения должен потратить куда больше усилий, чем его потомок на что-то более совершенное. В этом их, именно этих, заслуга.
Он глянул на коммуникационную панель. Радиосвязь молчала. Генерал, да кто бы там ни был, не вызывал. Он осмотрелся вправо-влево и почувствовал ужас происходившего. Он почувствовал свою обреченность, и хотел было закрыть глаза, но тут в мозгу вновь что-то вспыхнуло, точно так же как только что, как перед тем, как он полез закрывать люк.
У примитивного, хоть и выдающегося для своего времени корабля была система катапультирования, в основе которой была штанга с твердотопливным двигателем. Это называлось системой аварийного спасения. Однако корабль стартовал как положено, и катапульта никак не запустилась бы. Ключ от этой системы был у команды на Земле, но они... А программная активация отсюда, даже с этим компьютером невозможна - система хоть и связана с компьютером корабля, но это делается не так... Да и не нужно.
Синельников глянул в сторону одной из панелей. Панель была включена, мелькая индикацией. Тело начала сковывать все нараставшая тяжесть. В глазах стало темнеть, хотя это несколько удивило - ощущения от перегрузки хоть и давали о себе знать, но были вполне переносимыми. Отсек все окутывался тьмой, пропадая в ней. Или он, Синельников, пропадал во тьме, покидая отсек.

[Statosphere_Magic]

Главы 10-20

[Statosphere_Magic]

Глава 21
Устланная бетонными плитами площадь была безжизненной. Не то чтобы просто людей не было, а и трава, всегда норовившая пробиться в выбоинах, куда-то пропала, хотя и осенью, как сейчас, без труда можно было отыскать высохшие клочья.
Вода в лужах была расчерчена острыми ледяными иглами, намертво вросшими в лед же - обычное дело, так нередко бывало. Но то, что лужи промерзли полностью, говорило о том, что это были никакие не заморозки.
Синельников поднял взгляд к серому небу, откуда вот-вот должен был посыпать снег, но взгляд его остановился на полпути. Ближайшая многоэтажка зияла безжизненными глазницами черных окон. Все как одно были без стекол, а внутри была вполне объяснимая, но вместе с тем отчего-то пугающая чернота.
То же самое было и с другим домом, и с другим... Везде. Места были знакомые, неподалеку от центра города. Летом это было вполне себе уютное место. Не без некоторых неприглядных мелочей конечно - неподалеку был универсам и там же винный магазин с его безобразной очередью, но все же летом здесь было хорошо. Да и зимой, под настроение...
Сейчас все это стояло мертвыми силуэтами, готовое покрыться, где это было возможно, первым снегом, потом инеем, оледенеть... Через дорогу, через проспект, была бетонная стела, у основания которой была укреплена стальная рама с плакатами-транспарантами. Их меняли раз в два-три месяца, точнее вроде бы раз в сезон. К седьмому ноября обычно было что-то о достижениях года, летом про сельское хозяйство и так далее. Сейчас рамы были ободраны, пусты.
Ни одного человека на улицах...
Брошенные, если не сказать осиротевшие автомобили с преимущественно выбитыми стеклами были разбросаны вдоль дороги - это было все от легковушек до самосвалов. При всем при этом это не выглядело как последствия не то что ядерного удара, а вообще каких бы то ни было военных действий - ни гари, ни обломков бетона, ни воронок. Даже автомобили не считая стекол, были в общем-то почти что целыми, ну, может быть, обветшалыми.
Синельников поднял глаза к верху стелы, к верху этой бетонной тумбы. Там крепилась венчавшая все сооружение металлическая коробка. Когда-то на коробке была бегущая строка из лампочек, но они то и дело выходили из строя, иногда целыми рядами. Оттого лампочки потом убрали и смонтировали металлические буквы на красном фоне. «Шагами пятилеток к коммунизму» - вот что там было написано, это Синельников прекрасно запомнил - когда учился в своем институте, он проезжал на автобусе мимо стелы по два раза каждый будний день.
Теперь там отчего-то было другое. Впрочем, обновить лозунг было делом не таким уж и хлопотным.
«Вот это - то к чему...» дальше буквы начинали плясать. Не буквально, а в сознании. Раз за разом при пробегании взглядом выходила какая-то абракадабра и каждый раз новая. «Мы стремились... Мы скатились... Вы скатитесь...» и даже это не читалось в прямом смысле, а как-то выплывало в сознании.
Дошло до того, что получилось «Вот это - к чуме...»
Еще дальше, по ходу проспекта высилось здание кинотеатра. Синельников сейчас направился туда, в западном направлении. Здание, также лишившееся всех стекол в своем нижнем витраже, неуклонно приближалось.
- Что же произошло? - Мысленно произнес Синельников, уже не в первый раз за время пребывания в родном городе, принявшем не то мрачное, не то откровенно страшное обличие.
- Ядерная война не может так выглядеть, вернее так не могут выглядеть ее последствия, - начал рассуждать он, - Может это все «першинги», о которых столько говорят.
Он в который раз огляделся по сторонам, - Нет, тоже не похоже. Ни одной воронки, ни одного пролома в здании. Только стекол нет...
Тут взгляд упал на площадь, вернее автостоянку напротив кинотеатра.
Вместо афиш, которых тоже не было, поперек вестибюля было проброшено что-то вроде транспаранта, только устроенного на чем-то жестком, вроде фанеры. Так тоже иногда делали, просто выписывая туда название фильма и не утруждаясь на картинки.
Сейчас там было по-английски. «Angry People». Это Синельников почему-то прочитал без особых затруднений. Фраза была не ахти какой мудрености и означала «злые люди». Хотя если придираться и умничать, то можно было перевести и по-другому...
- Это определенно появилось после завоевания, - пронеслась мысль, лишенная каких бы то ни было эмоций.
Как же все оно начиналось-то? - Не унимался рассудок, - Вроде бы сообщили, что НАТО осуществило масштабную провокацию без применения ядерного оружия... О чем только думают простые люди там, за границей... Хотя конечно же, кто их спросит? Они и так протестовали на всех этих демонстрациях, а полиция их слезоточивым газом...
Тут взгляд неожиданно выхватил человека, первого увиденного за все это время. Он сидел на скамейке, одной из устроенных по обе стороны площадки. Подойдя ближе, Синельников понял, что это был ни кто иной, как товарищ генерал. Генерал-майор Тряскин. К совершенному смятению одной части своего рассудка другая его, рассудка, часть, которая отчего-то сейчас «вела», верховодила, эта часть и не подумала выказать ни малейших намеков на субординацию. Это просто был никчемный немолодой мужик. Кителя на нем не было, да и не в кителе было дело. Отрешенное лицо генерала смотрело куда-то вдаль, а бесцветные губы что-то бормотали.
- Это самое совершенное оружие за всю историю существования человечества. От его начала и до его конца, - лепетал генерал.
Вообще такое поведение было бы очень характерным для какого-нибудь западного военного деятеля, уж не разберешь - сатирического или реального ли.
Здесь же дурное веяние отчего-то овладело советским генералом. Это должно было несколько удручать, но с другой стороны, кто он, Синельников, такой, чтобы вдаваться в резонность высказываний генерала. Несмотря на пренебрежение всеми необходимыми церемониями, он все же сейчас отдавал себе в этом отчет.
- Это самое совершенное оружие за всю историю существования человечества. От его начала и до его конца, - снова повторил генерал.
- Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться, - начал мысленно репетировать Синельников, прикидывая, как лучше встать перед генералом Тряскиным - все же вторая часть рассудка, та, что хорошо знала, как следует себя вести, начала обретать какое-никакое влияние.
Насчет самого оружия - ничего непонятного тут и не было - водородная бомба, то есть термоядерное оружие - это вполне подходило под определение, высказанное генералом. И насчет конца человечества в частности. Много ума для этого было не надо, чтобы так выразиться. Хоть в стенгазету, хотя там нужно пооптимистичнее... В антивоенную заметку в каком-нибудь «Вокруг Света» или в обычную газету - это вполне можно, хотя и там нужно было бы вывести к тому, что мы не допустим...
И все же, еще с первой фразы, с первого произнесения, начали закрадываться какие-то сомнения.
Синельников набрал воздуха в грудь, готовясь обратиться, но пред этим отчего-то бегло бросил взгляд на генерала снизу вверх. Взгляд застыл на его правой руке. Из пореза на запястье набежало черное пятно. Это была кровь, уже успевшая застыть.
Вся остальная округа, как только сейчас заметил Синельников, была черно-белой. Не фигуральное выражение про цветные и не цветные сны, а именно как в старом кино. Мимо лица неторопливо полетели больше, но почему-то по впечатлению колючие снежинки, хотя большие снежинки всегда были мягкими.
Недобрые белые звездочки-незвездочки проплывали мимо, садились на генерала, наверно уже бывшего генерала, ложились на скамейку, вились в первой метели по площади и, надо думать, по улице.
- «Буря-один», «Буря-один», как слышите, это земля, - донеслось откуда-то со стороны.
Синельников сделал шаг, потом второй и вот уже он шел прочь.
- «Буря-один», как слышите, это земля, - прозвучало снова.
Теперь все было окутано непроглядной неопределенной мглой, сменившейся тьмой.
Синельников открыл глаза. Всем телом по-прежнему владело непривычное чувство, напоминавшее плавание в воде, но не совсем.

[Statosphere_Magic]

Глава 22
UTC 10.05.
Глаза сверлили успевшую стать такой знакомой панель связи. Он по-прежнему был в этом корабле, в ловушке, в которую так досадно угодил, причем угодил не сразу, а поэтапно, что досаждало еще сильнее. Мысль о том, что он теперь в космосе, не казалась сногсшибательной сама по себе. Вместе с тем осознания всего ужаса произошедшего тоже не было - рассудком овладела какая-то отрешенность. Еще вспомнилось что-то совсем странное, когда он начал орудовать системами привода люка - все получилось, причем вроде бы довольно ловко, будто бы он проделывал это не раз. Чудеса сознания в экстремальной ситуации, да и только. Впрочем, и к самолюбованию от так ловко проделанного сейчас тоже не тянуло.
Синельников вдохнул и выдохнул. Рассудок пронзила мысль о запасе воздуха, о его ограниченности, но рассудок же, малообъяснимым образом тотчас изыскавший моральные резервы, этот рассудок и отмел паникерские настроения. Все самостоятельно, без разговоров с кем-либо. К тому же, было общеизвестным, что на кораблях есть система регенерации, а в его случае и вовсе не планируется длительной экспедиции. Может и чуть больше, чем гагаринские 108 минут, но уж никак не длительный научный полет. Синельников поуспокоился.
- «Буря-один», «Буря-один», как слышите, это земля, - снова прозвучал голос, вовсе лишенный каких бы то ни было эмоций.
Чем-то этот безэмоциональный вызов напоминал голосовые сообщения с метеосводками с аэродромов - их начитывали на магнитофон и затем прокручивали в течение нескольких часов, а потом записывали новые. Отчего-то он сейчас вспомнил именно это, когда они сидели в машине связи и кто-нибудь проходился по радиоэфиру в поисках иностранной музыки. Нередко натыкались на такие вот метеосводки, иногда прилетавшие издалека, с разных уголков Союза.
Мысли проносились в голове быстро - за это время он уже успел оттолкнуться от ложемента и приблизиться к диффузору.
- Я «Буря-один». Старший сержант Синельников. Принимаю вас, - проговорил он, чуть запинаясь.
- «Буря-один», «Буря-один», назовитесь, - прозвучал сдавленный голос. Скорее даже не сдавленный, а ошалевший.
- Старший сержант Синельников, техническая служба, - начал было он, сделав голос поувереннее.
- Отставить дальнейшее. Принято, - отчеканил пришедший в себя корреспондент, - Где находитесь, что наблюдаете?
- Нахожусь в кабине модуля «Буря», - начал Синельников, голосом человека, не совсем уверенного в том, то ли, что нужно, он говорит, - Наблюдаю корабль, ощущаю невесомость... За внешним остеклением наблюдаю... Темноту.
Тут он повернул голову назад, и взгляд уцепился за светлое, если не сказать ослепительное пятно на каком-то обтянутом тканью блоке.
- Яркий свет, - пробормотал он, - На стене пятно яркого света.
- Проверьте иллюминатор, посмотрите, что за ним. Это, скорее всего, солнечный свет, - прозвучал голос.
На какие-то мгновения Синельникова посетила надежда, что там, за остеклением иллюминатора просто мощная лампа, а сама невесомость является лишь какой-то иллюзией. Ну мало ли как он оказался в таких обстоятельствах... Но это тут же развеялось. Он был на орбите в корабле, который вывела туда огромная ракета УР-1700, до того более часа выкидывавшая всевозможные фокусы. Вернее, выкидывала не она, а стартовые системы.
- Мой позывной «Байкал», как поняли? - Объявил оператор
- Понял вас, - отозвался Синельников.
- Оставайтесь на связи и ждите дальнейших указаний. На данный момент возможности канала ограничены по соображениям безопасности. Мы предпримем соответствующие меры и изменим шифрование. На это уйдет несколько минут.
Синельников снова подтвердил принятое. Громкоговоритель умолк, хотя индикация показывала, что сигнал по-прежнему был. Синельников завис у панели в ожидании последующего вызова.

[Statosphere_Magic]

Глава 23
UTC 10.05
Шеффер оторвал взгляд от своего экрана, на который была выведена синусоида орбиты, и повернул голову в сторону Хэмптона. Тот сидел неподвижно, прижав наушник к правому уху. Остальные также сидели с предельно сосредоточенным видом, будто бы они могли повлиять на происходящее, хотя сейчас было не совсем понятно, как и на что. Конечно, наличие на борту пилота было нежелательным фактором, направлявшим события по сценарию, выгодному советским мятежникам, но тут на борту был обычный техник! Даже не офицер, а сержант!
- Яркий свет, - прозвучало в громкоговорителе аудиосистемы, вещавшей на весь зал, - На стене пятно яркого света.
- Проверьте иллюминатор, посмотрите, что за ним. Это, скорее всего, солнечный свет, - прозвучал голос советского Генерала, находившегося сейчас в командном пункте в Уральских горах.
- Повторяю, у них на борту человек. Случайный человек, - вполголоса шипел в свой микрофон Хэмптон, будто опасался, что перейди он на обычный тон и уж тем более на крик, он рискнул бы быть услышанным абонентами той линии - генералом и этим техником.
- Да, ты правильно понял, совсем как Уолтер Холден, только на «Скайфоле», - все же сорвался на нетерпеливый крик Хэмптон, - Делайте что хотите, но через десять минут нам нужна команда квалифицированных болтунов. Чтобы вам не думать, я уже за вас подумал. Нам нужен врач и пара инженеров, разбирающихся в орбитальной механике. Нам понадобиться его заболтать, потому что генерал сидит на очень шатком стуле. Там, в Уральских горах. К нему в любую минуту может ворваться их спецназ. Держите это в голове и шевелитесь!
Шеффер знал, кто такой Уолтер Холден - в шестьдесят шестом году британский техник, обслуживавший истребитель, случайно перевел двигатель на максимальную тягу. Будучи не в силах вернуть все как было, не в силах остановить набор скорости или же катапультироваться, он взлетел. Сделав круг, он благополучно приземлился, чем вписал свое имя в историю, по крайней мере, в историю Британских ВВС.
Судя по радиообмену, сейчас история причудливым образом повторялась, только теперь была орбитальная станция с ядерным оружием. Коренное различие, правда, состояло в том, что истребитель «Лайтнинг» просто проходил техобслуживание, а «Скайфол» был задействован в плане, призванном, ни много ни мало, направить историю человечества по другому вектору. Техник, таким образом, являлся по меньшей мере неопределенностью, а в радикальном случае и досадной помехой в реализации плана.
Шеффер не был одержим какими бы то ни было человеконенавистническими или кровожадными чувствами, и будь в его силах, он сделал бы так, чтобы тот техник оказался на Земле, или же вообще не ступал на борт станции. Однако раз уж он был там, то теперь он просто был фактором. Правда, фактором с невыясненными характеристиками - если штатный пилот был однозначно нежелателен, то техник при случае мог бы выполнить ряд команд... Впрочем, будучи неподготовленным физически, если не сказать физиологически, он мог упокоиться прямо там, на орбите.
Господин Хэмптон, - вдруг начал один из советских, по случаю даже поднявшийся со своего места, - Позвольте для начала ремарку, - довольно холодно продолжил он, - Я, как и остальные представители нашей стороны не разделяю вашего пессимистичного взгляда на текущий ход операции.
- Не придавайте этому значения, сэр, - примирительно начал Хэмптон, - Я признаю, что излишне нагнетаю напряженность. Господин генерал Бакланов способен оценить свои риски несравненно лучше, чем я. Я же лишь хочу, чтобы они там... - Он сделал жест в сторону своего поста, откуда выходил кабель гарнитуры, - Я хочу, чтобы они там шевелились поактивнее. Иногда такое нагнетание бывает полезным. Кроме того, мы все заинтересованы в успехе... Все мы...
- Хорошо, считайте эту ремарку проявлением открытости нашей позиции, - чуть теплее ответил советский полковник, - Теперь основное. В качестве врача могу выступить и я. Ну, по крайней мере, на первых порах. Таким образом, у ваших будет побольше времени на поиски настоящего специалиста.
- Они говорят, что у наших врачей могут возникнуть сложности с номенклатурой ваших препаратов, - несколько невпопад ответил Хэмптон, прослушав что-то в своем наушнике, который небрежно держал, прижав к одному уху.
- Разве это проблема? Представимся гражданским центром управления полетами. На Земле неразбериха, атака неустановленными силами. Гражданский центр выходит на связь и их врач просит уточнить перечень препаратов в аптечке военного корабля. Она, аптечка, там есть и нам даже известно, где ее искать, так что с этим проблем не будет. Уж основные препараты, я думаю, вашей стороне известны.
- Нашей стороне известны все, я имею в виду, что им известны и ваши препараты. Вопрос был в том, что находится на борту. Но так как вы только что предложили путь, как это выяснить, то вопрос закрыт.
- Быстро же он нашелся, - подумал Шеффер, вроде бы невзначай рассматривая русского. Невзрачный лысеющий человек лет пятидесяти, с животом, это тем не менее был представитель военной спецслужбы. Не того КГБ, а разведки, непосредственно относившейся к их Армии. Шеффер уже давно отошел от привычки подбирать всему название из страны своей молодости, но тут это вернулось. Это был их, Советов, абвер. Сейчас этот полковник имел совершенно неопределенный статус, который должны были определить дальнейшие события. Перебежчик, предатель, мятежник, или нет... Сам он, вне всяких сомнений полагался на то, что в финале он выйдет победителем, фигурой, пусть и теневой, но сопричастной к совершению исторического поворота в истории его страны, красной империи. При этом он был абсолютно уверен в правоте того, что они совершали. Говоря простым языком, им двигала скорее идея, чем деньги. Не скорее, а процентов на девяносто девять. Один процент оставался на то, что всем нужно необходимое, в том числе и на реализацию себя в достижении общего дела... Организационные расходы. Сам же Шеффер также мог бы с полным правом заявить, что он одержим идеей, но тут все было несколько сложнее...
Дальнейшие размышления были оборваны самим Шеффером, волевым его усилием. Оборваны из почти что параноидальной опаски, что какое-то мельчайшее движение его лица, проявление мимики, выдаст этому несомненно знающему толк в своем шпионском ремесле русскому намек на ту пропасть, в которую ему и его стране суждено рухнуть.
- Теперь посмотри направо, и ты увидишь панель навигации, - прозвучал из динамиков аудиосистемы голос генерала Бакланова. - Слева вверху там будет маркировка...
- Вот, как раз, насчет орбитальной механики, - продолжил Русский, - Для достоверности нужен человек с нашей стороны - мы же не будем говорить с этим новым пилотом о формулах? Нам нужно говорить с ним о показаниях на приборной панели, а это уже посложнее, чем спросить, что находится в аптечке... По моему убеждению, такой человек, причем не один, есть на пусковой позиции. Как раз она в ближайшем времени рискует подвергнуться вторжению. Но и в этом случае они продержатся какое-то время. Этот довольно инерционный процесс. Я про реакцию на произошедшее. Сейчас объявлен нулевой уровень тревоги, так что выяснять подробности пуска к ним придут нескоро. Если вообще придут. По-хорошему, нам нужен радиомост и с ними. Генерал Бакланов без труда может это организовать. Скорее всего, он уже позаботился об этом. Разумеется, в этом случае радиомост, будет не через нас. Однако и в этом случае ваши специалисты не останутся не у дел. Послушают и набросают примерную схему управления... Будет на чем выстроить дальнейшее общение с новым пилотом. Ему же, пилоту будет значительно комфортнее иметь связь в том числе и с пусковой позицией. Легенда и управляемость. Комфортнее ему, комфортнее и нам.
- Они никак не хотят упускать возможность удержать свою часть контроля над станцией, - с раздражением подумал Шеффер, испытав некоторое злорадство от сознания того, что как только прибудет шаттл и как только он сделает свою часть работы, они неизбежно утратят этот свой поводок.
А русский, этот же русский, который, скорее всего, и будет координировать станцию через уже новый радиомост, этот офицер уже не будет являть собой олицетворение или вообще какой-либо элемент того поводка. Он находится и будет находиться здесь, а не в уральском бункере. В этом большая разница. И тоже легенда и тоже управляемость. Шеффер повернулся к своему экрану с картой и орбитой.

[Statosphere_Magic]

Глава 24
UTC 10.08.
- Как себя чувствуете? - Прозвучал голос, ставший не в пример начальному своему звучанию твердым и командным.
- Не могу знать... - Совершенно честно ответил Синельников, - Невесомость... Как будто...
- Если как нетрезвый, то это нормально, - бодро ответил голос, - Это нормально. Кровеносная система должна адаптироваться. Это займет время. Головокружение есть?
- Никак нет, товарищ... - начал было Синельников.
- Меня зовут Владимир Алексеевич. Я врач. Сейчас вы будете разговаривать со мной, это в первую очередь. Уже затем дело дойдет до управления полетом. Оно автоматическое, так что за это не переживайте. Как поняли?
- Так точно, Владимир Алексеевич, вас понял, - ответил Синельников.
- А сейчас вы сосчитаете пульс. Мы дадим вам звуковой сигнал, затем через минутный интервал последует второй. С первым начинаете, со вторым заканчиваете. Все поняли?
- Так точно, вас понял, - ответил Синельников и тут же полез к запястью. Отчего-то в ходе этого разговора он стал быстрее соображать, словно всех тех переживаний и не было.

[Statosphere_Magic]

Глава 25
Синельников уныло плелся за прапорщиком, державшим в одной руке стальную коробку-сетку, в которую ставили бутылки. Впереди была небольшая площадь. Не плац, а именно площадь, окруженная какими-то довольно старыми, послевоенных пятидесятых годов, домами. Все были по три, а то и два этажа.
Прапорщик с грохотом бросил сетку на асфальт, после чего уселся на нее и полез за папиросами. Вроде бы он достал пачку «Беломора», но тут уж Синельников смотрел не на это.
На площади было оживленно. С десяток солдат водили граблями по асфальту, извлекая соответствующие звуки. Это было несколько странно - сама по себе чья-то командирская шалость не была чем-то необычным, но грабли... Водить ими вот так по асфальту как означало гарантированно угробить инструмент в течение дня, если не быстрее. Тем не менее, бойцы по-настоящему вкладывались в работу. Сначала Синельникову показалось, что то были стройбатовцы, рота которых была расквартирована в гарнизоне, приданом позиции, но потом заметил погоны мотострелков, которых там вроде бы не было. Впрочем, невелика была важность.
Прапорщик крикнул кому-то куда-то вдаль, привстал и снова плюхнулся на свой трон, отчего тот чуть проехал по асфальту и звякнул ранее лопнувшими где-то соединениями.
- Икс на икс равно икс, сколько будет? - Послышался раздраженный и нетерпеливый рык сержанта Захарченко.
Эта скотина была сержантом, когда Синельников только что пришел после учебки. Сейчас он давно уже был на гражданке и, возможно, встреть его Синельников через год-другой, они вместе бы выпили. Как старые приятели. Ну или как сослуживцы, что было точнее. Вроде так потом у всех было. Сейчас же Захарченко отчего-то предстал в том прежнем ненавистном виде и вызывал ровно те же чувства, что и в первые месяцы.
- Икс на икс равно икс, сколько будет? Вы же умные. Я имею в виду икс умножить на икс. Не понятно?
Он и вправду так когда-то шутил, и в своем роде был интеллектуалом.
Синельников обернулся и увидел знакомую широченную спину, перехваченную спущенным книзу ремнем, и зад, упакованный в ХБ штаны. Сейчас Захарченко выступал перед целым отделением, выступал так в присутствии прапорщика, что было несколько неожиданно. Впрочем, не велика была важность.
Грабли скребли асфальт. Где-то поодаль играли в футбол и яростно матерились. Играли опять же на асфальте, что было не вполне удобно. Это мягко говоря.
- Икс на икс равно икс. Сколько будет? Ну? Не понятно? - Снова донеслось со стороны Захарченко.
Товарищ прапорщик, разрешите обратиться? - Начал Синельников, чуть потянув рукой и ощутив тяжесть прибора «Темп-2М», который все это время тащил с собой.
- Обращайтесь, - проворчал прапорщик, двинувший своим задом по решетке.
- Что за населенный пункт? - проговорил Синельников, в очередной раз окинув взглядом явно гражданские дома.
- А хрен его знает, - как-то по простецки, почти что признавшись в чем-то, вернее не в чем-то, а в своей неосведомленности, ответил прапорщик, - У меня выходной сегодня.
Теплое желтое летнее небо было чуть подернуто разбросанными ближе к горизонту лиловыми клоками облаков. Было душно и все обещало вечерний дождь. Скорее приятный, чем досаждающий.
Со стороны футболистов донеслась выразительная матерная очередь. Тут же кто-то начал бить черенком об асфальт, очевидно, желая поплотнее насадить грабли.
- Правильный ответ будет... Слушаем внимательно правильный ответ, - с натужным нетерпением в голосе вещал Захарченко, - Дано уравнение. Икс на икс равно икс. Ответ будет икс. Неужели это так трудно понять? Образованные? Образованные да? Кто вас так учил?
- В своем роде в этом есть логика, только она не совсем... Она или притянута за уши или игнорирует что-то, что очевидно всем, - начал рассуждать про себя Синельников, принявшись снова оглядывать дома, окружавшие площадь.
На площади он вдруг увидел то, чего до этого не замечал. Что-то большое и деревянное. И старинное.
Синельников хотел было обратиться за разъяснениями к прапорщику, но тут увидел, что вид у прапорщика был уж очень разморенный. Будто бы на жаре развезло. Действительно, в своем роде было душновато, хотя это была скорее приятная влажная духота близкой к морю местности. Синельников такое помнил - бывал там когда-то, совсем давно, когда только в школу пошел.
Он снова глянул в сторону площади, в сторону той деревянной штуки, и теперь не без удивления обнаружил, что то были огромные сани. Не те, на которых катаются и даже не те, что были когда-то в деревнях, а основательные. Примерно что-то вроде того, что было в сказках. Да, именно оно. В фильмах, вроде того.
- А это-то тут откуда? - Пронеслась первая мысль.
Бойцы с граблями продолжали скрести асфальт. Футболисты играли и яростно ругались. Захарченко объявил новую задачу:
- Два синус икс равно синус, в скобочках у которого, слушаем внимательно, два икс, - именно так он это и объявил, неизменно добавив свое «сколько будет?»
Синельников снова глянул в сторону саней. Теперь там отчетливо выделялась белая фигура - это он успел заметить еще боковым зрением.
- Ну вы поглядите-ка. Прямо как снежная королева. Как в сказке, - лениво подумал Синельников, начав прикидывать в уме, что бы это могло значить.
Прапорщик всхрапнул. Бойцы с граблями продолжали делать свою работу, ничуть не обращая внимания на новшества с санями и этой королевой. Видимо, работа была им по душе. Такое, чтобы работа была по душе, бывало, но с кем-то вроде автомехаников, да и сам Синельников любил свою технику, но вот с граблями было несколько неожиданно.
Он снова направил взгляд на королеву. Вся в белом, с короной, как и положено, но скорее принцесса, чем королева. Ну, по крайней мере, у Синельникова сложилось именно такое впечатление.
Сидела она несколько нетипично для таких особ - подперла подбородок рукой, уперевшись локтем куда-то в свои сани - из-за всех тех перекладин было не видно. На происходившее она смотрела внимательно, но во взгляде не читалось совершенно никакой симпатии. Называя все своими словами, смотрела она на все это как на зоопарк, не иначе, правда, уж как-то излишне задумчиво - все же в зоопарк приходят с каким-то более легким настроем.
- Для тупых отдельно повторяю еще раз, - не унимался Захарченко.
Синельников приподнял рукой свой чемодан и обхватил его второй, словно желая осмотреть, в порядке ли он. Учитывая заоблачную ценность прибора, это было нормально.
Подул теплый ветерок, определенно намеревавшийся принести-таки дождь, а то и грозу.
Тут Синельников заметил, что в воздухе появилось что-то новое. Как ни странно это были снежинки. А еще они вроде бы не долетали до земли с пару метров. Он снова направил взгляд на странную принцессу. Теперь она сидела, откинувшись на спинку своего сидения, и это уже как-то более соответствовало ее статусу, ну или образу. Волосы у нее были длинные и слишком уж светлые. Даже и не крашеные, а словно белые сами по себе. Они спадали на плечи и далее, что несколько отличало ее от той привычной снежной королевы, у которой вроде бы все было как-то там прибрано. Хотя и у этой все не было как попало. Просто другая.
Лицо у нее было какое-то печальное, но в этом совершенно определенно читалось другое - это не было отражением какого-то ее настроения, просто ей так шло что ли... Очень непростая...
- Если она сейчас устроит здесь зиму... - начал было лениво рассуждать Синельников, но вдруг они встретились взглядами. Ничего особенного, однако же было совершенно очевидно, что это было неспроста.
Следующим действием с ее стороны было то, что она потянулась куда-то к борту своих саней.
- А вы тут кто? Назовитесь! - Послышался голос Захарченко.
Синельников обернулся всем корпусом, отчего прибор, этот чемодан, ударил ему о колено. Захарченко определенно обращался к принцессе.
- Здесь посторонним нельзя находиться! - не унимался он.
По сути, смысл в его словах определенно был. Не совсем, правда, было понятно, что все они делали посреди гражданского поселка или города, но на то есть начальство и ему виднее...
Синельников обернулся в сторону принцессы, взявшись прикидывать в уме, как бы можно было подойти к ней и довести все то же самое, но в более вежливой форме.
Внезапно та подняла левую руку, кисть с собранными пальцами, и резко выбросила их вперед. Ну как будто нехотя бросила ими, пальцами щепотку песка. Ну, или изобразила тот жест, как будто колдуют, но опять же очень нехотя и лишь чтобы обозначить.
Тут в воздухе раздался хриплый пропитой бабий окрик, по большей части состоявший из мата. Смысл был в том, что «зачем ты так раскричался, глупый человек, и стоишь тут с глупым видом».
Такого Синельников не ожидал. Еще больше, надо думать такого не ожидал Захарченко, который как-то сник, если не сказать скис. А еще крик прозвучал как бы не исходя откуда-то, а из воздуха, из неопределенного места, но это вряд ли кого-то сильно заняло бы. Синельников-то об этом не задумался, а уж Захарченко-то точно.
Тут он снова глянул на эту принцессу. Правая ее рука, которая ранее потянулась к борту, держала теперь какую-то не то веревку, не то кусок ткани. До него не сразу, но дошло, что это была цепь, просто затянутая в тканевую оболочку. Так иногда делали - в музеях и других подобных местах, хотя в большинстве случаев и там были именно просто аккуратные цепи с крючками. Но тут же... Как же...
Мотнув пару раз цепью в воздухе, она отпустила ее и та с приглушенным звуком грохнулась о дерево борта. Все это время она смотрела прямо на него, на Синельникова.
Делать было нечего, он сделал шаг, потом другой, и вот уже шагал к саням, обходя работавших граблями.
- Это все параллель, и мне самой она не вполне нравится. Не нравится, потому что дело совершенно не в этом, - прозвучал голос, когда Синельников уже устраивался на сидении, ставя себе на колени свой бесценный прибор.
- Какая параллель? - Все же произнес он, пытаясь управиться с цепью.
- С той сказкой. Ну ты знаешь. Вы все ее очень хорошо знаете.
- Конечно.
- По смыслу не то, но она в данном случае как ключ. Ключ к сознанию. И вот это очень удобно.
В это время он увидел, как ее левая рука потянулась к его кисти, что держала цепь, аккуратно приняла ее и устроила на место.
Тут он начал поворачивать голову и вот уже смотрел на нее. Что-то было не совсем так. Или он снова стал пацаненком, или она была ростом выше среднего. Значительно выше. Корона на голове блестела, но не золотом, а серебром. С учетом того, что вся она, эта принцесса, была белая и бледная, выбор был со знанием дела - золото все же не такое, пусть это и какое-то там белое золото.
- А вы кто?
- Скоро узнаешь, это так просто и не рассказать.
- Ну, общий смысл сказки я помню
- Да ни при чем тут сказка. Просто вот, смотри: площадь - есть. Люди заняты... Ну там дети играли... Тоже есть. Не будем обсуждать, правда, чем они, то есть ваши, заняты...
- И лед в сердце... - От чего-то добавил Синельников, глядя на самом деле на снежинки, начавшие сыпать все сильнее. На самом деле сейчас он вспомнил Верку. Верку-дуру.
- Ну если уж так захочется... - явно изобразив смущение произнесла принцесса, - Лед тоже можно устроить... Можно и наоборот, хотя я вижу, ты так и не понял. Без этой довольно яркой параллели ты сейчас бы был как в обычном сне...
При этих словах сани пришли в движение. Они не двинулись вперед, они просто медленно пошли вверх. Вот они поравнялись с окнами вторых этажей, а вот и крыши домов оказались внизу.
Синельников уцепился в ручку своего прибора. По лицу прошелся не то ветер, не то волосы этой странной принцессы, устроившей такую странную штуку. Его начало вжимать в сидение, и вот уже сани безудержно рвались ввысь.
Синельников открыл глаза, а слух успел запечатлеть самое окончание какого-то его собственного выкрика - выкрик определенно был - язык и голосовые связки не были в сонном онемении, а были в совершенно другом состоянии, будто бы он только что говорил.
Панель системы связи привычно светила своими совсем немногочисленными огоньками - индикацией включения, дуплексного режима и наличия сигнала корреспондента на другом конце радиотрассы.