"Скайфол" выходит на позицию

[Statosphere_Magic]

Глава 51
Шаттл
- Нашим птичкам осталось семьдесят процентов траектории, - произнес Уайден, - Прошли тридцать, - добавил он то, что было понятно и так.
- Тепловыделение цели выросло, но стабилизировалось. Это не совсем то, что было при включении его двигателя, - продолжал сообщать результаты своих наблюдений Райтвуд.
- Продолжайте вести цель, - с настойчивостью повторили из «Невада-Фокстрот-два».
- Сопровождаю цель, контакт устойчивый. Появления дополнительных радиоизлучений не фиксирую.
- Все же он не настолько хорош, чтобы светить в нас несколькими радарами, - произнес Гарднер.
- Кто его знает, что он может выкинуть? - Несогласным тоном ответил Уайден, - Как бы то ни было, доплеровский радар уже себя показал. Он совсем небесполезен.
- Возможно, это вообще один из тех фазированных излучателей, что были на фотографиях, - начал было рассуждать Гарднер, но крик Райтвуда прервал его.
- Скачкообразное увеличение тепловыделения. Двигатель «Скайфола» включился.
- Какого хрена? - Недоуменно произнес Гарднер, - Сейчас он ведь начал кувыркаться.
- Чем не уклонение? - Произнес Уайден, глядевший в один из своих дисплеев.
- Может быть и да, но не логичнее было бы совершить очередной орбитальный маневр?
- Сейчас мы все увидим.
- Двигатель «Скайфола» выключился. Продолжаю его удерживать, рапортовал Райтвуд.
- Уходит в Югу. Это некритично, - произнес Уайден.
Райтвуд тем временем выпустил третий аппарат.
- Орел-Альфа, дистанция пятнадцати километров. Сопровождение цели автоматическое устойчивое, продолжал Райтвуд, комментируя сближение аппарата, выпущенного первым.
Второй аппарат шел тем же темпом, но удалился от первого на три с половиной километра - траектории атаки у них не повторяли друг друга, и в этом был определенный смысл, состоявший в том, чтобы усложнить «Скайфолу» задачу по обороне и уклонению.
- Он продолжает кувыркаться, словно его уже подстрелили, - произнес Уайден.
- Включение двигателя! - Воскликнул Райтвуд, прокомментировав то, что Гарднер наблюдал на дисплее своей панели.
- Рекомендуем запустить еще два аппарата, - без каких-либо эмоций отозвался «Невада-Фокстрот-два».
- Если все они попадут, то это будет решето, - произнес Уайден.
- У нас достаточно этих штук, чтобы сделать из него решето при любом раскладе, - ответил Гарднер, тем не менее всматривавшийся в дисплей с некоторым напряжением.
Тут был и здоровый азарт и осознание того, что при определенном исходе атаки, точнее, при неблагоприятном исходе, дело могло дойти до тех модификаций, что предназначались для поражения «жестких» целей. Вернее было сказать для тестов тех стрельб, но сейчас миссия приняла совсем не учебный характер.
- «Орел-Альфа», дистанция семь километров. Цель маневрирует, уклоняется с превышением.
- Захват телеметрии не особо помогает, - произнес Гарднер, указав на дисплей, куда были выведены параметры той системы ECM, которую шаттл не без труда доставил под нос тогда так же вот уклонявшемуся «Скайфолу». Впрочем, не также - тогда тот не вращался. Сейчас же вращавшейся во всех трех осях махине было достаточно дать серию импульсов, чтобы поломать все расчеты атакующей стороны. Ну, если не поломать, то очень сильно усложнить.
- «Орел-Альфа», дистанция три километра. «Орел-Браво», дистанция тысяча двести метров, - сообщил Райтвуд.
Ввиду выбранных траекторий «Орел-Браво» несколько опережал «Орла-Альфа». В оптимальном варианте они ударили бы с минимальным интервалом с двух сторон, но сейчас, судя по всему, этого не выходило. Интервал был растянут на многие секунды, впрочем, критического упущения в этом не было.
Гарднер сосредоточил взгляд на дисплее, на котором мелькали цифры параметров полета аппаратов. Четырехзначное число, выражавшее дистанцию в метрах, сменилось на трехзначное и продолжило уменьшаться. Это были параметры «Орла-Браво». «Орел-Альфа» предсказуемо отставал на свои без малого два километра, что во временном выражении составляло менее десяти секунд.
Внезапно счетчик дистанции замер. Замер он на отметке в чуть больше ста пятидесяти метров.
- «Орел-Браво» потерян, - произнес Райтвуд безучастным голосом.
- Дерьмо! - Произнес Уайден.
- «Скайфол» продолжает маневрировать, - комментировал Райтвуд, - Серия из импульсов главного двигателя. Предположительно главного двигателя.
Доклад оборвался возгласом о том, что потерян был и второй аппарат, пролетевший на расстоянии уже в две с половиной сотни метров.
Вообще их можно было и вернуть, отправить на повторную атаку, но это лишь в том случае, если бы они подходили к цели с меньшей скоростью и имели достаточно топлива, чтобы погасить ее и пойти обратно. Эти же растратили все, что было можно, оставив лишь на коррекцию. Они шли на полной, ну или почти на полной.
- Четвертый и пятый уже набрали сто пятьдесят и сто шестьдесят два метра в секунду, - рапортовал на землю Райтвуд,
- STS-2Y, рекомендуем выводить аппараты на скорости в тридцать процентов, - сообщил «Невада-Фокстрот-два», - Это относиться к последующему парному пуску. Как поняли?
- Уже будет семь, - с недоумением отозвался Уайден, - И где же решето?
- Также вам следовало бы уменьшить скорость сближения до пятнадцати метров в секунду, но вы потеряете время на разворот. Поэтому мы пришли к выводу, что следует выдерживать интенсивный темп пусков.
- Нам следовало бы повиснуть у него на хвосте в полутора сотнях километров, - проговорил Гарднер, обращаясь к Уайдену.
- И предоставить ему дополнительное время на реакцию? Нет, лучше уж так, на полном скаку. Нужно будет предложить тактику - вместо ARTIS мы берем винтовку, и кто-нибудь выходит в открытый космос. Нужно только закрепить свою задницу там, в отсеке. И при проходе вблизи просто стреляем. Как тебе?
- То, что надо. Обязательно предложи, - усмехнулся Гарднер.
К тому моменту третий аппарат, приближавшийся на скорости в сто восемьдесят с небольшим метров в секунду, пронесся от цели на расстоянии уже в триста метров, напоследок сманеврировав и теперь уходя вверх.
- Он пляшет, как пьяный, - холодно произнес Гарднер.
- Советы определенно знают какой-то секрет по этой части.
- С другой стороны, пляшет он, а голова кружится у нас, - продолжил Гарднер.
- Рано или поздно мы возьмем свое, - возразил Уайден, - Хотя бы количеством.
- «Орел-Фокстрот» запущен. «Орел-Гольф» запущен, - продолжал Райтвуд.
- Сопровождайте цель. Дальнейшие пуски отставить, - прозвучало сообщение из «Невада-Фокстрот-два».
- Вас понял, отозвался Райтвуд.
- «Скайфол» стабилизируется, - проговорил Уайден.
Гарднер вывел на дисплей картинку с оптической системы ARTIS и глянул на белый силуэт злополучной станции. Та действительно определенно сбавила темп своего вращения.
- «Орел-Дельта», дистанция двадцать километров, - сообщил Райтвуд, - Вращение объекта замедлилось.
- Все, он выдохся, - объявил Уайден.
- Как это он выдохся, если он удосужился потратить топливо и погасить вращение? - С недоверием в голосе произнес Гарднер, начавший предчувствовать что-то недоброе.
Впрочем, и Уайден определенно это предполагал, и он также прекрасно отдавал себе отчет, что гашение вращения свидетельствовало и о новых и далеко не хаотичных включениях маневровых двигателей и о, скорее всего, целенаправленности прежних маневров станции, а реплика про «выдохся» была лишь ободряющей шуткой.
Внезапно силуэт «Скайфола» полыхнул ярким сигнальным огнем. Впрочем, это лишь выглядело, как сигнальный огонь - таким было включение того чертова ядерного двигателя, причем когда он был направлен своим соплом в сторону наблюдателя. А сейчас как раз было именно так.
- Он уходит, - в бессильной ярости произнес Уайден.
- Если успеет.
- Если все пойдет так, то успеет, - ответил Уайден, - Компьютер уже все посчитал.
- Вот дерьмо! - Произнес сквозь зубы Гарднер.
Райтвуд тем временем рапортовал на Землю.
О чем думали двое исследователей, программа которых была приостановлена в экстренном порядке и которые сейчас бездельничали на местах для отдыха, оставалось только догадываться.

[Statosphere_Magic]

Глава 52
UTC 14.45
Наконец, Верка дошла до поворота с большим двухэтажным домом Слопникова, вернее было сказать, семейства Слопниковых. Дед часто к ним заглядывал по своим дедовским делам - посидеть да покряхтеть на завалинке - там у них тоже был свой дед. И у того дома в самом деле была завалинка. Скорее всего, это не было в точности то, что было в деревнях столетней давности - все же тут были ровные крашеные доски и не было никакой земли, но все называли это именно на тот старинный манер.
Сейчас у них во дворе бегали и радостно визжали дети - их там было трое, вроде бы двоюродные братья и сестры. Двое родных... В общем не все родные. Слопников-старший, то есть самый старший, дед этого выводка, возился около своей голубой «волги». Той, старой модели. Бросив взгляд в сторону шумного оживленного двора, Верка невесело вздохнула.
- Неужели все эти семьи выглядят такими вот благополучными лишь со стороны, а на деле там такой же мрак…
После поворота открылся вид на свой участок. И дом. Первого, кого она увидела был папа, сидевший в расстегнутой рубахе и подставлявший голое пузо вечернему солнцу.
Когда-то они, папа и дядя Сережа вот так же просиживали штаны на этой же самой лавке. Сейчас такое тоже бывало, но, во-первых, реже само по себе, а во-вторых, самой Верки в это время здесь, как правило, не было. И лишь очень изредка, пару раз в год, в лето, все это совпадало. Хотя в прошлый год вообще нет - вдвоем она их здесь не встречала. Ну и не встречалась им.
В давние годы все было по-другому. Когда они, оба брата, были здесь вдвоем, то это неизменно влекло за собой настоящий праздник - дядя Сережа почти каждый раз возил всех, ну или почти всех, на пруд. Если погода позволяла, конечно. Они, Верка, Антоха и Петька, тогда играли вокруг дома ровно так же, как Слопниковские, и выглядели, надо думать, такой же добропорядочной семейкой. А сейчас…
Впрочем, папа и тогда отмачивал. И дядя Сережа тоже. Они исполняли это не одновременно, а по очереди, и тогда вначале папа выглядел человеком непоколебимого авторитета, а дядя Сережа был вытащенным из вытрезвителя или ментовки обормотом, а потом они менялись ролями.
Верка еще раз оглядела участок и двор. Из зарослей малины, разделенных в едва заметные взгляду ряды, показалась бабкина жопа, обтянутая синим совковыми трико. Она что-то копала, возможно, выкапывала сорняки. Или лишние ростки той же малины. Какая все это беспросветная совковая тоска... Все как назло вело поток мыслей в одну сторону.
С другой стороны, были те черно-белые советские фильмы, где поколение нынешних дедов и бабок было молодым. Это, конечно, были люди, сильно отличавшиеся от современной молодежи, люди с другими интересами, но они были живыми что ли… Они не выглядели, вернее не вели себя и не разговаривали, как вылезшие из болот рептилии. Неужели время и возраст так калечат? Или может дело в том, что у тех «черно-белых» не было магнитофонов, нормальных песен, телека и мечты о чем-то находящемся за переделами совка? Может все дело именно в этом, и будь все что нужно тогда, то сейчас это были бы другие люди? А так они просто-напросто не развивались и выросли в то, во что выросли. Ну, повзрослели в то, во что повзрослели. Или состарились в то, во что...
Размышления, мысли с претензией на глубину внезапно оборвались очередной мелодией. Это была песня про «прекрасное далеко». Неслась она из распахнутого торцевого окна в доме. В свое доме - там был телевизор, который привозили с собой каждый раз. Со вчерашнего дня по второй программе начали показывать эту «Алису». Случись такое года три назад, когда Верка заканчивала школу, это было бы событие. Да и сейчас можно было бы посмотреть, но под настроение. А его не было.
Папа все так же сидел на скамейке. Теперь он чиркал спичкой, закуривая очередную сигарету. Все же папа был чуть поизысканнее дяди Сережи, прокуривавшего свой «УАЗик» «примой» а то и «беломором».
- Привет, - сказал папа.
Верка прошла мимо молча, и это было вполне в духе той линии поведения, которая была принята, когда папа в очередной раз попадал в свои загулы, и была принята не только у нее. Папа в общем-то прекрасно все это знал и, возможно, такую реакцию и предполагал.
В темных внутренностях бревенчатого дома светил черно-белый экран телевизора «Юность». За столом сидел младший двоюродный брат Ванька, который с увлечением смотрел фильм. Там же, на столе лежала газета - это была программа передач - она там всегда лежала.
Делать было нечего, Верка взяла газету и, состроив кислую мину села на диван. Глянув еще разок на экран, она начала читать программу с понедельника.
- Программа «120 минут», образовательная программа, «сельский час», - начала читать она про себя.
Это был понедельник, и тогда все было по-другому. Дома была совсем не тишь да гладь - папа пошел в загул в субботу вечером, но это была ерунда - к тому времени компания еще не разъехалась, а она не поругалась с Колькой. С Гороховым. Мало было того, что этот мерзавец уже давно не оставлял сомнений в том, что он балуется по меньшей мере коноплей, а не по меньшей какими-то таблетками, так произошло и другое. Если с первым как-то можно было если не смириться, то закрыть глаза, по крайней мере, на время, можно было понадеяться, что время все исправит, но произошло совсем другое. Перед самым окончанием чертовой практики он начал проявлять излишний интерес к Гальке, к этой «бомбе», вечно заполошенной почти что отличнице, которая как назло была в его бригаде, пятерке студентов, как и весь поток техникума, лазившей с теодолитами по пригороду. Веркина же бригада, как назло, была на другом конце района, за пару километров и не будь Машки, Верка ничего бы так и не узнала.
Сейчас этот гад уехал в свой город, обещав приехать на следующих выходных. Уж не к Гальке ли? Сама она, Галька, жила в центре, и со слов Машки пару дней была там, в общаге. А все соседи Горохова разъехались. Точно этого она, Машка, не сказала, но ведь могли же разъехаться...

[Statosphere_Magic]

Глава 53
UTC 15.15.
Верка глянула в окно, потом вздохнула и принялась читать дальше.
По телевизору тем временем школьники участвовали в действиях фильма про Алису, находясь примерно на середине сюжета.
Верка тем временем уже читала программу вторника, вчерашнего дня. Папа на тот момент уже объявился, придя под утро. На работе ему, очевидно, тогда уже записали один прогул за понедельник, а в тот день, во вторник, записали и второй. Бабка за те три дня успела обзвонить все морги и вытрезвители и вызвать скорую, причем вроде бы два раза. Оба с давлением. В тот день, довольно жаркий и несколько душноватый, Верка вдруг отчетливо почувствовала, что хочет, чтобы лето поскорее закончилось. Раньше такого не было, и лето всегда радовало, а приближение осени если и не печалило, то никак не воодушевляло. И дело на этот раз было не в том, что осенью все из шараги должны были приехать, а в другом, именно в прохладе, желтых листьях и каком-то другом, пронзительном солнце. Осенью и оно вправду иногда было таким. Впрочем, значения тем своим странным устремлениям она не придала. Все же, Гороховские дела занимали голову да и, противно, сказать, сердце, в первую очередь. Гад, обормот, матершинник и вообще похабная личность. Скотина в общем.
Тут послышался стук палки - в дом вошел дед, который ходил к еще одному старперу, не Слопникову. Тот жил чуть подальше и возвращаться нужно было, поднимаясь в горку, оттого дед сейчас тяжело дышал, свистя ноздрями. Он ориентировался по часам, чтобы успеть к началу передачи «Сегодня в Мире», которая шла по центральному телевидению.
Начав просматривать газетную колонку вторника, ту, что была со второй программой, Верка с удивлением обнаружила, что никакой «Алисы», то есть «гостьи из будущего» там не было. Всего фильм состоял не то из пяти не то из шести серий, но вчера заглавная песня звучала по меньшей мере три раза, а то и больше, будто бы показ повторяли. Плюс сегодняшний день. Сейчас же по второй программе должен был идти какой-то концерт, точнее опера... Обычное дело, эти часы просто выпадали. Это должно было идти именно по второй программе.
- Ванек, а музыка была сегодня? - Проговорила Верка, оторвав взгляд от газеты.
- Нет, не было, - весело отозвался Ванька, - Наверно трубу у них прорвало.
- Какую трубу?
- Водопроводную. Вода брызнула, и все скрипки промокли. Так им и надо, - довольный своей придумкой ответил Ванька.
- А-а. Опять ты сочиняешь. Люди серьезным делом занимаются, музыку пишут, играют ее для тебя, а ты...
Она бы и сама не сильно переживала, если бы описанное братцем и вправду случилось бы - все же эти концерты действительно доставали. Они попросту образовывали в телепрограмме никому не нужные прорехи, и было бы очень удивительно отыскать человека, который бы не переключал и вообще ждал бы этого. По крайней мере, Верка таких не знала. Однако тут в ней проснулся взрослый человек, почти что взрослая тетя.
- Как будто бы ты сама любишь это слушать. Почему все вы так? - Не унимался раззадорившийся Ванька.
- Кто это «Вы»?
- Взрослые. Думаете одно, а говорите другое.
Вопрос был не то чтобы разумным и насущным, но Верка и сама прекрасно помнила, когда задавалась точно такими же вопросами. На какие-то мгновения она призадумалась, вознамерившись ответить по-настоящему разумно. Реально ответить, но ничего подходящего, кроме того, что все взрослеют, так и не нашла. А такой ответ был бы сущей нудятиной, которая и ей самой пришлась бы не по душе, не говоря уже о Ваньке.
- Знаешь что, - все же нашлась она, - Мы оба прекрасно знаем, что никакую трубу там не прорвет. Еще я сама терпеть не могу, когда по телеку эта ерунда. Все? Доволен?
- И что делать?
- Что значит что делать? Ты собрался трубу проковырять?
- Люди делают то, что сами не хотят, и от чего нет пользы.
- Какой ты умный, аж тошнит... Письмо на телевидение напиши, - неожиданно для себя нашлась Верка. - Да, точно. Купи конверт. Адрес, если что, они иногда показывают на экране. Вот и напиши.
- Ага-а, - недовольным голосом отозвался Ванька.
- А что, - продолжила развивать свою неожиданную линию Верка, - Бери и пиши. А еще лучше осенью приди в класс и подговори остальных. Будет коллективное письмо. Мы, ученики класса... Какая у тебя буква? Мы просим уважаемых... Кого-то там... Убрать концерты и поставить мультфильмы. И в конце надо добавить «с уважением коллектив класса»... Нет, «коллектив учащихся». И все. Главное писать красиво, а не как курица лапой, - продолжила в шутку глумиться Верка.
- Теперь уже ты сочиняешь.
- Почему это? Люди же пишут на телевидение. Вот и пишите.
Стук палки, вроде бы утихший, снова стал приближаться, в какой-то момент изменившись в своем звучании. Дед вошел в дом.
- Верочка наконец-то пришла - сходу елейным голосом проговорил дед, имевший привычку сюсюкать.
С годами Верка пришла к выводу, что добрый дедуля своей манерой общаться не являлся просто очень хорошим, как казалось в детстве, а являл собой отклонение о нормы. Возможно, взбалмошная бабка не была такой дурной изначально, а была испорчена потакающим во всем дедом-тряпкой.
При всем при этом в свое время дед был не последним человеком. Большим человеком, работавшим в строительном тресте чуть ли не заместителем директора. Сам он когда-то был плотным высоким, возможно чуть угрожающего вида, лысым дядькой. Верка видела фотографии. Ну насчет угрожающего вида - это по современным меркам. А так просто серьезный человек, вышедший еще из сталинских времен. Тогда он ездил по области и не менее серьезные дядьки трепетали перед ним, как школьники перед каким-нибудь суровым учителем. Это было с рассказов бабки да не только ее. Дома же он отчего-то являл собой противоположность самого себя с работы. Сейчас он давно был на пенсии, но Верка помнила те давние годы, когда он работал и когда несколько раз свозил ее на своей служебной «Волге». Там, на работе, он правда был другой. Не с ней, внучечкой, блин, а с остальными. Хотя там и с ней он был куда сдержаннее и не сюсюкал. Это она запомнила и запомнила, что это ей тогда понравилось.
- Давно не приходила, - продолжил дед.
- Просто подумала, что надо бы, пока лето не закончилось, - холодно ответила Верка.
Если бы папа услышал такую манеру ответа в обычных условиях, не провинившись сам, он наверняка бы к этому придрался и прочел бы нотацию что с дедом нельзя разговаривать так резко. У него была манера таким образом выслуживаться что ли. Выслуживаться перед своими родителями. Делать это даже заочно, хотя сам он при этом соревновался с братом дядей Сережей, кто лучше вымотает им, родителям, нервы.
Дед, надо было отдать ему должное, иногда выходил из себя и преображался - то кидался с кулаками на бабку, то выразительно ругался на папу. Ну или на дядю Сережу. При этом в случае папы сам дед совершенно четко обозначал причину всех проблем, по крайней мере с папой - все дело состояло в том что он, дед, выражаясь его же словами, все детство лелеял его, то есть папу. Это был полнейший маразм.
Ванька тем временем сорвался с места и направился к выходу.
- Ванюша, далеко не убегай, мы сейчас ужинать будем, - проговорил дед, устраиваясь у телевизора и напяливая на себя соответствующие очки - их у него было несколько.
- Деда, я здесь буду, около сада, - прокричал Ванька, выбегая на улицу.
Из телевизора тем временем понеслась музыка этой малой «международной панорамы», то есть программы «сегодня в мире».

[Statosphere_Magic]

Глава 54.1
UTC 17.45
Ванька о чем-то болтал с папой, все так же сидевшим на скамейке перед домом. Хотя на проштрафившегося папу распространялся своеобразный бойкот от всех, Ваньки эта обязанность касалась в меньшей мере. Племянник принялся о чем-то расспрашивать, а дядюшка в ответ принялся рассказывать про видеомагнитофон.
- Где же ты успел увидеть видеомагнитофон? - Сердито подумала Верка, - На работе что ли у вас купили? А нам и не говорил... Да и хрен с тобой.
Насчет приобретения видеомагнитофона - это было бы неудивительно - тот самый дедов трест, где теперь работал и папа, был на удивление благополучной организацией - и иностранцы-то туда приезжали и автомобиль «тойота» у них был, даже вроде бы не один а два или три, и компьютер у них тоже был. Американский компьютер, стоивший каких-то немыслимых денег, как «волга» или две «волги». Вроде бы он назывался Ай-Би-Эм. Папа приносил распечатанную картинку-плакат, на которой был ковбой с пачки «Мальборо». Картинку, которая была распечатана на куске широкой бумажной ленты, повесили в туалете. И папа ей успел похвастаться перед дядей Сережей. Как же. Сама картинка была составлена из букв, и трудно было представить, как такое можно было нарисовать. Тем не менее, такое нарисовали.
Тут раздался гулкий топот, и в дом ввалилась бабка, протарахтевшая, что сегодня их очередь сходить за молоком. Все было по очередям и тут. В данном случае, потому что у тех, у кого была корова, у них все эти покупатели были расписаны - в один день одни, в другой другие.
По телевизору в это время рассказывали как в Африке, в ЮАР, притесняют негров, а власти вдобавок устроили учения, где бомбардировщики «антилопа», переделанные из купленных в США пассажирских «боингов», тренировались в сбросе бомб, и что единственное предназначение переделанных самолетов теперь - бомбить деревни негров, в том числе и какими-то бомбами «эйр-фуэл».
- Программу досмотрю и пойду, - ответил на бабкины слова дед, - Мы с Ванюшей сходим.
- Чего это ты пойдешь, - взялась бабка, - Вера же пришла. Вера, через полчаса бери бидон и иди. Сейчас рано еще. У них дойка обычно в пол-седьмого...
- Дойка у них, - злобно подумала Верка.
- В итоге безудержный темп, взятый военно-промышленным комплексом США привел к инциденту в северном море и кто его знает, ограничится ли этим ответ простых людей, в том числе и военных, - звучало из телевизора.
- Чего там этот Корабель? - Продребезжала бабка, говорившая именно «Корабель», а не корабль.
- Описывает циркуляции, - неожиданно преобразившись в какого-то знающего военно-морские штуки человека, ответил дед-тюфяк.
- Деда, а что это такое? - Спросил забежавший только что Ванька.
- Циркуляция - это процесс поворота или движение морского судна по замкнутому маршруту, - тоном военрука ответил дед.
- По кругу плавает? - уточнила бабка таким особым деревенским тревожным голосом, будто бы она стояла на опушке леса, переполненного нечистой силой - почему-то каждый раз Верке на ум приходила именно такая картина.
- По кругу ходит, как Вий, и тебя утащить хочет, - подумала Верка, представив, как именно это и отвечает.
- Я наверно сейчас пойду, - вместо желаемых речей произнесла Верка.
- Рано же еще, - начала перечить бабка.
- Да я не торопясь пойду.
- А ужинать? - Встрял дед.
- Тогда я не успею, - нашлась Верка, сохраняя ровный тон, хотя уже очень хотелось начать препираться.
- А правда, пусть идет, - подвела итог бабка, - Сейчас, Вера, я тебе бидон достану.
Протиснувшись из зала обратно в прихожую, бабка направилась к столу-тумбе, за которым иногда ели, когда погода была плохой. В последний раз Верка так вот сидела за этим столом года три назад, и это было мерзко - сырость на улице, мокрая трава и духота от печки. Еще она помнила, как в детстве выискивала в этом столе банки со сгущенкой. Если их открывали, то их могли оставить на неделю-две, и они засахаривались. Оставалось нехотя есть то, что получалось. Сейчас все это наводило на невеселые мысли, отчего они в этой дурацкой стране живут вот так, с такими вот радостями, словно кто-то устроил все это назло.
Снова вошедшая в комнату бабка, приблизилась, неуклюже болтая бидоном, потом ухватилась за свою вечно больную поясницу и, наконец, протянула бидон Верке.
Папа по-прежнему сидел на своей скамейке и теперь читал развернутую газету «Аргументы и Факты». Из-за дурацкой бороды, которую он отпустил недавно, с этой газетой и в очках он выглядел ну совсем как папа из мультфильма про Простоквашино или Карлсона. Ну или почти, если допустить, что оба мультика шли бы по черно-белому телевизору и бороды обоих папаш-близнецов не были бы рыжими. У папы она была если не черная, то темная.
Верка направилась прочь от дома, вышла с тропинки, считавшейся частью участка, хоть и не огороженной, и направилась примерно в ту сторону, откуда пришла с остановки, хотя потом нужно было свернуть.
Солнце неуклонно клонилось к горизонту, и свет приобрел совершенно выразительный красный оттенок. В стороне от солнца горизонт темнел. Перспектива того, что если не день, то поздний вечер окончится грозой, радовала. Во-первых, это означало, что утомившая духота сменится свежестью пусть и с сырым утром. Во-вторых, было забавно наблюдать, как при приближении грозы, деды, особенно бабка, подвергались настроениям неподдельного переполоха, убирая все, включая металлические ведра, вывинчивая пробки и вообще не выходя из дому.
Верка дошла до поворота и свернула на улочку с деревьями вроде вишен и прочих садовых насаждений, может и слив, в таком доморощенном, «непрофессиональном» варианте неизменно невкусных. Задумавшись, она легонько стукнула бидоном о березу. Потом вспомнила, что за это бабка бы здорово разворчалась. Представив бабку, она ударила бидоном еще разок, на этот раз об забор. После этого она оглядела и без того имевший много вмятин алюминий, потом сняла крышку и понюхала бидон изнутри. Ну конечно же! Этого и следовало ожидать! Вообще бидон никогда не имел того запаха как обычная посуда, впрочем, не имевшая его вовсе.
Сейчас же, по мнению Верки, он просто вонял и скорее всего так вонял, потому что его недостаточно хорошо промыли. Решив исправить это, Верка направилась к ручью, который бежал здесь же. Ручей был чистым - было несколько мест, где были углубления с родниками. В одном месте под пригорком и вовсе торчала из земли горизонтальная труба, из которой бежала холодная ключевая вода.
Помыв бидон, Верка направилась по тропинке, ведшей в горку. Так было короче. На пригорке тропинка ушла в заросли конопли. Сорвав листок, размяв его и обнюхав пальцы, Верка с неприязнью подумала, что если бы не эта трава, то Горохов не был бы таким дураком. Хотя, с другой стороны, может и был бы ровно таким же и без нее, без травы.
Придя к дому, где жили хозяева коровы, даже нескольких, Верка ощутила отчетливый запах говна. Правильнее было бы сказать навоза, все же не туалета, но не велика разница.
- Неужели заграницей у ковбоев тоже вот так, или там какие-то особые коровники с вытяжками? - Подумала она, откручивая веревку, удерживавшую засов калитки, - Наверно все же там вытяжки, - пришла к собственному и такому комфортному, если не сказать красивому умозаключению Верка.
Войдя в калитку, она направилась к окну, чтобы постучать. Залаяла собака, которая была за загородкой - об этом Верке было известно. Выслушав от Марь-Николаевны, хозяйки коров, что нужно было прийти раньше, и что она уже было собиралась отправить своего «малого» к другим покупателям, Верка получила свой бидон и побрела обратно. Время, которое нужно было порастратить на дорогу, было порастрачено с избытком, что чуть не обернулось пролетом. Хотя и хрен бы с ним. В следующий раз пусть идет знающий свое дело дед. А вообще и бабке было бы полезно... Хотя у нее же давление, как же. Вот папа сейчас побежал бы сам, побежал бы с радостью, но хрен ему - это была общая позиция и тут что уж, Верка была по одну сторону с остальными.
Сейчас она решила идти другой дорогой. Солнце к тому времени само окрасилось в совсем уже красный цвет и повисло у края лиловой тучи, готовясь туда нырнуть. Стало чуть прохладнее, подул ветерок. Откуда-то заиграла иностранная музыка. Дед бы непременно назвал это рок-музыкой. В принципе, «Queen» ей и являлся, но именно деда из равновесия выводило что-нибудь «хэви», что нет-нет да звучало даже на радио, не говоря уж об всех этих уличных магнитофонах. Рок-музыка у него однозначно означала что-то плохое. В который раз Верка попыталась представить, что могло быть в голове у того поколения черно-белых кинолент. С другой стороны, в этом черно-белом что-то было, и это было не так плохо, как «полиэтиленовое счастье» из каких-нибудь шестидесятых, когда был молодым папа. Именно полиэтиленовое счастье - по другому и не скажешь. Эта белесая дрянь преследовала всюду, начиная еще с игрушек и переходя во все эти убогие цветочные горшки и прочую утварь. Уже в страших классах, слушая что-то по новейшей истории, Верка усвоила, что это было связано с так называемой химизацией всей страны, начатой Хрущевым. Это было немногим из того, что Верка запомнила.
У материных родителей же в их почти что деревенском доме была кладовая с кучей очень старого и при том разнообразного барахла. Там той полиэтиленовой дряни не было. Судя по всему, все то было как раз из времен черно-белых фильмов. Вывод напрашивался сам собой - все не развивалось как-то линейно, и в дремучие времена могло быть не то что лучше, но не примитивнее что ли. А глаз нет-нет, да и подмечал. Так, в каком-то мультипликационном «фитиле» они, то есть авторы с упоением меняли старинное, какое-то замысловатое здание, на ширпотребное из этих хрущевских. Какое-то кафе, такое же примитивное как белые игрушечные фигурки из полиэтилена. С кем она не пыталась про это заговорить, никто вообще не понимал о чем она. С другой стороны, хороший современный магнитофон, а уж тем более что-то посерьезнее - это бы било все то старинное барахло, будь оно хоть из времен черно-белых фильмов, хоть из времен царя гороха.
Из-за полосы дальних тополей показалась коробка строящейся девятиэтажки, зиявшая черными, пока еще пустыми окнами. До туда было каких-то полчаса быстрой ходьбы, и это нагоняло невеселые мысли - город, этот бетонный и зассанный монстр рано или поздно подползет и сюда. И тогда здесь все снесут, заровняют бульдозерами, натыкают в землю стальных труб и арматуры - у этих строителей, в будущем ее собратьев по профессии, всегда так. Но те строители - это не беда и не полбеды. Беда будет, когда они закончат и когда здесь будет очередной душный и воняющий мусорками, масляной краской подъездов и еще хрен знает чем квартал. Опять этот тупой совок.
Вот ведь удивительное дело - именно такое и показывалось, как что-то хорошее, то в кино, то даже в мультиках. И почему у этих совков не может быть все, как заграницей? Заграницей ведь тоже не какая-то старина, там и небоскребы - не чета домам в девять этажей, но там все настоящее, живое, а здесь воняющий мочой бетон, газовая плита чтобы кто-то в один прекрасный день зайдя в полный жизненный тупик включил газ, открыв духовку. Или вот еще - капающий латунный кран над белой эмалированной раковиной. Вот и все завоевания коммунизма. Почему эти совки не могут сделать что-то просто красивое. Про одежду и говорить не приходилось, но даже что-то более «промышленное», будь то автомобиль, дом или тот же магнитофон. Когда-то начав с детского на тот момент взгляда на одежду и косметику, она спустя сколько-то лет пришла к пониманию полного, беспросветного тупика совка. И хорошо, что сейчас было время, когда люди начали приходить в себя. В Сталинские годы ее наверняка бы давно уже сослали в Сибирь. Если бы она проговорилась бы. А она наверняка проговорилась бы. Или просто с восхищением глянула бы на импортную безделушку. На картинку. Вроде бы и этого могло быть достаточно.
С этими мыслями Верка пересекла ту поляну с коноплей, через которую шла с помытым бидоном, и направилась к уходившей вверх улочке, выбрав, таким образом, обратную дорогу еще длиннее той, по которой пришла. В кармане куртки лежала купленная и не начатая пачка сигарет. Это были вонючие болгарские «Стюардесса».
Поставив бидон на землю, она достала пачку, распечатала и наконец-то прикурила. Солнце к тому времени зашло за тучу, и красные отблески, то тут то там поигрывавшее на стеклах, пропали. Стало как-то уютно что ли.
Конечно, была вероятность того, что ночная гроза и дождь приведут прямиком к картине, которая запомнилась из давних прошлых лет, когда она выискивала засахаренную сгущенку - к той ненастной слякоти и мерзости.
Однако, все могло обернуться совсем другим исходом, и назавтра мог быть вполне теплый летний день. Не докурив чуть-чуть, она бросила сигарету в траву, выдохнула, подняла бидон и побрела дальше.
Вдруг за спиной раздался звонок, чем-то напомнивший ей телефон, На деле это был велосипед.
- Только бы это был просто кто-то незнакомый на велике, а не этот дурак, - пронеслась мысль.
Как назло, это был именно он, Ванька, напрашивавшийся поехать с ней и под конец «закозливший», как он умел. Еще бы чуть-чуть, и ему удалось бы перетянуть на свою сторону дедов, и уже они бы начали клевать ей башку, чтобы она взяла братца с собой. Еле ноги унесла.

[Statosphere_Magic]

Глава 54.2.
- А почему ты здесь идешь? - С ходу спросил он.
- Не все равно?
- Это же совсем в стороне. Короткая дорога, она же ведь проходит…
- Я иду здесь, потому что так хочу. Тебе это не понятно? - Чувствуя, что с каждой новой фразой она свирепеет, ответила Верка.
Ванька в общем-то не был из тех по-настоящему говнистых, какие бывают, но иногда и он просто выбешивал.
- Тебя уже заждались.
- А что меня ждать?
- Ужинать.
- Вы что, не ели еще? Я же сказала, что не хочу. Не нужно было меня ждать.
- Мы поели. Тебя дед ждет.
- А чего меня ждать?
- Молоко остынет.
- Остынет? - Изобразив издевательское удивление, произнесла Верка.
Вообще она сразу же поняла, в чем дело и что означало это «остынет». Молоко-то было парное.
Тут же перед глазами встала не раз виданная и пережитая картина, когда дед и бабка радовались, видя как Ванька, словно желая выслужится, дует это самое парное молоко. Молочко, мать его… Пережитой та картина была в том смысле, что много лет назад вместо Ваньки была она, Верка. Тогда это теплое, страшно сказать, только что надоенное из засраной коровы молоко и вправду воспринималось несколько по-другому, как что-то ну если не вкусное, так уж, во всяком случае, не мерзопакостное.
Реакция же дедов на это удручала ее теперешнюю не меньше, чем само это вонючее молоко - складывалось впечатление, что им ничего больше от жизни не надо было, как посмотреть, как их внуки, внучата, дуют это самое молоко. Ну что за люди…
- Его ведь все равно в холодильник поставят, - ядовитым голосом продолжила она.
Она, разумеется, только изобразила недоумение. Она была совершенно уверена, что Ванька понимал в чем дело, понимал, что она только изображает, и знает что… в общем, это был тот случай, когда перечислять, что один знает и знает, что другой знает, можно было сколько угодно. Другими словами, разговор со всеми его подтекстами был полностью прозрачен. Вообще до такой формулировки и до «подтекстов» она бы никогда не додумалась, но где она это услышала, она не помнила.
- Я поеду и расскажу, что ты ушла неизвестно куда. И курила еще…
- Ах ты, гад ты мелкий!
- Авария - дочь мента! - Прокричал Ванька, уже вскакивая и налегая на педали.
- Да чтоб ты в столб въехал, падла мелкая! - Выкрикнула в ответ Верка, тут же спохватившись, не заметил ли он в ее голосе обиду, которая должна была быть надежно скрыта за злобой.
Досаждало то, что в фильме все было совсем не так. Там была и вправду взбалмошная дура, а папа был, в общем-то, нормальный, даром что мент. Того папу можно было понять, а вот у нее, у Верки и вправду была полная жопа.
Одна мать, пожалуй как-то заслуживала понимания, и то не сегодня. Поругались уже и не разберешь, кто начал. Хотя... Это папа начал, взвинтив всем нервы.
Еще был старший брат Антон, но он уже окончательно перебрался в свою Москву. Не смущаясь того, что там он всего лишь лимита. Окончил свой институт и какими-то ухищрениями добился распределения туда. В область, а потом и в самой Москве. За него можно было только порадоваться. Нашел силы воли и усидчивости вырваться из этого болота. А она вот нет. Сраный строительный техникум никому не нужен, а на большее у нее мозгов не хватило. Ну не мозгов, скорее усидчивости, но какая разница.
Вдалеке послышался растянутый во времени раскат грома, совсем не такой, как ближние.
Выбросив сорванную травинку, она ускорила шаг и свернула на улочку, ведшую по направлению к даче. Где-то заиграла «ламбада», не слышанная, наверно, с самого выхода из автобуса - там у водителя играло радио. Песня эта, очевидно, была сочинена и сыграна раз и на века, и теперь уже будет на многие годы вперед. Волшебная она что ли?
В какой-то момент листва на деревьях ожила, и теперь вся округа оглашалась тревожным предгрозовым шелестом - подул прохладный ветер, начавший наглеть с каждой минутой. В лицо ударило пылью.
По дачному участку бегал папа, вроде бы закрывая одну из теплиц. Ту, низкую, которая была сделана из металлических дуг, и в которой росли поздно высаженные огурцы.
- Зайдя в дом, Верка направилась к убогому кухонному столу, на который и поставила бидон.
- Готово, - объявила она.
Дед и внучок сидели у телевизора. Теперь шел старый фильм про солдата Перепелицу - для деда, надо думать, это было как бальзам на душу. Сейчас он сидел и что-то рассказывал Ваньке про казарменную жизнь, вроде того. Тут Верка вспомнила про человека из прошлого, Синельникова. Второй год он был в армии, а когда вернется, то наверняка не захочет и смотреть в ее сторону. Винить в этом было не кого. Кроме себя. Что было, то было.

[Statosphere_Magic]

Глава 55
UTC 20.45
Папа, который в обычных условиях был бы очень разговорчив и болтал бы с дедом про работу, очередной дурацкий съезд или прочее такое, сейчас сидел молча, ну если не с видом побитой собаки, то около того.
- А Вера на кого-то опять дуется, - неожиданно протарахтел дед.
Верка, сидевшая поодаль на старом неудобном кресле с жесткими деревянными подлокотниками, молча глянула в окно, еще нет-нет, да сверкавшее далекими разрядами молний. Можно бы было ответить, будто дело в папе, но то было бы добиванием лежачего, кроме того, они, скорее всего, давно уже просекли, что она изначально явилась не в лучшем расположении духа, а про то, что она поругалась еще и с матерью, им было совершенно не обязательно знать. Это была задачка, но она решалась.
- У меня насморк и температура наверно, - быстро нашлась Верка, впрочем, не соврав - насморк действительно был. Правда, был он в конце прошлой недели, а на выходных уже успел пройти. Но многое ли это меняет?
- Надо пойти к Слопниковым, горчицы взять, - начала бабка, - У нас ее нет, а у них может и есть. Воду погреем, и ноги будешь греть. Понятно?
- Не поможет.
- Как это не поможет?
- Вот так не поможет. Что она, с витаминами? Через кожу впитается? Тогда может лучше на хлеб с колбасой намазать и съесть? Колбасы нет? Предание старины глубокой.
- Добавив под конец про предание старины, она сперва подразумевала, что сам способ был довольно сомнительным, вышедшим из темных безграмотных времен, но не успев и договорить, она поняла, что одновременно это звучало, могло быть услышанным, как что-то, касавшееся колбасы. Ну и дефицита. А заодно и как упрек дедам, не позаботившимся о том, чтобы на даче было что-то повкуснее солянки.
- Посмотрите, колбасу ей надо, - продребезжала бабка, - Вам какую? Краковскую? Или сэрвэлат?
Редко употребляемые слова вроде «сервелат» она произносила именно так, по-особому. Насчет редких слов - дело тут было не в недоступности той колбасы, напротив, их снабжали из распределителя, дело было именно в сложном слове, замудреном для бабкиного уровня.
Верка вдохнула воздух сквозь зубы, твердо намереваясь смолчать, однако бросив взгляд куда-то в центр комнаты, поняла, что ничего не получится.
- Умереть хочу, поэтому и лечиться не буду, - негромко проговорила она туда же, в середину комнаты.
Это было негромко, но не настолько, чтобы никто не разобрал. Все, включая и упершегося в телек Ваньку, прекрасно разобрали. Дед простонал.
- Тут где-то что-то бахнуло.
- Не смей так разговаривать! - Послышался голос папы, стукнувшего по столу.
- Это еще что за дела? - Пронеслась злобная, при этом полная досады мысль, - У тебя же твой «карантин» еще не вышел, а ты туда же.
Верка встала с кресла, выпрямилась, словно хотела изобразить все эти вычурные движения военных и молча направилась к выходу.
Очутившись в коридоре, она повернула было к закрытой входной двери, но в последний момент одумалась и не делая лишних движений и шагов двинулась к кровати, старинной хрен знает каких годов кровати, поверхность которой своей формой напоминала верх буханки хлеба, будто бы ее специально сделали, чтобы с нее скатывались и падали.
Усевшись на скрипнувший какими-то особыми, словно тяжелыми, пружинами «батон», она обхватила руками ноги и опустила голову.
В комнате отреагировали молча, продолжив смотреть телевизор.
Сейчас шла передача в «мире непознанного». Теперь были инопланетяне. Сумасшествие осени прошлого года с сеансами вроде бы поутихло и даже кое-где пошли разговоры, что этот Кашпировский не тот, кем кажется, являясь кем-то от злого ученого до откровенного трюкача. Тем не менее, все, что было связано с летающими тарелками, по-прежнему всех занимало. Верке и самой было бы интересно посмотреть очередные не то небылицы, не то сенсационные открытия, но сейчас было не до этого.
Минут через пять чувство жалости к самой себе чуть отступило, и теперь можно было направить свое внимание туда, в комнату, послушать.
- Июльским вечером, двадцатого числа, над Петрозаводском появилось странное свечение… - вещал ведущий.
- Ба, сделай погромче, - попросил Ванька, все лежавший на своей раскладушке.
Судя по скрипу стола, Бабка потянулась к телевизору.
- Это все вранье, про инопланетян врут, - продолжил свою болтовню Ванька, скорее желая, чтобы его переубедили, нежели на самом деле пытаясь доказать кому-то, что телевизор врет.
Своего он добился.
- Почему обязательно вранье, - завелся папа, - Где-то может что-то неточно описывают, где-то совсем неточно, но в целом не могут же это выдумать просто так? Вы, молодой человек, слишком резко судите…
- Очевидцы увидели, как с неба спускается светящийся белым светом шарообразный объект, - продолжал телевизор.
Ванька в очередной раз скрипнул раскладушкой, да так, что еще чуть-чуть, и впору было бы говорить, что он на ней скачет.
- Дунаев говорил, что у них в филармонии состоится конференция. Приедут экстрасенсы со всего Союза, - произнес папа.
- А они лечение будут проводить? - С неподдельным интересом начала бабка.
Если Ваньке было подавай про инопланетян, что, в общем-то, и вправду было небезынтересно, то дедам, особенно бабке, было подавай лечение. Причем все равно от чего.
- Нет, там будет научная конференция.
- Про инопланетян? - Ожидаемо спросил Ванька.
- И про них тоже, - ответил приободрившийся папа, - Вообще это по вопросам энерго-информационного поля, - продолжил он, адресуясь уже ко всем.
- Это как? - Спросила бабка, вряд ли отдававшая себе отчет в значении этих слов.
- Это про все. И про воду и про контакты. Дунаев сказал, что телевидение будет снимать.
- Проходимец твой Дунаев, - проворчал дед, - И что он тебе так сдался? Каждый день от тебя слышишь, Дунаев, Дунаев. То-Дунаев, это-Дунаев. Он ведь и не с тобой работает-то. В филармонии. Что он тебе так…
- Два голубка, - продребезжала бабка и захохотала своим мерзким дребезжащим смехом.
- Ты не заговаривайся! - Неожиданно злобно почти что прокричал папа.
- Да что я такого сказала - то? - Сдала назад бабка.
- Шутки свои в деревне своей оставь! Уже пятьдесят лет в городе живете, или сколько там…
Папа в тот вечер определенно выбивался из графика, досрочно завершив свой бойкот и даже пойдя в наступление. Верка глянула на стекло, по которому медленно сползали игравшие синеватым светом далекого фонаря капли.
- Я тут точно лишний человек, - подумала Верка, вспомнив когда-то так тщательно вдалбливаемое школой словосочетание. Там было про другое, но и хрен бы с ним. Если постараться свести, то сходилось. Было грустно. А еще жалко. Жалко себя. Кругом одни дегенераты.
- И языком-то своим... думай что говоришь... - Не успокаивался папа, - Отличный мужик. Путевку... - он назвал какого-то приятеля, вроде бы своего институтского сокурсника, - Путевку сделал на раз-два.
Дунаев действительно был каким-то неординарным человеком, раз он так приковал к себе ну если не симпатию, то внимание папы. Все эти связи и знакомые - это да, но в филармонии... На взгляд Верки это было немого не то место, где водились такие люди.
Это началось месяца с полтора назад. Папина контора тогда вроде бы устраивала какую-то такую же вот конференцию, только не экстрасенсов, а конструкторов и прочих умников. Папа, как сотрудник отдела внешнеэкономических связей - да, у них все было по-современному, так вот, всеми этими организационными вещами занимался именно папа.
Вроде бы в тот раз он не ночевал дома одну ночь и напился, но совсем не сильно, и такого скандала, как в это раз не было. А потом началось - Дунаев на машине подвез, у Дунаева телемастер знакомый… Это и вправду начало раздражать, но всерьез гнать на этого Дунаева было не за что. Просто папа в очередной раз проявил себя как… Ну говорят, что каждый мужик в душе ребенок, вот и папа тогда сильно напоминал такого пацана. Возрастом, как Ванька, может и старше, пацана, нашедшего нового и очень завидного дружбана.
Такого старшего, причем не по возрасту, а по авторитету. Да и по уму. Удивляло тут, как папа сам этого не понимал, хотя это же был папа. Он так мог.
--------------------
Ну прикольная же семейка, не правда ли?

[Statosphere_Magic]

Глава 56
- Товарищ Синельников, - послышалось из громкоговорителя, - Через тридцать пять минут вы будете на рубеже открытия огня. Я выражаюсь несколько более другим языком, но так вам будет понятнее.
- Более другим, - язвительно отозвалась в голове Ференгелия.
- Перед этим необходимо произвести коррекцию траектории.
- Вас понял, товарищ генерал-лейтенант, - чуть сорванным голосом ответил Синельников.
- Боец, без эмоций. Автоматика все сделает сама. Ты только приведешь в действие нужную циклограмму.
- Хочет, чтобы тебе казалось, будто бы он думал, в свою очередь уже он думал, что ты, снова ты, что ты психуешь из-за траектории, а не из-за мегатонной боеголовки и Третьей Мировой.
Вообще Синельников уже давно начал смотреть на все несколько иным взглядом, очень отличным от того, как он все воспринимал еще совсем недавно, на земле, еще в башне, неподвижно высившейся над позицией, в башне еще не взлетевшей ракеты. Сейчас он не был уверен в правоте своего цинизма полностью, но Ференгелия в который раз эту его неопределенность развеяла.
- Менее чем через десять минут ты уйдешь в радиотень, - продолжал генерал, - Как ты знаешь, спутниковая сеть будет поддерживать связь и там, но это будет только телеметрия. Узкополосный помехозащищенный канал с малой мощностью.
- И обеспечивать запуск оружия, я напомню, а то опять запутаешься во всем этом, - вмешалась Ференгелия.
- Твоя траектория сейчас проходит в окрестностях нужной точки. Проходить через нее, через эту точку непосредственно тебе не нужно - нам нужен участок орбиты, который мы будем видеть максимально достоверно, после чего мы сможем просчитать дальнейшее. Точность в десятки метров. А тебе, то есть кораблю, достаточно будет лишь пройти на расстоянии некоторого радиуса от той точки. В дальнейшем система индивидуального наведения приведет заряд, куда нужно, сама. Как понял?
Синельников ответил, вернее было сказать, доложил, что все понял.
- А вот с этим у них будет совсем не так, как они хотят, - прокомментировала Ференгелия.
- Посмотри на приборный блок, находящийся посередине, расположенный в доступе обоим членам экипажа, - продолжал вещать своим ровным, по-военному хорошо поставленным голосом генерал, - В верхнем левом углу у него маркировка УУБОК. Это устройство управления блока орбитальной коррекции.
- Устройство управления бортового оружейного комплекса, - прозвучало в голове, - Меня это не перестает удивлять - ваши так все путают, скрывая о своих же и от самих себя, будто бы предполагали, что появлюсь я, и делали эту путаницу в расчете на противостояние со мной. Это шутка если что. Даже Келено, покори она их, при всей своей глупости и вздорности не стала бы заставлять их заниматься подобной ерундой. Видишь, это бесполезно.
- Теперь откинь прозрачный колпачок над тумблером ЗБЛК и включи его, переведя вверх. Это не «заблокироать», как могло бы показаться. Это означает «запуск блоков линейной коррекции». Это те двигатели, что дают микроимпульсы.
- Это означает запуск бортового логического комплекса, - продолжала Ференгелия, - Тот компьютер в оружейном блоке они решили назвать так. Сейчас арсенал придет в действие и даст ответный сигнал.
На одном из темно-зеленых «калькуляторных» дисплеев-транспарантов, ряд которых был расположен внизу посередине, появилась надпись «готов», высветившаяся буквами, набранными из отдельных квадратиков - не как на дисплеях в часах или в тех же калькуляторах. Синельников, в свою очередь, сообщил о появлении надписи.
- Очень хорошо, сейчас такая же появится на дисплее ниже и далее на всех оставшихся. Всего их пять и на один уходит в среднем три с половиной секунды. Так что ждем, - прокомментировал генерал Бакланов.
- Там и на дисплеях дальше будут одни аббревиатуры, - прозвучало в голове - Вообще это оттого, что они посчитали, что космонавту будет куда легче приводить в действие мегатонные боеголовки, видя ничего не значащие буквы над выключателями, последовательность включения которых он заучил наизусть. Американцы в этом не столь щепетильны и у них все доступно для понимания. Вообще в этой игре с надписями и аббревиатурами можно усмотреть некоторое лицемерие.
- Теперь посмотри на участок панели, обведенный оранжевой линией, - продолжал генерал голосом радиодиктора, - Нужный участок справа внизу. Там кнопки с десятичной клавиатурой.
Синельников почувствовал, как глаза сами направили взгляд куда нужно.
- Тебе сейчас надо будет ввести код включения электросистемы привода, который выводит боеприпасы, - в очередной раз вмешалась Ференгелия, - Что-то вроде механического манипулятора, только проще и меньше. Если одновременно включить все, то оружейный модуль раскрывается прямо как цветок. Ну или почти. Каждая боеголовка с блоком маневрирования отводится своей индивидуальной рамой-основанием перпендикулярно оси корабля, отбрасывается и уже потом включается двигатель. Электросистема работает от водородной топливной батареи. Это включается цифровым шифром. Тебе этих логических ключей предстоит ввести с десяток. Все в бумажном пакете, про который тебе и не говорили. Там же и финальные ключи к каждой боеголовке.
Согласно пояснениям генерала это были мгновенные координаты, соответствующие определенному моменту времени, которое в свою очередь отсчитывали сверхточные бортовые часы с рубидиевым эталоном. Это были всего лишь координаты, на которые должна была ориентироваться бортовая вычислительная система.
- Дальше все пойдет куда оживленнее, просто делай, что он говорит. Если напутаешь, я сразу скажу, - послышалось в голове. - Потом дойдем до определенного места, и ты будешь делать, как говорю я.
Генерал действительно нарастил темп своих распоряжений. До входа в радиотень оставалось менее пяти минут.

[Statosphere_Magic]

Глава 57
Сама не помня как, Верка обнаружила себя, стоящей на тротуаре посреди городских кварталов. Откуда-то издали доносились звуки «утренней гимнастики», которую, надо думать, транслировали через уличные рупоры. Проспект Центральный, где она сейчас находилась, серьезно преобразился - все дома зачем-то выкрасили чистой, не колированной побелкой. В сочетании с ярким солнечным утром вся эта ослепительная белизна вдруг напомнила что-то из детства, причем не самое приятное - не то зубную поликлинику не то детсад, который тоже был тем еще местом.
По проезжей части ползли выстроившиеся в ряд поливальные машины, бесцеремонно лупившие вверх своими фонтанами. Такое не раз показывали в кино, и не одном, и по идее это было красиво, но сейчас отчего-то на ум пришли другие мысли - попадать под такой фонтан совсем не хотелось. Там же, за рядом высаженных на газон лип, маршировала колонна пионеров. Только пионеры были какие-то не такие. Приглядевшись и подумав, она поняла, в чем было дело - пионерам было минимум за двадцать, а то и под тридцать.
- Вот дурдом! - Отчего-то вслух произнесла Верка, когда машины, все же чуть обдавшие водяной пылью, уже миновали.
Пионеры как назло завернули к светофору и начали переходить проспект.
- Ну вас мне только не хватало, - с недовольством подумала Верка.
Сейчас она не торопясь зашагала не то к дому не то к общаге. Хотя если точнее, то к тому месту, где должна была быть именно общага - судя по окрестностям до неприличия изменившегося города это было в пяти минутах ходьбы. Видимо, она зазевалась и не заметила, как поравнялась с тем переходом - а надо-то было лишь прибавить шаг и уйти подальше вперед.
- Почему не на линейке? - Послышалось со стороны маршировавших
- Это еще что? - Усмехнулась про себя Верка, - Вот бы мне такое сказали... Уж я бы послала бы его...
- Я вас спрашиваю, почему не на линейке? - Повторил невидимый вожак-активист. Верка оглянулась и увидела, что во главе строя стоял до рези в глазах мерзопакостный тип в костюме и красном галстуке. Не в пионерском - в нормальном галстуке, но цвета точно такого же.
Верка осуществила задуманное - послала активиста матом, после чего развернулась прочь и зашагала дальше.
За спиной раздался истеричный свисток, напомнивший не ментовский, которых она слышала разве что в кино, а физкультурный.
Верка прибавила шагу, и вот уже справа показался проем между домами. Проем был огорожен решеткой, но имел пешеходную арку. Это было то что надо. Еще бы кусты, как обычно в таких местах и бывало, но тут почему-то все было выкорчевано. Субботничек провели, не иначе. Как бы то ни было, уйти от пионерского предводителя из вида удалось.
Прошагав несколько таких же изменившихся, принявших белоснежный больничный вид дворов, Верка оказалась перед входом в подъезд. Как бы странно это не звучало, но что дом что крыльцо сочетали в себе и общагу и родную девятиэтажку одновременно, ни тому ни другому вроде полностью не соответствуя. Все было как-то на уровне ощущения что ли. И все же, ощущения эти были скорее отталкивающими, чем комфортными.
- В этом городе теперь нельзя жить, - пронеслась в голове вторившая чувствам мысль.
Верка потянула дверную ручку. Словно в подтверждении удручающего настроя в нос ударил резкий запах масляной краски.
- Неужели у них все получилось, - прозвучала в голове очередная мысль, - И они все-таки построили свой коммунизм?
Подъезд также преобразился - всюду было белым-бело, опять же словно не то в больнице не то в какой-то школьной столовой, в которой она, как и все, когда-то дежурила. Откуда-то, вроде бы из радиоточки, играла мерзопакостная музыка.
Глянув куда-то в ту сторону, где в домашнем подъезде, была дверь, ведшая к накопителю мусоропровода, она увидела, как там теперь было устроено что-то вроде зала или вестибюля. Вдоль стены там был прикреплен ряд из писсуаров.
- На широкую ногу теперь зажили, - сердито и с какой-то грустью по прежним временам подумала Верка, - И почему тут одни писсуары? Раз уж на то пошло, не одни мужики здесь гадили. Еще в глаза бросилось, что не смотря ни на что люди не изменились - на подступах к писсуарам была лужа ссачья.
Еще она заметила, что снизу стены в лестничной клетке были окрашены не в зеленый цвет, а в какой-то невменяемый оранжевый.
У лифта теперь сидел вахтер в буденовке и в шинели. И то и другое было красное.
- На какой вам этаж? - Поинтересовался вахтер.
- Ни на какой, - отрезала Верка и направилась к лестнице.
Тут проход к лестнице закрылся турникетом как в метро.
- Я просто хочу подняться, - злобно проговорила Верка.
- Я знаю, - невозмутимо ответил болван-вахтер, - Но вы должны доложить по форме.
- И зачем?
- Как это зачем?
- А у вас внизу, там где туалет теперь хуже, чем раньше. Там теперь лужа во весь зал.
- Я знаю, - ответил вахтер и потянулся к рычагу, торчавшему из стены, - Но это не хуже, а неизменно лучше, - добавил он.
Тут послышался гул вырывающегося откуда-то потока. Глянув через перила в другой проход того сквозного вестибюля, Верка увидела, как полы заливаются водой.
- Сейчас все будет чисто, - торжествующе объявил вахтер.
Вместо ответа Верка просто назвала свой этаж. Тут же дверь лифта открылась и показался вход в просторную кабину. Внутри все было выкрашено в красный цвет, хотя не все - посередине по высоте была желтая полоса. Смотрелось так себе. Но самой обескураживающей деталью было то, что примерно наполовину лифт был занят постаментом с белым бюстом Ленина. Тут что-то загудело и бюст развернулся, словно уставившись на Верку.
- А пешком можно?
- Зачем? - Требовательным голосом, с интонацией учителя снова поинтересовался вахтер.
- В физкультурных целях, - неожиданно нашлась она.
- Это можно, - неожиданно подобрев ответил болван, тут же нажав на кнопку на своем пульте. Турникет, перегораживавший лестницу, убрался.
- А сильно ли нужно туда? - Прозвучал за спиной женский голос.
Верка обернулась. За спиной стояла какая-то Мадам, одетая немного не по-летнему. Скорее по-межсезонному. Еще пол-лица у нее было скрыто белым платком, который она держала, зажав нос, а вообще ее лицо было словно скрыто, смотрело из-под шляпы, виданной вроде только в кино.
Все это неприятие, которое явно выказывала женщина, неожиданно вызвало у Верки какое-то сочувствие. Ну в смысле симпатию, вроде того. Во всяком случае, она была куда лучше тех пионеров и вахтера.
- Пропуск, - требовательно произнес вахтер.
- Да все в порядке, мне не нужен ваш пропуск, можете и без него тут находиться, - бросила Мадам, приближаясь к Верке.
- Что-о-о? - Грозно разразился вахтер, отреагировав на ответ.
- Я вижу, это не твое все, пошли отсюда, - негромко проговорила Мадам, обращаясь к Верке.
- А можно? - С сомнением и даже бессилием ответила та, пытаясь глянуть на неистовствовавшего вахтера.
Тут Мадам отняла платок от лица, после чего подошла к столу, схватила плафон настольной лампы и водрузила его вахтеру на голову. Тот отчего-то сидел сейчас как оцепеневший.
- Ну все, пошли, - произнесла Мадам, схватив Верку за руку и увлекая к выходу. Верка поддалась. За спиной послышался звон разбивающегося плафона. Они ускорили шаг.
Когда дверь подъезда закрылась за спиной, внутри дома раздались сразу несколько выстрелов.
- Вон туда, - указала женщина на деревянную хозяйственную дверь в противоположном доме.
Сзади раздались угрожающие вопли - очевидно, вахтер пришел в себя окончательно. Верка сейчас вслед за Мадам перешла на бег.
За деревянной дверью была темнота и сырость типичной полуподвальеной подсобки. Еще был скрипучий и ходивший ходуном деревянный пол - скорее всего, это была то, куда обычно стаскивали разных хлам. Все же эти коммуняки не смогли устроить свою больничную белизну вообще везде.
Тут впереди показался ряд щелей, просвечивавших дневным светом. Противоположная дверь со скрипом распахнулась.
Неожиданно тот двор, куда они вышли, не явил собой образец того жуткого коммунизма - здесь были поросшие нескошенной травой газоны и шелестевшие листвой старые тополя. И дома-пятиэтажки с обычными кирпичными стенами.
- Ну вот - уже лучше, - объявила Мадам, обводя взглядом окрестности.
- Да, намного лучше согласилась Верка, наконец получившая возможность рассмотреть свою спасительницу. Мало того, что у нее была модная шляпа, так еще и пальто, сильно похожее на импортное. Еще и черные совсем не советские сапоги.
- Меня зовут Халдорис Ландскрихт, - представилась она.
- Вы из другой страны? - Пробормотала Верка.
- Ну уж не из вашей, - улыбнулась та.
Тут за деревянной дверью послышалось какое-то движение.
- Смотри, что сейчас будет, - объявила Ландскрихт и кивнула на оставленный позади выход из темной подсобки.
Внезапно деревянный щит двери дернулся и распахнулся. В проеме теперь была целая толпа. Посередине был вахтер, размахивавший пистолетом, сбоку был не то комсомольский не то пионерский вожак, еще откуда-то взялся блестевший своей лысиной препод-историк из техникума.
Сзади же была бабка, пытавшаяся... Что она пыталась было особенно забавно. Все дело было в том, что толпа преследователей каким-то образом скомпоновалась так, что все они буквально застряли в проеме. Бабка же безуспешно пыталась всех протолкнуть.
- Ты понимаешь, что это все твой сон или нет? - Совершенно серьезным тоном поинтересовалась Ландскрихт.
- Нет, - честно ответила Верка.
- Это нормально, - ответила Ландскрихт и шагнула к толпе.
- Не надо! - Простонала Верка.
- Да все нормально, - ответила Ландскрихт, успевшая вынуть из руки вахтера его пистолет, -Видишь? Нормально.
С этим словами она несколько раз выстрелила куда-то в сторону одного из домов. Раздался звон бьющегося стекла.
- Пошли вон туда, - указала Ландскрихт на очередной подъезд.
Вот они были уже у самых дверей. Крики за спиной все не стихали.
- Смотри, - объявила Ландскрихт, взявшая пистолет за ствол. Следом она размахнулась и бросила оружие в бесновавшихся преследователей, по-прежнему возившихся в проеме.
Верка совершено отчетливо рассмотрела, как пистолет прилетел вахтеру прямо по башке, по его красной буденовке, после чего все тут же вывалились из двери.
- Стой, дрянь такая. Неблагодарная! - Послышался на весь двор визг бабки.
- Все, идем, - объявила Ландскрихт и лязгнула дверной ручкой.
На этот раз внутри дома было не темное подсобное помещение, а какой-то не то вестибюль не то коридор. Тоже старый деревянный, с лампочками в патронах, болтавшихся под потолком. Походило на деревенскую почту или медпункт - интерьер почти что барачный, но все же куда более уютный, чем первоначальный побеленный коммунизм.
Ландскрихт, чуть задержавшаяся, щелкнула засовом.
- Посмотри, здесь совсем другое дело, - объявила Ландскрихт и указала на стену, где висел какой-то плакат. Это был настенный календарь. Месяц и год Верка, сколько не силилась, так и не разобрала, но вот картинка, что была вверху, здесь была совсем не обычная - это был черный двуглавый дореволюционный орел.
- Ну что, нравится? - Чуть насмешливо поинтересовалась Мадам.
- Даже и не знаю, - задумчиво ответила Верка.
- Да, другой мир, другие правила. Не во всем, но в чем-то.
- Другой мир?
- Пошли. Это сейчас твой сон. Представь, что сейчас будет другой мир. Идем, не отставай.
Она шагала, увлекая Верку вперед.
Следующий двор был в общем-то похож на предыдущий, разве что небо было другое - осеннее. Ну, или конца лета - так бывало, когда в конце дня солнечный свет становился желтее, чем неделями раньше, а облака, их клочья, выделявшиеся на фоне желтого же неба, становились темнее.
- Здесь уже осень, - проговорила Верка.
- Конец лета, - ответила Ландскрихт, - Забыла что ли?
- А ведь и вправду уже конец лета, - пробормотала Верка.