"Скайфол" выходит на позицию

[Statosphere_Magic]

Глава 51
Шаттл
- Нашим птичкам осталось семьдесят процентов траектории, - произнес Уайден, - Прошли тридцать, - добавил он то, что было понятно и так.
- Тепловыделение цели выросло, но стабилизировалось. Это не совсем то, что было при включении его двигателя, - продолжал сообщать результаты своих наблюдений Райтвуд.
- Продолжайте вести цель, - с настойчивостью повторили из «Невада-Фокстрот-два».
- Сопровождаю цель, контакт устойчивый. Появления дополнительных радиоизлучений не фиксирую.
- Все же он не настолько хорош, чтобы светить в нас несколькими радарами, - произнес Гарднер.
- Кто его знает, что он может выкинуть? - Несогласным тоном ответил Уайден, - Как бы то ни было, доплеровский радар уже себя показал. Он совсем небесполезен.
- Возможно, это вообще один из тех фазированных излучателей, что были на фотографиях, - начал было рассуждать Гарднер, но крик Райтвуда прервал его.
- Скачкообразное увеличение тепловыделения. Двигатель «Скайфола» включился.
- Какого хрена? - Недоуменно произнес Гарднер, - Сейчас он ведь начал кувыркаться.
- Чем не уклонение? - Произнес Уайден, глядевший в один из своих дисплеев.
- Может быть и да, но не логичнее было бы совершить очередной орбитальный маневр?
- Сейчас мы все увидим.
- Двигатель «Скайфола» выключился. Продолжаю его удерживать, рапортовал Райтвуд.
- Уходит в Югу. Это некритично, - произнес Уайден.
Райтвуд тем временем выпустил третий аппарат.
- Орел-Альфа, дистанция пятнадцати километров. Сопровождение цели автоматическое устойчивое, продолжал Райтвуд, комментируя сближение аппарата, выпущенного первым.
Второй аппарат шел тем же темпом, но удалился от первого на три с половиной километра - траектории атаки у них не повторяли друг друга, и в этом был определенный смысл, состоявший в том, чтобы усложнить «Скайфолу» задачу по обороне и уклонению.
- Он продолжает кувыркаться, словно его уже подстрелили, - произнес Уайден.
- Включение двигателя! - Воскликнул Райтвуд, прокомментировав то, что Гарднер наблюдал на дисплее своей панели.
- Рекомендуем запустить еще два аппарата, - без каких-либо эмоций отозвался «Невада-Фокстрот-два».
- Если все они попадут, то это будет решето, - произнес Уайден.
- У нас достаточно этих штук, чтобы сделать из него решето при любом раскладе, - ответил Гарднер, тем не менее всматривавшийся в дисплей с некоторым напряжением.
Тут был и здоровый азарт и осознание того, что при определенном исходе атаки, точнее, при неблагоприятном исходе, дело могло дойти до тех модификаций, что предназначались для поражения «жестких» целей. Вернее было сказать для тестов тех стрельб, но сейчас миссия приняла совсем не учебный характер.
- «Орел-Альфа», дистанция семь километров. Цель маневрирует, уклоняется с превышением.
- Захват телеметрии не особо помогает, - произнес Гарднер, указав на дисплей, куда были выведены параметры той системы ECM, которую шаттл не без труда доставил под нос тогда так же вот уклонявшемуся «Скайфолу». Впрочем, не также - тогда тот не вращался. Сейчас же вращавшейся во всех трех осях махине было достаточно дать серию импульсов, чтобы поломать все расчеты атакующей стороны. Ну, если не поломать, то очень сильно усложнить.
- «Орел-Альфа», дистанция три километра. «Орел-Браво», дистанция тысяча двести метров, - сообщил Райтвуд.
Ввиду выбранных траекторий «Орел-Браво» несколько опережал «Орла-Альфа». В оптимальном варианте они ударили бы с минимальным интервалом с двух сторон, но сейчас, судя по всему, этого не выходило. Интервал был растянут на многие секунды, впрочем, критического упущения в этом не было.
Гарднер сосредоточил взгляд на дисплее, на котором мелькали цифры параметров полета аппаратов. Четырехзначное число, выражавшее дистанцию в метрах, сменилось на трехзначное и продолжило уменьшаться. Это были параметры «Орла-Браво». «Орел-Альфа» предсказуемо отставал на свои без малого два километра, что во временном выражении составляло менее десяти секунд.
Внезапно счетчик дистанции замер. Замер он на отметке в чуть больше ста пятидесяти метров.
- «Орел-Браво» потерян, - произнес Райтвуд безучастным голосом.
- Дерьмо! - Произнес Уайден.
- «Скайфол» продолжает маневрировать, - комментировал Райтвуд, - Серия из импульсов главного двигателя. Предположительно главного двигателя.
Доклад оборвался возгласом о том, что потерян был и второй аппарат, пролетевший на расстоянии уже в две с половиной сотни метров.
Вообще их можно было и вернуть, отправить на повторную атаку, но это лишь в том случае, если бы они подходили к цели с меньшей скоростью и имели достаточно топлива, чтобы погасить ее и пойти обратно. Эти же растратили все, что было можно, оставив лишь на коррекцию. Они шли на полной, ну или почти на полной.
- Четвертый и пятый уже набрали сто пятьдесят и сто шестьдесят два метра в секунду, - рапортовал на землю Райтвуд,
- STS-2Y, рекомендуем выводить аппараты на скорости в тридцать процентов, - сообщил «Невада-Фокстрот-два», - Это относиться к последующему парному пуску. Как поняли?
- Уже будет семь, - с недоумением отозвался Уайден, - И где же решето?
- Также вам следовало бы уменьшить скорость сближения до пятнадцати метров в секунду, но вы потеряете время на разворот. Поэтому мы пришли к выводу, что следует выдерживать интенсивный темп пусков.
- Нам следовало бы повиснуть у него на хвосте в полутора сотнях километров, - проговорил Гарднер, обращаясь к Уайдену.
- И предоставить ему дополнительное время на реакцию? Нет, лучше уж так, на полном скаку. Нужно будет предложить тактику - вместо ARTIS мы берем винтовку, и кто-нибудь выходит в открытый космос. Нужно только закрепить свою задницу там, в отсеке. И при проходе вблизи просто стреляем. Как тебе?
- То, что надо. Обязательно предложи, - усмехнулся Гарднер.
К тому моменту третий аппарат, приближавшийся на скорости в сто восемьдесят с небольшим метров в секунду, пронесся от цели на расстоянии уже в триста метров, напоследок сманеврировав и теперь уходя вверх.
- Он пляшет, как пьяный, - холодно произнес Гарднер.
- Советы определенно знают какой-то секрет по этой части.
- С другой стороны, пляшет он, а голова кружится у нас, - продолжил Гарднер.
- Рано или поздно мы возьмем свое, - возразил Уайден, - Хотя бы количеством.
- «Орел-Фокстрот» запущен. «Орел-Гольф» запущен, - продолжал Райтвуд.
- Сопровождайте цель. Дальнейшие пуски отставить, - прозвучало сообщение из «Невада-Фокстрот-два».
- Вас понял, отозвался Райтвуд.
- «Скайфол» стабилизируется, - проговорил Уайден.
Гарднер вывел на дисплей картинку с оптической системы ARTIS и глянул на белый силуэт злополучной станции. Та действительно определенно сбавила темп своего вращения.
- «Орел-Дельта», дистанция двадцать километров, - сообщил Райтвуд, - Вращение объекта замедлилось.
- Все, он выдохся, - объявил Уайден.
- Как это он выдохся, если он удосужился потратить топливо и погасить вращение? - С недоверием в голосе произнес Гарднер, начавший предчувствовать что-то недоброе.
Впрочем, и Уайден определенно это предполагал, и он также прекрасно отдавал себе отчет, что гашение вращения свидетельствовало и о новых и далеко не хаотичных включениях маневровых двигателей и о, скорее всего, целенаправленности прежних маневров станции, а реплика про «выдохся» была лишь ободряющей шуткой.
Внезапно силуэт «Скайфола» полыхнул ярким сигнальным огнем. Впрочем, это лишь выглядело, как сигнальный огонь - таким было включение того чертова ядерного двигателя, причем когда он был направлен своим соплом в сторону наблюдателя. А сейчас как раз было именно так.
- Он уходит, - в бессильной ярости произнес Уайден.
- Если успеет.
- Если все пойдет так, то успеет, - ответил Уайден, - Компьютер уже все посчитал.
- Вот дерьмо! - Произнес сквозь зубы Гарднер.
Райтвуд тем временем рапортовал на Землю.
О чем думали двое исследователей, программа которых была приостановлена в экстренном порядке и которые сейчас бездельничали на местах для отдыха, оставалось только догадываться.

[Statosphere_Magic]

Глава 52
UTC 14.45
Наконец, Верка дошла до поворота с большим двухэтажным домом Слопникова, вернее было сказать, семейства Слопниковых. Дед часто к ним заглядывал по своим дедовским делам - посидеть да покряхтеть на завалинке - там у них тоже был свой дед. И у того дома в самом деле была завалинка. Скорее всего, это не было в точности то, что было в деревнях столетней давности - все же тут были ровные крашеные доски и не было никакой земли, но все называли это именно на тот старинный манер.
Сейчас у них во дворе бегали и радостно визжали дети - их там было трое, вроде бы двоюродные братья и сестры. Двое родных... В общем не все родные. Слопников-старший, то есть самый старший, дед этого выводка, возился около своей голубой «волги». Той, старой модели. Бросив взгляд в сторону шумного оживленного двора, Верка невесело вздохнула.
- Неужели все эти семьи выглядят такими вот благополучными лишь со стороны, а на деле там такой же мрак…
После поворота открылся вид на свой участок. И дом. Первого, кого она увидела был папа, сидевший в расстегнутой рубахе и подставлявший голое пузо вечернему солнцу.
Когда-то они, папа и дядя Сережа вот так же просиживали штаны на этой же самой лавке. Сейчас такое тоже бывало, но, во-первых, реже само по себе, а во-вторых, самой Верки в это время здесь, как правило, не было. И лишь очень изредка, пару раз в год, в лето, все это совпадало. Хотя в прошлый год вообще нет - вдвоем она их здесь не встречала. Ну и не встречалась им.
В давние годы все было по-другому. Когда они, оба брата, были здесь вдвоем, то это неизменно влекло за собой настоящий праздник - дядя Сережа почти каждый раз возил всех, ну или почти всех, на пруд. Если погода позволяла, конечно. Они, Верка, Антоха и Петька, тогда играли вокруг дома ровно так же, как Слопниковские, и выглядели, надо думать, такой же добропорядочной семейкой. А сейчас…
Впрочем, папа и тогда отмачивал. И дядя Сережа тоже. Они исполняли это не одновременно, а по очереди, и тогда вначале папа выглядел человеком непоколебимого авторитета, а дядя Сережа был вытащенным из вытрезвителя или ментовки обормотом, а потом они менялись ролями.
Верка еще раз оглядела участок и двор. Из зарослей малины, разделенных в едва заметные взгляду ряды, показалась бабкина жопа, обтянутая синим совковыми трико. Она что-то копала, возможно, выкапывала сорняки. Или лишние ростки той же малины. Какая все это беспросветная совковая тоска... Все как назло вело поток мыслей в одну сторону.
С другой стороны, были те черно-белые советские фильмы, где поколение нынешних дедов и бабок было молодым. Это, конечно, были люди, сильно отличавшиеся от современной молодежи, люди с другими интересами, но они были живыми что ли… Они не выглядели, вернее не вели себя и не разговаривали, как вылезшие из болот рептилии. Неужели время и возраст так калечат? Или может дело в том, что у тех «черно-белых» не было магнитофонов, нормальных песен, телека и мечты о чем-то находящемся за переделами совка? Может все дело именно в этом, и будь все что нужно тогда, то сейчас это были бы другие люди? А так они просто-напросто не развивались и выросли в то, во что выросли. Ну, повзрослели в то, во что повзрослели. Или состарились в то, во что...
Размышления, мысли с претензией на глубину внезапно оборвались очередной мелодией. Это была песня про «прекрасное далеко». Неслась она из распахнутого торцевого окна в доме. В свое доме - там был телевизор, который привозили с собой каждый раз. Со вчерашнего дня по второй программе начали показывать эту «Алису». Случись такое года три назад, когда Верка заканчивала школу, это было бы событие. Да и сейчас можно было бы посмотреть, но под настроение. А его не было.
Папа все так же сидел на скамейке. Теперь он чиркал спичкой, закуривая очередную сигарету. Все же папа был чуть поизысканнее дяди Сережи, прокуривавшего свой «УАЗик» «примой» а то и «беломором».
- Привет, - сказал папа.
Верка прошла мимо молча, и это было вполне в духе той линии поведения, которая была принята, когда папа в очередной раз попадал в свои загулы, и была принята не только у нее. Папа в общем-то прекрасно все это знал и, возможно, такую реакцию и предполагал.
В темных внутренностях бревенчатого дома светил черно-белый экран телевизора «Юность». За столом сидел младший двоюродный брат Ванька, который с увлечением смотрел фильм. Там же, на столе лежала газета - это была программа передач - она там всегда лежала.
Делать было нечего, Верка взяла газету и, состроив кислую мину села на диван. Глянув еще разок на экран, она начала читать программу с понедельника.
- Программа «120 минут», образовательная программа, «сельский час», - начала читать она про себя.
Это был понедельник, и тогда все было по-другому. Дома была совсем не тишь да гладь - папа пошел в загул в субботу вечером, но это была ерунда - к тому времени компания еще не разъехалась, а она не поругалась с Колькой. С Гороховым. Мало было того, что этот мерзавец уже давно не оставлял сомнений в том, что он балуется по меньшей мере коноплей, а не по меньшей какими-то таблетками, так произошло и другое. Если с первым как-то можно было если не смириться, то закрыть глаза, по крайней мере, на время, можно было понадеяться, что время все исправит, но произошло совсем другое. Перед самым окончанием чертовой практики он начал проявлять излишний интерес к Гальке, к этой «бомбе», вечно заполошенной почти что отличнице, которая как назло была в его бригаде, пятерке студентов, как и весь поток техникума, лазившей с теодолитами по пригороду. Веркина же бригада, как назло, была на другом конце района, за пару километров и не будь Машки, Верка ничего бы так и не узнала.
Сейчас этот гад уехал в свой город, обещав приехать на следующих выходных. Уж не к Гальке ли? Сама она, Галька, жила в центре, и со слов Машки пару дней была там, в общаге. А все соседи Горохова разъехались. Точно этого она, Машка, не сказала, но ведь могли же разъехаться...

[Statosphere_Magic]

Глава 53
UTC 15.15.
Верка глянула в окно, потом вздохнула и принялась читать дальше.
По телевизору тем временем школьники участвовали в действиях фильма про Алису, находясь примерно на середине сюжета.
Верка тем временем уже читала программу вторника, вчерашнего дня. Папа на тот момент уже объявился, придя под утро. На работе ему, очевидно, тогда уже записали один прогул за понедельник, а в тот день, во вторник, записали и второй. Бабка за те три дня успела обзвонить все морги и вытрезвители и вызвать скорую, причем вроде бы два раза. Оба с давлением. В тот день, довольно жаркий и несколько душноватый, Верка вдруг отчетливо почувствовала, что хочет, чтобы лето поскорее закончилось. Раньше такого не было, и лето всегда радовало, а приближение осени если и не печалило, то никак не воодушевляло. И дело на этот раз было не в том, что осенью все из шараги должны были приехать, а в другом, именно в прохладе, желтых листьях и каком-то другом, пронзительном солнце. Осенью и оно вправду иногда было таким. Впрочем, значения тем своим странным устремлениям она не придала. Все же, Гороховские дела занимали голову да и, противно, сказать, сердце, в первую очередь. Гад, обормот, матершинник и вообще похабная личность. Скотина в общем.
Тут послышался стук палки - в дом вошел дед, который ходил к еще одному старперу, не Слопникову. Тот жил чуть подальше и возвращаться нужно было, поднимаясь в горку, оттого дед сейчас тяжело дышал, свистя ноздрями. Он ориентировался по часам, чтобы успеть к началу передачи «Сегодня в Мире», которая шла по центральному телевидению.
Начав просматривать газетную колонку вторника, ту, что была со второй программой, Верка с удивлением обнаружила, что никакой «Алисы», то есть «гостьи из будущего» там не было. Всего фильм состоял не то из пяти не то из шести серий, но вчера заглавная песня звучала по меньшей мере три раза, а то и больше, будто бы показ повторяли. Плюс сегодняшний день. Сейчас же по второй программе должен был идти какой-то концерт, точнее опера... Обычное дело, эти часы просто выпадали. Это должно было идти именно по второй программе.
- Ванек, а музыка была сегодня? - Проговорила Верка, оторвав взгляд от газеты.
- Нет, не было, - весело отозвался Ванька, - Наверно трубу у них прорвало.
- Какую трубу?
- Водопроводную. Вода брызнула, и все скрипки промокли. Так им и надо, - довольный своей придумкой ответил Ванька.
- А-а. Опять ты сочиняешь. Люди серьезным делом занимаются, музыку пишут, играют ее для тебя, а ты...
Она бы и сама не сильно переживала, если бы описанное братцем и вправду случилось бы - все же эти концерты действительно доставали. Они попросту образовывали в телепрограмме никому не нужные прорехи, и было бы очень удивительно отыскать человека, который бы не переключал и вообще ждал бы этого. По крайней мере, Верка таких не знала. Однако тут в ней проснулся взрослый человек, почти что взрослая тетя.
- Как будто бы ты сама любишь это слушать. Почему все вы так? - Не унимался раззадорившийся Ванька.
- Кто это «Вы»?
- Взрослые. Думаете одно, а говорите другое.
Вопрос был не то чтобы разумным и насущным, но Верка и сама прекрасно помнила, когда задавалась точно такими же вопросами. На какие-то мгновения она призадумалась, вознамерившись ответить по-настоящему разумно. Реально ответить, но ничего подходящего, кроме того, что все взрослеют, так и не нашла. А такой ответ был бы сущей нудятиной, которая и ей самой пришлась бы не по душе, не говоря уже о Ваньке.
- Знаешь что, - все же нашлась она, - Мы оба прекрасно знаем, что никакую трубу там не прорвет. Еще я сама терпеть не могу, когда по телеку эта ерунда. Все? Доволен?
- И что делать?
- Что значит что делать? Ты собрался трубу проковырять?
- Люди делают то, что сами не хотят, и от чего нет пользы.
- Какой ты умный, аж тошнит... Письмо на телевидение напиши, - неожиданно для себя нашлась Верка. - Да, точно. Купи конверт. Адрес, если что, они иногда показывают на экране. Вот и напиши.
- Ага-а, - недовольным голосом отозвался Ванька.
- А что, - продолжила развивать свою неожиданную линию Верка, - Бери и пиши. А еще лучше осенью приди в класс и подговори остальных. Будет коллективное письмо. Мы, ученики класса... Какая у тебя буква? Мы просим уважаемых... Кого-то там... Убрать концерты и поставить мультфильмы. И в конце надо добавить «с уважением коллектив класса»... Нет, «коллектив учащихся». И все. Главное писать красиво, а не как курица лапой, - продолжила в шутку глумиться Верка.
- Теперь уже ты сочиняешь.
- Почему это? Люди же пишут на телевидение. Вот и пишите.
Стук палки, вроде бы утихший, снова стал приближаться, в какой-то момент изменившись в своем звучании. Дед вошел в дом.
- Верочка наконец-то пришла - сходу елейным голосом проговорил дед, имевший привычку сюсюкать.
С годами Верка пришла к выводу, что добрый дедуля своей манерой общаться не являлся просто очень хорошим, как казалось в детстве, а являл собой отклонение о нормы. Возможно, взбалмошная бабка не была такой дурной изначально, а была испорчена потакающим во всем дедом-тряпкой.
При всем при этом в свое время дед был не последним человеком. Большим человеком, работавшим в строительном тресте чуть ли не заместителем директора. Сам он когда-то был плотным высоким, возможно чуть угрожающего вида, лысым дядькой. Верка видела фотографии. Ну насчет угрожающего вида - это по современным меркам. А так просто серьезный человек, вышедший еще из сталинских времен. Тогда он ездил по области и не менее серьезные дядьки трепетали перед ним, как школьники перед каким-нибудь суровым учителем. Это было с рассказов бабки да не только ее. Дома же он отчего-то являл собой противоположность самого себя с работы. Сейчас он давно был на пенсии, но Верка помнила те давние годы, когда он работал и когда несколько раз свозил ее на своей служебной «Волге». Там, на работе, он правда был другой. Не с ней, внучечкой, блин, а с остальными. Хотя там и с ней он был куда сдержаннее и не сюсюкал. Это она запомнила и запомнила, что это ей тогда понравилось.
- Давно не приходила, - продолжил дед.
- Просто подумала, что надо бы, пока лето не закончилось, - холодно ответила Верка.
Если бы папа услышал такую манеру ответа в обычных условиях, не провинившись сам, он наверняка бы к этому придрался и прочел бы нотацию что с дедом нельзя разговаривать так резко. У него была манера таким образом выслуживаться что ли. Выслуживаться перед своими родителями. Делать это даже заочно, хотя сам он при этом соревновался с братом дядей Сережей, кто лучше вымотает им, родителям, нервы.
Дед, надо было отдать ему должное, иногда выходил из себя и преображался - то кидался с кулаками на бабку, то выразительно ругался на папу. Ну или на дядю Сережу. При этом в случае папы сам дед совершенно четко обозначал причину всех проблем, по крайней мере с папой - все дело состояло в том что он, дед, выражаясь его же словами, все детство лелеял его, то есть папу. Это был полнейший маразм.
Ванька тем временем сорвался с места и направился к выходу.
- Ванюша, далеко не убегай, мы сейчас ужинать будем, - проговорил дед, устраиваясь у телевизора и напяливая на себя соответствующие очки - их у него было несколько.
- Деда, я здесь буду, около сада, - прокричал Ванька, выбегая на улицу.
Из телевизора тем временем понеслась музыка этой малой «международной панорамы», то есть программы «сегодня в мире».

[Statosphere_Magic]

Глава 54.1
UTC 17.45
Ванька о чем-то болтал с папой, все так же сидевшим на скамейке перед домом. Хотя на проштрафившегося папу распространялся своеобразный бойкот от всех, Ваньки эта обязанность касалась в меньшей мере. Племянник принялся о чем-то расспрашивать, а дядюшка в ответ принялся рассказывать про видеомагнитофон.
- Где же ты успел увидеть видеомагнитофон? - Сердито подумала Верка, - На работе что ли у вас купили? А нам и не говорил... Да и хрен с тобой.
Насчет приобретения видеомагнитофона - это было бы неудивительно - тот самый дедов трест, где теперь работал и папа, был на удивление благополучной организацией - и иностранцы-то туда приезжали и автомобиль «тойота» у них был, даже вроде бы не один а два или три, и компьютер у них тоже был. Американский компьютер, стоивший каких-то немыслимых денег, как «волга» или две «волги». Вроде бы он назывался Ай-Би-Эм. Папа приносил распечатанную картинку-плакат, на которой был ковбой с пачки «Мальборо». Картинку, которая была распечатана на куске широкой бумажной ленты, повесили в туалете. И папа ей успел похвастаться перед дядей Сережей. Как же. Сама картинка была составлена из букв, и трудно было представить, как такое можно было нарисовать. Тем не менее, такое нарисовали.
Тут раздался гулкий топот, и в дом ввалилась бабка, протарахтевшая, что сегодня их очередь сходить за молоком. Все было по очередям и тут. В данном случае, потому что у тех, у кого была корова, у них все эти покупатели были расписаны - в один день одни, в другой другие.
По телевизору в это время рассказывали как в Африке, в ЮАР, притесняют негров, а власти вдобавок устроили учения, где бомбардировщики «антилопа», переделанные из купленных в США пассажирских «боингов», тренировались в сбросе бомб, и что единственное предназначение переделанных самолетов теперь - бомбить деревни негров, в том числе и какими-то бомбами «эйр-фуэл».
- Программу досмотрю и пойду, - ответил на бабкины слова дед, - Мы с Ванюшей сходим.
- Чего это ты пойдешь, - взялась бабка, - Вера же пришла. Вера, через полчаса бери бидон и иди. Сейчас рано еще. У них дойка обычно в пол-седьмого...
- Дойка у них, - злобно подумала Верка.
- В итоге безудержный темп, взятый военно-промышленным комплексом США привел к инциденту в северном море и кто его знает, ограничится ли этим ответ простых людей, в том числе и военных, - звучало из телевизора.
- Чего там этот Корабель? - Продребезжала бабка, говорившая именно «Корабель», а не корабль.
- Описывает циркуляции, - неожиданно преобразившись в какого-то знающего военно-морские штуки человека, ответил дед-тюфяк.
- Деда, а что это такое? - Спросил забежавший только что Ванька.
- Циркуляция - это процесс поворота или движение морского судна по замкнутому маршруту, - тоном военрука ответил дед.
- По кругу плавает? - уточнила бабка таким особым деревенским тревожным голосом, будто бы она стояла на опушке леса, переполненного нечистой силой - почему-то каждый раз Верке на ум приходила именно такая картина.
- По кругу ходит, как Вий, и тебя утащить хочет, - подумала Верка, представив, как именно это и отвечает.
- Я наверно сейчас пойду, - вместо желаемых речей произнесла Верка.
- Рано же еще, - начала перечить бабка.
- Да я не торопясь пойду.
- А ужинать? - Встрял дед.
- Тогда я не успею, - нашлась Верка, сохраняя ровный тон, хотя уже очень хотелось начать препираться.
- А правда, пусть идет, - подвела итог бабка, - Сейчас, Вера, я тебе бидон достану.
Протиснувшись из зала обратно в прихожую, бабка направилась к столу-тумбе, за которым иногда ели, когда погода была плохой. В последний раз Верка так вот сидела за этим столом года три назад, и это было мерзко - сырость на улице, мокрая трава и духота от печки. Еще она помнила, как в детстве выискивала в этом столе банки со сгущенкой. Если их открывали, то их могли оставить на неделю-две, и они засахаривались. Оставалось нехотя есть то, что получалось. Сейчас все это наводило на невеселые мысли, отчего они в этой дурацкой стране живут вот так, с такими вот радостями, словно кто-то устроил все это назло.
Снова вошедшая в комнату бабка, приблизилась, неуклюже болтая бидоном, потом ухватилась за свою вечно больную поясницу и, наконец, протянула бидон Верке.
Папа по-прежнему сидел на своей скамейке и теперь читал развернутую газету «Аргументы и Факты». Из-за дурацкой бороды, которую он отпустил недавно, с этой газетой и в очках он выглядел ну совсем как папа из мультфильма про Простоквашино или Карлсона. Ну или почти, если допустить, что оба мультика шли бы по черно-белому телевизору и бороды обоих папаш-близнецов не были бы рыжими. У папы она была если не черная, то темная.
Верка направилась прочь от дома, вышла с тропинки, считавшейся частью участка, хоть и не огороженной, и направилась примерно в ту сторону, откуда пришла с остановки, хотя потом нужно было свернуть.
Солнце неуклонно клонилось к горизонту, и свет приобрел совершенно выразительный красный оттенок. В стороне от солнца горизонт темнел. Перспектива того, что если не день, то поздний вечер окончится грозой, радовала. Во-первых, это означало, что утомившая духота сменится свежестью пусть и с сырым утром. Во-вторых, было забавно наблюдать, как при приближении грозы, деды, особенно бабка, подвергались настроениям неподдельного переполоха, убирая все, включая металлические ведра, вывинчивая пробки и вообще не выходя из дому.
Верка дошла до поворота и свернула на улочку с деревьями вроде вишен и прочих садовых насаждений, может и слив, в таком доморощенном, «непрофессиональном» варианте неизменно невкусных. Задумавшись, она легонько стукнула бидоном о березу. Потом вспомнила, что за это бабка бы здорово разворчалась. Представив бабку, она ударила бидоном еще разок, на этот раз об забор. После этого она оглядела и без того имевший много вмятин алюминий, потом сняла крышку и понюхала бидон изнутри. Ну конечно же! Этого и следовало ожидать! Вообще бидон никогда не имел того запаха как обычная посуда, впрочем, не имевшая его вовсе.
Сейчас же, по мнению Верки, он просто вонял и скорее всего так вонял, потому что его недостаточно хорошо промыли. Решив исправить это, Верка направилась к ручью, который бежал здесь же. Ручей был чистым - было несколько мест, где были углубления с родниками. В одном месте под пригорком и вовсе торчала из земли горизонтальная труба, из которой бежала холодная ключевая вода.
Помыв бидон, Верка направилась по тропинке, ведшей в горку. Так было короче. На пригорке тропинка ушла в заросли конопли. Сорвав листок, размяв его и обнюхав пальцы, Верка с неприязнью подумала, что если бы не эта трава, то Горохов не был бы таким дураком. Хотя, с другой стороны, может и был бы ровно таким же и без нее, без травы.
Придя к дому, где жили хозяева коровы, даже нескольких, Верка ощутила отчетливый запах говна. Правильнее было бы сказать навоза, все же не туалета, но не велика разница.
- Неужели заграницей у ковбоев тоже вот так, или там какие-то особые коровники с вытяжками? - Подумала она, откручивая веревку, удерживавшую засов калитки, - Наверно все же там вытяжки, - пришла к собственному и такому комфортному, если не сказать красивому умозаключению Верка.
Войдя в калитку, она направилась к окну, чтобы постучать. Залаяла собака, которая была за загородкой - об этом Верке было известно. Выслушав от Марь-Николаевны, хозяйки коров, что нужно было прийти раньше, и что она уже было собиралась отправить своего «малого» к другим покупателям, Верка получила свой бидон и побрела обратно. Время, которое нужно было порастратить на дорогу, было порастрачено с избытком, что чуть не обернулось пролетом. Хотя и хрен бы с ним. В следующий раз пусть идет знающий свое дело дед. А вообще и бабке было бы полезно... Хотя у нее же давление, как же. Вот папа сейчас побежал бы сам, побежал бы с радостью, но хрен ему - это была общая позиция и тут что уж, Верка была по одну сторону с остальными.
Сейчас она решила идти другой дорогой. Солнце к тому времени само окрасилось в совсем уже красный цвет и повисло у края лиловой тучи, готовясь туда нырнуть. Стало чуть прохладнее, подул ветерок. Откуда-то заиграла иностранная музыка. Дед бы непременно назвал это рок-музыкой. В принципе, «Queen» ей и являлся, но именно деда из равновесия выводило что-нибудь «хэви», что нет-нет да звучало даже на радио, не говоря уж об всех этих уличных магнитофонах. Рок-музыка у него однозначно означала что-то плохое. В который раз Верка попыталась представить, что могло быть в голове у того поколения черно-белых кинолент. С другой стороны, в этом черно-белом что-то было, и это было не так плохо, как «полиэтиленовое счастье» из каких-нибудь шестидесятых, когда был молодым папа. Именно полиэтиленовое счастье - по другому и не скажешь. Эта белесая дрянь преследовала всюду, начиная еще с игрушек и переходя во все эти убогие цветочные горшки и прочую утварь. Уже в страших классах, слушая что-то по новейшей истории, Верка усвоила, что это было связано с так называемой химизацией всей страны, начатой Хрущевым. Это было немногим из того, что Верка запомнила.
У материных родителей же в их почти что деревенском доме была кладовая с кучей очень старого и при том разнообразного барахла. Там той полиэтиленовой дряни не было. Судя по всему, все то было как раз из времен черно-белых фильмов. Вывод напрашивался сам собой - все не развивалось как-то линейно, и в дремучие времена могло быть не то что лучше, но не примитивнее что ли. А глаз нет-нет, да и подмечал. Так, в каком-то мультипликационном «фитиле» они, то есть авторы с упоением меняли старинное, какое-то замысловатое здание, на ширпотребное из этих хрущевских. Какое-то кафе, такое же примитивное как белые игрушечные фигурки из полиэтилена. С кем она не пыталась про это заговорить, никто вообще не понимал о чем она. С другой стороны, хороший современный магнитофон, а уж тем более что-то посерьезнее - это бы било все то старинное барахло, будь оно хоть из времен черно-белых фильмов, хоть из времен царя гороха.
Из-за полосы дальних тополей показалась коробка строящейся девятиэтажки, зиявшая черными, пока еще пустыми окнами. До туда было каких-то полчаса быстрой ходьбы, и это нагоняло невеселые мысли - город, этот бетонный и зассанный монстр рано или поздно подползет и сюда. И тогда здесь все снесут, заровняют бульдозерами, натыкают в землю стальных труб и арматуры - у этих строителей, в будущем ее собратьев по профессии, всегда так. Но те строители - это не беда и не полбеды. Беда будет, когда они закончат и когда здесь будет очередной душный и воняющий мусорками, масляной краской подъездов и еще хрен знает чем квартал. Опять этот тупой совок.
Вот ведь удивительное дело - именно такое и показывалось, как что-то хорошее, то в кино, то даже в мультиках. И почему у этих совков не может быть все, как заграницей? Заграницей ведь тоже не какая-то старина, там и небоскребы - не чета домам в девять этажей, но там все настоящее, живое, а здесь воняющий мочой бетон, газовая плита чтобы кто-то в один прекрасный день зайдя в полный жизненный тупик включил газ, открыв духовку. Или вот еще - капающий латунный кран над белой эмалированной раковиной. Вот и все завоевания коммунизма. Почему эти совки не могут сделать что-то просто красивое. Про одежду и говорить не приходилось, но даже что-то более «промышленное», будь то автомобиль, дом или тот же магнитофон. Когда-то начав с детского на тот момент взгляда на одежду и косметику, она спустя сколько-то лет пришла к пониманию полного, беспросветного тупика совка. И хорошо, что сейчас было время, когда люди начали приходить в себя. В Сталинские годы ее наверняка бы давно уже сослали в Сибирь. Если бы она проговорилась бы. А она наверняка проговорилась бы. Или просто с восхищением глянула бы на импортную безделушку. На картинку. Вроде бы и этого могло быть достаточно.
С этими мыслями Верка пересекла ту поляну с коноплей, через которую шла с помытым бидоном, и направилась к уходившей вверх улочке, выбрав, таким образом, обратную дорогу еще длиннее той, по которой пришла. В кармане куртки лежала купленная и не начатая пачка сигарет. Это были вонючие болгарские «Стюардесса».
Поставив бидон на землю, она достала пачку, распечатала и наконец-то прикурила. Солнце к тому времени зашло за тучу, и красные отблески, то тут то там поигрывавшее на стеклах, пропали. Стало как-то уютно что ли.
Конечно, была вероятность того, что ночная гроза и дождь приведут прямиком к картине, которая запомнилась из давних прошлых лет, когда она выискивала засахаренную сгущенку - к той ненастной слякоти и мерзости.
Однако, все могло обернуться совсем другим исходом, и назавтра мог быть вполне теплый летний день. Не докурив чуть-чуть, она бросила сигарету в траву, выдохнула, подняла бидон и побрела дальше.
Вдруг за спиной раздался звонок, чем-то напомнивший ей телефон, На деле это был велосипед.
- Только бы это был просто кто-то незнакомый на велике, а не этот дурак, - пронеслась мысль.
Как назло, это был именно он, Ванька, напрашивавшийся поехать с ней и под конец «закозливший», как он умел. Еще бы чуть-чуть, и ему удалось бы перетянуть на свою сторону дедов, и уже они бы начали клевать ей башку, чтобы она взяла братца с собой. Еле ноги унесла.