Форум «Мир фантастики» — фэнтези, фантастика, конкурсы рассказов

Вернуться   Форум «Мир фантастики» — фэнтези, фантастика, конкурсы рассказов > Общие темы > Творчество

Важная информация

Творчество Здесь вы можете выложить своё творчество: рассказы, стихи, рисунки; проводятся творческие конкурсы.
Подразделы: Конкурсы Художникам Архив

Ответ
 
Опции темы
  #1  
Старый 17.05.2009, 12:12
Аватар для Zommer
Посетитель
 
Регистрация: 09.05.2009
Сообщений: 62
Репутация: 14 [+/-]
Zommer. Творчество

Предлагаю вашему вниманию одну повесть, которую я в свое время написал.

Название: Сайлент Хилл 1865 год (английская версия названия Twins Story)

Жанр: Всетерн, хоррор, психоделика

Автор текста: Zommer

Автор иллюстраций: Meethos

Дополнительная информация: По сути фанфик приквел к небезызвестной серии игр Silent Hill. Впрочем читавшие люди не знакомые с первоисточником говорили, что воспринимается как самостоятельное произведение. Вся необходимая информация о мире Сайлент Хилла здесь - http://ru.wikipedia.org/wiki/Silent_Hill_(серия)

Музыкальное сопровождение: Перед началом каждой главы, перед эпиграфом стоит название музыкальной композиции, так называемой темы главы. В конце произведения представлены музыкальные темы каждого из персонажей.
Ответить с цитированием
  #2  
Старый 17.05.2009, 12:14
Аватар для Zommer
Посетитель
 
Регистрация: 09.05.2009
Сообщений: 62
Репутация: 14 [+/-]
САЙЛЕНТ ХИЛЛ, 1865 год

Скрытый текст - Иллюстрация:



Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше не из чего делать.

Роберт Пенн Уоррен

И не смотря на глубину твоих красивых глаз, смерть всегда надежнее любви.

Чебоза. Смерть всегда надежнее любви.

Когда умирают кони – дышат.
Когда умирают травы – сохнут.
Когда умирают солнца – они гаснут.
Когда умирают люди – поют песни.

Велимир Хлебников.

Пролог
(Музыкальная тема пролога - Silent Hill 1 Main Theme SH 1 OST )

Лошадь пришлось пристрелить. В самом деле, рано или поздно это было неизбежно. Прошагать столько с истертыми в кровь копытами смог бы далеко не каждый жеребец. Вороной красавец, купленный у отставного офицера Северян еще три штата назад, явно не ожидал такой глупой и негероической смерти в противно пахнущем болоте. Сжираемый комарами и спотыкающийся от усталости на все четыре ноги, конь последние пару дней не ел траву (видно местная приходилась ему не по вкусу) и шел почти бесшумно, лишь иногда позволяя себе как-то по-человечески тоскливо и жалобно заржать.
Билли Твинсу было все равно. Он никогда не питал излишних чувств к лошадям, резонно полагая, что те не более чем средство передвижения, а значит, и не заслуживают «живого» обращения. Твинс даже имен своим скакунам никогда не выдавал, плюя тем самым на обычаи лихих парней с Запада. Он гнал благородного рысака, нещадно хлеща его плеткой и день и ночь и делая остановки лишь на пару часов в день, во время которых взмыленные бока животного поднимались и опадали также быстро, как крылья стрекозы.
С одной стороны, это было просто обидно — лишиться коня как раз за пару жалких миль от города, но с другой стороны, это было огромной удачей, что злополучная ямка не подалась им на опасных болотистых тропах столь долго. Когда лошадь ломает ногу, то кость всегда выходит из тела не белой, а уже какой-то розоватой, словно кровь больного лейкемией. Билли часто задумывался над тем, почему цвет людских и лошадиных костей такой разный. Уж чего-чего, а развороченных трупов и первых и вторых он навидался за годы Войны предостаточно. Обычно он останавливался на мысли, что более тонкая структура кости лошади как бы впитывает в себя кровь, оттого и меняет цвет. Но кость, торчащая из ноги его вороного жеребца, была молочного цвета.
Что-то глубоко внутри подсказывало Биллу, что это некий знак. Он не отмахнулся от этого странного чувства-предостережения, ведь за годы опасностей он как никто другой научился слушать свой внутренний голос, не раз уже выручавший его из многих передряг.
Именно поэтому, прежде чем размозжить коню череп выстрелом, Твинс некоторое время постоял перед животным, заглядывая в его полные боли и страха глаза. Круглые черные глаза лошади.
«Скоро буду убивать людей… Да, именно так… Скоро буду убивать людей. Ну и слава Богу! Наконец-то… Значит, он не уйдет. Значит все-таки в этом городе. Я отрежу ему язык и запихну в задницу, а отрезанные яйца вставлю в рот как кляп и буду до-олго смотреть на его агонию. Куда дольше, чем на твою, милый коняшка…» — Билли улыбнулся своим мыслям и взвел курок. Животное не успело даже дернуться от грохота выстрела, только усмирено затихло. Черное тело лошади прекратило судорожно сокращаться и, рухнув сперва на колени, а затем повалившись на бок, отдалось хлюпающей топи. «Ты чертовски по-человечески плакал и чертовски по-человечески умер, вороной. Странный ты был Зверь. Пожалуй награжу-ка я тебя именем… Посмертно. Ты будешь зваться Анжеликой, как звали мою первую». Билли любил шутить со смертью. Причем чем грубей была шутка, адресованная Старухе с Косой, тем лучше он себя чувствовал. Мысль назвать жеребца, отдавшего ему все свои силы, женским именем, показалось Твинсу забавной. Он двинулся к городу, перезаряжая на ходу свой Кольт.
Сапоги утопали в грязи до половины, а сзади еще долго раздавалось мерзкое глухое хлюпанье погружавшегося в болото массивного мертвого тела.
«Интересный знак. Конь сломал ногу перед самым городом. То есть все должно решиться именно здесь. Больше никаких бегств, никаких униженных скитаний по всем Штатам с Запада на Восток, с Юга на Север. Судьба говорит мне: войди в город и сделай, что предначертано. Забавно. У судьбы тоже есть чувство юмора. И тоже связанное со Смертью. Так остроумно мосты назад на моей памяти еще никто не сжигал». Билли улыбнулся и прибавил шагу. Где-то в впереди, в городе, в тумане его ждал Шатерхенд.
Шел 1865 год. Последний год Гражданской войны, первый год от Божественного Пришествия.

Последний раз редактировалось Aster; 18.05.2009 в 13:52.
Ответить с цитированием
  #3  
Старый 17.05.2009, 12:15
Аватар для Zommer
Посетитель
 
Регистрация: 09.05.2009
Сообщений: 62
Репутация: 14 [+/-]
Скрытый текст - Глава 1. Дурак:
Глава 1. Дурак
(Музыкальная тема главы - Promise. SH2 OST )

Мне отмщение и аз воздам.

Вторзаконие 32:35


Погода стояла туманная. Было сыро и одновременно душно. В этих местах всегда было так. По мере приближения к городу туман сгущался, становился плотнее, и уже перед самым Озером Толука нельзя было разглядеть дорогу ближе, чем на 20 футов. Многие и такой туман принимали за необычный, но местным жителям было известно, что это далеко не предел, и в самом городе из-за влажной дымки нельзя увидеть даже собственной вытянутой руки. Неизвестно кому пришла в голову мысль заложить город в столь неприглядном и плохо сочетающимся с людьми месте. Видно, этот человек был большим шутником. Или идиотом. Однако, что самое странное, в городе жили люди. И немало людей. И жили они довольно долго, хотя были людьми, а вовсе не рыбами или мокрицами. В городе было все, что так необходимо простой американской провинции: несколько салунов, дешевый отель, ратуша, церковь, даже своя больница, несколько дюжин домиков. И тюрьма. Единственное, что отличало этот город от остальных затерянных в бескрайних американских просторах. «Самый большой военный лагерь на всем Северо-Востоке США», как гордо любил заявлять местный мэр на не столь уж частых городских собраниях.
В таких местах люди, как правило, не приживаются. Во всяком случае, не должны приживаться, уж больно тоскливо и серо тут было жить. Такие города обречены на скорую смерть и забвение, когда вырастают дети тех людей, что заложили город, и уезжают куда подальше из этих богом забытых мест. Но этот поселок почему-то жил долго. Хотя даже бродячие собаки и вездесущее воронье огибало его стороной. Животные всегда чувствуют нечто, чего не дано понять людям. Возможно, несчастный Анжелика сломал ногу намеренно, но кроме него никто уже не мог дать ответ на этот вопрос.
А Билл подобной чувствительностью не обладал. Он был готов идти в самое сердце пустого города. Причина у него была более чем весомая — Месть. Прожить целых двадцать пять лет, пять из которых были целиком и полностью отданы делу одинокой Мести — это считалось на Среднем Западе большой удачей. Но Билл не верил в удачу. Он верил в знаки судьбы, верил в Кольт и пули, а также в то, что ради своей цели он готов спуститься на самое дно Ада.
Бенджамин Ресуректер, более известный под именем Шатерхенд, не был самым опасным или самым злобным из бандитов среднего Запада. Его головорезы вовсе не были хладнокровными профессионалами — так, очередная свора неорганизованных ублюдков из разных мест, промышлявшая в основном угоном скота и нападением на почтовые дилижансы. Такие банды власти обычно не трогают, ибо разбираться нужно с местными проблемами, которых в стране, год назад раздираемой гражданской войной, осталось предостаточно, а Шатерхенд и ему подобные только и делают, что бессистемно слоняются по прериям, где таких как они — ищи свищи. Поэтому и браться за его поимку никто не стал бы. Никто из властей или охотников за головами. Рыбешка для них слишком мелкая. Кого интересуют бандиты, когда повсюду так много недобитых Конфедератов и за живого или мертвого офицера-южанина в любом крупном городе можно было получить до пятидесяти долларов? Но Шатерхенд интересовал Билла. Очень часто, практически каждую неделю с той роковой ночи, Твинс видел во сне его гнусно ухмыляющуюся физиономию, узкую козлиную бородку, слышал ненавистный сиплый голос и протыкал стальным прутом во сне уши, чтобы не слышать звуков этой чертовой губной гармошки — любимой игрушки Шатерхенда. Всякий раз сон обрывался на том моменте, когда Билли уже подходил к выродку вплотную и хватал того за жилетку… О Боже, сколько же раз он просыпался, сжимая пустоту, сколько раз в бессильной злобе разбивал кулаки в кровь о сухую землю. Плевался и поминал все известные ему ругательства, чтобы потом провести за этим занятием остаток ночи. Так было первые полгода. Затем Билли свыкся с этими снами, если можно так сказать о человеке, который хотя бы один раз в неделю, но просыпался в холодном поту, чтобы снова нырнуть в беспокойные глубины Морфея. В последние года два он все чаще стал приходить к мысли, что, возможно, его мести никогда не суждено воплотиться в жизнь, что, возможно, стоит отказаться, и Шатерхенд уже и так болтается на виселице где-нибудь в Техасе или, того лучше, в Калифорнии. Но сны не давали ему обрести покой. Иногда во сне он видел брата, и это было самым худшим их всего возможного. Ведь он был обязан всю ночь выдерживать его укоряющий молчаливый взгляд, который был похуже крика. «Почему ты до сих пор не нашел его, Билли? Почему?» Билли не мог ответить ничего и по привычке днем пытался как можно сильнее заглушить кошмары ночи «тремя Б»: дешевыми бабами, легкими бабками и крепким бурбоном. Помогало редко, но это было лучше, чем ничего.
Билл шагал по кривой дороге по направлению к неразличимым из-за тумана домам. Тропка уводила его вниз к озеру, сквозь чащу жухлого леса. От постоянно влажного воздуха деревья деформировались и стали походить на картонные декорации с коричневатыми кусочками бумаги вместо листьев. В Сайлент Хилле круглый год была поздняя осень. Кажется, его жизнь переставала быть дорогой. Дороге пришел конец. Последняя станция. город с самой большой тюрьмой на Северо-Востоке страны.
Бредя по дороге, Твинс, как охотник, чувствующий дичь, за которой гнался уже столько лет и зим, не мог думать ни о чем ином, кроме скорой расправы над врагом. Несмотря на то, что с Шатерхендом, по расчетам Билла, сейчас должно было быть не меньше восьми человек, дичью в этой игре был именно он. На третьей их встрече, состоявшийся год назад, Твинс окончательно убедился, почувствовал, насколько же мистер Бенджамин Ресуректер боится. Боится его — жалкого сопляка Билли. Возможно, обладай Твинс такой уверенностью ранее, он бы не упустил своего злостного врага в прошлые разы.
«Сколько бы людей рядом с тобой не было, сколько бы выродков ты не набрал в ближайшем вертепе — это только мой и твой бой. Остальные не смогут ни помешать, ни предотвратить. Судьба хочет, чтобы это было только наше сражение. Как пижонская дуэль, в этой доморощенной, насквозь гнилой Европе». Даже сейчас Твинс ощущал на губах привкус страха Шатерхенда, неуязвимого мелкого царька западных подонков. «Ты ведь тоже не можешь уснуть. И не раз в неделю, а значительно чаще… Значительно… Ты знаешь, что у твоей Смерти будет мое лицо, а это очень незавидная участь, выучить каждую родинку и морщинку на лице собственной Смерти». Твинс рассмеялся и прибавил шагу. Думать о брате не хотелось. Уильям заслужил свой покой, зачем лишний раз теребить его душу своими назойливыми воспоминаниями? Пусть бродит в мире призраков свободно, за пять лет он, должно быть, уже неплохо там освоился.
Снова тропа. Заброшенная тропа. Грязная тропа. Заросшая мхом и лишайником. Такую тропу в средние века назвали бы недоброй и оставили во владения злых духов. Люди средних веков всегда четко понимали, где грань между тропой для людей, которую просто нужно прополоть и очистить, и тропой не для людей, которой уже ничего не поможет. И, несмотря на то, что понимание этого часто не давало бюргерам из двенадцатого века спать по ночам, это был полезный навык. Билл был истинным сыном девятнадцатого века, и ни о каких духах он даже думать не хотел. Так же, как не хотел думать о том, что мертвые не должны являться людям во снах.
Однако же одна мысль, скорее все же относящаяся к разряду веселых, а не скорбных, сейчас все-таки не давала Билли покоя. «Нет, ну какая же сволота последняя был наш папаша, чтоб ему в гробу перевернуться. Это нужно было удумать назвать обоих сыновей Биллами! Слава Богу, тот умник Генри вспомнил, что всякую аристократию за океаном иногда именуют Уильямами, что, по сути, и есть Билли. Билли и Билли по фамилии Твинс. Да еще и близнецы… Как хорошо, что с десяти лет я не видел отца! А то бы не удержался и дал бы при встрече в глаз. Как же меня доставали его гребаные рассказы про Билли Кида. Все, что я и помню о своем папаше, так это только: «ну а теперь, мальчики, я расскажу вам еще одну историю о Билли Киде — самом быстром стрелке от Калифорнии до восточного Побережья… » Ух! Как все-таки хорошо, что мы сбежали от этого козла так рано. И какие славные же это были десять лет свободы. И какого черта мы только сошлись на той дороге с Шатерхендом! Ведь обводили вокруг пальца и более ловких щеглов… Черт!» — дальше Билли думать себе запретил, ибо это неизбежно бы потянуло за собой новый шквал воспоминаний и подняло бы со дна волну неуместных сейчас эмоций, ярости и жалости. Воспоминания о брате должны были оставаться чистыми, пока Уильям не будет отмщен, хотя Билли частенько перебирал их, как порою старики перебирают свои детские игрушки или полуистлевшие письма. А что же до эмоций… Охотник должен соблюдать хладнокровие, чтобы вынудить жертву сделать неосторожное движение. «Вряд ли старина Бен объявится где-нибудь в городе. Не его стиль, скорее уж мне придется обыскать все окрестные болота. И что он только забыл со своими обезьянами в этакой не слишком сытной для них глухомани? Прячется от меня? Вполне возможно. В любом случае я должен для начала посетить город, пополнить запасы, разузнать что да как, возможно, даже заручусь поддержкой местных, ведь, как известно, именно в такой глуши еще не вымерли бескорыстные идиоты, готовые помогать пришлому человеку-с-оружием задаром», — жаль, внутренний голос Билла не подсказал ему, насколько же он ошибался в отношении радушия местных.
Наконец из тумана вырос город, прежде всего поразивший Билла восхитительным огромным зданием церкви, почти целого собора, громада которого тяжеловесно возвышалась над жалкими хибарами из плохо срубленных бревен. Даже выступающее из тумана чуть дальше здание ратуши казалось лишь пародией на впечатляющий собор. Билл аж восхищенно присвистнул и по привычке, заходя впервые в ворота нового города, положил руку на рукоять своего револьвера. Надпись на воротах гласила «Сайлент Хилл — самое тихое место на всех Великих Озерах». Буквы были стерты. Какой-то малограмотный шутник выделил яркой белой краской некоторые буквы, и получалось, что в тумане виделась корявая надпись «Сайлент Хилл — са….т…о…на…Великий». Видимо несмотря на внушительный собор, среди жителей города было немало таких, что относились к церкви без должного почтения. Столь заинтересованный надписью на верхней табличке ворот, Билл не заметил, что за словом «население» было выцарапано нечто невразумительное и наскоро закрашенное черной краской. Это были не цифры, означающие количество жителей, а буквы, сложившееся в слово «Обречено». Много шутников таил в себе тихий город.
Улицы туманного города были пусты и безлюдны, несмотря на не столь уж ранний час. Город полностью оправдывал свое прозвище самого тихого места в округе.
— Здравствуй, Сайлент Хилл! Кто-нибудь есть дома? — крикнул Билл в туман. Никто не ответил.
Несколько неуверенных шагов вперед. Напряжение в отучившихся потеть ладонях и такой знакомый липкий страх, предчувствие скорой опасности, не обманувшее никого из тех, кто прожил в одиночку столько лет на Среднем Западе. Туман белел перед глазами, как ниспадающая пелена, в воздухе было тесно от гула болотных комаров и стрекотания других тварей, которых, по идее, не должно было быть слышно в городе.
— Здравствуйте! Отчего вы так кричите? капитан Гудбой не понимает, зачем нужно так шуметь! — раздался голос прямо за спиной у Билла.
Не успев понять, как он умудрился проворонить пусть даже в таком густом тумане целого человека, Твинс, не задумываясь, рефлекторно развернулся на каблуках и пустил несколько пуль в землю.
Они с лязгом отскочили от булыжной мостовой прямо под ногами у старика в какой-то нелепой древней парадной форме. Старик, не удивившись, посмотрел на кольт в руке у Твинса, затем досадливо покачал головой, очень медленно достал из кармана трубку и огниво и, только уже закурив, проговорил беззубым ртом.
— Добро пожаловать!

Последний раз редактировалось Aster; 18.05.2009 в 13:51.
Ответить с цитированием
  #4  
Старый 17.05.2009, 12:40
Аватар для Vasex
я модератор, а нигвен нет!
 
Регистрация: 20.02.2007
Сообщений: 9,288
Репутация: 1548 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для Vasex
1) Первое что надо отметить: грандиозный труд автора и старания, картинки, музыкальные темы... Видно, что человек решил задержаться во Вселенной сайлент хилла не на пять минут. За это справедливое "молодец" и плюс.
2) Не думаю, что администрация одобрит такое массовое выкладывание (можно ведь было ссылкой на скачивание).
3) Сложно браться за чтение такой армады. Хоть бы по частям выкладывал, слушая критику.

Апд... плюс уже ставил, со временем ещё поставлю...

Последний раз редактировалось Vasex; 17.05.2009 в 12:42.
Ответить с цитированием
  #5  
Старый 17.05.2009, 12:52
Аватар для KrasavA
Ведьма с Шипами
 
Регистрация: 11.07.2007
Сообщений: 3,299
Репутация: 1121 [+/-]
Zommer, Бдем-с... Труд грандиозный, но изменил бы жёлтый текст на какой-нить другой. Если из-за объёма и так трудно читать, то из-за цвета не прочитают точно.
__________________
- Будто ведьмовство зависит только от силы!
...ведьмовство – это ведь не сила, а умение с ней обращаться.
Т.Пратчетт
@->--
Ответить с цитированием
  #6  
Старый 17.05.2009, 20:06
Аватар для Zommer
Посетитель
 
Регистрация: 09.05.2009
Сообщений: 62
Репутация: 14 [+/-]
Почистил тему по просьбе модеров.

К уважаемым читателям есть следующий вопрос - с какой периодичностью выкладывать главы?

Одна глава - одна неделя? Чаще? Реже?

Мне в принципе все равно, но хотелось бы сделать так, чтобы всем было удобно.
Ответить с цитированием
  #7  
Старый 17.05.2009, 20:10
Аватар для Snake_Fightin
Снейк железного дракона
 
Регистрация: 21.01.2007
Сообщений: 5,903
Репутация: 3334 [+/-]
Одна неделя, а ещё лучше надиктовать это дело в аудиофайлы.
__________________

— Где мои драконы?!
Ответить с цитированием
  #8  
Старый 17.05.2009, 20:29
Аватар для KrasavA
Ведьма с Шипами
 
Регистрация: 11.07.2007
Сообщений: 3,299
Репутация: 1121 [+/-]
Snake_Fightin шутить изволите?)

Zommer, Выкладывай по мере поступления критики) Видишь, что оживлённо, выкладывай раз в три дня. Если запустение, можно и раз в десять дней)
__________________
- Будто ведьмовство зависит только от силы!
...ведьмовство – это ведь не сила, а умение с ней обращаться.
Т.Пратчетт
@->--
Ответить с цитированием
  #9  
Старый 18.05.2009, 00:56
Аватар для Винкельрид
Герой Швейцарии
 
Регистрация: 30.05.2006
Сообщений: 2,555
Репутация: 1132 [+/-]
По прологу
Цитата:
Сообщение от Zommer Посмотреть сообщение
В самом деле, рано или поздно это было неизбежно.
Споткнулся на втором предложении. То ли это у меня в голове всё перепуталось, то ли действительно предложение звучит не так, как надо... Как мне кажется, тут должно быть или так:
"В самом деле, рано или поздно, это должно было случиться (произойти и т.п.)"
или так:
"В самом деле, это было неизбежно",
т.е. претензии к сочетанию "рано или поздно" и "было неизбежно".
Цитата:
Сообщение от Zommer Посмотреть сообщение
не заслуживают «живого» обращения
Показалось, что автор не подумал над точным словом и ввернул что попало с кавычкой.
__________________
— А ты ниче.
— Я качаюсь.
— Как думаешь, для чего мы в этом мире?
— Я качаюсь.


Не будите спящего героя
Ответить с цитированием
  #10  
Старый 18.05.2009, 07:00
Аватар для Snake_Fightin
Снейк железного дракона
 
Регистрация: 21.01.2007
Сообщений: 5,903
Репутация: 3334 [+/-]
Повесть, законченная но не вычитанная.

Пролог
Смешались в кучу кони, люди.
Лермонтов
По традиции: общие читательские впечатления.
Основной диссонанс (помимо моря опечаток и кисельных берегов неотшлифованных фраз) вызывает использование двух полярных методов.

Герой сквернословит и грозит членовредительством совершенно на пустом месте. Читатель в момент знакомства с прологом не обладает тем же отношением к оппонету героя, что и сам герой. Так что пуля просвистела мимо. Ну вот не нравится такое дело на пустом месте, без решенря творческой задачи по приведению читателя в необходимое состояние. Может и понравится категории читателей "Мерзопака и кровяка". Так что как говориться "на любителя".
Но в общем, в метод "затаимся и понаблюдаем" это дело укладываетс".

С другой стороны, эта шляпа, эта грёбаная шляпа. Если вычеркнуть все упоминания Биллов, Штатов, Гражданских Войн, то хрен про....., ну вы поняли, что это Америка 60-х 19 века. Разве что по обильному сквернословию можно такое подумать.

Короче первый метод в сочетании с "сейчас вам расскажу" даёт грубовытесанный искуственный коктейль.
__________________

— Где мои драконы?!
Ответить с цитированием
  #11  
Старый 19.05.2009, 13:43
Аватар для Zommer
Посетитель
 
Регистрация: 09.05.2009
Сообщений: 62
Репутация: 14 [+/-]
Скрытый текст - Глава 2. Маг:
Глава 2. Маг
(музыкальная тема главы - Illuminaughty. Infected Mushroom )

Помимо твердой убежденности в том что история может существовать сама по себе, мне помогает и уверенность в том, что маленький городок есть социальный и психологический микрокосм

Стивен Кинг

— Добро пожаловать, — повторил старик чуть громче и торжественней. Оттого, что он не выговаривал половину букв алфавита, речь его казалась очень смешной и несколько разбавляла обступившую со всех сторон Билла гнетущую мрачность. Аляповатая, яркая форма и замеченное Твинсом только сейчас почти развалившееся ружье со штыком делали облик старикашки еще забавней. «Клоун на кладбище, и тот выглядел бы уместней», — пробормотал про себя Билл, но кольт убирать не спешил, цепким взглядом отметив, что, несмотря на потасканность, ружье находится в рабочем состоянии, а штык так и вовсе сверкал, как начищенный медный таз.
— Капитан Гудбой рад вас приветствовать. Что занесло путника в наш тихий городок? Неужто, решили присмотреться к месту будущего пребывания, мистер бандит с большой дороги? — старик закашлялся и чуть не выронил из слабых рук свою трубку. — Тюрьма Толука — самое лучшее заведение из… кхеххех.. исправительных. — Новый приступ кашля. На этот раз на глазах у капитана Гудбоя выступили слезы, а в жиденьких волосенках стали проблескивать капельки пота. — Ей-богу! Лучшее! Я сам закладывал первые камни фундамента. Коли туда — то вам направо. А ежели мистер бандит хочет душою перед богом очиститься, извольте налево пожаловать, там у нас церковь. Ежели что нужно — спрашивайте! Капитан Гудбой живо вам обо всем расскажет. Капитан Гудбой много лет прожил, много чего повидал, с самим Джорджем Вашингтоном встречался. Угу… — снова заливистый кашель. — И в первую войну знатно порубился. Всю войну прошагал, ей-богу, хотя мне никто из местных бандитов не верит. — Старик явно бредил. Война за независимость началась в 75 году прошлого века и, значит, капитану выходило минимум лет 100. Он, конечно, выглядел не очень молодо, но столько лет просто не живут. Тем более в Штатах. Билли с некоторым облегчением понял, что повстречался с городским сумасшедшим, которые есть в любом уважающем себя захолустье. Правда, облегчение быстро сменилось привычной цепкой настороженностью, ведь даже если ружье у психа не заряжено, то кто даст гарантию, что в следующую секунду капитан не кинется на него со штыком наперевес, кряхтя: «Громи паскудных сынов Империи, да здравствует Конституция!»
— Вы, должно быть, меня с кем-то спутали… Я вовсе не бандит… Моя лошадь, она… — начал было Билл, но старик тут же перебил его громким кашлем, и его вспотевшее лицо вытянулось от искреннего удивления.
— Как же так не бандит? Вы, мистер, истинный бандит и есть, раз пришли сюда убивать… убивать… — он дважды повторил последнее слово, и глаза его стали какого-то мутно-стеклянного оттенка. Затем капитан Гудбой снова заговорил, но на этот раз его голос звучал вовсе не забавно. Куда-то вмиг улетучилась шепелявость и ежеминутный кашель. Твинс был готов поклясться, что это был голос другого человека. Как ни странно, куда более старого, чем герой войны за Независимость. — Снова месть… Всегда повторяется одно и то же… Один идиот причиняет зло другому идиоту, а затем обиженный кидается творить новое зло. Сколько веков уже прошло, а они так ничему и не научились… Сколько веков прошло…
— Капитан… Вам плохо? Может, позвать кого? — опыт общения Билла с сумасшедшими ограничивался только умственно отсталой двоюродной кузиной его матери, которую он видел последний раз еще совсем ребенком. Но Гудбой не был похож на олигофрена. Скорее уж он походил на призрака из какой-нибудь дурацкой истории, рассказанной ночью ребятами у костра.
— Мне не может быть плохо... Никогда... Я тот, кто слышал учение Конфуция, и внимал мудрости Брахмы, и сидел около Будды под древом познания. Я был на Синае, когда явился Яхве Моиссею. Был у берегов Иордана и видел чудеса Назарея. Я был в Медине и слушал речи апостола арабов. Я созерцал силы Вавилона, славу Египта, величие Греции. И во всех деяниях их я не переставал видеть слабость, унижение и ничтожество. Я видел, как таяли границы государств, поднимались империи, пастухи становились пророками, а плотники — богами, подкидышей признавали королями, сержанты возвышались до императоров, недоучки-семинаристы и бесталанные художники вырастали в тиранов. Я перенес жестокость жадных завоевателей, я испытал несправедливость самовластных правителей и рабство сильных тиранов. Скорее всего, ты не покажешь мне ничего нового, ведь все на свете повторяется. Сюжеты остаются неизменными, изменяются лишь имена. — Произнеся эту длинную речь безмерно уставшим голосом, буквально на одном дыхании, старичок вновь разразился кашлем, причем приступ был настолько сильный, что злополучная трубка наконец вылетела у него из рук, шмякнувшись об мостовую и рассыпав какой-то белый порошок, который старик курил вместо табака. Старое ружье тоже выпало у него из рук, и, ударившись об землю, выстрелило в сторону церкви. Капитан Гудбой схватился за горло и, согнувшись пополам, стал заваливаться вперед. Изо рта у него повалила пена, а глаза неестественно вылезали из орбит. Капитан Гудбой корчился на мостовой, нещадно сминая свою аккуратно выглаженную форму.
Билл стоял в растерянности, не зная, бежать ему к черту или остаться и помочь загадочному человеку. Как бы то ни было, он был первым, кого Твинс встретил в Сайлент Хилле, не начинать же знакомство с городом с фактического убийства человека своим бездействием. К счастью, видимо, звуки выстрелов выманили из тумана рослого крепкого человека в черной куртке из бычьей кожи и черной широкополой шляпе. На груди у него была прикреплена звездочка шерифа.
— Слава Богу, хоть кто-то подошел! Этому человеку требуется срочная помощь. Он умирает. У него уже начался бред! — кинулся было в разъяснения Твинс, предусмотрительно спрятав револьвер в кобуру. Шериф, не говоря ни слова, прошел мимо Билли прямо к подергивающемуся Гудбою. Наклонился над стариком, похлопал его по щекам, потряс за плечи, попытался усадить, затем, заметив рядом трубку, поднял ее, принюхался к белому порошку и с брезгливым выражением лица отбросил ее в сторону. Билл переминался с ноги на ногу, не зная, как себя вести и что сказать.
— Э… Он представился Гудбоем… — начал было объяснять шерифу Твинс.
— Капитан говорил что-нибудь… странное? — резко прервал его здоровяк. Голос очень подходил к его внешности, похоже было, что это тихо порыкивает степной волк, а не уважаемый в городе человек.
— Странное? Да лучше бы вы спросили, говорил ли он что-нибудь не странное. Начал с какого-то бреда про Гражданскую войну, затем и вовсе разразился таким хреновым потоком дерьма, что я и половины слов не разобрал. Эй! Смотрите! У него, кажется, кровь изо рта течет! — в самом деле, лицо старика было залито густой грязно-алой жижей. Видимо, кровотечение было сильным.
— Без тебя знаю, сопляк, — Шериф только сейчас развернулся к Биллу и одним молниеносным движением, без замаха, смачно ударил того в челюсть. Билл устоял, хотя перед глазами и залетали так хорошо знакомые черные мухи. Ответный удар Твинса не увенчался успехом, поскольку Шериф все с той же нечеловеческой скоростью перехватил его руку и больно заломил. Биллу пришлось упасть на колени, чтобы Шериф не вывернул сустав. — Слушай сюда, хренов бродяга. Нам тут лишние глаза и уши не нужны. Так что либо будешь помалкивать в тряпочку о том, что сейчас увидел, либо к черту вышибу из тебя все твои куриные мозги. — Шериф говорил, выплевывал слова прямо в лицо Твинсу, из его рта несло кислой вонью. — Ты меня хорошо понимаешь, урод? Молчание в обмен на жизнь. Ты ничего не видел. Никакого порошка, никакой чертовой клаудии, никаких стариков, несущих всякую ересь. Когда вошел в город, капитан уже валялся тут в луже крови, ясно? Ясно??? — Он сильней стиснул руку, и Билл выдавил из себя кивок. — Вот и хорошо. Только эту игрушку придется у тебя отобрать, чтобы не шалил, — с этими словами Шериф вытащил у Билла из кобуры кольт и засунул себе за пояс.
— Послушай, ты! Старик подыхает, а ты выворачиваешь мне руки! Может, стоит сбегать за врачом, а? Какого черта тут происходит? — Билл разминал вывихнутое плечо и изображал простецкое негодование, параллельно смекая, как бы поудачней вмазать этому верзиле, пусть не сегодня, но хотя бы через неделю, когда представиться такая возможность. Билл вообще был очень мстителен.
— Домик доктора Ника здесь, за углом. Я покажу тебе, куда нести тело. Не выкатывай глаза, чужак. Я местный закон — а ты никто. К тому же безоружный никто, так что донесешь, не надорвешься. — Шериф гнусно улыбнулся, и Билл дал себе обещание хорошенько ему врезать перед отъездом из города. Пока что проблемы с местными властями ему были не на руку, и он готов был немного потерпеть, особенно сейчас, когда ненавистный Шатерхенд был так близко. Сначала — дело брата, потом уж настанет время раздавать свои долги.
— Кстати, я Стивен Редлоу, — сказал Шериф и протянул руку, которую Билл, естественно, даже не думал пожимать. На вид ему было лет сорок, и по его лицу и взгляду Твинс понял, что этот человек не из разряда «картонных» шерифов. Этот человек убивал, и не один раз. Возможно, ему даже нравилось это делать, так что наверняка Стивен оправдывал свою фамилию Редлоу («Кроваво-Законный»). Зверь опасный, но с годами теряющий хватку и впадающий во все большую самоуверенность.
— Билли Твинс, — сухо представившись, Билл взвалил невесомое тельце старика на плечи и пошел за Шерифом в сторону ратуши. На улицах было все так же тихо и пусто, хотя звуки выстрелов должны были бы выманить жителей города из домов, ведь наверняка не так часто в Сайлент Хилле случались перестрелки.
— А собственно, где все? — не удержался и задал вопрос Билл.
— А? Кто? Кто все? — казалось, Шериф не понял вопроса.
— Ну люди, кто ж еще! Не черти же из преисподней! — Билл решил, что тот попусту издевается. Возможно, так оно и было, потому что, прежде чем ответить, Стивен долго и многозначительно помолчал, затем пристально посмотрел на Билла, покачал головой, и, вздохнув, выдал странный ответ.
— Про чертей это ты, парень, не шути. Не поминай их лишний раз — вдруг явятся… В жизни всякое бывает… А люди… Ну где ж им быть, мужья в шахтах, жены по домам сидят, дети в школе при церкви преподобного Бёрнса. Все идет своим чередом. — «Черта с два идет своим чередом! Когда все идет своим чередом, у ворот тебя не встречает припадочный старикашка, шериф не кидается при первой встрече бить морду, и всегда найдется компания, желающая посмотреть на новое лицо в городе. Хотя бы из окон», — Билл пристально осмотрел все окна в округе. Они были плотно занавешены серой тканью.
— И тут всегда так… людно?
— Народец-то у нас и впрямь тихий. Близость к болотам приучила. Когда по болоту ходишь, парень, всегда нужно смотреть, куда наступаешь, и лучше переждать на старой кочке, чем сделать новый шаг в неизвестность, — неспешно растягивая слова, проговорил Редлоу. Затем потянулся к карману куртки и вытащил…. Губную гармошку! «Черт, черт черт! Только не начинай играть… Только не начинай играть! Лучше уж поговори со мной. Черт!» Прежде, чем Стивен поднес инструмент к губам, Билл успел вставить новый вопрос.
— Где я мог бы остановится переночевать? У вас тут есть гостиница? Салун? Комната какая-нибудь, что угодно.
— Нет. У нас ничего такого нет. Было раньше, но теперь нам это не нужно. Крайне редко кто-нибудь заезжает к нам погостить, — отмахнулся от вопроса шериф, и, буркнув что-то непристойное, снова потянулся губами к гармошке.
— А что приключилось с капитаном Гудбоем? Он эпилептик? Или это из-за той дряни, которую он курил? — Шериф медленно засунул гармошку обратно в карман и также медленно развернулся в сторону Твинса, скрипя начищенными сапогами.
— Парень, я что, плохо тебе втолковал? Никакой хреновой трубки ты не видел! Он курил то, что курить нельзя… А припадок… Это, наверное, очередная жертва местной чумы…
— Чумы??? Так у вас тут чума? — Билл чуть не выронил тело на землю.
— Да, парень. Ты приехал совсем не вовремя. У нас вообще полный завал. Чума, голод, регулярно сбегают заключенные целыми пачками, да еще и объявилась новая банда с лошадьми и оружием. И ничего, живем. Скоро уже доберемся до доктора Ника, если кто сможет чем помочь капитану, так это только он. И учти, еще раз говорю — проболтаешься насчет трубки… В общем, я слежу за тобой, чужак. — Шериф сверкнул глазами, а затем крайне неожиданно сменил гнев на милость. — Извини, конечно, парень, что с тобой так жестко все вышло. Ну не моя вина. Не слонялся бы где ни попадя, а сидел бы дома рядом со старушкой матерью, навоз бы убирал, скот гонял. А у нас сейчас столько дерьма разом случилось. Индейцы еще для полного счастья эти недобитые… Вот и зверею. Что ты вообще у нас забыл?
— Кажется, я могу помочь решить вашу проблему. Не с чумой, конечно, но с новой бандой точно, — Твинс приготовился услышать унизительный смех шерифа, но тот лишь потер подбородок и пробормотал: «Посмотрим».
«Исправляешься, дядя. Но от смачного ответного удара в челюсть это тебя все равно не спасет», — Билл тихо копил злость, одновременно переваривая гору обрушившихся на него фактов. Стало быть, не такое уж и тихое место, этот Сайлент Хилл.
Так, за разговором, они подошли к аккуратному домику, стоящему в самом начале главной улицы. Табличка на двери гласила: «Николай Морозов — практикующий врач, гробовщик и патологоанатом». Рядом надписью была нарисована змея, обвивающая чашу.


Скрытый текст - Глава 3. Жрец:
Глава 3. Жрец
(Музыкальная тема главы - Мертвец. Мельница)

Смерть – это не самое худшее, что может произойти с человеком.

Платон


Стивен, не слишком церемонясь, начал тут же громко барабанить в дверь.
— Доктор Ник! Доктор Ник, открывайте скорее, это я, Стивен! У нас тут еще один… Гудбой! Судя по всему, встретил «Мафусаила»… Доктор Ник, открывай же, черт тебя дери, почему ты вечно копаешься!
Биллу только и оставалась, что тяжело дышать и ощущать себя участником циркового представления. «Здравствуй, город! Это я, страшный мститель с телом маразматика на плечах. Я пришел, чтобы тихо сделать свою работу, но, видимо, мне это не удастся. Извини, город, просто так вышло, на самом деле я не хотел! Это все из-за чертовой лошади, сломавшей ногу прямо у твоих ворот… Не думал, что это настолько паршивый знак», — Билл не знал, смеяться ему или плакать, стоя на промозглом ветру у закрытых дверей дома местного костоправа. Струйка крови, вытекшая изо рта капитана Гудбоя, стала пробиваться к нему за шиворот. Липкая гадость неприятно холодила спину. Гудбой иногда дергался, как человек, которому снится кошмар, или запойный пьянчужка, но Твинс старался держать старика крепко. Наконец после утомительно долгих пяти минут дверь отворил человек лет пятидесяти в халате врача. То ли от старости, то ли еще почему, обычно стерильная белая ткань одежд врачевателей на этом господине отливала желтизной, как дрянная бумага. От человека исходил достаточно сильный смрад гнили и разложения, словно гробовщик так много работал с трупами, что весь пропитался их запахом с головы до пят. Руки доктора Ника по локоть были перепачканы чем-то красным и сизым. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это внутренности чумных жителей (вернее уже не жителей) города.
— Что еще стряслось? Я же говорил, не отвлекай меня в это время, я работаю. Еще чуть-чуть, и, возможно, у меня получи… Стоп! Опять? Снова повторилось? — Доктор Ник вытащил из кармана халата пенсне и принялся внимательно осматривать тело Гудбоя.
— После объясню! Не видишь? Капитан подыхает. Ты доктор или кто? Сделай что-нибудь! — Билл очень хорошо понимал несдержанность шерифа. Особенно когда густая кровь из разинутого беззубого рта достигла его пояса и, остановившись на этом уровне, стала растекаться бесформенным пятном по штанам и рубашке.
— Ах да! — Доктор хлопнул себя по затылку и кинулся снимать Гудбоя с плеч Билла. Грязные маленькие кусочки чужих кишок, оставшиеся у Ника в волосах после звонкого удара, похоже, нисколько его не волновали. — Ты говоришь, «Мафусаила»? Ты уверен? Что он говорил? Как давно все началось? — из доктора градом посыпалось множество вопросов, адресованных, по-видимому, Стивену. Понять было крайне сложно, ибо Николай только и делал, что, прямо на улице, не удосужившись даже перенести тело в дом, прощупывал пульс Гудбоя и поднимал его безжизненные веки. Взгляд доктора бегал по телу очень быстро, но без лихорадочной суетливости, как и положено взгляду опытного мастера, взявшегося за дело. Николай продолжал задавать вопросы, постоянно упоминая о каком-то непонятном «Мафусаиле», видимо, это было что-то из разряда местного городского сленга.
Шериф громко и многозначительно кашлянул в кулак, затем недвусмысленно посмотрел на Билла. Доктор, кажется, первый раз обратил внимание на Твинса только после этого намека на присутствие чужака. Кивнул шерифу и жестами попросил перенести старика в дом. Билл приподнял тело за ноги, а Стивен за руки, и они вместе втащили Гудбоя в помещение, положив на, видимо, специально оборудованный для тел стол. Отходя от тела, Твинс увидел, что шериф незаметно для доктора грозит ему пальцем, как нашкодившему мальчишке.
— Нам надо кое-что с доктором Ником… Э… Обсудить. Не будете ли вы так любезны, господин Твинс, покинуть нас на несколько секунд? — И снова эта гадкая улыбочка. Билл без лишних слов вышел за дверь в утренний холод. Кровь, растекшаяся по всей спине, давала о себе знать, застывая и леденея даже слишком быстро. Раздевшись до пояса, Билл принялся отмывать в бочке с водой, стоящей у входа, налипшую грязь и сукровицу.
Не успел Твинс окончательно ощутить все прелести местной погоды, как из дверей вылетел Стивен. Его шляпа чуть съехала набок, обнажая гладко выбритый череп, покрытый шрамами, а в глазах была ярость, подобная той, с которой он выворачивал Биллу руку. Только Твинс собирался переспросить у него насчет места, где можно было бы остановиться, как Редлоу отмахнулся от него и смачно сплюнул прямо под дверь доктора. Пробормотав что-то невнятное, вроде «чертов казак», шериф удалился в неизвестном направлении. Биллу ничего не оставалось делать, кроме как постучаться в двери доктора вновь. Тот открыл почти сразу, на этот раз его руки были тщательно очищены от всякого «рабочего материала» и усердно толкли в серебряной ступке какой-то порошок из листьев красного цвета. «На ту дрянь, которую курил капитан, не похоже… Видимо будет шаманить. Отвар или там инъекция».
— Меня зовут Билл Твинс. И я не местный. По дороге сюда моя лошадь сломала ногу. В этот город я приехал, потому что хочу встретить одного знакомого мне человека. Но мне совершенно некуда пойти. Шериф сказал, что все салуны закрыты и гостиниц у вас тоже нет, а я здесь, к тому же, никого не знаю. Вы не скажете, куда мне направиться, чтобы просто приземлиться? Я очень устал — у меня был долгий… очень долгий и тяжелый путь… — «Длинною в пять лет», — подумал Твинс, но вслух говорить не стал.
— Конечно! Проходите, молодой человек. Вы, наверное, уже догадались, что я и есть Николай Григорьевич Морозов. Или, как меня называют местные тупицы, склонные все сокращать, доктор Ник. Если вам не сложно, зовите меня все-таки Николаем или хотя бы Николасом. Я думаю, первое время вы можете пожить у меня, если только вас не смутят эти мухи и запахи. Нет, не благодарите, я сам знаю, как тяжело это. Одному да на совершенно чужой земле, тоже через это прошел, — голос у доктора был добрый, приятный и мягкий, но без приторной слащавости торговцев с ярмарок, так раздражающей Твинса. Внимательно вслушиваясь в странный акцент доктора, Билл наконец-таки понял, что тот из новых эмигрантов, вероятней всего, из России или Польши. Акцент придавал речи доктора вовсе не раздражающую грубость и картавость, как это обычно было с любым акцентом, а какую-то истинно северную силу и красоту. «Скорее всего, русский. Вот почему шериф обозвал его казаком. А что я знаю о России? Ничего. Это где-то далеко за океаном, где очень холодно и есть царь… Интересное слово. Не король, не император, а именно царь».
— Ну, что же вы стоите... э… Твинс, да? Мистер Твинс! Проходите, не стесняйтесь. И простите наш город за не столь приятный прием. Этот Стивен... ну, наш Шериф, он немного того… — не отрывая рук от ступки, Николай издевательски закатил глаза, пародируя вечно недовольную рожу Редлоу. Затем доктор пропустил Билла внутрь комнаты, где все также на столе лежал капитан Гудбой. На щеках доктора не было ни мертвой бледности Гудбоя, ни багряного гневного румянца Редлоу. Скорее уж присутствовала некоторая нездоровая желтизна, но доктор удачно компенсировал ее чуть уставшей, искренней улыбкой. По всей неторопливости его движений было видно, что жизни капитана ничего не угрожает, и доктор просто был рад очередной спасенной душе. Ник определенно понравился Твинсу. Во всяком случае, это был самый нормальный из людей, что встретились ему за сегодняшнее утро. Да и приглашение провести несколько дней в его доме было весьма кстати.
Внутри дома располагалась всего одна огромная комната. Роль стен выполняли перепачканные засохшей кровью простыни. Ими комната была разделена на несколько секторов, так что, зайдя с улицы, Билл смог увидеть лишь несколько столов для тел мертвых, один из которых занимал сейчас капитан. На потолке копошились мухи, зеленые, сытые, даже жужжащие как-то лениво. Видимо недостатка в свежем мясе они не знали уже давно. Запах разложения ощущался чуть ли не физически, передаваясь зудом по всей коже. В спертом, затхлом воздухе дома разве что не висела зеленая дымка, настолько он густо пропитался вонью мертвых тел.
— Вы… Живете… В этом? — Билл не мог удержаться и быстро, словно отгораживаясь от атмосферы дома, натянул грязную рубашку и закрыл нос ладонью. Однажды Твинсу довелось, скрываясь от неких лихих разбойников, ночевать в яме, которую конфедераты приспособили для сбрасывания трупов. Но даже там запах был не настолько тошнотворный. И потом, Билл провел там всего ночь, а доктор Ник, видимо, проводил в окружении тел все свое время.
— Ну, а что поделаешь, — немного смущенно признал доктор. — Раньше у меня был отдельный домик, но моя сестра после смерти мужа перебралась туда. Я даже не думал протестовать. Места в нем на двоих не хватило бы, а тут, это место моргом раньше было, все ж как-то от работы лишний раз не отрываешься…. — Доктор смутился еще больше, видимо, сетуя на столь неприглядное место жительства. «А он уже начал мне нравиться, — досадливо подумал Билл, — и, можно сказать, он почти нормален. Н-да. Только в морге живет. Спит тут. И, видимо, ест…» — от этой случайной мысли Билла чуть не вывернуло наизнанку. Видимо, он позеленел, чем совсем уже застыдил доктора, и тот принялся торопливо оправдываться.
— Но что же я могу поделать, если эта эпидемия буквально не дает мне ни минуты, чтобы вылезти отсюда и хоть чуть-чуть отдохнуть? Знаете, какой по счету этот капитан за эти сутки? Восьмой! И двоим из них, между прочим, я уже ничем не смог помочь. С каждым днем жизнь тут становится все невыносимее, — Ник наконец-то оторвался от ступки и растворил получившийся порошок в какой-то колбе с жидкостью, отчего та сразу поменяла цвет с черного на белый. Затем все с той же ловкостью и легкостью в движениях, так же, как Билл вынимал кольт из кобуры, залил получившийся раствор в Гудбоя, бесцеремонно вставив последнему в рот железную воронку. Старик громко застонал и изогнулся всем телом.
— Тише, тише капитан. Войны больше нет…— успокаивающе шептал доктор над телом, словно Гудбой мог его услышать. Как ни странно, тот и вправду стал смиренно затихать и даже развернулся на бок, подложив руки под голову. Теперь капитан был неотличим от почтенного старца с благостным лицом, уснувшего на скамеечке. Правда скамеечка находилась в морге, но это ничего. «Странное место. Самый нормальный человек здесь живет в морге. Рассказать кому в родном городе — черта с два поверят!» — Твинс все же не мог отказать Николаю в признании недюжинных врачевательских способностей.
— Ну вот, теперь у нас, кажется, есть минутка, и мы можем спокойно поговорить. — Ник стянул с себя пожелтевший халат, под которым оказался старый, но очень прилично выглядевший костюм, явно не местного производства. Видимо, это было что-то из привезенных с его родины вещей. — Пройдемте в кабинет, Билли, — бодро вскинул руку доктор и пошел в направлении одной из простыней.
За ней оказался, видимо, единственный жилой сектор этого дома. Там располагались: простая деревянная кровать, без всяких изысков, но весьма и весьма опрятная; пара сундуков; круглый стол, за которым доктор принимал пищу; единственное чисто вымытое в доме, если не во всем городе окно, выходящее во внутренний двор; какая-то доска с непонятными рисунками, схемами и формулами; даже нелепо смотрящаяся тут стерильная ванна из цельного куска мрамора, видимо, стоившая огромное состояние, но по неизвестной причине доставшаяся именно провинциальному докторишке. Но, прежде всего, Твинсу бросился в глаза огромный (футов семь высотой) книжный шкаф, заваленный разными трудами по медицине на нескольких языках. Билл успел разглядеть английские, французские, немецкие, итальянские и русские надписи на корешках. «А он, видимо, из русских лордов. Интересно, чего это его в эту глухомань забросило? Прячется? Едва ли… Это не в привычках лордов. Значит, просто умник», — вообще-то Твинс умников недолюбливал за их невыносимую кичливость и гонор, но этот, видимо, был из той редкой породы умников, которые способны не прессовать тебя лишний раз своими знаниями, когда ты, простой парень, ощущаешь себя ничтожеством.
— Та-дам! Вот тут я и живу. Вы можете располагаться на любом из столов в другой части моей обители… Извините за близость к телам, но тут уж ничего не поделаешь, выбора у вас, видимо, попросту нет, — Николай зажег керосиновую лампу на столе, некоторое время наслаждался запахом. Билл тоже очень любил запах керосина. Особенно когда на многие ярды вокруг не было иных ароматов, кроме сладковатой гнили мяса, и не было других звуков, кроме монотонного жужжания мух.
— Поесть не желаете? — Морозов вытащил откуда-то из глубины сундука аппетитное на вид яблоко и стал сочно его грызть.
— Э… Я не был бы против… Но, если можно, мяса… И, если можно, снаружи.
— Мяса, извините, не держу. Я вегетарианец. Мне мяса и на работе хватает, — лицо доктора на миг омрачилось воспоминаниями о новых смертях. — Могу зато вам предложить лучшие в округе яблоки! Я сам выращивал, хотя в здешнем климате это адский труд, посложнее даже возни с больными.
— Нет, спасибо. Я бы выпил воды. Или, если можно, чего покрепче… Я очень устал, к тому же лишился своего револьвера по дороге к вам. А без него я чувствую себя несколько неуверенно.
— Ну надо же, а я уж было решил, что вы из редкой в наши времена породы людей, которые предпочитают жизнь не отнимать, а из последних сил спасать, — мимолетный грустный взгляд из-за стекол, но затем также быстро в глазах выросла привычная мудрая ирония. — Таких людей, как я! Я, конечно же, уникален, и не только из-за того, что живу в морге. Позвольте же тогда угостить вас чаем, вы, американцы, пьете всякую дрянь, вроде кофе, а у меня сохранились кое-какие запасы этой занятной вещицы. О которой в штатах даже и не слышали, наверное. Жалко, водки не сохранилось, — Николай кинулся было искать загадочный чай, о котором Билл и вправду услышал впервые. Но, судя по сравнению с кофе, доктор неверно понял его упоминание о крепости желаемого напитка.
— Спасибо… Николай, — Твинс с трудом произносил сложное слово. — Вы очень добры ко мне. Не могу понять, чем я это заслужил, и все же спасибо. Но чая мне не хочется. Просто позвольте мне вынести один из столов на задний двор и дайте какой-нибудь плащ укрыться — больше я не буду вас беспокоить.
— Да всегда пожалуйста! — Доктор снова был разочарован. Билл решил, что это из-за так и не попробованного чая и не ошибся. — Устраивайтесь, конечно. А я, пожалуй, один почаевничаю. Вы не поверите, я так иногда скучаю по всякой чуши, которую не замечал пока был на родине… Тот же чай… Не говоря уж о водке. Купола церквей… у вас тут совсем ведь нет куполов! И снег. Больше всего я скучаю по снегу, в этих краях он никогда не выпадает, хотя вроде и север страны…
— Вы русский?
— Уже нет. Но еще и не американец. Если бы у меня были дети, они стали бы американцами, а так я один. Просто один потерявшейся человечек, у которого нет и не будет уже до самой смерти родной земли… Извините. — Николай вышел на улицу.
Билл слишком устал, чтобы утешать доброго, хотя и чудаковатого человека. Не без труда вытащив саму чистую из коек во внутренний дворик, Твинс некоторое время зябко ежился от холода, от чуть слышного, но стойкого душка, исходящего от койки, и от столь непривычного отсутствия оружия. Но усталость взяла свое, и Билл вскоре уснул.


Скрытый текст - Глава 4. Императрица:
Глава 4. Императрица
(Музыкальная тема главы - Mutter. Rammstein )

Сон разума рождает чудовищ.

Подпись под офортом Франциско Гойи.


Проснулся Билл от нестерпимого жара. Железная койка вдруг раскалилась, и, если бы Твинс пролежал на ней еще хотя бы с минуту, он бы заживо покрылся хрустящей коричневой корочкой.
— Что за…? — спросонья выругался Билл, подскочил и инстинктивно схватился рукой за пустую кобуру. «Чертов шериф отнял у меня пистолет… Неприятно. Так же, как эта непонятно откуда взявшаяся жара, будто я не в Северных болотах, а где-то посреди Аризоны», — Твинс не хотел открывать глаза, потому что вид заднего двора морга не был лучшим из всего, что ему доводилось наблюдать после пробуждения. Но непонятный жар и… свет, чье сияние он воспринимал с резью для глаз, не оставляли ему выбора. «А вдруг начался пожар?» — эта трезвая, хлесткая мысль прогнала остатки усталости и сна, и Твинс решительно разомкнул веки…
Вокруг него бушевал Ад. Первое, что он увидел, это ослепительное сияние Солнца, невозможного и немыслимого здесь пустынного Солнца, которое занимало больше половины неба. Температура была явно выше сотни с лишним градусов, и Билл быстро опустил глаза на землю, чтобы не лишиться их из-за этого необъяснимого явления природы. Но земли не было. Был только маленький островок раскаленного камня, вокруг которого бушевало ярко рыжее пламя, гигантский костер. Языки этого земного огня поднимались высоко вверх и где-то в воздухе соединялись с огнем небесным, — искры костра перетекали в солнечные лучи и обратно. И на многие мили вокруг не было ничего, кроме этого всепожирающего пламени, исходящего как снизу, так и сверху.
Билл закричал, упал на колени и закрыл голову руками, пытаясь защититься от беспощадно палящих лучей. На руках от нестерпимого жара начали вздуваться волдыри, которые не высыхали, а лопались, растекаясь белесой жижей по коже. Волосы Билла выгорали на глазах, становились сухими и жесткими, а камень под ногами раскалился настолько сильно, что Твинсу пришлось быстро подняться с колен и, перескакивая с ноги на ногу, выбежать на его середину, на ходу обматывая голову рубашкой. «Я попал в Ад… Вот как это бывает… Ты засыпаешь на заднем дворе морга, вежливый доктор перерезает тебе глотку скальпелем, или очнувшийся псих втыкает свой штык в сердце, и ты просыпаешься в Аду», — Твинсу ощутил такой прилив ужаса, который даже не мог сравниться с тем, когда он попал в руки индейцев племени апачей и с него чуть не сняли скальп. Сейчас его тело превращалось в сморщенный огарок прямо на глазах, а он даже не чувствовал боли, только проникающий в самую душу испепеляющий жар. «Какая уже разница? Чего боятся, если я все равно мертв, и мое тело сейчас в анатомическом театре доктора Ника?» — Билл не мог утешить себя этими словами, но все же собрал остатки мужества и поднял глаза.
В полыхающем вокруг пламени определенно была своя красота. Оно было совершенно в своей постоянной изменчивости. И лишь этот кусок камня с железной койкой и несчастным Твинсом выбивался из общей огненной гармонии. Но на раскаленном куске материи Твинс был не один. В ярком свете пламени прямо перед ним возвышался огромный силуэт настолько гротескного и уродливого существа, что его нельзя было принять даже за Дьявола. Билл мог назвать это только Существом. Тело грушевидной формы, держащееся на шести неестественно тонких лапках. Вместо кожи — кусок рваного брезента, переливающийся всеми оттенками желтого и красного, как керосин, вылитый на воду и оставляющий на ней радужные разводы. Там, где должна была быть голова, находился нарост, напоминающий прыщ, вместо лица на котором располагались решетчатые шрамы и три черные-черные впадины вместо глаз и рта. На уровне живота, в самой широкой части туши, скалилась огромная пасть с кривыми гнилыми зубами в несколько рядов. Это Существо было слишком уж страшным, чтобы опасным, и Билл знал, что оно было слишком уж мудрым, чтобы быть хитрым. Между зубов проскользнул раздвоенный язык толщиной с руку взрослого крепкого мужчины, а там, где условно располагалась «грудь», кожа Существа разошлась, и на Билла уставился один глаз размером с десертное блюдо. В нем не было никакого выражения, никакого чувства, а такого не могло быть даже у зверей. Только у мертвецов.
Язык описал круг вокруг сочных губ и потянулся к Твинсу. Билл хотел крикнуть еще раз, но тут у него изо рта полезли огромные склизкие черви и жуки, больно царапающие острыми лапками нежный язык и внутреннюю часть горла, единственные части тела, где, казалось, оставалась хоть капля живительной влаги. Он поспешно выплюнул их на камень, где они тут же с шипением изжарились, и как можно сильнее захлопнул рот.
«Только не этот город… Уходи…» — пропело Существо голосом Матери, тем голосом, о котором Билл уже казалось забыл, тем самым нежным голосом, который пел ему с братом колыбельные в их люльке. Билл не мог открыть рот, боясь нового извержения ползучими тварями, и ему оставалось только тихо скулить. Язык и губы Существа существовали как бы отдельно от голоса, прекрасное ласковое пение звучало прямо у Твинса в голове. «Только не Сайлент Хилл. Не здесь. Ты можешь отомстить в другое время и в другом месте. Но не сейчас. Не мешай мне. Только не сейчас. Ожидание было слишком долгим», — пело Существо, и шагнуло на своих нелепых ножках на пару шагов ближе. Билл не отбежал назад, скованный каким-то оцепенением. Он хотел уйти от этой твари подальше и в то же время хотел слышать ее голос вновь. «Если хочешь, я отомщу за тебя. Я смогу сделать с ним куда более страшные вещи, чем смог бы сделать ты… Но не сейчас… Сейчас ты здесь лишний…Уходи из города… Только не Сайлент Хилл, мой мальчик», — Существо приближалось все ближе, и его язык уже обвил ласково и сильно одну из ног Твинса. Язык был влажный и приносил невыносимое облегчение измученной жаром плоти. «Только не Сайлент Хилл… Нет… Уходи…»
«Я не уйду», — мысленно ответил за Билла какой-то сильный и жестокий внутренний голос. Все его тело сотрясалось от ужаса и желания подчиниться, но этот голос с каждой секундой звучал громче и побеждал трепещущую презренную плоть. Это был голос Воли. Голос Мести. И он же был голосом погибшего пять лет назад Уильяма Твинса. «Я не уйду! Я тоже ждал слишком долго! Я не уйду и буду тут до конца. Я сам, своими руками, сделаю то, что мне нужно, и тебе меня не запугать!».
«Только не Сайлент Хилл», — взгляд бесчувственного глаза проникает все глубже, язык стягивается туже и уже не приносит облегчения, а только сдавливает ногу. Пасть все ближе. «Я не уйду!» — спокойный и ледяной тон… Тон брата, который всегда восхищал и пугал Билла. Тот самый тон, который он неумело копировал всю свою жизнь, даже после смерти Уильяма.
«Откуда голос Уили у меня в голове?» «Нет… Только не это место, мой мальчик!» «Не уйду!» «Только не Сай…» «Не уйду! Моя месть!» «…Мой мальчик…» «Боже, как все-таки жарко!» «Я отомщу сильнее тебя… Только…» «Нет!» «Только подожди… покинь город…» «Не уйду, не уйду не уйду не уйдунеуйдунеуйдунеудй…»
— Кто ты??? — прокричал Билл, собирая голоса в голове воедино, падая плашмя на раскаленный камень, не обращая внимания на ползущих изо рта червей, не в силах больше терпеть этот ужас и этот огонь.
— Существо, — полу-прохрипела, полу-пробулькала тварь своим настоящим голосом и стала поддергиваться в такт каким-то утробным звукам, видимо, обозначавшим смех…

Твинс вскочил с железной койки и сквозь сдавленные рыдания прохрипел: «Уильям». Задний двор морга ничуть не изменился за те несколько часов, которые он пролежал на холодном железе. Мороз Сайлент Хилла казался райским дыханием после этого невообразимого кошмара. Быстро осмотрев свои руки, чтобы убедиться, что волдырей и нет, и ощупав языком рот, Билл шумно выдохнул. Его била дрожь. «Это был всего лишь сон… Но, Господи, какой реальный…странный… и страшный». За пять лет кошмаров ничего подобного Твинсу еще не являлось. А главное, он мог вспомнить каждую трещинку в зубах Существа, и до сих пор ощущал прикосновение его мокрого языка на ноге. Вдруг в его горле что-то зашевелилось… Прокашлявшись, Твинс изрыгнул из себя черного жука, который, упав на спину, тут же принялся недовольно перебирать лапками.
«Твою мать!» — Билл кинулся со всех ног в дом, словно перед ним лежал не обычный маленький жук, который действительно мог заползти в рот, пока тот спал во дворе, а само исчадие Ада. В доме, запутавшись в дурацких простынях доктора, он сорвал одну из них с веревки и увидел трупы, лежавшие в ряд на койках, придавленные мешками льда.
Все они были исполосованы шрамами вдоль и поперек. У некоторых была вскрыта грудная клетка, и на месте сердца зияла пустота. Ударившая в нос вонь привела Твинса в чувство, словно нюхательная соль. «К черту этот город. Нечего тут ловить. Я гонялся за Шатерхендом пять лет, смогу прогоняться еще столько же. Если я останусь тут еще хотя бы на несколько дней, я, наверное, просто сойду с ума. Нет лошади? Пройдусь по этим чертовым болотам пешком! Только не Сайлент Хилл…» — и Билл похолодел изнутри, осознав, что он просто только что мысленно повторил слова существа. «Ладно… Успокойся. Это просто нервы. Это ненормальное окружение. Это, наконец, сон на заднем дворе морга, на скамейке для трупов и жук, заползший в рот! От вони у тебя немножко разыгрались нервы, только и всего. Разве ты сам не говорил, что спустишься в Ад ради Мести? Что ж, тебе представилась такая возможность. И теперь ты сбежишь?» — Твинс пытался взять себя в руки, проговаривая мысленно нужные слова голосом брата. Но легче ему от этого не становилось. Ему неудержимо хотелось напиться.
Пройдясь между изрезанными в клочья трупами, Билл вышел к «кабинету» доктора и с удивлением обнаружил там, помимо Николая, сидящего ко «входу» спиной, некую сильно уставшую на вид женщину лет тридцати, достаточно красивую, но уж слишком изможденную. Впрочем, поразило Твинса даже не само присутствие этой дамы, а то, чем она занималась. На круглом столе горели свечи и были разбросаны листки, коряво исписанные цветными мелками, словно рисовал ребенок или эпилептик. Взгляд женщины был направлен в никуда, она смотрела в упор на Билла и не видела его. То ли она была слепая, то ли такая же спятившая, как и все в этом безумном городе. Руки ее перебирали мелки разного цвета, изрисовывали очередной кусок бумаги беспорядочной мазней (Твинс отметил, что в основном это были цвета «теплые», красный, желтый, рыжий, оранжевый), затем комкали его и отбрасывали в сторону. Под глазами женщины были черные круги, а на лбу выступила и часто пульсировала маленькая синяя жилка. Ее нижняя губа была закушена так сильно, что на ней выступили капельки крови.
А Николай все спрашивал и спрашивал ее:
— Женя… Женя… Ну скажи же мне, это Она? Женя… Я не могу разобрать твои каракули! Женя, ты ее видишь?
Билл стоял за простыней, не в силах оторваться от этого взгляда, так живо напомнившего ему взгляд Существа из его сна.
— Нет… Она ушла… — Женщина отбросила мелки в сторону и устало опустила взгляд, словно выйдя из транса. Подняв глаза, она увидела Билла и визгливо вскрикнула, а затем произнесла что-то по-русски не самым приятным тоном.
Николай обернулся:
— Ах, вы наконец выспались! — он был очень удивлен, но пытался это скрыть. Билл хорошо умел читать по глазам такие штучки, даже если глаза скрывались за стеклами. Блики очков доктора не могли скрыть его взволнованность.
— Как вам спалось, мистер Твинс?
— Спасибо, плохо. Ваша погода и трупы не лучшим образом на меня действуют. К тому же ко мне в рот залез жук, — без всякого выражения ответил Билл.
— Рад, что вы сохранили чувство юмора. У нас, у гробовщиков и патологоанатомов, оно очень ценится. — Доктор приветливо улыбнулся, хотя у Твинса и поубавилось желание верить этой улыбке. — Уже почти шесть — вы проспали весь день. Вы, как я погляжу, ночное животное. Позвольте вам представить мою сестру, Дженнифер Кэрролл! Дженнифер, это мистер Уильям Твинс, он приехал навестить одного своего знакомого.
— Если можно, не называйте меня Уильямом… Николай… И я не буду называть вас Доктор Ник, — тщательно проговорил Билл сложное для английского языка имя.
— Да без проблем! — доктор вскочил, потирая руки. — Теперь то уж вы точно проголодались. Я, пока вы спали, сбегал за кусочком баранины… — Николай полез куда-то под стол. — Угу, и даже приобрел бутыль виски, надеюсь, вы оцените!
— Благодарю, — Твинс не смотрел на копающегося Морозова, хотя и успел по-доброму оценить его идею с виски. Его взгляд был прикован к Дженнифер. Ее синее платье, за которое во многих штатах женщину просто упекли бы в тюрьму, хорошо подчеркивало ее великолепную фигуру. Но ее темные глаза вовсе не были похожи на глаза брата. У доктора, несмотря на все его странности, они все же излучали тепло, в глазах же этой женщины был непробиваемый лед. Вечная мерзлота.
— Я, пожалуй, пойду, — проговорила она воркующим грудным голосом. — Мистер Твинс, прошу вас меня извинить, но меня ждут дела.
Билл кивнул ей вслед. Она собрала рисунки, мелки, затушила свечи и, взяв из под стола какой-то сверток, направилась к выходу. Доктор тем временем уже достал баранину, нашпигованную луком, и разливал по стаканам виски, постоянно приговаривая: «Какая же это невыносимая жестокость — есть бедных животных».
— Я вынесу поднос с едой во двор. Там вам не будут мешать запахи. Женя, уже уходишь? Это неуважительно по отношению к гостю, — та бросила пару хлестких фраз на русском и, оправив платье, вышла на улицу. Ее шикарные густые темные волосы были собраны в нелепый пучок и были едва видны за бесформенным синим платком.
— Не судите ее строго… Ей многое пришлось вытерпеть. Понимаете, жизнь женщины состоит из двух главных потребностей — инстинкта Матери и инстинкта Жены. Жизнь распорядилась так, что оба этих ее желания были втоптаны в грязь. Муж и единственная дочь умерли в течение одного месяца. Оттого она иногда так груба. Кроме меня, у нее никого нет, я уж тут помогаю ей помаленьку, — Николай говорил тихо и печально. «Да уж, не самая лучшая доля выпала этой семейке», — вздохнул Билл, искренне пожалев работящего доктора.
— А что там капитан Гудбой? — поинтересовался Твинс. — Он-то как?
— Да ничего. Уже оправился, забрал свое смешное ружье и ушел куда-то. Я дал ему пару микстур, но это была пустая трата лекарств. По-моему, он уже заражен чумой, так что недолго ему осталось, — Биллу стало немного неуютно.
— А как вы определяете, заражен человек или нет? Я мог уже заразиться? И кстати, почему у некоторых ваших трупов вскрыта грудь?
— Заразиться вы могли вряд ли. Это необычная чума, мне не доводилось слышать ни о чем подобном. Главный симптом — это галлюцинации, бред, всякие кошмары. В общем, люди просто сходят с ума. Зараженные побродят в таком «безумии» пару дней, а если повезет, то и целую неделю, а затем умирают от разрыва сердца. Чтобы выяснить точную причину их смерти, мне пришлось вскрыть немало трупов. Интересно, что будет с уже спятившим до заражения чумой стариком? И вообще, интересно, как полностью здоровые и сильные люди вдруг сходят с ума в один момент? Ничего подобного не описывается ни в одной из моих книг.
— Это инфекционная болезнь сердца и мозга?
— Нет. Такое просто невозможно.
— Тогда от чего умирают люди?
— От ужаса.




Последний раз редактировалось Aster; 19.05.2009 в 14:49.
Ответить с цитированием
  #12  
Старый 20.05.2009, 21:14
Аватар для Винкельрид
Герой Швейцарии
 
Регистрация: 30.05.2006
Сообщений: 2,555
Репутация: 1132 [+/-]
Как мне кажется, название темы слегка ошибочное. Никакая эта повесть не законченная. Самый важный этап, - финальную шлифовку, - автор словно бы пропустил.
Первая глава, которая, по идее, должна работать магнитом, читается тяжело и мучительно. Немудрено: одного глагола был в ней 38 (ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ) штук!
Цитата:
Сообщение от Zommer Посмотреть сообщение
Погода стояла туманная. Было сыро и одновременно душно. В этих местах всегда было так. По мере приближения к городу туман сгущался, становился плотнее, и уже перед самым Озером Толука нельзя было разглядеть дорогу ближе, чем на 20 футов. Многие и такой туман принимали за необычный, но местным жителям было известно, что это далеко не предел, и в самом городе из-за влажной дымки нельзя увидеть даже собственной вытянутой руки.
Это - первый абзац, где повторы, размытые описания, раздражающие повторения одного и того же, число цифрами...
Может, правда, такой стиль присущ триллерам?
__________________
— А ты ниче.
— Я качаюсь.
— Как думаешь, для чего мы в этом мире?
— Я качаюсь.


Не будите спящего героя
Ответить с цитированием
  #13  
Старый 20.05.2009, 21:36
Аватар для Zommer
Посетитель
 
Регистрация: 09.05.2009
Сообщений: 62
Репутация: 14 [+/-]
Вынужден согласиться с тем, что мое произведение нужно еще шлифовать, шлифовать и шлифовать.

В издательство я бы такое не отправил, разумеется.

Просто я указал на "законченность" в названии темы, чтобы подчеркнуть, что в моем случае не произойдет обычная для сетевого творчества история, когда некий автор начинает свое произведение (очень часто действительно стоящее), но бросает это дело на середине, а может и того раньше.

Насчет каких-то особенностей стиля триллеров... Не знаю. Не думаю. Скорее это просто банальная неумелость автора (то есть вашего покорного слуги). Во всяком случае, я не ставил себе специальных задач, по созданию некоего стиля присущего именно триллерам. Просто писал как умел. Кстати основной упор я все-таки делал не на стилистические изыски, а на заложенные в текст идеи и на закрученность сюжета, если угодно.

Личный вопрос к Snake_Fightin.

Я немного недоумеваю, а как вообще можно без упоминаний "Биллов, Штатов, Гражданских Войн" дать понять читателю, что речь идет именно об Америке середины XIX века?

И еще... Огромное спасибо, что вы все-таки это читаете. На сегодняшний день это произведение самая интересная и достойная вещь из всего хлама мною написанного. Во всяком случае это мое личное мнение. Это произведение разумеется ОЧЕНЬ далеко от идеала, но что-то мне подсказывает, что выше него я не прыгну. Поэтому для меня крайне важно выслушать мнение специалистов поднаторевших в критике. Крайне важно.

Последний раз редактировалось Zommer; 20.05.2009 в 21:43.
Ответить с цитированием
  #14  
Старый 20.05.2009, 21:49
Аватар для Винкельрид
Герой Швейцарии
 
Регистрация: 30.05.2006
Сообщений: 2,555
Репутация: 1132 [+/-]
Цитата:
Сообщение от Zommer Посмотреть сообщение
основной упор я все-таки делал не на стилистические изыски, а на заложенные в текст идеи и на закрученность сюжета, если угодно.
Правильно я понимаю, на стилистические огрехи указывать не стоит, уделять внимание только сюжету, героям и т.п.?
__________________
— А ты ниче.
— Я качаюсь.
— Как думаешь, для чего мы в этом мире?
— Я качаюсь.


Не будите спящего героя
Ответить с цитированием
  #15  
Старый 20.05.2009, 21:54
Аватар для Zommer
Посетитель
 
Регистрация: 09.05.2009
Сообщений: 62
Репутация: 14 [+/-]
Нет, что вы!

Указывайте на все ошибки, разумеется, и на стилистические в том числе!

Просто ИМХО сюжетная часть мне удалась несколько лучше стилистической, только и всего.

Впрочем скорее всего и там есть множество спорных моментов.
Ответить с цитированием
  #16  
Старый 20.05.2009, 23:04
Аватар для inigma
Новичок
 
Регистрация: 20.05.2009
Сообщений: 6
Репутация: 0 [+/-]
Сюжетная часть можно считать вам удалась,только скомканно все получилось-но это на моё мнение
Ответить с цитированием
  #17  
Старый 21.05.2009, 06:28
Аватар для Snake_Fightin
Снейк железного дракона
 
Регистрация: 21.01.2007
Сообщений: 5,903
Репутация: 3334 [+/-]
Цитата:
Сообщение от Zommer Посмотреть сообщение
как вообще можно без упоминаний "Биллов, Штатов, Гражданских Войн" дать понять читателю, что речь идет именно об Америке середины XIX века?
Шрифтом, конечно шрифтом.

"Поля близ фермы паровали. Очевидно, Гетисберг основательно проредил ряды тутошних земледельцев. Но около амбара всё же блестела на солнце одна фигурка. Девушка, даже девчушка, сидела на брикете соломы, опустив лицо в ладони, так что не было ясно плачет она, или просто устала. Тёмный комочек на подоле, между поставленных на колени локтей, пачкал фартучек кровью и выделениями. Платьеце, как и шляпка, играли на ветру белыми кружевами - если б сегодня не случилось то, что случилось, малышка сейчас была бы в воскресной школе. Ветерок, принёсший с выгона запах коровьего навоза, шевелил вьюшиеся волосы, покрывающие оторванные ийайцы."
__________________

— Где мои драконы?!

Последний раз редактировалось Snake_Fightin; 21.05.2009 в 06:30.
Ответить с цитированием
  #18  
Старый 21.05.2009, 11:15
Аватар для Винкельрид
Герой Швейцарии
 
Регистрация: 30.05.2006
Сообщений: 2,555
Репутация: 1132 [+/-]
Прочитал первые 4 главы. Читал отстранённо, т.е. не отвлекался на стиль, но как-то получается, что произведение никак не собирается разгоняться. Как мне кажется, то, что могло стать находкой и плюсом - название глав по картам Таро - становится одновременно и минусом, поскольку тормозит действие. Собственно, действия, как такового, не было вообще. Три персонажа - хорошо, хотя и не без штампованности (оговорюсь: я совершенно не знаком с миром "Сайлент-Хилл", потому, возможно, чего-то недопонимаю), сон - тоже неплохо, но разве можно выкладывать подряд три досье (хоть и красочных, художественных), не разбавляя их? Надо же, всё-таки, как-то придерживать читателя. Одно нагнетание обстановки вряд ли сможет выполнить эту задачу.
Впрочем, плюс в том, что главы короткие, так что готов уделить время продолжению.
Пока - готов.
__________________
— А ты ниче.
— Я качаюсь.
— Как думаешь, для чего мы в этом мире?
— Я качаюсь.


Не будите спящего героя
Ответить с цитированием
  #19  
Старый 21.05.2009, 11:54
Аватар для Zommer
Посетитель
 
Регистрация: 09.05.2009
Сообщений: 62
Репутация: 14 [+/-]
Выкладываю еще несколько глав. Действия в них вроде побольше будет.

Скрытый текст - Глава 5. Император:
Глава 5. Император
(Музыкальная тема главы - Disaaaociative. Marylyn Manson)

Нет рабства позоренее, чем рабство добровольное.

Сенека

Некоторое время Твинс обдумывал сказанное доктором. Выходило, что и он, Билли Твинс, лихой парень со своей маленькой, но очень важной Местью, вполне мог подцепить эту сводящую с ума заразу. Воспоминания о недавнем кошмаре были наглядным тому подтверждением. «Что ж… Даже если жить в здравом уме мне осталось недолго, этого времени должно хватит на поиск и поимку Шатерхенда… А дальше… В самом деле, стоит ли жить потом дальше? Я никогда не строил планов относительно того, что будет после смерти этого подонка. Значит, так надо. Ну и ладно. Важно успеть. А посему, не стоит терять ни минуты. Если будет необходимо, я вообще отучусь спать, чтобы не терять драгоценных часов». Эта мысль принесла в сердце Билла ледяное успокоение. Он не боялся ни Смерти, ни Безумия. Он боялся только одного…
Не успеть.
— Николай, а как мне найти моего старого друга в этом городе? Он не из местных и передвигается с большой вооруженной компанией, такое событие, как приезд целой шайки, наверняка запомнилось бы горожанам.
— Я, честно говоря, мало чего знаю о событиях в городе, — доктор Ник пожал плечами и пригубил виски. — После начала чумы я практически отсюда не выхожу. Еду мне приносит Женя. Новое тело могут доставить в любой момент. А по домам горожан я не расхаживаю. Если хворь несерьезная, то сами как-то перебиваются, а если же чума, то их просто вносят ко мне ногами вперед в большинстве случаев. Мне неинтересны все эти события, что происходят снаружи. Я считаю, что я на своем месте и тут, — Николай обвел занавешенное пространство вокруг себя руками, — От меня здесь будет пользы куда больше, чем в любой другой части города. Так что ничем не могу вам помочь в ваших поисках.
— Как это, вы никуда не уходите? — Твинс был безмерно удивлен, уже в который раз за эти сутки. — Но если у человека… ну я не знаю… Паралич, например?
— Принесут, — Морозов спокойно отпил еще немного и жестом предложил Биллу присоединиться к поглощению жидкости.
— Но во всех городах доктор всегда помогает принимать роды. Не могут же всех женщин со схватками доставлять к вам! Немыслимо! Хотя бы ради этого вы можете иногда покидать этот склеп? Или это вам тоже «неинтересно»?
Доктор помолчал, затем грустно улыбнулся.
— За все время, что я тут, я принимал роды всего два раза. В один из этих разов я помогал Жене. Люди, как и любые другие животные, не очень-то охотно размножаются в неволе.
— Так для вас этот город — одна большая тюрьма? Клетка? Я понимаю шахтеров — тем просто некуда податься, но вы-то образованный человек, по-видимому, с очень хорошими способностями. Доктора нужны везде, и зачем прозябать в такой глуши, когда есть множество куда более интересных и безопасных мест? Вы-то что тут делаете?
— Помогаю людям самым верным из всех способов. Когда-то давно, еще в России, я был ослеплен идеей того, что народу можно помочь только через кровь, убийства, взрывы… Но это было самое серьезное заблуждение в моей жизни. Оно и вынудило меня покинуть страну. Рай не построишь на крови. Рай может быть обретен людьми, только если они искренне отрекутся от всякого насилия и будут безропотно следовать своему долгу. Мой долг — помогать больному городу, в котором бушует эпидемия… — Врач произносил свою речь очень тихо, но в его словах чувствовалась истинная сила. Сила человека, который верит всем сердцем в то, что говорит. — Я до сих пор верю, что рай на земле построить можно. Но это очень непросто. И первый кирпичик в строительстве этого нового рая — это каждый человек в отдельности. В моем случае — я сам. Причиняя страдания не другим, а себе, я помогаю строить этот новый мир. Мир нового рая. Понимаете?
Билл понимал. Он по себе знал, что такое верность долгу. Николай заставил его ощутить странное чувство наподобие стыда, хотя Твинс вроде и не сказал ничего предосудительного.
— Хорошо… Тогда не подскажете мне, к кому мне обратиться, чтобы выяснить все-таки, где можно искать моего знакомого?
— Даже не знаю. Кроме больных и трупов, я поддерживаю контакты только с Женей, да иногда с шерифом и фанатиком Бернсом. Бернс — это наш местный пастор, очень примитивный и косный человек. Вам, вероятнее всего, нужен Стивен, но, честное слово, не могу вам помочь в его поисках. Я действительно не помню, где он живет. Да и с его любовью к постоянным перемещениям найти его и без того будет нелегкая задачка.
— А что Дженнифер? Ваша сестра осведомлена лучше вашего?
— Да, пожалуй. Возможно, вы еще сможете ее нагнать. Надеюсь, она сможет вам помочь.
— Видимо, я так и сделаю, — Твинс наскоро попрощался с Николаем и выбежал на улицу.
Туман на улице и не думал рассеиваться. Во влажном воздухе ощущалась духота болотных испарений. Город в свете вечернего солнца почти ничем не отличался от того, что Билл успел разглядеть во время его утреннего прибытия. Тусклый свет лучей не мог пробиться сквозь белесое марево. Небо попросту не было видно. Билл любил наблюдать за красными переливами закатов и рассветов и считал, что без них жизнь на земле была бы куда хуже. Но жители Сайлент Хилла, по всей видимости, были лишены этой радости. Силуэты случайных прохожих напоминали бестелесные тени. Утопающие в тумане дома и деревья были одинаковы, серы и бездушны. Пейзажи с такой душой всегда остаются на полях после масштабных сражений, на заброшенных кладбищах, но было странно ощущать эту безысходную власть серости и смерти в месте, где долгое время жили люди.
Где-то вдалеке мерно отсчитывал удары колокол, шаги людей срастались в монотонный гул. Музыка города была такой же серой, как и его душа.
«Серая земля, серое небо… Здесь нет ни солнца, ни луны.. А в тот миг, когда путешественник забредает в эти края, все его вещи и мысли теряют цвет, становясь белыми или черными. Наверно, местные жители тоже «серые». Начисто лишены всех человеческих чувств и эмоций. Не смеются, не плачут, не переживают. Люди, которые никогда не видели заката, не могут быть иными. Им неведомы надежды и радость жизни. Оттого и подыхают от своей эпидемии, а не бегут от нее кто куда, как сделали бы на их месте все остальные. Из них могли бы получится прекрасные лжецы, настолько безжизненны их лица… Но, наверно, и эта возможность их мало интересует. Ненавижу серый цвет», — сплюнул Билл и принялся выискивать взглядом уходящую Дженнифер.
Он чудом разглядел девушку в этом непроглядном тумане. Дженнифер находилась на другом конце улицы. Она обернулась, словно почувствовав его взгляд, но не остановилась, а только ускорила шаг.
Билл попытался ее догнать, хотя это было и непросто. На бегу он звал ее, но Дженнифер и не думала оборачиваться. Прохожие огибали Твинса стороной, в каждом движении ощущая его чуждость, его инородность. Он грубо врывался в их серую туманную гармонию и вполне мог разрушить то хрупкое равновесие, в котором пребывали город и его жители.
— Миссис Кэрролл! Я же зову вас! — он подбежал к ней уже почти вплотную, когда она, наконец, развернулась. Из-под платка выбился локон, который, упав, закрыл ее левый глаз.
Лишний раз Твинс восхитился ее совершенно не американской красоте. И в большом городе Дженнифер бы обязательно выделялась из толпы, а в этом царстве теней она просто была подобна алмазу из императорской короны, лежавшему в окружении грязных стекляшек.
— Что вам от меня нужно? Говорите быстро, пожалуйста, у меня мало времени, — недовольно спросила она.
— Я только хотел узнать, как мне встретиться с шерифом.
— Извините, я не могу вас проводить, — ее холодные прекрасные глаза захлопнулись, и на одной из длинных пушистых ресниц Твинс заметил капельку слезы. Она уже собирался повернуться и уйти прочь, но Твинс не дал ей этого сделать, задав еще сразу несколько вопросов.
— А кто может мне в этом помочь? И чем это вы занимались, пока я спал? И наконец… Почему вы плачете? — собственный хриплый голос и грубый тон, показался Твинсу вороньим карканьем в сравнении с голосом девушки. Та, мелко задрожав, кинулась в путанные объяснения о древнем русском обычае поминания усопших, в котором она недавно принимала участие. Сказала, что о шерифе можно спросить любого прохожего. Последний же вопрос Дженнифер проигнорировала. «Как же… Древний обычай. С участием бумаги и цветных мелков фирмы «Кохинор». Я не настолько глуп, как ты полагаешь, прекрасная русская принцесса».
— Вы врете, — спокойно произнес Твинс.
— Вру, — не стала отпираться Дженнифер, подавив накатившиеся непонятно от чего слезы. — Но в любом случае это не ваше дело. А сейчас мне нужно навестит могилу дочери, и мне менее всего на свете хочется вместо этого общаться сейчас с вами! — Не прощаясь, она развернулась и быстро ушла.
Билл стоял как в воду опущенный. Да, за времена пятилетнего странствия он сильно огрубел, в придорожных кабаках Дикого Запада не очень-то ценятся манеры, но вот так, буквально за несколько минут нагрубить ни за что ни про что и доктору, и его сестре… Новый приступ стыда и... отчаянно подавляемой похоти. Биллу хотелось видеть Женю, вдыхать ее аромат, заглядывать ей в глаза… «Безумие! Я уже болен этой чертовой чумой! Скоро изо рта пена повалит, мать ее! Никогда такого не было, чтобы после двух минут общения мне захотелось бабу так сильно… Я определенно схожу с ума», — жестко чеканил слова внутренний голос, но упрямое сердце не желало с ним соглашаться.
За раздумьями Билла застал капитан Гудбой, отпечатывающий строевой шаг войск образца первой войны. Его парадные ленты порвались, испачкались и колыхались грязными обрывками на ветру. Ружье у психа так никто и не забрал. Он поставил его к ноге, прямо как на военном смотре. Движения его были слишком резкие, но действительно точные. Неизвестно, как он тут оказался, возможно, ждал возвращения Билла уже давно.
— Она не будет тебе помогать, бандит. У нее в сердце мертвый кусок льда. Капитана Гудбоя она тоже совсем не любит. И никого не любит. Всю любовь она отдала мужу и дочери. Капитану Гудбою ее жалко, а ей не жалко капитана Гудбоя.
Его настырное, шепелявое, бессмысленное бормотание сильно раздражало Твинса. Но кроме него, доктора, шерифа и Жени он никого в городе так и не успел узнать. Значит, помощи нужно попросить именно у этого чокнутого старикашки.
— Капитан… Как чувствуешь себя?
— Спасибо, бандит, не жалуюсь. Если б не ты, был бы уже капитан Гудбой разрезан, как лягушка, в морге этого русского. А потом в озеро. А капитан Гудбой не хочет в озеро. Капитан Гудбой не любит воду.
— Ты не знаешь, как найти Шерифа?
Гудбой покачал головой.
— Я знаю, но тебе пока к нему идти и с ним общаться нет ни малейшей надобности. Ты капитана Гудбоя слушай, он дело говорит. Все равно не поймешь ты, чего ждать от этого бандита со звездочкой. Тебе нужен совсем другой человек.
— Кто же?
— Винсент. Наш бандит-библиотекарь. Он знает о городе больше, чем кто бы то ни было. Даже больше, чем капитан Гудбой, хотя он сам из приезжих…
— Ну, тогда веди меня к Винсенту, капитан.
Рот старика расплылся в беззубой туповатой улыбке. Отсалютовав и подняв ружье по всем правилам строевой подготовки, он двинулся куда-то в туман все тем же нелепом чеканным шагом. Билл был участником парада дураков. Псих с ружьем и его друг безоружный мститель — замечательная парочка.
Библиотека была старинным внушительным зданием в готическом стиле. Словно переброшенное через океан поместье английского лорда или пражского алхимика, оно смотрелось удивительно вызывающе среди приземистых хибарок. Количество грамотных жителей Сайлент Хилла превышало все разумные пределы. Бедно одетые люди: молчаливые мужчины и некрасивые женщины, старики и люди среднего возраста (совсем нет молодых) стояли в очереди перед дверью особняка. У всех в руках были какие-то свертки, люди несли в библиотеку не то еду, не то свои скромные пожитки.
— Неужели они все читающие? — недоуменно спросил Твинс.
— Они за клаудией, — прошептал капитан Гудбой, не прекращая громко шагать.
— А что такое клаудия? И кстати кто такой Мафусаил?
— Придет время, все узнаешь. Лучше тебе обо всем этом расспросить Винсента. Он знает об этом все. А вот, кстати, и он!
Из дверей вышел молодой человек, чье появление привело всю очередь в движение. Одет он был также хорошо и необычно (по-нездешнему), как доктор, также носил очки, но на этом, пожалуй, сходство и заканчивалось. Во-первых, Винсент был значительно моложе, во-вторых, выражение его глаз излучало вовсе не тепло, а какой-то язвительный огонек. Глаза светились хитростью и умом. Полосатые штаны из хорошей ткани, красивая жилетка с причудливым узором, белоснежная рубашка с накрахмаленным воротником, даже дико дорогие черные перчатки из тонкой кожи и ботинки из крокодила. Такой щеголь ни за что на свете не надел бы перепачканный чужими кишками потертый халат. Щуплое телосложение, прекрасная осанка и доносящийся даже с такого расстояния запах парфюма — ни дать ни взять аристократ! Люди тянулись к нему, как к спасителю, протягивая свои котомки с выражением полубезумного мучительного голода на лицах. Тот недовольно отмахивался от них, как от назойливых мух, и, заметив стоящих отдельно Твинса с Гудбоем, улыбнулся и поманил их пальцем, затем развернулся и скрылся в дверях особняка. Капитан остался стоять на месте, как вкопанный, его глаза чуть не вылезли из орбит, а рука, сжимающая ружье, стала странно дергаться. Его пальцы побелели, и Твинс всерьез решил, что старикашка сейчас выстрелит, и готовился перехватить ствол ружья. Но капитан лишь шумно выдохнул и тихо произнес: «Этот чертов бандит, человек которого капитан Гудбой больше всего ненавидит. Но сделать капитан ничего не может… У очкарика есть огромная власть над капитаном Гудбоем… У бандита из библиотеки есть белая клаудия. Я лучше пойду, а ты пораспрашивай его обо всем, что захочешь. Запомни, Винсент — человек, у которого больше всего власти в этом городе». После этих слов Гудбой спешно удалился, позабыв даже про чеканный шаг.
Разогнав криками людей, втолковав, наконец, толпе, что «на сегодня это все», поближе к Твинсу пробивался еще один человек, выскочивший из дверей настолько быстро и незаметно, что Билл даже не успел заметить момента его появления. Это был пожилой господин в одежде бухгалтера, несколько комичного, почти карикатурного вида. Седую голову господина украшала традиционная еврейская кипа, во всем его облике, начиная от начищенных до блеска ботинок и заканчивая потешными синими нарукавниками читался аккуратизм и древняя как закон Моисея основательность. Это был еврей, Твинсу доводилось встречать людей этой породы. Как и прочие представители этого торгового народа, данный сын Обетованной Земли очевидно был бухгалтером или же архивариусом в доме Винсента и именно он расхлебывал недовольные возгласы толпы, пришедшей за новой порцией зелья. Иудей наконец подошел поближе к Твинсу и протянул тому руку. Его глаза виновато бегали за стеклами очков. А Винсент тем временем вышел на балкон и пристально следил за реакцией Билла. Хозяин библиотеки чем-то сильно напоминал Твинсу Братца Лиса, персонажа сказок негров с плантаций. «Хитрый, изворотливый, расчетливый, уверенный в себе настолько, что даже не хочет эту хитрость скрывать. Точно, Братец Лис. Как он сумел подмять под себя весь город? Или это было очередное помутнение рассудка капитана? А вот бухгалтер у него человек простой. Даже пожалуй слишком простой и чрезмерно осторожный. А попусту говоря трус и перестраховщик. Хм… Хорошая комбинация, наверное иудей не раз выручал своего хозяина из всяких рисковых передряг, просто вовремя включая свое чутье на опасность»
Билл пожал бухгалтеру руку, кинул быстрый взгляд на вышедшего на балкон хозяина города и только открыл было рот, чтобы начать свой рассказ, как иудей перебил его и сказал этим вечно извиняющимся тоном еврейских ростовщиков.
— Здравствуйте, Уильям… Он ждал вас….




Скрытый текст - Глава 6. Иерофант:
Глава 6. Иерофант
(Музыкальная тема главы - King for a day. Jamiroquai )

Судить о человеке надо по его вопросам, а не по его ответам.

Вольтер

— Вы, должно быть, обознались, мистер… — Билл не знал как обращаться к этому человеку, поскольку его фамилии капитан Гудбой и не думал ему называть, весь сосредоточенный на своей ненависти к Винсенту.
— Труман. Зовите меня мистер Труман или просто Соломон, как вам будет угодно, мистер Твинс. Я что-то вроде распорядителя у Винсента плюс главный по бумажной работе, - его рукопожатие было вялым и будто бы заискивающим. Это хитрый подход, вечно притворятся слабым и униженным. Но Твинс не давал себя обмануть – человек контролировавший все доходы и расходы всесильного городского дилера просто не мог быть глуп. Еще Твинса несколько резануло фамильярное обращение Соломона к собственному начальнику. Просто имя. Так словно бы у Винсента совсем не было фамилии. - Пройдемте в дом. Там вы получите ответы на все вопросы, вы ведь пришли за ними, не так ли?
— Да, — не стал переубеждать его Билл. — И вы знаете, вопросов у меня накопилось предостаточно!
— Хорошо, хорошо, хорошо, — Соломон легким отточенным движением оправил нарукавники и направился к зданию библиотеки. Билл пошел следом, в который раз жалея, что сейчас с ним нет его верного кольта. Тогда бы он получил действительно все ответы. Да опять этот неприятный холодок, пробежавший по спине. Хотя при желании он мог бы задушить хилого иудея одной левой, но предчувствие человека, прошедшего войну, индейский плен и пару дюжин стычек с придорожными бандитами, не обманешь. А оно подсказывало Твинсу, что библиотекарь и его слуги еще сложнее, чем кажутся. И у всей этой шайки наверняка есть пара козырных тузов в рукаве. По крайней мере, собственную безопасность обеспечить они могут.
Роскошное внутреннее убранство библиотеки затмило даже его внешнее великолепие. Такие интерьеры Биллу доводилось видеть только на картинках из книжек, описывающих жизнь богачей с Восточного Побережья. Очень странно было видеть дом с камином, атласными обоями, живыми растениями в фигурных вазах, лестницей из резного дуба, старинными напольными часами и еще тысячей дорогих мелочей в такой дали от Нью-Йорка. Просто страшно было подумать, какое состояние Винсент потратил, чтобы так уютно обустроить свое гнездышко.
- Вот вы говорите ответы, молодой человек – тихо, словно сам себе бормотал неспешно семенящий впереди Соломон. Билл удивлялся тому, как этот старик не теряется в длинных коридорах и анфиладах комнат. – Когда-то я тоже был молод и искренне верил, что ответы на все вопросы можно найти, просто занимаясь постижением Кабалы. Кабала… Ну это такое мистическое иудейское течение, основанное на тщательном изучении Торы. Считается что в Пятикнижии даются ответы на все вопросы… нда… Но вот я здесь. Я старый, глупый еврей, со своими Кабалистическими знаниями не нужен никому на целом свете, кроме господина Винсента да алчущего быдла. Невеселый финал, для всесильного мистика, неправда ли? – Соломон позволил себе невеселую усмешку. «Готовит к встрече с хозяином. Туману напускает, путает. Хм… ничего. Видал я в жизни штучки и посерьезнее вашей Кабалы. Может быть и наврал мне жид и никакой он не мистик вовсе. Вот отчего только он назвал меня Уильямом? Вот вопрос!» - так за рассуждениями Билл пересек еще несколько шикарно отделанных залов.
- Ну вот мы и пришли. Располагайтесь здесь. Если вам что-то понадобится – звоночек для вызова прислуги как раз около двери – сказав это нехитрое напутствие Труман поспешил удалиться и скрылся в одном из бесчисленных коридоров библиотеки.
Твинс, оглядывая зал, не мог сдержать восхищенного присвистывания. Это была комната, декорированная чучелами редких животных из дальних стран, с полками, заставленными непонятного назначения безделушками.
Сам хозяин библиотеки расположился в большом мягком кресле, обитым зеленым бархатом, впрочем при виде Твинса делец белой Клаудии все-таки сделал тому одолжение и привстал, пройдя по направлению к гостю.
- Собственно вот и я, мистер… - Биллу очень не хотелось попадать впросак с фамилией второй раз за вечер, но кажется у него попусту не было выбора.
- Винсент! Просто Винсент! Оставим эти напыщенные обороты речи. Даже слуги в родном поместье обращались ко мне только по имени, а здесь же и вовсе Страна Свободных людей, — его рукопожатие было несильным, но уверенным. Таким же, как не давящее, но постоянное легкое нахальство во взгляде.
На одном из обитых дорогой тканью кресел Билл заметил атласный халат и женскую ночную рубашку. Видимо Винсент не пренебрегал услугами местных девиц легкого поведения, что при его капиталах было также естественно, как то, что на само книгохранилище в этой «библиотеке» приходились только две достаточно скромно оформленные комнаты. Самые маленькие и необжитые. Видимо в них не заходили уже лет пять. Книги же для себя Винсент хранил совсем в других шкафах, наверху. Проходя мимо этих собраний мудрости, Твинс немало поразился огромного количеству языков, которые были известны библиотекарю. «Вот и еще одна черта, объединяющая его с Николаем…Полиглоты оба. Хотя этот дворец никак нельзя сравнить с убогим пристанищем минималиста Морозова».
— Итак… Ответы! — Винеснт потер руки, будто готовясь к поединку или плотному обеду. — Что именно, Уильям, вы хотели бы узнать?
— Для начала я хотел бы, чтобы вы называли меня Биллом и никак иначе. Можно мистер Твинс, но раз вы не признаете фамилий… — Билл поймал себя на мысли, что в домике гробовщика, несмотря на жуткую вонь и грязь, он отчего-то чувствовал себя уютней, чем в этом складе произведений прикладного искусства, именуемом «библиотекой».
— А разве это не одно и то же? Мне казалось, что в прошлый раз вы представлялись именно так. Хм… Билл? Это как Билли Кид или там Билл-Бешеный Бык… Фу, как пошло, я думал вы серьезный человек, — Винсент ненадолго брезгливо сморщил лицо, как девушка из гимназии, увидевшая бродягу или дохлую кошку.
— Я прошу вас. Это… Это очень важно. Хотя постойте! Какой такой прошлый раз? Мы разве встречались раньше? Объясните, откуда вам известно мое имя!
Винсент вместо ответа отошел к полке, заставленной причудливыми приборами. Только сейчас Твинс заметил, что все они находятся в постоянном движении. Шарики на нитях, разные маятники, магниты, круги со смещенным центром тяжести — все ни на секунду не останавливались, и этот совершенный механический танец завораживал, как вид пламени или бегущей воды.
— Perpetuum mobile… Какая жалость, что он не возможен… Некоторые из них останавливаются к вечеру, другие только через месяц, некоторые продолжают двигаться годы… Но все рано или поздно умирают. Билл, вы не находите это несправедливым? Даже глупые машины из железа не могут обрести бессмертия, что уж говорить о людях.
— Откуда вы меня знаете? — настойчиво повторил свой вопрос Твинс. Он терпеть не мог, когда говорят загадками, а в этом городе, кажется, просто был невозможен другой способ общения. Винсент продолжал смотреть на механизмы, одной рукой потирая подбородок, а другой выщелкивая ритм в такт одной из машин. Помолчав достаточно по этикету Букингемского дворца, но слишком уж долго по меркам грубых порядков Штатов, он, наконец, удостоил Билла ответом, с неторопливой аристократичной ленцой растягивая слова.
— Должно быть, вы правы, и я обознался. Ничего, бывает на свете всякое. А почему вы не любите, когда вас называют Уильямом? — Винсент, наконец, обернулся, дав понять, что адресует этот вопрос собеседнику, а не своему внутреннему голосу.
— Так звали одного очень дорого мне человека. Сейчас его уже нет… Это был мой брат…
— Брат, значит? — Винсент снова улыбнулся, и Билл почувствовал себя на приеме у самого всезнающего Господа Бога. Так много недоговорок и плохо скрываемого чувства превосходства было в этой улыбке. — Очень интересно. У меня не было ни братьев, ни сестер. И вряд ли уже будут… А вы с братом, наверное, близнецы.
— Откуда вы знаете? — теряя терпение, повысил голос Билл. «Этот гнус расскажет мне все, или я уйду отсюда к черту», — решил он в следующую секунду.
— Догадался, — улыбка сползла с губ местного Ротшильда. — Впрочем, мы отвлеклись. Вы хотели получить правильные ответы. Что-то я пока не услышал ни одного правильного вопроса. Пожалуй, мне придется вам помочь. Вы, вероятно, очень хотите узнать, что такое белая клаудия?
— Да, пожалуй, вы правы, — Билл, наплевав на приличия, плюхнулся в грязной одежде на кресло, которое могло стоить больше, чем все лошади, вместе взятые, на которых Твинс ездил в жизни. С удовольствием отметив, как манерный Винсент дернулся и уставился на грязь, налипшую на ткань, Билл решил, что нашел способ, которым можно показать этому всезнающему господину, ошалевшему от своего величия, клыки.
— Белая клаудия — это мой бизнес. — Винсент ни слова не сказал о грязи, но его взгляд был красноречивей слов. — Это то, за что местные несчастные работяги готовы отдавать все до последнего цента и просить еще. Белая клаудия — это та вещь, благодаря которой я могу позволить себе все это, — библиотекарь обвел руками зал.
— А поконкретней нельзя? — Билл смачно плюнул на персидский ковер, по всей видимости, ручной работы. Винсент дернулся куда сильнее, чем в первый раз, затем снял очки, потер глаза, и, взяв в себя руки, видимо, решил более не обращать внимания на нечистоплотность своего гостя. «Жаль… Такой хороший элемент разговора теперь будет бесполезен… Может быть, перевернуть невзначай пару шкафов? Или разбить хрустальную вазу? Просто ради своего удовольствия… Нет, пожалуй, после этого выгонит, а пока что нужно вытянуть из него как можно больше информации. Хотя… Пусть н думает, что он тут главный!»
Когда Твинс уже был почти готов провернуть нечто подобное и резко встал, отправившись с недвусмысленными намерениями к ближайшему хрупкому предмету, откуда-то сзади до его спины донеслось легкое дуновение ветерка. И уже в следующее мгновение Твинс лежал на полу, скрючившись в три погибели, поскольку кто-то большой и сильный, бесшумно скользнувший из тени, очень больно выворачивал его руку.
- Эй! Твою мать, какого черта! – Билл пытался сбросить с себя этого неожиданного противника, но ничего поделать не мог – хватка была подлинно стальной, его руку будто бы сжимали механические тиски. Самое же обидное в этой ситуации было то, что Твинс даже не мог разглядеть того налетчика, который с такой легкостью расправился с ним. Он мог только слышать тяжелое дыхание, раздававшееся откуда-то сверху.
- Балу, отпусти нашего гостя. Право нехорошо, Билл, не хорошо. Я все-таки старался быть радушным хозяином, а вы ведете себя совсем-совсем неподобающе.
Поднявшись на ноги, Твинс первым делом оглядел того, кто так быстро и беспощадно обезвредил все его планы по уничтожению хрупких вещей. Сперва Билл хотел врезать неожиданному обидчики, да так, чтобы у того искры из глаз посыпались, но внешний вид обладателя стальной хватки заставил его передумать. Перед ним возвышался огромный крепко сложенный бородатый индус, облачный в традиционную одежду своего народа, слегка напоминающую женское платье. Самой же привлекающей внимание деталью был пышный синий тюрбан, завязанный хитрым узлом на голове силача. Признаться Твинсу никогда не приходилось видеть таких здоровенных людей, тем более индусов, и что-то внутри подсказывало ему, что он не успеет даже замахнуться, прежде чем получит от стража библиотеки такую оплеуху, что еще долго не сможет прийти в себя.
- Прошу любить и жаловать, Билл. Это Балу Сингх – мой личный телохранитель. Он молчалив, силен и предан мне всем сердцем. В самом деле, разве может человек моего положения оказаться даже вдали от дома, без верного слуги индийца? Обращаю ваше внимание также на то, что Балу сикх. А это не просто индиец – это целый народ, целая вера, высшая каста солдат и воителей. Видите его замысловатый металлический пояс? Это меч. Очень гибкая и острая индийская сталь, наподобие дамасской. В случае угрозы для моей жизни, исходящей откуда-то ни было этот безобидный поясок превращается в грозное оружие. Также хочу обратить ваше внимание, на то, что имя моего охранника означает «медведь», а имя рода и вовсе значит «лев». Уверен, вы уже успели убедиться на собственной шкуре, что имя свое он получил неслучайно. А уж о его истинно львиной храбрости и говорить не приходится, - все время пока Винсент представлял Твинсу сикха, тот не спускал с гостя взгляда пристальных глаз. Билл достаточно разбирался в глазах, дабы понять, что перед ним хладнокровный, прирожденный убийца, из породы тех, которых никогда не мучают угрызения совести.
- Уберите своего сикха, иначе я отказываюсь продолжать с вами разговор. В его обществе мне очень неуютно, - сквозь зубы процедил Твинс, потирая ноющую руку.
- Хорошо. Балу ты можешь оставить нас ненадолго? Уверен, что Билл пересмотрит свое поведение и больше не будет… кхм… шалить. Кстати, не стоит ли нам уладить сие досадное недоразумение и выпить по чашечке хорошего кофе, а? – Винсент сам ответил на свое предложение утвердительно и трижды дернул за веревочку звонка, вызывающего прислугу.
- Я не люблю кофе. Но не отказался бы от виски, - ситуация вовсе не нравилась Твинсу, поскольку складывалась явно не в его пользу, но раз уж Винсент хотел поиграть в радушного хозяина – надо было выжимать из этой ситуации все.
Почти сразу же как огромный индус покинул комнату, в дверях появилась ослепительной красоты бронзокожая девушка с очень необычным разрезом глаз. Она была одета в классический костюм горничной и держала в руках поднос с кофе. Винсент фамильярным движением провел рукой ей по плечам, забрал чашку с кофе и выпил все залпом. От Твинса не ускользнул его очень необычный, масляный взгляд, которым библиотекарь провожал уходящую девушку. Впрочем Винсент и не особенно скрывал свою похотливую заинтересованность в теле служанки, что он не преминул подтвердить в следующей же фразе:
- Это Диана. Моя единственная служанка… И любовница. Одна на целый огромный дом. Вы оценили цвет кожи и разрез глаз? Она попала ко мне еще совсем девочкой, откуда-то с далеких полионезийских островов. Это подлинное украшение всех моих коллекций. Бедняжка правда очень нелюдима и многие считают ее странной. В отличие от Балу, она так и не выучила английский язык. Но это не беда, для общения нам хватает и языка тела. Кстати имя она выбрала себе сама. Ей очень нравится одна иллюстрированная книжка из моей личной коллекции. Мифы народов мира. Кажется, что себя она ассоциирует с картинкой, на которой изображена римская Диана. И еще ей очень нравится изображение шумерской Иштар. Кажется оно напоминает ей о матери. Впрочем я что-то заговорился… Виски вы можете взять в маленьком шкафчике прямо за вами.
Твинс уже за время длинной тирады Винсента успел опрокинуть три стопки и к моменту приглашения хозяина наливал себе четвертую.
- Слушайте! Я уже устал от представлений вашей челяди! Я должен всех их знать в лицо, так что ли? Это мне не очень интересно, поверьте. Может быть мы вернемся к нашему первоначальному разговору? Вы говорили о белой Клаудии, я напоминаю.
— Хорошо. Я буду с вами честен до конца, — Винсент больше не улыбался. Наблюдая за тем, как он садится рядом и стягивает перчатки, Билл решил, что «ни хрена не будешь честен, мистер Байрон, но теперь ты хотя бы больше не сможешь тянуть время, поскольку слуги у тебя кажется кончились».
— Итак, белая клаудия это наркотическое вещество. Вам известно что это такое?
— Навроде морфия, что ли? — Билл только слышал краем уха о модном увлечении европейской золотой молодежи, да еще вспомнились опиумные курильни, которые он видел в каком-то крупном порту.
— Это куда серьезней морфия, Билл. Та дрянь дает лишь временное чувство расслабления, которое может дать и хороший сон, которое к тому же сменяется потом жуткими болями в голове и венах. Нет, белая клаудия позволяет людям уходить в свой мир…Понимаете?
— Нет. Как-то не укладывается в голове.
— Хм… Представьте себе, что вам выкололи глаза, проткнули уши, залепили воском нос, отрезали язык и погрузили тело в таком состоянии в воду. Вы будете находиться в полной изоляции от внешнего мира, в абсолютном и безбрежном Небытие. Но ваш разум будет неспособен выдерживать такое состояние долго, и рано или поздно начнет заполнять пустоту, находящуюся на том месте, где должен быть мир, своими образами. Своими звуками, своими картинками и даже вкусами и запахами. Разум не может находиться в Небытие, он стремиться к существованию в мире, пусть даже иллюзорном, сотканном из своих воспоминаний. Так вот, клаудия позволяет на некоторое время достичь этого состояния Небытия, в котором каждый может создавать все, что душе угодно. В котором человек будет своим собственным божеством, — его глаза слегка поблескивали, может быть, это были только отблески свечей в стеклах очков. И тут Билл понял причину того холода, который пробежал по его коже, прежде чем он зашел в библиотеку. Узнав… Прочувствовав такое, нельзя было смотреть на вещи так, как раньше. Привычное видение мира где-то в своем фундаменте искривилось нелицеприятной трещиной.
— Вы дарите эти людям… Миры? — прошептал Твинс.
— Можно и так сказать. Я сам никогда не был в Небытие, поэтому не знаю, насколько личное внутренне пространство человека напоминает мир. Но, судя по спросу на этот продукт, людям в своих собственных мирах очень нравиться.
— Из чего это клаудия делается? Вы, видимо, единственный, кто знает рецепт, так?
— Нет. Я не имею ни малейшего понятия о том, как эта амброзия приготавливается. Знаю только, что из местной болотной травки. Но у меня, к сожалению, так и не получилось синтезировать это вещество. Наверное, мои познания в химии слишком скромны, а проводить исследования с чьей-либо помощью я не мог, поскольку пришлось бы убить человека, который раскрыл бы секрет рецепта. Меня испугал не столько этот факт, сколько осознания того, что я не могу поручиться, что мой гипотетический компаньон не додумается до этого первым. Весь товар я закупаю у местных индейцев, которых долгое время считали чуть ли не вымершими. Тогда контакт с ними поддерживал только я. Они обменивали клаудию на оружие…
— Вы продавали оружие этим макакам? — Билл не мог удержаться от гневного возгласа. Даже сделки с конфедератами считались в Штатах куда меньшим преступлением, ведь южане хотя бы были людьми.
— Не продавал, а обменивал. Я полагаю, вы не станете сейчас меня упрекать в нарушении законов человеческих и юридических, для этого найдется лучшее время и место. В общем, обе стороны оставались довольными, но лишь до недавнего времени.
— Накопив побольше ружей и пистолетов, макаки стали выходить на тропу войны? — догадался Твинс.
— Да, именно так. Но их вылазки все еще носят какой-то разведывательный характер. Не больше трех человек в отряде, хотя ружей хватило бы на куда большее количество людей. Они словно готовятся к чему-то… Хотя на самом деле это сейчас даже не самая страшная проблема, поскольку мой договор с ними все еще в силе, а за прошедшие с начала первой сделки времена кое-что изменилось, и сила Национальной Гвардии выросла на несколько порядков. У меня давно лежит в столе письмо за подписями мэра и шерифа о вызове подмоги в критической ситуации агрессии со стороны индейцев. Когда будет нужно, я пошлю это письмо с самым быстрым гонцом, и помощь незамедлительно явиться, уж поверьте, у меня есть связи в верхах Штата. Голубые мундиры устроят здесь такую резню, что Литл-Биг-Хорн покажется детским утренником. Индейцы об этом не знают, а потому уверенны в собственной неуязвимости.
— Тогда что же вас угнетает? Вы живете как султан, и, видимо, накопили уже столько денег, что вам хватит на три жизни вперед. И почему вы, кстати, не продаете эту дрянь в другие города?
— Очень хороший вопрос, Билли, — Винсент приподнялся и стал расхаживать по комнате, заложив руки за спину. — Действительно, почему бы не «слить» макакам ружей на полгода вперед и поехать с гастролями по окрестным городам и весям? Мне приходила в голову эта мысль. Я пытался сделать все именно так, и что же? Этот чертов наркотик терял все свои свойства, если его увозили от города. Причем чем дальше он находился от Сайлент Хилла, тем больше напоминал обычную муку или зубной порошок. Там, где туманы местных болот рассевались, толку от него было не больше, чем от придорожной пыли!
— Как это возможно?
— Может быть всему виной состав местного воздуха. Из-за накопившихся в тумане особых испарений безобидная смесь травы и болотной тины дает здесь такой необычный эффект на организм. А может быть… Билл, ты веришь в духов?
— Я верю в оружие и быструю руку, — Твинс был заворожен рассказами библиотекаря, но здравомыслия старался не терять.
— Ах… Оружие… — Винсент снял со стены саблю с красивым эфесом, усыпанном драгоценными камнями. Сделав несколько точных и красивых взмахов, он положил ее обратно в ножны. — Я был лучшим фехтовальщиком Кембриджа. Представляете? Это я-то… Винсент, — грустная, но самодовольная усмешка. — …Винсент с врожденной гемофилией. Это такая болезнь, при которой человек может умереть от одной царапины, потому что его кровь лишена способности сворачиваться. Болезнь свойственная только людям голубых кровей, — добавил он. «Да понял я уже, понял, что у тебя знатное происхождение, мистер Байрон. Можешь не тыкать меня в него при каждом удобном и неудобном случае. Теперь понятно, отчего в этом особняке совсем нет острых углов, а вся мебель такая мягкая и приятная на ощупь», — подумал Твинс, но не стал лишний раз портить щеголю настроение. А Винсент тем временем продолжал свое лирическое отступление. — Если я когда-нибудь умру… В чем я сильно сомневаюсь… То я буду истекать кровью. Еще мне иногда сниться, что меня убивает женщина… Подло и предательски. Некрасивая, немолодая женщина с огнем в глазах и в голосе. Я верю в сны. И в духов тоже. Я думаю, что за силу этого снадобья отвечают именно они. А их сила ослабевает по мере отделения от города. Так-то, Билл.
— Вы говорили о проблемах, которые начались недавно. С чем это связано?
— Много с чем. Во-первых, наш пастор, иерофант чертов, святоша, дьявол его раздери! Он едва ли не единственный житель города, который не является моим клиентом. Ему, видите ли, не нравится то, что я делаю. Не нравится то, что живу в роскоши и порабощаю души других людей. Но я же не заставляю никого покупать и пробовать клаудию силой? — с вызовом преподобному Бернсу закричал Винсент в окно. — Он который год грозит мне божьей карой, но в свете недавних событий, видимо, совсем поехал крышей и проповедует о грядущем страшном суде. По его словам, все признаки налицо — тут тебе и охвативший наше поселение голод, Гражданская Война, набеги индейцев, которых он отчего то называет Гогой и Магогой — народами Дьявола. Не знаю как насчет второго пришествия, а вот самосуд этот решительный господин свершить сможет, он уже сжег один раз партию моего товара. Не знаю, как он узнал о месте проведения сделки, но в тот раз меня спасло только чудо… Или заступничество тех же духов. Не знаю... Во-вторых, конечно, та самая чума, о которой старина Карл Бернс тоже кричит на каждом углу. Люди сходят с ума, их мучают кошмарные видения… Это явление даже вошло в местный жаргон. Все, кому не лень, поминают всуе всех этих «Берсерков», «Харонов», «Мафусаилов», «Левиафанов»
— Как вы сказали? «Мафусаилов»?
— Да… Это одна из форм местного безумия, при котором у жителя открывается какая-то память предков или что-то вроде того. В общем, они помнят всю историю человечества, от начала времен. И никогда, слышите, никогда не ошибаются с датами. Такое помрачение рассудка охватывает очень одиноких людей. «Берсерками» тут называют тех, кто ни с того ни с сего кидаются на людей с ржавыми железными палками, даже если это их хорошие друзья и близкие. Это удел балагуров и болтунов. «Харон» — это галлюцинация, связанная с видением собственной скорой гибели. Ей более всего подвержены старики и совсем еще молодые люди. И еще чертова куча всяких других видов сумасшествия, помноженная на массовые кошмары! Люди боятся спать и ходить поодиночке, хотя нас никто не режет и не убивает… Ну, почти… Такого не было раньше! Клянусь, я продаю клаудию не первый год, это не помрачение рассудка от ее употребления. Она тем всегда и славилась, что не давала никаких побочных эффектов. А теперь эти смерти и ужасы… город спятил, и все, кому не лень, винят в этом меня. Тихо ненавидят и покупают белый порошок снова, потому что все они у меня на крючке, кроме преподобного, который мечтает выпустить мне кишки или сжечь как чернокнижника.
— И доктор Николай… Тоже?
— Нет. Он один из немногих. Чего не скажешь о его сестре. Николай вообще довольно адекватный человек, с ним в принципе можно иметь дело, но уж слишком он повернут на своей идее следования долгу.
— А шериф? А мэр? — вместо ответа на этот вопрос Винсент дважды кивнул, а затем еще и рассмеялся над словом «мэр». Видимо, эта личность в городе авторитетом не пользовалась. — И в чем же причина этой эпидемии безумия?
— Я не знаю точно. Могу только предполагать. Вероятно, какой-то дух посильней вытесняет моих ручных зверьков. Засуньте свое скептическое хмыканье себе в задницу, Билл, я знаю, о чем я говорю, — совсем уж неблагородно выругался Винсент. — Я знаю, черт подери, о чем говорю, иначе я бы не продержался со своим бизнесом так долго! Вы человек здесь новый. Чужой. Вы не завязаны во всех наших темных делишках. Я предлагаю вам одну выгодную сделку.
— И что же, интересно, вы можете мне предложить, господин коммерсант? — Твинс не воспринимал всю эту чушь о духах всерьез, и уж тем более не собирался заключать с Винсентом никаких сделок. Были у Билла в городе дела поважней.
— Я выдаю вам месторасположение Бенджамина Ресуректера, также известного как Шатерхенд, а вы в ответ находите и устраняете того, кто решил побаловаться приручением неподвластных человеку сил. По-моему, это честное предложение, — Винсент снова улыбнулся. Видимо его лицу было непривычно пребывать в ином виде. Сейчас эта была очень внимательная и сосредоточенная улыбка.
Твинса словно поразила молния. Помолчав некоторое время, он наконец сумел выдавить из себя вопрос.
— Откуда вы знаете, кого я здесь ищу?
— Оттуда, что неделю назад вы сами заходили ко мне, Уильям, и у нас состоялся точно такой же разговор. И вы обещали подумать и принять решение ровно через неделю. Я жду, — Винсент уже знал, какое решение примет Билл примет… какое он вынужден был принять. Оттого его улыбка стала еще шире.
Наступил момент истины. Момент выбора. Выбора, которого у Билла Твинса не было. Он не верил в духов, не верил в то, что погибший пять лет назад братец сидел в этом самом кресле, он не верил в страшный суд и сновидения. Но он верил, что Винсент знал, где находиться Шатерхенд.
Внезапно долгая пауза была прервана криками разъяренной толпы с улицы, и мощный бас, перекрывший несколько возмущенных воплей, пророкотал вдалеке: «Во славу Господа нашего Иисуса Христа, да будет предано огню эта нечестивая обитель Диавола!»
Выбив цветной витраж окна, в комнату полетели первые факелы, брошенные снаружи.

Последний раз редактировалось Zommer; 21.05.2009 в 12:01.
Ответить с цитированием
  #20  
Старый 21.05.2009, 12:02
Аватар для Zommer
Посетитель
 
Регистрация: 09.05.2009
Сообщений: 62
Репутация: 14 [+/-]
Скрытый текст - Глава 7. Выбор:
Глава 7. Выбор
(Музыкальная тема главы - Feur Frei. Rammstein)

Для спасения человека можно и боль ему причинить

Публий Сир


Винсент словно впал в оцепенение. Так и застыл в одной позе. Улыбка не сошла с его лица, но исказилась в какую-то жуткую гримасу. Правый уголок рта сполз вниз, а левый глаз стал нервно подергиваться. Так мог выглядеть истово верующий человек, который пришел к священнику на исповедь, а тот, вместо того, чтоб отпустить грехи, плюнул ему в лицо. У Твинса же не было времени на подобную роскошь.
Языки пламени уже начинали переползать по паркету к дорогим коврам. Один из факелов попал в чучело кабана, и оно вспыхнуло, как стог сухой травы. Твинс подскочил с кресла и в два прыжка перемахнул расстояние, отделявшее его от плотных синих штор, закрывающих одно из окон. Нисколько не заботясь об их цене, он сорвал их с резного карниза и, нещадно комкая, стал выбирать лучшее положение, чтобы накрыть ими пламя. Гарь и копоть уже начинали резать глаза и нос. Запах какого-то масла наполнил комнату. В воздухе кружил пепел. Пламя продолжало разрастаться, а Винсент все стоял, не в силах пошевелиться или хотя бы сбросить это безумное выражение лица. Он задыхался от того, что не мог восстановить нормальное дыхание. Только его глаза продолжали шевелиться. Они быстро-быстро бегали из стороны в сторону. В них застыл страх и непонимание происходящего. Крики с улицы становились громче, было слышно, как бились оконные стекла в других комнатах. Все так же рокотал протяжный бас. Теперь этот голос кричал об «искуплении и исцелении святым огнем» и читал какие-то молитвы на латыни.
Накрыв самый большой из очагов пожара, Билл сорвал следующую занавесь, на ходу сбив ногой на пол чучело кабана в сторону, противоположную стене. Огонь — самое жадное из всех существ, которое породила Земля. Ему было все равно, чем питаться. Все вещи перед ним были одинаково бессильны, не зависимо от того, за какую цену они были куплены.
Твинс не помнил, когда в последний раз ему приходилось двигаться настолько быстро. Нейтрализовав еще несколько огненных пятен и изведя все занавеси в этой комнате, он тут же кинулся к Винсенту и сильно встряхнул его, взяв за плечи.
— Мы горим! Пожар, мать твою! Сделай хоть что-нибудь, хренов очкарик! Куда бежать? Я не ориентируюсь в лабиринте твоих хором! Куда бежать? Где, черт побери,твой могучий индус, почему он нас не выручает? Эй! Ты вообще слышишь меня?
Никакой реакции. Винсент все также надсадно дышал, только теперь его паралич сменился на легкое дрожание рук и ног. Тело Винсента быстро становилось ватным, он был на грани обморока. Тогда Билл зарядил ему сильнейшую пощечину. Затем еще одну. Из лопнувшей, как шарик с краской, губы потекла тоненькая струйка крови. И, видимо, ощутив ее соленый вкус, в тот самый момент, когда Билл уже решил было взвалить библиотекаря на плечи и вынести из горящего здания, Винсент ожил. Он не закричал и не бросился в панике бежать. Он улыбнулся! Улыбнулся также спокойно, как и раньше, и степенно подошел к одному из шкафов.
Схватившись за голову, Твинс решил предпринять хоть какие-то действия. Сам бросился к ближайшей двери, но за ней его встретила полыхающая Преисподняя. Геенна огненная, в которой тонул этот нелепый остров роскоши посреди бедного шахтерского городка. «Мой кошмар проникает в реальность. Сейчас изо рта поползут черви», — Билл бы совсем не удивился, если бы сейчас случилось что-то подобное. Криков с улицы уже не было слышно, все поглотил звук трескающегося от жара дерева. Горели редкие сорта дуба и ясеня, лак плавился на мебели, оставляя после себя нестерпимый дурманящий смрад, горели картины и стены. Огонь перекинулся во многих залах на потолок, и со страшным грохотом в глубине особняка рухнула лестница, ведущая на второй этаж. Билл метался от двери к двери, как загнанный зверь, уже позабыв про Винсента. Он смахнул капли пота со лба и запер двери, пытаясь хотя бы на несколько секунд сдержать эту сминающую все и вся огненную лавину. Дышать уже было совершенно невозможно, легкие сгорали изнутри, их будто кто-то наполнил расплавленным свинцом, и Твинс из последних сил пытался не потерять сознание от удушья. Но в глазах уже летали черные мухи, становясь с каждым мигом все крупней.
— У вас тут есть эта гребаная пожарная башня?! Долбаные придурки с топориками и в медных касках?! Рукава с водой, хоть что-нибудь?! — Билл перекрикивал рев пламени, пытаясь достучаться до совсем ошалевшего Винсента, и одновременно с опасением поглядывал на потолок, балки которого могли рухнуть в любой момент.
— Нет, — голос Винсента был убийственно спокоен. Кровь, стекавшая с губы, залила весь его опрятный наряд. — Сайлент Хилл — маленький город. Очень маленький и тихий, у нас никогда не случалось пожаров, — сквозь пелену едкого дыма Билл углядел, что погорелец достал из шкафа складную винтовку новейшего образца и все это время неторопливо прикручивал к ней оптическую линзу.
— Что нам делать?! Есть еще выходы из дома?! Мы же зажаримся, слышишь, Винсент, зажаримся, как жирные индейки на День благодарения! Я не хочу, твою мать, чтобы с меня сдирали хрустящую коричневую корочку, забери тебя в Ад три тысячи чертей!!!
— Успокойся. Сегодня не день моей смерти. Я знаю… Мне просто очень жалко свой дом, — Винсент пересек комнату и стал возле узкого (слишком узкого, чтобы через него можно было пролезть наружу) окна и стал методично посылать пули на улицу. Слышались слабые вскрики, и звон оконных стекол поутих. То ли у поджигателей кончились факелы, то ли они все в страхе разбежались, не ожидая от библиотекаря такого жестокого отпора. Твинс не сомневался, что Винсент укладывал людей наповал, он знал, как звучит предсмертный крик человека, которому прострелили голову. Несмотря на точность выстрелов, при каждом новом попадании аристократ лишь досадливо морщился, словно главная цель все время уходила от него. Кровь из губы все не переставала течь. За дымом уже нельзя было разглядеть даже собственных ног, кислорода в воздухе осталось ровно на пару вздохов, но пламя, усмиренное Твинсом, все еще не могло пробиться в зал с чучелами. «Задохнуться или сгореть заживо? Задохнуться или сгореть заживо? Задохнуться или сгореть заживо?» — в удушливом полубреду бормотал Твинс, с каждым новым разом теряя ускользающий смысл повторяемой им фразы. Винсент продолжал стрелять. Когда в обойме кончились патроны, он также неспешно перезарядил ружье и выпустил новую порцию пуль в головы атакующих фанатиков.
Здание библиотеки зашаталось. Должно быть, прогорела одна из несущих стен. Пол стал плыть куда-то вниз, а потолок угрожающе просел. Билл поймал себя на мысли, что даже рад умереть от падения каменного свода, ведь такая перспектива смерти была куда лучше двух других. Стоило еще чуть подождать, и его придавит тяжесть, в глазах на мгновение промелькнет красная пелена, а последним звуком в жизни станет хруст ломающихся костей. «Ты не имеешь права умереть сейчас. И не дашь умереть Винсенту», — как всегда внезапно проснулся в голове голос Уильяма. «Ты не можешь так поступить, когда от главной Цели тебя отделяют всего несколько шагов. Спаси себя и его. Немедленно!» — приказ брата, как удар плети из пятилетнего прошлого. Уильям всегда был в их паре отдающим приказы. И Билл всегда подчинялся. Сейчас его прыти хватило ровно на то, чтобы подскочить с места и оттащить упирающегося Винсента от окна. Тот хрипел и брызгал кровавой слюной, как бесноватый. «Я почти достал его! Я почти достал этого святошу!» — визжал он, но Билл не слушал и не обращал внимания на то, как сильно побледнело лицо «мистера Байрона».
Потолок рухнул. Правильно рассчитав траекторию падения балок и перекрытий, Билл укрылся от них, встав в углу и прижав к себе бьющегося все слабей Винсента. Мужчин только чуть засыпало горячей каменной крошкой, и блаженный свежий воздух наполнил комнату, унося гарь и дым наверх. От свежего кислорода пламя, налегающее на двери, занялось с новой силой, и теперь эта жалкая преграда уже не могла удержать огненный водоворот пожара. Двери буквально сорвало с петель, и огонь ворвался внутрь. Пол под ногами продолжал проседать и уплывать куда-то влево. Твинс вцепился в щуплого очкарика изо всех сил и в следующий миг совершил один из самых безумных поступков в своей жизни. Он побежал по одной из раскаленных балок вверх, на крышу, таща наверх на себе в конец обессилившего от потери крови Винсента. «Твою мать! Ты не должен сдохнуть, сукин сын! Ну, только не сейчас. Мы почти выбрались. Раздери сатана в задницу твою гемофилию!» — орал на него Твинс, не давая терять сознание. Ступням и ладоням Билла было нестерпимо, до крика горячо. Лицо его раскраснелось, волосы слиплись от соленого пота, глаза почти ничего не видели.
Они прорвались на крышу здания. Полыхало все, что только можно, огонь выбивался из всех щелей, все окна изрыгали бушующее пламя. Вечернему туману города не было никакого дела до этой трагедии. Он также безразлично закрывал собою небо и землю, лишь самую малость расступаясь в стороны под напором пламени. «Он не сможет прыгнуть… Расшибется, ублюдок, как пить дать расшибется… Сдохнет от первого же ушиба, гребаный гемофилик. О, срань Господня, что же делать?!»
Крыша здания шаталась еще больше, чем пол на втором этаже. Шансов не было. Со всех сторон подступал огонь, а очкарик все-таки отключился, едва не захлебываясь в собственной крови. И тут произошло чудо. Потом, вспоминая этот момент, Билл пришел к выводу, что тогда не обошлось без участия самого Господа, который не обиделся на упоминание о своих фекалиях, а с чего-то принял это ругательство за молитву. Крыша стала аккуратно и медленно крениться в сторону собора, а не разваливаться окончательно на куски. Она опускала Твинса и Винсента все ближе и ближе к спасительной земле, словно лифтовая платформа. Когда до мостовой оставалось не более пяти футов, Билл взвалил на плечи уже разоренного миллионщика и вместе с ним, без всякого риска для жизни, прыгнул вниз и бросился бежать прочь от каменного особняка. Меньше всего в тот момент ему хотелось быть придавленным очередной рухнувшей стеной. Толпы поджигателей на улице уже не было, но перед одним из окон лежали семь трупов худых, изможденных голодом мужчин. У всех была прострелена голова, и их мозги растекались по камням тошнотворного вида лужами. На каждом из них висел скромненький крестик, что было довольно большой редкостью для Америки тех времен.
«Да уж… будет у доктора Ника сегодня ночью нехилое пополнение. А богатей-то оказался не промах! Совсем не промах! Главное теперь, чтобы на встречу с доктором отправилось именно семь человек, а не восемь». Он опустил Винсента на землю и склонился над ним, осматривая его по-прежнему кровоточащую рану. Вся изысканная одежда была пропитана липкой красной жижей. От ожогов Винсент, в отличие от Билла, каким-то непостижимым образом уберегся, но синюшная бледность губ не оставляла ему никаких шансов. Тут Твинс услышал шаги. К нему приближалось несколько человек, которых он не мог толком рассмотреть из-за тумана и все еще слезившихся от копоти глаз. Наконец из серой мглы вперед вышел мощный, огромный человек в черной рясе. Его череп был гладко выбрит, а широченная окладистая борода придавала сходство скорее с русским православным священником, нежели со святым отцом протестантов. Его глаза были необычайно молоды, несмотря на то, что человеку явно было не меньше сорока с лишним. Ни факелов, ни иного оружия у него в руках не было, только раскрытая Библия и тяжелый стальной крест, которым при желании легко можно было проломить не только стену ереси и язычества, но и череп. Билл повидал на своем веку немало священников, но ни у кого из них не было в глазах и сотой доли той веры, которая светилась во взгляде этого любителя огня. Люди с такими глазами отправляли в шестнадцатом веке на костры шестилетних девочек, уличая тех в сговоре с дьяволом. Люди с такими глазами благословляли крестоносцев на убийства беременных женщин-мусульманок. Люди с такими глазами всегда знали, что делать и кто виноват. Твинс не сомневался ни на секунду, что он видит перед собой преподобного Карла Бернса, главного стража церковной морали в этой позабытой и Богом, и Дьяволом глуши. Позади него боязливо толпилась кучка бедняков. Твинс насчитал человек шесть, не больше. По всей видимости, им совсем не нравилось все то, что они совершили, ведомые своим предводителем. В руках шахтеры и фермеры крепко сжимали свое нехитрое оружие: кирки да вилы.
— Богу угодно, чтобы слуга Сатаны покаялся перед смертью. Иначе бы вы никогда не выбрались из дома, — глухо пробасил Бернс. Конечно, именно его голос перекрывал вой пожара, в тот момент, когда Твинс как затравленный волк бегал по залу. — Если на то воля Господа нашего Иисуса и Пресвятой Девы Марии, то так тому и быть. Отойди, чужак, это не твой бой и не твои заботы. Дай же мне завершить то, что мы начали.
— Не смейте подходить к нему! — крикнул Билл. — У меня есть оружие! Еще шаг и я буду стрелять! — конечно, вряд ли Карл купился бы на блеф, но Твинс не мог позволить этому фанатику Огня и Креста убить Винсента, пока еще оставалась хоть какая-то надежда.
— Если хочешь, стреляй. — Бернс купился, но угроза его совершенно не напугала. — Господь оградит своего верного агнца от пуль. Ты спас жизнь человека. И это хорошо, пускай он даже был самым ничтожным из всех людей, каких только носит земля. Но если ты дерзнешь нарушить заповедь «Не убий», то значит, ты такой же слуга дьявола, как и этот малефик. Тогда ничто не спасет тебя от языков пламени, на земле или чуть позже под землей. Отойди от него, сын мой! — священник приближался все ближе, и его массивное тело закрывало от Твинса небо, и так спрятанное в густых клубах горячего дыма и влажного тумана.
— Никакой я тебе не сын, чертов псих! А твоя сраная Богоматерь сосет у собственного сына! — это произвело должный эффект на Бернса, и тот, сменив выражение лица на яростное, ускорил шаг, недвусмысленно занося крест. Биллу ничего не оставалось, как снова крикнуть: — Отойди, или я выстрелю! Убирайся, не видишь, он и так умирает! Я выстрелю, — в последний раз пригрозил Твинс и потянулся к поясу, за которым, разумеется, не было никакого оружия.
Раздался выстрел. Люди Бернса разом разбежались в разные стороны. Карл обернулся и увидел дымящийся ствол шерифа Редлоу, направленный в его сторону. «Служители закона, как всегда, успевают прийти к самому финалу преступления… Боже, спасибо тебе за второе за сегодняшний вечер чудо. И я вовсе не серьезно все это про твою мать… Никогда бы не подумал, что буду так рад видеть рожу Стивена! Интересно, что стало с бедными слугами богача. Неужели все погорели? И старый еврей, и немая служанка и могучий сикх? Вот так просто и сразу? Раз и все?» — не смотря на грустные мысли о судьбе прислуги, Твинс чуть не плакал от счастья и облегчения.
— Преподобный Бернс, оставайтесь на месте. Еще шаг, и я буду стрелять. Уж я не блефую и стреляю один раз, но точно, вы сами знаете, — Стивен подошел ближе, и Билл поразился тому, насколько же они были с Карлом похожи. Оба рослые, крепкие, мускулистые, как сельские кузнецы, оба с головы до пят завернутые в черное… И оба были искренне противны Твинсу с первой же минуты знакомства.
Вдруг вздрогнул Винсент и, с огромным трудом разомкнув глаза, сипло прошептал Биллу «пу..пус..пусть…ис..целит… Бернс…», затем его веки снова сомкнулись. У Твинса не было времени на раздумья.
— Винсент просит, чтобы преподобный исцелил его, — быстро сказал он представителям власти мирской и духовной. — Пожалуйста! И он говорит, что отрекается от всего, что сделал… — добавил уже от себя Билл.
Шериф Редлоу сосредоточенно жевал соломинку, а Бернс недоверчиво покосился на Твинса.
— Чужак, ты не врешь? Твои уста только что изрыгали богопротивные проклятия, в тебя, верно, вселился бес! Как я могу верить тебе? — бас звучал холодно, но все же с ноткой заинтересованности. — Хотя, конечно, и сказано, что один раскаявшийся грешник дороже ста праведников, но как мне решится на явления чуда Христова для спасения слуги Сатаны?
— Очень просто, — Стивен взвел курок. — Я сейчас сосчитаю до десяти, и если через это время он останется без сознания, я прострелю тебе башку за попытку сопротивления властям. Время пошло! Раз… Два… — очевидно, аргументы шерифа подействовали на преподобного сильнее, чем арифметические выкладки из Святого Писания, и он подошел к Винсенту, отложив крест и книгу и возложив руки на его лицо.
«Даже к чудесам можно привыкнуть. Когда Господь являет свою милость в третий раз за час, это уже не так удивительно», — отстранено рассуждал вымотавшийся Твинс, которого вдруг сильно стала донимать тупая боль обожженных ног, рук и лица. Не было вспышек яркого света. Не было вылетающих из тела злых демонов. Не было ангелов, спустившихся с небес… Просто кровь внезапно перестала вытекать из маленькой, безобидной, но такой опасной для гемофилика ранки. На этом исцеление не закончилось. Лицо Винсента стало на глазах наполняться жизнью, розоветь, и вот он уже открыл глаза, а на его губах вновь заиграла улыбка. Он без посторонней помощи поднялся, огляделся вокруг, размял затекшее тело и, весело подмигнув Биллу, рассмеялся:
— Я же говорил, что сегодня не день моей смерти!
— Зато последний день в этом городе, — прервал его смех шериф. — Мне надоело очень многое. Мне надоела эта чума. Мне надоел твой бизнес. Мне надоел этот балаган, и я нашел верный способ его устранить, — он хрипло выплевывал слова, не собираясь опускать пистолета, и держал под прицелом уже не только священника, но и Винсента. — Нужно устранить все странное, а уж чего-чего, а этого в Сайлент Хилле накопилось предостаточно. Первым город покинешь ты со своим гребаным товаром и со своими людьми, Винсент. Прямо сейчас. Катись к черту, я не желаю больше видеть твою вечно молодую и вечно ухмыляющуюся рожу. Когда ты только приехал в город, я был младше тебя на несколько лет, и не думай, что для всех незаметно твое ну слишком уж медленное старение. Такому молодому и везучему, тебе, наверное, не составит труда пересечь болота и покинуть эти края. Лошадь я не дам, у тебя еще своих с полдюжины в городских конюшнях. Денег, уж извини, тоже, только не начинай заливать, что ты теперь сиротинушка без крыши над головой, я не настолько глуп.
— Ха! Да ты, никак, спятил, друг мой Стивен. Я уйду, но что мне стоит поговорить кое-с-кеми и организовать в этом городке внеочередную ревизию на предмет незаконного оборота кой-чего? — Винсент явно опешил от столь резкой смены настроений шерифа.
— Эта дрянь уйдет вместе с тобой, и тебе это известно. Если ты не уйдешь, я прошибу тебя насквозь прямо сейчас, и никакое хваленое везение тебя не спасет. В конце концов, имею право, передо мной стоит человек, только что застреливший семерых жителей города! Помни, юноша, я дал тебе шанс. — Винсент молчал. Затем перевел взгляд на Билла.
— Что ж… Я так полагаю, можно считать, что мы договорились? Иначе, зачем бы ты меня вытаскивал из пожара, рискуя собственной шкурой? — снова хитрая улыбка. Этого лиса нельзя было пронять ничем.
— Да, я принимаю все условия… — кивнул Твинс.
— Тогда вот тебе вся информация, — не стесняясь пистолета Стивена, Винсент вытащил из внутреннего кармана жилетки перепачканный кровью запечатанный конверт и протянул его Биллу. Тот чуть не взвыл, когда понял, что все это безумство с беготней по крышам было проделано зря, и что можно было всего лишь обыскать в нужный момент одежду богача, да и бросить его в полыхающей библиотеке. Он уже хотел было взять конверт, но Винсент ловко отдернул руку.
— Не так быстро. У меня тоже должны быть некоторые гарантии. Поклянись, что не откроешь его до завтра и что исполнишь свою часть сделки. Не бойся, Шатерхенд никуда не денется, он не сможет убежать. — «Этот гнус еще смеет ставить свои условия! Это после того, как я вытащил его задницу из самого Ада!» Билл нетерпеливо кинулся на Винсента, но его остановил резкий жест шерифа и направленный на его голову ствол.
— Клянись памятью брата, и я буду в тебе уверен. — "Черт возьми, этот лукавый хлюпик знал, чем меня можно пронять", — выругался мысленно Твинс. Не желая затягивать эту и без того нелегкую сцену, Билл тихо процедил сквозь зубы, что "клянется памятью брата Уильяма", и наконец сжал в руках желанный бумажный квадратик, в котором сейчас сосредоточилась вся его никчемная жизнь.
— Отлично! Со сделками покончено. Теперь катись на все четыре стороны, — Стивен не желал больше ждать. Винсент отвесил всем присутствующим шутовской поклон и собирался уже было скрыться в тумане, как вдруг эта идиллическая сцена была прервана появлением Соломона, который кажется сильно обгорел на пожаре, но продолжал сжимать в руках кожаную сумку, где по видимому таились основные документы по делам Винсента.
- Я сохранил это… о мои старые кости… я все-таки выжил и сохранил все… ну пусть не все, но главное… вот.. здесь… - Труман нервно слегка подергивал головой, и речь его была сбивчивой, нервной, испуганной. – Винсент, я передаю все эти документы вам, а сам же собираюсь последовать совету законодержащего и убраться подальше. Я так больше не могу. Я терпел, когда вы заключали сделки с индейцами, я терпел, когда почти все население города ополчилось на меня и стало кидать косые взгляды, грязь и камни мне в спину. Но этот пожар меня добил. Я больше не могу, Винсент. Боюсь вам придется подыскать нового бухгалтера, - с этими словами Соломон передал туго набитую бумагами сумку своему бывшему хозяину и обернулся к Твинсу, явно желая о чем-то того предупредить. Долгое время еврей будто бы не решался, будто бы думал, говорить или нет, но наконец собрался с силами и на едином выдохе выпалил следующее:
- Мистер Твинс, я вижу вы заключили с ним сделку, хотя думаю это станет ключевой ошибкой в вашем деле. Впрочем не мне судить. Знайте только одно – этот человек способен сожрать и переварить любого, но может статься так, что он будет вашим единственным союзником здесь. Я давно уже перестал что-либо понимать, и это не преувеличение. Слушайте только свой внутренний голос. И может быть тогда вам удастся разобраться со всем… - Соломон еще некоторое время помолчал, а затем добавил уже совсем тихо – Я видел Диану. Когда начался пожар, она радовалась как ребенок. Я увидел у нее в глазах нечто такое, что напугало меня едва ли не больше пламени. Радость и предвкушение чего-то нехорошего. Это сложно описать. Потом прямо на моих глазах эта безумная дикарка выпрыгнула из окна со второго этажа и сорвав с себя ненавистные одежды убежала куда-то вдаль… на четвереньках… Как животное… Не знаю предстоит ли вам ее еще встретить, но знайте – эта девушка ненавидит мир и себя в нем так сильно, что вам и не снилось. Будьте осторожны!
Уже собравшийся было уходить Соломон еще какое-то время попереминался с ноги на ногу, в точности оправдывая расхожее выражение о том, что евреи долго прощаются, но неохотно уходят.
- Да. И последнее, мистер Твинс. Теперь уже точно последнее. Незадолго до вас в наших местах объявился странный мусульманин, который ходил вокруг да около и задавал множество странных вопросов. Он оставил мне одну свою запись и сказал, что ее обязательно нужно передать человеку, который явиться после него. Он сказал мне, что это будет человек с целью. Так и сказал. Сказал что я узнаю его и не ошибусь. Думаю он имел ввиду вас, - Соломон вытащил из внутреннего кармана костюма перевязанный грубой веревкой кусок пергамента, весь усеянный ровными и аккуратными записями на нескольких языках и передал этот сверток Биллу. – Мне не нужны никакие обязательства, вы можете прочесть его когда угодно. А теперь мне уж точно пора.
Сказав это Труман кинул еще один взгляд побитой собаки на Винсента, затем на шерифа и сгорбившись медленно поплелся в сторону сгущающегося тумана. Винсент же, с любопытством, хотя и без особой заинтересованности выслушавший всю историю своего бывшего распорядителя уже седлал лошадь, которую ему под уздцы вывел уцелевший Балу.
Твинс с удивлением отметил, что кроме лошади Винсента и самого индуса, спасшийся и позабытый всеми в суматохе сикх вел за собой еще и трех мулов, тяжело груженных мешками с чем-то рассыпчатым.
«Поверить глазам не могу!» - убивался про себя Твинс, вертя в руках странный кусок пергамента. «Пока я спасал гемофилика-снайпера этот темнокожий амбал спасал запас белой клаудии! И кажется Винсент только одобрил его действия. Как так? Они настолько были уверены во мне? Или такие указания Балу получил от хозяина заранее? В любом случае теперь братец Лис не останется без гроша в кармане, запаса Клаудии по видимому хватит еще чтобы накурить целый город. Причем не раз».
— Теперь вы, преподобный… — наконец нарушил затянувшуюся тишину шериф, и его ствол переместился в сторону Карла. Твинс ужаснулся, когда перевел взгляд на священника и понял, что за все время теплого прощания с Винсентом тот тихо хлестал себя по спине непонятно откуда взявшийся плеткой-семихвосткой и сквозь зубы каялся в своих грехах и слабости. Бока его рясы были вся изорваны в клочья, и как это Билл раньше не заметил?
— Священник, лечащий прокаженных аки Иисус, вещь тоже довольно-таки… Да перестаньте же вы, смотреть тошно!… странная. Но вас я прогнать не могу. Когда уйдет Винсент со своим маленьким делом, люди могут испугаться столь резкому изменению вещей, и их нужно будет успокаивать и смирять. Для этого вы мне и нужны. Хотя знайте, что я без труда мог бы отправить вас на виселицу на вполне законных основаниях, прямо сейчас, за совершение поджога. Только не надо мне говорить, что эта молния с небес ударила, символизируя кару Божью. Теперь уходите, мне нужно поговорить с бродягой, — Бернс кивнул и пошел в противоположную Винсенту сторону. Видимо его ждала месса в соборе, где, снявши с себя обязанности воина божьего, он будет мирно гладить детей по головке и утешать сирых и убогих. Билл долго провожал его взглядом, поражаясь, как эти две крайности преспокойно уживались в одной душе.
— Ну и, наконец, мистер Твинс. Вы тоже убирайтесь. Забирайте свой конверт, я даже знать не хочу, что в нем, хотя и догадываюсь, что вы такой же лопух, как и все, собирающийся подсесть на зелье. Удачи вам в этом, но только не засоряйте больше своим присутствием Сайлент Хилл.
— А какая же странность во мне? Каково мое преступление? Я, по-моему, только и делаю, что вытаскиваю разных людей из всяких передряг. Вначале Гудбой, теперь вот Винсент… — Биллу нравилось желание шерифа навести в этом дурдоме порядок, но он, как ни старался, не находил за собой никакой вины.
— Заткнись, щенок! — рявкнул шериф даже слишком громко. — Не стоит умничать. Мне плевать, будь ты хоть самим святым из ангелов, хотя по тебе и видно, что это совсем не так. Так вот, мне не нравятся чужаки в этом городе. Особенно в такое смутное время. Мне не нравится, что ты, как затычка под каждую бочку, встреваешь во всякие дурные дела, пробыв тут меньше суток. И, наконец, мне не нравится, что ты, похоже, уже слишком много знаешь. Я бы пристрелил тебя только за это, но сегодня я необычайно добр и позволю тебе утащить свою задницу отсюда в течение часа.
— Тогда верните мне хотя бы мое оружие и дайте лошадь! Как я пойду через топи? У вас ведь там индейцы, беглые каторжники и еще целая вооруженная банда, не говоря уже о просто болотных тварях.
— Размечтался, сынок! — смеяться шериф не умел, мог разве что гнусно скалиться, обнажая кривые желтые зубы. — Я разве не ясно объяснил, что мне на тебя плевать совершенно? Не уйдешь, я тебя пристрелю, когда досчитаю до десяти. Раз… Два… три…
— Тогда я просто не уйду, — сказал, Билл. Впервые в жизни сказал, а не подумал, голосом Уильяма.
— Четыре…пять… шесть… — глаза Стивена словно говорили: «Парень, не дури! Я правда выстрелю, и рука моя не дрогнет. Уходи, пока цел...» Руки же его просто точнее наводили пистолет.
— Семь… восемь… Девять… — Билл собрал все оставшиеся за этот безумный день, самый долгий день в его жизни силы, чтобы отпрыгнуть в сторону и дать деру, но внутренне он был готов и к тому, что шериф не промажет…
— Ну и дурак же ты! Деся…
— Стой, Стивен! — спокойно произнесла Дженнифер Кэрролл, бесшумно выйдя из тумана и опустив ладонь на пистолет.


Скрытый текст - Глава 8. Колесница:
Глава 8. Колесница
(Музыкальная тема главы - Агония. Линда)

Слезы – спасение некрасивых женщин и гибель красивых.

Оскар Уайлд

— Какого черта? — шериф чуть не захлебывался от негодования. Для него вопрос о смерти чужака был уже решен. Но он почему-то не спешил убрать руку женщины с оружия, хотя вырвать пистолет и привести приговор в исполнение для него не составило бы никакого труда.
— Я выбираю его… — Холодные глаза Дженнифер не выражали никаких эмоций. Она даже не смотрела в сторону Твинса. «Бежать! Пока они тут будут разбираться надо бежать отсюда к черту! А лучше подскочить к Редлоу и вмазать хорошенько ему в челюсть, как я и планировал!» — лихорадочно носились в голове у Билла мятежные мысли. Но он произносил их своим внутренним голосом, а не голосом брата. Поэтому он им не доверял и продолжал стоять, безучастно наблюдая за разворачивающейся на его глазах сценой.
— Что??? Зачем? Он же чужак! Совсем чужой нам, городу, тебе, наконец! Он тут всего сутки, а ты выбираешь его? — шериф уже опустил ствол пистолета и теперь был вовсе не грозным хозяином Закона и Быстрого Суда, а всего лишь запутавшимся подростком, столько было робости и невыразимой обиды в его грубом голосе. Он смотрел на Дженнифер со странной смесью восхищения, ненависти и… мольбы… Как смотрит муж на любимую жену, внезапно узнав о ее измене.
— Ты обещал, — спокойно проговорила она, выдержав этот взгляд. Лед ее глаз стал лишь холодней, жалкий лепет грубого убийцы-законника не был способен его растопить. — Ты обещал мне это, а я знаю, что ты слов на ветер не бросаешь, Стивен. Я выбираю его, — повторив эту фразу, женщина повернулась к шерифу спиной и направилась к Биллу. В ее руках Твинс успел заметить какой-то блеск. Это были два золотых кольца.
«Он все равно застрелит. Сейчас, когда она отвернулась, он возьмет и грохнет нас обоих, этот чертов псих! С него станется! Все в этом городе давно уже спятили и без помощи какой-то там белой клаудии…» — холодная струйка пота начала стекать у Твинса по спине. В который раз за день он приготовился к смерти. На этот раз она воплотилась в человека со звездой шерифа и черной широкополой шляпой, скрывающей от посторонних глаз изрытую шрамами лысину.
Но Редлоу не выстрелил. Он терпеливо ждал, пока Дженнифер надела кольцо на Билла, который в один момент утратил способность что-либо понимать, действовать или задавать вопросы. Его рука не поднялась на призыв женщины «одеть это, да побыстрее». Твинс чувствовал себя тряпичной куклой, которой тешили себя дети, не удосужившись объяснить ей правила игры. Дженнифер надела кольца сама. Одно ему, одно себе. Точно на безымянные пальцы правых рук.
— Полагаю, в сложившейся ситуации можно обойтись без обязательной церемонии, присутствия родителей, поцелуя и прочего дерьма… — слышать столь неблагозвучные слова от прекрасных девушек Биллу доводилось. Но никогда они не резали его слух, так сильно. По-прежнему не обращая ни малейшего внимания на Твинса, Дженнифер подняла его руку и свою и, указав на кольца, обратилась к Стивену. — Теперь делай то, что ты должен. Объявляй. «Властью, данной мне народом этого штата, и бла—бла—бла…» Ну! Это единственная обязательная формальность. Ты обещал, а к помощи преподобного Бернса я обращаться не буду, сам понимаешь. Давай же! Я все еще жду…
— …Объявляю… Не проси меня произнести больше… — после мучительно долгого молчания, наконец, сказал шериф. Можно было заметить, как с каждым вздохом его глаза становились все тускней и тускней, и очень быстро его взор прирожденного хищника заволокла мутная пелена глаз мертвой рыбы. Он переминался с ноги на ногу, словно желая еще что-то изменить, обратить время вспять… Но смирение и покорность все больше охватывало его фигуру. Он разом сник, опустил плечи и голову, трясущимися руками поднял воротник куртки, и на какое-то мгновение Биллу стало даже жалко этого человека, минуту назад собиравшегося его пристрелить, а теперь выглядевшего не лучше побитой бродячей собаки.
— Это еще не все, — наконец позволил себе вставить слово Твинс. «Если уж ситуация стала настолько абсурдной, то почему бы не извлечь из нее выгоду?» — Отдайте мой револьвер. Он мне очень скоро понадобится.
Ничем не разбавленная злость оживила шерифа. Он снова стал грозным, но Дженнифер было достаточно только кивнуть и сказать одно слово, чтобы вновь усмирить его бушующий нрав:
— Да…
Непонятно как свалившаяся на Твинса победа сделала свое дело. Шериф проиграл на всех фронтах, и лишь досадливо поморщился, доставая из-за пазухи кольт и бросая его на мостовую к ногам Билла. Револьвер весело звякнул о камни, и душа Твинса наполнилась светлой радостью ребенка, которому, наконец, вернули любимую игрушку. Наклоняясь за ним, он отчего-то он нисколько не сомневался, что кольт все это время находился там же, где Билл его и оставил: за пазухой у Редлоу.
— Теперь пошли отсюда. Тебе нужно где-то провести эту ночь, — Дженнифер снова даже не удосужилась посмотреть на человека, которого она только что спасла от верной смерти. Даже обращение прозвучало как-то очень обидно, словно Билл был не человеком, а вещью или, того хуже, негром-рабом. Шериф развернулся и быстро исчез в тумане. Никому уже не нужное здание библиотеки продолжало гореть за спиной.
— А как же огонь? Вдруг он перекинется на другие дома? Надо же что-то сделать? — Твинс так поразился всему происходящему, что даже ненадолго забыл о пожаре.
— Ничего делать не надо. Ближе всего к библиотеке только церковь, а уж она не загорится, поверь мне. Там просто нечему гореть. А такого сильного ветра, чтобы огонь перекинулся на другие улицы, в этих местах не бывает. Тут всегда абсолютный штиль… — Дженнифер уже куда-то уходила, оставляя Билла наедине с горящим особняком.
— Но… Но мы же не оставим этот пожар просто так, ведь правда? — он оглянулся и поразился тому, насколько же грандиозно смотрелся укутанный пламенем каменный остов особняка. Съехавшая набок крыша придавала библиотеке сходство с котлом, вместо похлебки в котором готовилось пламя. Уродливые фигурки химер и горгулий на стенах трескались от жара, а огромная входная дверь, больше напоминающая ворота, была гостеприимно распахнута настежь, словно приглашая гостей на экскурсию по преисподней. «Они ничего не будут с этим делать!» — с ужасом понял Твинс. «Все жители забьются в свои тесные комнатушки и будут смотреть на это сошествие небесного пламени на грешный дом со смешанным чувством ликования и горя, как смотрят все рабы на смерть своего хозяина. Они завидовали роскоши Винсента. Они каждый день думали о том, как бы его убить или ограбить. Но они все будут надеяться, что он выжил в этом аду. Что хозяин жив и вернется, когда они устанут от своей свободы и станут молить небо о сладких и дурманящих кандалах. Ни в одном другом, самом паршивом городе в этой самой паршивой на свете стране, не найдется еще таких людей, который бы сидели у окна и смотрели на пожар, попивая дешевое грязное виски и обмениваясь последними слухами». Билл заспешил вслед уходящей Дженнифер Кэрролл. «Снова я бегу за ней, хотя в жизни не бегал за юбками! Что же произошло между ней и шерифом?» — Твинс на ходу рассматривал свою руку с этой новой золотой деталью на безымянном пальце, которая жутко его раздражала, но он пока не решился выкинуть эту безделицу. Вдруг его осенило. «Мы же обменялись кольцами! «Властью данной мне…» «Объявляю…» Да эта госпожа вдовушка никак меня захомутала!» Непонятно как он сразу не догадался, видимо сказалось обилие впечатлений, от которых мозг уже не мог работать в прежнем ритме. Догнав Дженнифер, Билл, отойдя от шока и постоянно оглядываясь на полыхающее, освещающее весь город марево, кинулся расспрашивать ее о произошедшем.
— Миссис Кэрролл, я не понимаю, вы что, с этого момента можете называться миссис Твинс? — глупый вопрос, но не глупее всего происходящего в этих местах.
— Да, но я скорее предпочту оставить фамилию бывшего мужа. В конце концов, мы прожили вместе немало лет, — она отвечала, не сбавляя шаг, и Билла уже начинала раздражать ее манера кидаться ответами, даже не смотря в его сторону.
— Но зачем?
— А вы предпочли бы умереть, мистер Крутой Парень? Не слишком почетная смерть, для такого сорвиголовы как вы… — Она улыбнулась. Так холодно… И так красиво… Твинса вновь начала одолевать похоть, и он всерьез задумался о том, что скоро будет исполнять свой супружеский долг. «Не торопись, Крутой Парень. Вдруг у нее там зубы? А что, в городе, где разгуливает псих с ружьем, где врач живет в морге, шериф стреляет людей на улице, а священник-пироман лечит раны прикосновением, видимо, возможно все», — Билл поморщился от голоса брата где-то в глубине сознания. Иногда он просыпался совершенно не к месту.
— А почему Редлоу отпустил меня?
— Это очень долгая история… Вы чем-то недовольны?
— Вовсе нет… Но я хочу понять!
— В этом городе не так много красивых женщин. И не так много видных мужчин. — Она все также не смотрела на него, а он не мог и на мгновение оторвать от нее взгляд. «До чего же все-таки хороша… Эти глаза, тело, руки. Как мраморная статуя… Эти волосы… Черный водопад… Почему при первой нашей встречи она одела этот дурацкий платок?» — А известно, что бывает, когда в такой город приезжает красивая женщина... Она, если кончено совсем не дура и не пуританка, что, в общем-то, одно и то же, начинает «пробовать» всех видных мужчин на вкус, извлекая из этого максимум выгоды и удовольствия. Когда же все видные мужи уже готовы вцепится друг другу в глотки, как это обычно и делают примитивные самцы, она быстренько выпрыгивает замуж за первого попавшегося простачка. В моем случае им оказался мистер Джон Керол, начальник наших шахт, главный по разработке. Когда же муж умирает самцы снова поднимаются и заявляют о своих правах… Глупые мужчины, неспособные думать, когда у них встает… Ха! Бог дал вам слишком мало крови, поэтому и мозг и член не могут работать одновременно! – ее циничность ранила Твинса. Особенно когда он понимал, что все что она говорит чистая правда. И не нужно было стесняться называть вещи своими именами. Он все понимал, но не мог слышать ТАКОЕ из ее уст. Они шли по таким же пустынным улицам, а полыхающая библиотека была уже едва различима в этом невыносимом, Тумане, разъедающим душу, как слабая кислота. Дженифер продолжала рассказ. – А потом Они снова пробуют Ее. Она выкачивает все что может из Них… И наступает день, когда она уже не может продолжать этот балаган дальше и обещает, что скоро выберет одного из Них и будет ему верной женой, взяв перед этим обещание со всех, что ее выбор не будет оспариваться и ее мужа никто и пальцем не тронет. Самцы ненадолго успокаиваются, и каждый в тайне надеется, что выбор падет именно на него. И Она выбирает. Выбирает чужака, который на следующий же день уйдет, избавив Ее и Город от лишних проблем. Вот такая вот история.
- Но вы же не просто выбрали меня… Вы спасли мне жизнь! Почему? Чем я это заслужил?
- В этом месте и так слишком много смертей. Слишком уж много всего необратимого… - и капельки, маленькие капельки слез, застрявшие у нее где-то между ресниц. Такие как она никогда не будут рыдать или реветь, но в ее самой маленькой слезинке горя и разочарования всегда больше, чем во всех вымоченных соленой водой и соплями безразмерных носовых платках «барышень».
- Я так и не сказал вам спасибо…
- Оставьте его себе. Это очередная сделка, примерно как то, что предложил вам Винсент… Не знаю что у вас в конверте, но думаю, вы все же получили, то зачем пришли, - Билл уже успел позабыть о письме. Теперь же вспомнив о нем. Он клял последними словами этого торгаша Винсента, за дурацкие условия сделки. Несмотря на то, что он не посмел бы открыть его до завтрашнего утра, оно грело его своим присутствием во внутреннем кармане куртки. А был ведь еще подарок от Соломона, загадочная записка на нескольких языках.
Решив более не терять время, Твинс резко рванул стягивающую пергамент веревку и его взору предстал текст, сперва выведенный арабской вязью, затем на на английском, французском и испанском. Человек писавший это послание явно в совершенстве владел всеми четырьмя языками. Быстро пробежавшись глазами по английской части текста Билл вдруг осознал, что запутывается еще больше. Текст послания был следующий:
«Меня зовут Хафиз ибн Хикмет. На языке неверных мое имя означает Страж сын Мудрости. Я послан в эту далекую и дикую страну дабы устранить Зло. Ордену указали звезды, будто бы новый прорыв в этот мир вездесущий Иблис попытается совершить именно здесь, в молодой стране называемой Соединенными Штатами, в стране истерзанной междуусобной войной, в тихом захолустье, которое обозначено на картах как город под названием Тихий Холм. Я веду свои записи без учета дат и времени, поскольку само понятие времени лишь иллюзия, которую непосвященные используют в своих целях. Все что было, есть и будет едино, ведь все происходящее в этом мире есть мимолетный сон Аллаха, и я уже знаю, что успех или неудача моей миссии предрешены, ибо на все воля Его. Я веду свои записи с помощью священной вязи, а также на нескольких языках неверных, я буду оставлять их людям, с которыми мне предстоит столкнуться, за время моего пути. Все это нужно лишь для того, чтобы тот, кто пройдет по моим следам, буде моя миссия не окончиться успехом, знал, какие опасности будут подстерегать его, будь то еще один член Ордена или даже просто глупый, но благородный неверный. В этой молодой, дикой и неряшливой стране со мною в моих скитаниях меня сопровождают пять смелых и отважных хашишинов. Они должны оберегать меня от простых земных напастей, с демонами и шайтанами им встречаться не доводилось и в схватках духа от них будет мало толку. Все они дали обет молчания, а я даже не знаю их имен. Я называю их первый, второй, третий, четвертый и пятый, дабы я не привязывался к ним и мог бы без зазрений совести послать каждого из них на смерть, буде такая необходимость возникнет. Они всего лишь орудие, слепое продолжение моей руки. Меня зовут Хафиз ибн Хикмет и я суфий Ордена. Мне уже трижды доводилось успокаивать Зло. Я бился с Иблисом в Иерусалиме, я очищал от скверны Берег Слоновой Кости, я совершал путешествие в далекий Афганистан и всякий раз Иблис был повержен, поскольку вера и мудрость предков, ведущая меня над Бездной оказывалась сильней. Каждый раз я не был уверен в успехе. Не знаю я чем окончиться мой бой со злом и на этот раз. Только вера должна помочь мне. Меня зовут Хафиз ибн Хикмет и я готов отдать всего себя. Чтобы Иблис снова вернулся в ад и не беспокоил смертных своими происками».
«Бред. Снова бред, только на этот раз с налетом восточной мистики. Я ничего не понимаю, я отказываюсь что-либо понимать в делах этого безумного города!» - так рассуждал Твинс, легкомысленно выкидывая послание суфия из прошлого на холодную мостовую. У Билла все еще оставалось много вопросов, обращенных к своей нежданной спасительнице.
- Как вы узнали, что мне нужна помощь? Вы ведь были не близко от библиотеки, как я понимаю…
- Дело в том, что я одна из немногих жителей этого Города, которым интересно еще хоть что-нибудь помимо Белой Клаудии. А когда возникает пожар, высотою до неба и ты, видя его из окна, понимаешь, что горит либо церковь, либо библиотека, это что-то да значит. Я стояла в тумане, чуть поодаль и застала почти весь ваш милый разговор с преподобным, а затем со Стивеном. Никто меня не заметил… кроме Балу. Он всегда видит все и все контролирует, хотя и не подает виду. Да кроме Бернса… Это ничтожество наверное чувствует меня по запаху. Видели как он достал плетку? Он всегда так делает, когда чует меня. Один из немногих, решающих что-то тут личностей, которому не довелось меня «попробовать». Он протестант, но отчего-то придерживается целибата… У него между ног давно уже защит коростыль! Видели бы вы как он смотрит иногда на детей в церкви… Впрочем он никогда не посмеет ибо его Вера сильнее его похоти. Хотя эта же Вера не мешает ему ненавидеть меня всем сердцем.
- Кстати о нем… А как он… исцеляет? И Винсент! Вы же наверняка были в тесных отношениях с Винсентом, как он остается молодым?
- Бернс верит. Действительно верит. Как написано в ИХ - она с неприязнью выделила это слово - Священном Писании «вера с горчичное зерно, может сдвинуть гору». Так вот у него эта вера есть. А наш Город имеет свойство ПОДЧИНЯТЬСЯ Вере и Искренним Желаниям людей. Только вот люди редко сами понимают, во что верят и чего хотят. Винсент… Ну про него ходили слухи, что он еще в Европе продал душу Дьяволу за вечную молодость. Наверное, чушь. Таким его сделал Город. Он просто боится смерти, больше всех людей на Земле. Даже не смерти, а старости. Он честолюбив, очень самовлюблен и ему есть, что терять в этом мире.
- Раз уж вы мне поведали о Городских чудесах, может скажете, чем вы все-таки занимались с этими мелками? - они подходили к небольшому ничем не примечательному домику, во дворе которого не рос ни один сорняк. «Мертвая земля… Такая же мертвая как и ее сердце» - подумал Билл.
- Расскажу вам об позже… Сейчас вам достаточно знать только одно. Я медиум. То что вашей грубой стране именуется гадалкой, – подумав, добавила она. Ее глаза уже больше не слезились, они высыхали так быстро, что Твинс всерьез сомневался, а не померещилась ли ему в тумане эта случайно пробившаяся сквозь лед капелька воды. – Мы с братом совсем разные. Он увлекался наукой, а я эзотерикой. Он рационалист, практик, а я же вольная исследовательница того, что находится НАД всяким разумом и практикой. Мы всегда ходили в разные кружки. Впрочем, бежали мы из страны, за ЕГО проделки. Вам ведь известно, какого это иметь брата. Он всегда будет отличаться от вас так сильно, что порой задумываешься, а как мы могли выйти из одной утробы – она поднималась по лестнице к двери, и Твинс ожидал, что за ней будет комната такая же холодная, как эта Северная Принцесса. Но когда она отворила дверь, он вздохнул с огромным облегчением – ведь это был ПЕРВЫЙ НОРМАЛЬНЫЙ ДОМ, который он увидел в этом Городе. Не жилище изгоя или дворец короля, а просто уютный американский дом, с типичными стульями, столами, тумбочками, потертыми обоями и дешевыми картинками местных умельцев на стенах.
- Да… - он немного подождал, перед тем как войти. – Я понимаю. Мы тоже были разными. Мой брат всегда принимал решения, а я действовал и общался с людьми. Говорят у близнецов всегда так…
- Какая глупость, - она стояла к нему спиной и задумчиво разглядывала кольцо одетое на безымянный палец. – Решения человек должен принимать за себя только сам, ведь это единственная вещь, которая и делает его Человеком.
А затем она повернулась. Он только успел снять куртку, когда был поражен словно молнией ее восхитительным взглядом, впервые направленным в его сторону. Она словно чего-то ждала. Не просила… Нет. Просто ожидала. А затем подошла и без лишних слов поцеловала Твинса в губы… Лед и Пламень… Сколько Льда и Пламени было в ее поцелуе… Он был счастлив. Они торопливо срывали с себя одежду, и она совсем с неженской силой тащила его к кровати. Словно уносясь от всех этих глупостей, бед и проблем на огромной колеснице, в которую были запряжены две лошадки – холодное Желание и огненная Страсть… Город, Чудеса Шатерхенд, Психи и Наркоманы – все это было так далеко… Лед и Пламень… А потом было хорошо. Так хорошо, как Твинс даже представить себе не мог. Как он не ощущал этого, даже в самых сокровенных мечтах. Но когда они разъединились, он снова заметил эту слезу, которая оставляла шрамы не только на ее сердце, но и на его. Теперь он понимал, что кроме мести, в его душе поселилось еще одно давно забытое чувство. То с которым ему никогда не было по пути…. Любовь.
Он не стал ее спрашивать о слезах. Он знал, что не поможет. Просто уснул, хотя и говорил, что разучится спать. Но сейчас так было надо. Дженифер лежала у него на груди, а он спал.

Когда Твинс открыл глаза, ее уже не было рядом. А, вместо уютных, привычных глазу американца обоев, его окружала черная ржавая бездна, из которой к нему приближалось, что-то страшное и огромное.
И он услышал детский плач.
Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Текущее время: 02:22. Часовой пояс GMT +3.


Powered by vBulletin® Version 3.8.4
Copyright ©2000 - 2020, Jelsoft Enterprises Ltd.