|
Глава 38
UTC 20.10.
Глаза открылись. Свет был непривычно ярким, но вскоре, через какие-то секунды, он стал привычным. Синельников направил взгляд на маленький шар глобуса, размещенный за стеклянной полусферой. Это было лишним - положение корабля было и так известно. Прибор работал исправно и показывал что нужно. То же самое относилось и к цифровым индикаторам, показывавшим параметры орбиты с разрешением до одной угловой минуты.
Набившая оскомину панель связи по-прежнему светила всеми нужными индикаторами. Связь молчала, хотя канал был включен. Тут он отчего-то начал глубоко вздыхать и простонал. В нормальных условиях, надо думать, всхрапнул бы...
Руки уже тянулись туда, где был телеэкран. Там же было управление всей видеосвязью. Один палец лег на кнопку, но не дожал ее - того ощутимого щелчка не было. Не понимая, что делает, он ухватился второй рукой за панель и вот уже щелкнул два тумблера, потом начал ритмично, с интервалом чуть более в полторы секунды нажимать «сброс» - такая же кнопка, как на калькуляторе, она там была. Нажатий было с десяток, но начиная с пятого, в этот ритм вклинилась и та кнопка, что была недожата. Рассудок подсказывал, что техника такого совершенно не любит, но сделать ничего не мог.
После этой игры на клавишах система отозвалась отрывистым зуммером, серией звуковых сигналов. Экран включился, но на нем была рябь белого шума и надпись «НЕТ СИГН». Через несколько секунд экран погас.
Взгляд теперь медленно шел по кабине. Он остановился на широкой клавиатуре с белыми кнопками. Она находилась в верхней части отсека, и на земле управляться с ней было бы совсем неудобно, да и не нужно было. Это была одна из двух таких, имевшая выход к бортовой ЭВМ. Во время инструктажа, уже прошедшего во время вынужденного полета, ему дали перечень узлов и агрегатов, которые следует обходить своим вниманием стороной. Клавиатура, как и пара экранов над ней, входила в этот перечень.
К своему удивлению, если не сказать ужасу, он двинул именно туда. Эмоция, впрочем, тут же сменилась отрешенностью, а затем и чувством умиротворения, смешанным с чувством превосходства вообще над всеми, кто находился сейчас на планете, ни много ни мало. Даже и не превосходства, а вообще чего-то непонятного - это не было человеческое. И такое, опять же, вполне могло быть во сне.
Ухватившись за стальную скобу, какие устраивают на приборных панелях, он оглянулся в сторону прилаженного у ложемента «Темп-2М». Тот тоже мог на что-то сгодиться. Сгодиться, если это, к чему он сейчас подлетел, выйдет из строя. Хотя там была еще одна такая.
После нескольких тумблеров засветились оба экрана. Левая рука теперь держалась за скобу, а правая... Он и не сразу понял, что происходит. Вроде бы ладонь распласталась по клавиатуре, чего совершенно не следовало делать, а потом послышался какой-то хруст. По правому экрану побежали строки. С хрустом кнопок они росли. Одна, потом другая. Вот уже весь экран заполнился, и все набранное поползло вверх. Вначале были команды из заглавных русских букв, но потом стали мелькать и латинские - это он успел разобрать. Где-то что-то тревожно запищало. Потом к первому сигналу присоединился еще один.
Тут треск клавиатуры оборвался. Голова сама собой повернулась туда, где была распростертая ладонь и вот уже кнопки были в поле зрения. Пальцы сами собой растопырились и зависли в сантиметрах пяти над кнопками, будто бы он хотел погреть руки о печь. Потом растопыренная ладонь прошла слева направо итак несколько раз, будто бы рука пыталась заколдовать машину. Голова снова стала поворачиваться в сторону экрана. Начало кое-что доходить, вернее это было на уровне впечатления. Выглядело так, будто бы живой машине, которой он сейчас стал, нужно было лишь откалибровать положение руки на кнопках - в течение всего процесса ввода он ведь на них и не смотрел вовсе.
Клавиатура вновь затрещала. Сигналы оповещения по-прежнему завывали. Вскоре к ним присоединился и третий.
На левом экране стали появляться какие-то строки. В отличие от набираемых, эти просто возникали как ответный результат работы компьютера. Они также начали заполнять экран. Делали они это куда менее энергично, чем набираемые клавиатурой.
- Это то, что получается, а оно получается, - беззвучно отозвалось где-то в сознании.
Раздался звуковой сигнал коммуникационной системы.
- «Буря-один», «Буря-один», как слышите, - Я «Днепр», - начал оператор.
В сознании появилась картина с толстым раскрасневшимся майором, согнувшимся у микрофона в такой позе, будто бы он собирался стрелять из укрытия. Потом тот второй взгляд направился на другую фигуру. Это был Бакланов, чуть ссутулившийся в попытке вглядеться в экран. Ссутулился он от напряжения, будто бы так он сможет что-то лучше рассмотреть в экранах с цифрами параметров полета. Еще его левая рука ухватилась за край стола. Картина развеялась, не успел оператор повторить свой вызов.
Вместо ответа Синельников простонал, продолжая при этом орудовать клавиатурой. Вернее, орудовал не он, а его рука, ведомая известно кем.
После еще нескольких попыток вызвать его речевыми сообщениями, Земля дала довольно громкий звуковой сигнал - тон с полкилогерца. Гудок, если говорить по-простому.
После очередного, третьего по счету гудка, Синельников снова простонал и сдавленным голосом произнес «Кабанчик, товарищ подполковник». Слово подполковник, впрочем, он уже сильно зажевал, но разобрать было можно. «Кабанчик» же он чуть ли не выкрикнул.
Правая рука тем временем отошла от клавиатуры и ухватилась за скобу. Снова была распростертая ладонь, но теперь уже левой руки, которая принялась хрустеть кнопками ровно с тем же неистовством.
Звуковые гудки, призванные разбудить его все не прекращались. Они меняли тон, шли сериями. Одна серия была как в телефонной трубке, когда занято - это было точь-в-точь.
В какой-то момент все тревожные сигналы стихли. Треск клавиатуры тоже унялся, сменившись редкими щелчками. Совсем как стихший дождь. На этом, тем не менее, все не закончилось. Отведя взгляд от чернеющих, заполненных голубоватыми строками экранов, он развернулся и двинулся к панели, находившейся за головной частью ложементов. Там были обтянутые тканью блоки регенератора и серые металлические панели с особыми замками-защелками, которые можно было ткнуть и отвести крышку вверх.
К своему ужасу, который он снова был в состоянии испытать, он полез к этим замкам. Там, насколько он знал, а он это хорошо усвоил, находились блоки бортовой ЭВМ. Не в полном составе - процессор был вне доступа экипажа, но то, что там было, также являлось критически важным. Построение ЭВМ немного отличалось от того, как строился персональный компьютер, но для бортовой системы космического корабля это было неудивительно.
- Это они никогда не будут предполагать и в это никто не поверит, - прозвучало в сознании, причем уже несколько отчетливее, - Сейчас отключим несколько блоков и уберем то, что сковывает гибкость этой машины. У них на американском самолете воздушной войны задумано так же. Еще не сделали.
Фраза была куда более громоздкой, чем первая, про то, что получается на экране, но до Синельникова все же дошло. «Они» означало просто «люди», не важно с какой стороны, советской ли, западной ли.
За щитком была этажерка из полусотни пластин, то есть печатных плат. Он потянул за три какие-то, расположенные в разных местах, те поддались и вышли на полсантиметра. Разъемы разошлись и платы выпали из схемы.
Следующим действием был бросок обратно к клавиатуре. Теперь он положил три пальца на кнопки, что были со стрелками, и в этот раз он на них смотрел. Тут средний палец судорожно сделал серию из пяти нажатий, и корпус корабля чуть дрогнул от серии ударов. Чем-то это напомнило очень приглушенную, донесшуюся издалека автоматную очередь. Палец на левой стрелке сделал два нажатия, что также привело к тому, что раздалась пара таких «выстрелов». Потом правая кнопка дала три и та, что смотрела назад, то есть вниз, скомандовала дать очередь из семи импульсов. Вроде бы он их все каким-то непостижимым образом сосчитал.
Тут он почувствовал, что пульс бешено бьет в виски. Он оттолкнулся, каким-то чудом плюхнулся точно в ложемент, хватанул ремни, и едва он успел их защелкнуть, провалился в темноту.
- Ну вот, все получилось, - послышался голос, ставший уже таким знакомым.
Снова был этот зал с круглым столом посередине.
Он, обессилевший, сидел на диване, что был поодаль, под большим окном, через которое светило дневное солнце. В противоположном таком же окне по-прежнему виднелись ветви рябин, сквозь которые просматривалось то неестественное, марганцовочного цвета небо.
Тут одна рука ее обхватила его за затылок, а другая поднесла стеклянный, довольно нетипичного вида стакан, если это вообще называлось стаканом.
- Вот, пей, - произнесла она.
- Что это?
- Вода конечно, что же еще
Синельников не без усилий выпил весь стакан, в котором было едва ли не пол-литра, и выдохнул.
- Что теперь будет? - В некотором смятении произнес он, повернувшись к ней.
«Принцесса Ференгелия», как он ее про себя называл, теперь имела несколько более живой вид. Менее холодный что ли.
- Все получилось, - ответила она чуть улыбнувшись, - Этот корабль, его компьютер теперь перепрограммирован.
- У меня так до сих пор и не укладывается в голове, что ты это умеешь. Картинки и сны - это одно, но наш советский компьютер на военной орбитальной станции... Он же наш, советский...
- Да нет же! - произнесла она с некоторой беззлобной издевкой, - Ваше советское - оно все такое серьезное и с такими чудесами несовместимо, ты это хотел сказать? Пора уже как-то приходить к новым нормальностям. Ну да, я по-твоему должна... Балы и пиры... Так? Это? И колдовать, раз уж на то пошло. Правильно?
- Ну если бы меня спросили и дали подумать... То я, скорее всего, именно так бы и представил, - нашелся Синельников.
- А теперь нам придется продолжить наше занудство, - объявила Ференгелия.
- Занудство?
- Сообщу тебе, что перепрограммировать корабль - это мелочь. Техническая мелочь. Есть еще человек, один человек... Это ты. Ты не будешь прежним, уж так надо. Ничего не понимающему юнцу не место в таком корабле и ты это знаешь. Вернуть тебя на землю прямо сейчас я не могу. Могла бы сделать так, как это безопасно для тебя - ты бы давно стоял на земле. Но если я сейчас скажу тебе, как отстыковать нужный модуль и приземлиться - то на этом твои злоключения не закончатся. Мало того, что ты оторвался от Земли, улетев в корабле, так ты точно также оторвался от той обычной жизни, от прошлого и дружественного к тебе общества. Ты теперь - объект охоты. Поэтому сделаем по-другому.
- Звучит не очень. Может не надо? Может все не так плохо?
- Ты должен и ты будешь знать, кто и зачем запустил корабль. А отсюда ты будешь знать, как себя вести. Время у нас здесь есть. Тебе все понятно?
|