[Statosphere_Magic]

Глава 37
- Так чем мы хуже остальных, - уже спокойный, вроде как усталым голосом произнес Синельников.
- Это можно спрашивать не у меня, а у каждого из вас. Ну или через одного. И вы сами все расскажете. В красках расскажете. Да вот хотя бы... Что для вас иностранец? Иностранец для вас существо высшего порядка. Его селят в лучшие гостиницы и предоставляют все лучшее. Есть одна вполне разумная причина - это то, что у него доллары, но есть и вторая. Крестьянская. Какие у вас там присказки? Что люди скажут? Сор из избы? Вы одновременно не уважаете самих себя и громоздите монументы своему величию - мы и коммунизм всем построим, мы и в космос слетали первые, посмотрите-ка. Мы и то мы и это. Сейчас скажу глупо и примитивно - вы крестьяне из темных деревень, которых распихали по городам, поселили в современные дома, научили инженерному и промышленному делу, усадили за руль, заставили выстроить промышленность и массово получить образование. Но вы остались крестьянами. А почему? Потому что вы крестьяне.
- Хорошо, вы меня убедили, - тем же усталым тоном ответил Синельников.
- Не ври, так просто это не закончится. Есть хорошая новость - лет через сто, ну может около того, все будет по-другому. Другие страны, на которые вы смотрите с таким вожделением - они тоже прошли это. Только на несколько веков раньше. Они - городское общество. Крестьяне- это ведь не уничижительная характеристика. Это род деятельности и образ жизни. Это особый коллективизм. Коллективизм нужен для работы и выживания, но его следствие, одно из следствий - это то, что ради того, чтобы эффектно выглядеть в глазах собратьев человек может пойти очень далеко. У вас говорят ради красного словца... Поговорка. С точки зрения стороннего наблюдателя это иррационально. Знаешь что такое иррационально?
- Слово я такое знаю. Это значит нерационально.
- В данном случае это то, видя что задаются вопросом, «а на что это нужно?». Нет, по-другому, - она повторила, но с матом.
- Вы и так можете?
- Это же ваш язык и я его знаю. Что ты удивляешься? Еще у крестьян была безысходность в быту. Как у ваших, так и у остальных. Это ведет к падению ценности своей жизни. Другими словами - умереть не так страшно. Ты будешь удивлен, но это не постоянно. В статичном состоянии, когда еще можно выжить, все очень даже трусливы, но при переходе порогового состояния, когда машина в голове сосчитывает и результат показывает, что все - происходит очень кровавое и безобразное действо. Ну машина - это фигура речи. А потом умы гадают, от чего такая двойственность. На самом деле это простой и естественный механизм. А когда не ценишь свою жизнь, то не ценишь и чужую. Не врага, а кто с тобой. И даже не в бою, а в мирной повседневности. Еще эту чужую жизнь не ценят, потому что взаимодействуют со скотом. С домашним скотом. Глупо винить людей в том, что они едят мясо и вдвойне глупо сажать их на растительную диету, но психологический механизм-то не лишне знать. Так вот, они, крестьяне, выращивают всех своих свиней и коров, относятся к ним, как к питомцам что ли... Дают им имена, заботятся. А потом наступает время и все. Топор и нож.
- Зачем про это?
- Что значит зачем? Это так или не так?
- Так? И что теперь делать?
- Это не значит, что к скоту надо относиться как-то хуже или наоборот не есть мясо. Это просто для понимания. Это то, что оставляет след в психике. Ну раз уж на то пошло, то ферма, где по полю бегает сто поросят или тысяча кур - это нечто другое. Там они уже не персонифицируются.
- Так это то, что у нас. Птицефабрики и все остальное.
- Это уродливое явление. Концлагерь Освенцим. С этим, кстати, надо будет что-то делать. Персонал можно напугать. До смерти. До полусмерти...
- Опять у нас хуже всех, - произнес Синельников, даже не уделив внимания угрожающим словам про персонал.
- У нас, у вас. Не пробовал отделить себя от всех? Конечно не пробовал. А так сказал бы у «них». Ладно, мы сейчас не про это. Вывод из истории про домашний скот какой? Я уже прямо как у вас в вашей армии говорю, может это тебя встряхнет... Вывод?
- Не могу знать.
- Вывод из этой истории, слушаем внимательно, - она ядовито улыбнулась, - Вывод состоит в том, что для крестьянина, вчерашнего или настоящего, для крестьянина действие по убийству другого человека требует меньших моральных усилий, чем для городского человека. Примеры подберете самостоятельно. Вопросы?
- Виноват, - подхватив неожиданный тон, ответил Синельников, - примеров подобрать не могу.
- Отставить! Вся ваши национальная литература, которую ты с таким трудом изучал, и в чем нет твоей вины, что с трудом, так вот, она декларирует это, образно выражаясь, крича. Нет? Национальная литература означает русская литература, не советская. Человеческая жизнь не стоит ничего. Смерь по глупости. Смерть ради пустого позерства. Дегенератизм, снова презрение к человеческой жизни. Покорность и безволие, пороговый процесс и бунт с кровью. Примеры подберете в качестве самостоятельной работы. Вопросы?
- Вопросов нет, - упавшим голосом ответил Синельников.
- Вопрос должен был быть, - распалилась принцесса.
Однако же в ее случае распалилась не означало то, что она как-то яростно или просто эмоционально все это выговаривала. Выговаривала спокойно, но четко и как-то по-пробивному что ли. Стало совсем неприятно.
- Вопрос должен был быть, - повторила она, несколько мягче, - Вопрос должен касаться того, что в тех твоих книгах были не только крестьяне, но и высшие сословия. И отчего же они были такими же ментальными уродами? Отчего?
- Не могу знать... Не знаю.
- Оттого что все барахтались в одном болоте. Вот так. Скот одним своим существованием деформировал психику крестьян, крестьяне деформировали психику высших сословий. Все они взаимосвязаны. Видишь, как? Все в одной луже - и скот и крестьяне и даже надутые вельможи с эполетами.
- Но это было давно. Больше ста лет назад... Давно ведь?
- Это долго выветривается. Вытравливается. Выжигается, если на то пошло.
- Может не надо насчет «выжигается»?
- Это выжигание уже давно состоялось, не переживай. Это даже и не та война, которую ты внезапно замечтал выиграть своей станцией. Это же было раньше. Ваши первые коммунисты ведь именно против всего того сражались. Сражались как могли. Что-то смогли, что-то нет. Тут века нужны. Но когда-то в определенный момент все обнаружат, что давно позабыли, как живя в городах сажали картошку, что ездить на дачи с этими грядками все перестали много лет назад, что старухи не сидят у входа в дома и не сплетничают про всех проходящих,, что это можно видеть лишь в фильмах. Еще будет так, что никто вдруг не готов ни за что воевать, что это удел очень немногих, почти что избранных. Еще не будут собираться с этими застольями, как вы любите... Никому не будет дела, как живет сосед, только не путать с равнодушием и игнорированием криминала и насилия. Хотя как раз это вы почему-то можете. Ценность жизни, своей и чужой, будет выше. Ну вот, в общих чертах так это будет выглядеть на самом низовом уровне. В этот момент времени можно будет заявить, что ваше общество - не крестьянское по своему менталитету. Это нескоро, но будет. Пока это не так.
- Вражеские радиостанции и то так откровенно не говорили, - задумчиво произнес Синельников.
- Мне же не надо обманывать и добиваться расположения капризной аудитории. Ты ведь не являешься непонятной капризной аудиторией. Ты отдельно взятый человек. Мы просто разговариваем. Тебе не надо принимать все это на свой счет.
- Вы наверно этого не поймете - вы с другой планеты...
- Все я понимаю. Тебе сейчас сильно не нравится.
Тут Синельников довольно неожиданно для самого себя пришел к выводу, что надо как-то разряжать обстановку.
- Так может ничего в этом плохого, что мы крестьянские потомки. Ну крестьянский менталитет, как вы говорите.
- Менталитет, это что? - Вдруг оживилась принцесса.
- Ну сознание, стиль поведения, психология.
- А теперь вспомни, как бы ты ответил на этот вопрос до взлета. Услышав про крестьянский менталитет и получив вопрос? Напрягись, ты сможешь...
- Я бы подумал... Я бы подумал, что вы подразумеваете крестьянский народ... Да, точно, - проговорил чуть обалдевший от своего же открытия Синельников.
- Это было бы неверно. Вообще я бы могла заранее спросить тебя значение всех слов, как ты их понимаешь, это чтобы путаницы не было... Просто все так скоротечно произошло...
- Это же сколько времени понадобилось бы?
- Ты это и не заметил бы. При нормальных обстоятельствах это можно было бы сделать даже когда ты и не спал. Сделать это, когда бы ты бодрствовал и занимался своими делами. Ты бы и не заметил. Помнишь же, я говорила...
- А, ну да. Так это работает и вот так?
- Часто ли вы говорите «это работает вот так», про что-то не связанное с техникой?
- Не могу сказать. Может и да, может и нет.
- Когда ты сказал «потрясающе лучше», что ты имел ввиду?
- Когда?
- Вот когда.
- Тут в памяти встала картина, когда они еще были в поле, когда разговаривал с ней, и у него отчего-то закружилась голова. Вообще на тот момент уже как раз все прошло.
- Ах это? Я имел ввиду конечно же «amazing better». What’s wrong about it? - Он остановился едва ли не на полуслове.
- Ты так хорошо учил английский?
- Вообще нет. Учил, но не так, - ответил Синельников, чуть диковато осмотревшись по сторонам.
- Я-то говорю с тобой на вашем русском. А ты, так выходит, что вначале думаешь на английском, а потом...
- Как такое возможно? Я думаю на русском, на своем.
- Давай сейчас проверим кое-то. Просто послушай, что скажу... Niirgmantnit infashinst...
Сказанное далее, да и первые слова Синельников и не воспроизвел бы, но отчего-то рассудок сам дал готовый ответ. Синельников аж пошатнулся.
- Понимать-то я все понимаю, что вы говорите, конечно я хотел бы сейчас оказаться дома, но вот так говорить почему-то не могу.
- Это Келено, - произнесла Ференгелия, впившись в него глазами, - Она и сюда влезла, дрянь.
- Кто такая Келено?
- Это та еще дрянь.
- А при чем здесь то, что я знаю английский и еще этот... Который я не выговорю? Вы спросили меня, понимаю ли я вас и хотел бы я домой прямо сейчас, вычеркнув себя из базы данных на военнообязанных. Я все понял сразу же, а как понял, я не понял...
- Она знала, знает все заранее. Видишь ли, я могу многое предполагать и не ошибаться. Логически предполагать, как вы, люди, только лучше. Намного лучше. Тот фильм про будущее, ну во сне - он был моим предположением. То есть именно так, в документальной точности, все не будет - я тебе про это говорила.
- Да, я помню.
- И отсюда же следует, то есть это так и есть, что даже наблюдая за деятельностью ваших команд, твоих сослуживцев, и командиров, я не могла заранее знать, что ты окажешься в ракете и что все будет именно так. Я поняла это только когда тот мерзкий капитан проснулся, вернее когда этот ваш Барзумян получил указание от генерала и начал звонить ему, чтобы сообщить, что он, капитан должен будет произвести перепрограммирование ракеты и при этом ему нужно будет напоказ стоять перед видеокамерой, делая вид, что занимается совсем не этим. Тут мне все стало ясно. Потом он начал перебирать в своей голове варианты, но это лишь все подтверждало. И то, это не предопределяло твой полет. Это стало понятно, когда Генерал, которого ты не знаешь, перевел систему «Полином» в очередное промежуточное состояние и мостики сложились. Вообще у капитана был, он и сейчас жив, такой его сменщик, который дежурит с ним в одно время. Они могли бы проделать все это вдвоем с ним. Но они поссорились, видите ли. На их языке это называется не поделили бабу. Тот получил в глаз, капитан в ответ по ребрам. Оба были пьяные. Сильно пьяные. Вообще такое редкость - как правило эти конфликты бывают между незнакомыми. Эти ухитрились будучи знакомыми... Не важно... Видишь, как все сложно. Не в смысле трудно, а в смысле много факторов. А ведь я пересказала тебе совсем чуть-чуть.
- Да, много, - Согласился Синельников.
- А вот непосредственно будущее я не вижу. А еще я напоказ, в качестве похвалы тебе, заслуженной если что, удивлялась, насколько ты хорошо осваиваешься. И ведь она, дрянь, сделала так, чтобы не слишком хорошо.
- Я не совсем понимаю.
Ты довольно быстро освоился в Идеали. Если бы было не так гладко, то ты какое-то время вел бы себя как во сне - забывал бы все постоянно и вообще не был бы способен к долгому осмысленному разговору. Пришлось бы адаптироваться. У тебя, как у и всех такое было, только ты не помнишь - помнишь, начиная с того момента, как по дороге шел. Так или иначе, все прошло довольно быстро. Быстро, но не так, чтобы из ряда вон.
- Спасибо еще раз за все, но кто такая Келено?
- Да это кошмар просто. Это черная дыра.
- Черная дыра? Как в космосе?
- Она самая. Живет среди людей и думает, что ей все можно...
- Как это может быть? Черная дыра - это такая... Черная дыра... В космосе...
- Ну так я тоже болезнь, вирусы. Просто знай, что есть Келено, и что она дрянь. Если я поняла, что ты полетишь на своем корабле, когда к этому выводила логическая последовательность, то Келено просто увидела это заранее. Ей-то думать не надо. Это же Келено. Теперь уже ты не думай о ней.
- Как я могу не думать о ней, если мы о ней говорим?
- Я помогу. И я не подразумеваю что-то резкое, чтобы ты забыл по взмаху руки. Куда уж теперь. И называй меня на «ты» уже, не надо церемониться, где не надо.
- Хорошо, я постараюсь не думать... Если тебе это надо.
- Сейчас у нас другое. Нам нужно перепрограммировать компьютер твоего корабля.
- Ты же говорила, что не знаешь, как это сделать.
- Это было для сумасбродного примера, в котором ты перенесся бы в прошлое бомбить, сам знаешь кого. Там бы не было всех ваших спутников с их навигацией и тогда действительно было бы глупо... В общем, тогда речь была не об этом. А так мы внесем изменения... Все для такого вмешательства на борту есть. Есть еще и больше - твой портативный компьютер, но он даже не понадобится.
- Ты что, знаешь программу и все, что нужно? Устройство вычислительного комплекса и все такое?
- Лучше чем те, кто его создал. Я не шучу. Их ведь много и они взаимодействуют, как могут. Все эти схемы, документация... Пока один написал, пока другой прочитал...
- И программу тоже знаешь?
- Это еще проще. За инженерами надо было следить, они все разные, а программа... Ты же считал когда-нибудь на пальцах?
- Причем здесь это?
- Это было вычислительное. Дискретное. На десять позиций. И не смейся.
- Да просто забавно, как можно назвать счет на пальцах такими словами.
- Но это нормальное описание. А теперь представь, сколько вирусов и что они могут, собравшись по принципу чего-то вычислительного. Я не говорю машины, потому что это не машина. Но работает, как машина. Чтобы ты не фантазировал, сразу скажу, что сравнивать меня с компьютером не надо. Вы, люди, по своему недоразвитию еще подвержены таким фантазиям, я могу понять почему, но я тебя предупредила.
- То есть ты можешь... Ну просто делать как компьютер?
- Да, делать как компьютер, причем небольшими силами, небольшой частью вирусов. Ну рука с пальцами, которыми ты считаешь - она же лишь твоя часть. Держи в голове этот пример, так будет правильно.
- Хорошо, как скажешь.
- Ну что, готов?
- К чему?