Синельников повернул голову в сторону иллюминатора, в котором виднелась проплывающая зеленая гладь, подернутая белыми облаками. Они, облака, казались отсюда совсем крошечными и чем-то напоминали барашки на воде. Радиоканал молчал. Телевизионный канал, вернее тот отдельный приемопередатчик и вовсе был выключен.
- Через три дня они будут полностью готовы принять твою капсулу на борт челнока, - прозвучало в голове, - Я вижу все их планы. В одном из вариантов это произойдет даже раньше. Они спорят, но сильнее те, кто настаивает на трехсуточном сроке.
- А если и у них не получится? Это случалось уже много раз, - мысленно ответил Синельников.
- Я не буду тебе ничего обещать, как они, но скажу одно - под темным небом тоже можно жить.
Перед глазами совершенно отчетливо появилась картина с освещенным, словно выхваченным ночной молнией, пейзажем. Появилась, разумеется, не в привычном понимании, появилась там, в голове.
- Я и спать-то не хочу, - ответил Синельников, определенно упоминая способ, которым он там, под темным небом, оказывался.
- Пока не надо. Нужно немного подождать. Через полчаса они захотят с тобой поговорить, поговорят и оставят в покое на три часа. Это уже будут не заговорщики. Это будут представители твоей страны.
- Значит, все закончилось?
- Для заговорщиков да. Но тебя в машине перед парадом и зеваками тоже никто не повезет. Займись чем-нибудь. Могу тебе города показать. Я уже много где могу все рассмотреть.
- Так ты рисуешь или это прямо то, что люди видят глазами?
- Да отчего это тебя так беспокоит? Воспринимай это как фильм. В фильмах же тоже добавляют и меняют.
- Хорошо, давай посмотрим.
В голове появилась широкая улица, залитая солнцем. Взгляд поднялся к небу, в котором таяли голубоватые силуэты небоскребов.
- Это Америка. У вас все по ней с ума сходят. Смотри, сейчас будут автомобили у тротуара. Там полно без верха, у вас и представить сложно.
- А если дождь?
- Там верх откидной. Да и вообще это не для работы, это скорее развлекаться. Интересно, да? И грустно, что у них так. Правильно?
- Да ты наперед все знаешь, так даже наверно... - Он хотел сказать не интересно, но осекся. Все эти «забегания наперед» ничего вроде бы и не портили. - А я бы, может быть, так и не хотел даже... Я про машину без верха... - продолжил он.
- Я просто знаю как оно есть, я не знаю наперед. Когда ты знаешь человека, то уже предугадываешь, что он скажет. Ну вот, и у меня так.
Кто-то продолжал шагать мимо ряда автомобилей, блестевших яркими невиданными красками и полировкой.
- «Буря-один», повторю, «Буря-один». Слышите? - Внезапно раздался чей-то ставший таким знакомым голос. Это был женский голос и это была... Ландскрихт.
Синельников вздрогнул.
- А она что, может быть и тут? Или она говорит по радио из Идеали?
- Она может быть и тут, - как-то невесело на контрасте с прежним живым разговором отозвалась Ференгелия.
- Я знаю что слышите, - прозвучало из динамика, - Прекрасно знаю.
- Ответь ей, она не отстанет теперь.
- Слышу вас, Мадам, - по привычке, сложившейся из всех тех разговоров, ответил Синельников.
- Ну вот. - Послышалось в ответ одобрительное, - На панели твоего радио есть клавиатура из цифр и нуля - она слева. Сейчас сменим канал, чтобы никто не слышал...
- Делай, как она говорит, чего теперь уже...
- Делать, как она говорит? - Не без удивления ответил Синельников.
- Так ты окажешься на Земле быстрее.
- Господин солдат, радио, пожалуйста, - прозвучал не весь отсек нетерпеливый голос.
Синельников потянулся к панели и выполнил.
- Следующим пунктом будет... - Прозвучало, едва он успел установить новый канал, - ... Будет, что мы отцепим то, что находится у вас за спиной. Ваш арсенал. Сейчас скажу, как сделать так, чтобы он включил свой двигатель и улетел подальше ввысь. Пусть ловят, это не наше с вами дело уже.
- А прибытие «Бурана»? - тут же возразил Синельников, - Они должны сблизиться с моим кораблем и принять меня. Они ожидают, что станция будет в сборе. А так они могут направиться... - Он не договорил.
- Начинаешь понимать уже? Это все сложнее. Хотя в этом смысле ваше воспитание куда откровеннее западного. Красные герои, все это. Хотел? Вижу, что нет. И все же, они не будут гоняться за арсеналом взамен твоей капсулы. Просто не смогут. В ядерном двигателе еще достаточно удельного импульса, чтобы обскакать не один шаттл, не один его топливный запас. А вот ты приземлишься сам.
- Это же сложнейший процесс.
- Все твои приключения с момента старта были сложнейшим процессом. Сейчас ты будешь перелезать в спускаемый аппарат.
- Слушай ее, - прозвучало в голове. Она дрянь конечно, но... Делай, как говорит
Приземление
- Через пять с небольшим минут ты начнешь входить в атмосферу, - прозвучал голос Ландскрихт, - Мне по-прежнему не отвечай, делай все молча. Сейчас пристраивайся к лежаку, что слева от панели. Надо именно к нему, чтобы центр тяжести был расположен как надо.
Синельников, до того неуклюже расположившийся посередине, начал выполнять.
- Снова возьми рычажок и двинь корабль. Как скажу, двинешь вверх и подержишь до тех пор, как снова не скажу. На индикаторе сбоку должно быть тридцать пять градусов по горизонту и двенадцать по внешнему круговому. Ну ты видел... Потом я еще скажу, и ты выровняешь траекторию еще лучше. За точность не переживай. Ты же знаешь, кто я, я уже вижу, где ты приземлился.
Синельников к тому времени уже обхватил рычажок микрокоррекции. Спускаемый аппарат был непривычен и он был куда теснее нежели основной обитаемый модуль.
- Зря что ли она рули перенастроила? Все, жми.
Манипуляций было с десяток. Групп рулевых двигателей было несколько - так обеспечивалась управляемость как по трем осям, так и по смещению. Этот принцип он понимал еще там, на земле, когда был простым техником-сержантом. В обычных условиях он вряд ли бы справился даже на тренажере, разве что после длительных тренировок, но теперь тренировки, совсем другие, недоступные обычному человеку были пройдены, и руки помнили рычаги и клавиши и срабатывали, едва слух улавливал новую команду.
У тебя три с небольшим минуты, - объявила Ландскрихт, - Потом начнется вход в атмосферу и связь пропадет. Все это будет выглядеть, как полярное сияние за окном, ну или как светит неоновая лампочка. Ты же видел такие? Приборы будут сигналить, еще будут голосовые сообщения на магнитофоне. Скажет «номинальная перегрузка превышена» и «стороннее ускорение» - второе будет, когда только в атмосферу войдешь. Ничего не бойся. Немного покачает, потом чуть потрясет, потом дернет - это парашюты, и еще чуть прижмет - это посадочные двигатели. И все, ты на Земле. Я там буду. Дверь откроем. Щелкни пальцем по микрофону два раза, если все понял.
Синельников потянулся к панели и щелкнул по микрофону, после чего отодвинулся и принялся искать ремни. Подумать только, Неземная инопланетянка, черная дыра, иностранка, а разговаривает как деревенщина. Или с деревенщиной. Тут он отчего-то захотел представить или вспомнить черную дыру в ее человеческом понимании, вернее было сказать картинки или фотографии, но мысль как-то сама собой выскользнула из головы. Черная дыра теперь была занята тем, что наводила его спускаемый аппарат. Примитивный, спроектированный второпях, невдумчиво, и все в угоду тщеславной космической гонке - именно так она и говорила ранее, в Идеали.
- Теперь можешь проделать еще одно, - услышал он, когда уже лежал пристегнутый, - Пока есть радиосвязь, можешь передать им устное сообщение. Например так - изобрази надрыв и прокричи: «Товарищи, всем кто слышит, я вернусь на Родину, чего бы мне это не стоило!». Запомнил? Они оценят. Не так как ты думаешь, но оценят.
- Вообще-то я бы тоже могла такое придумать, - недовольно прозвучало в голове, - Можешь выкрикнуть. Я даже прослежу, чтобы голос был как надо. Но вообще идея могла быть и моя.
Синельников выкрикнул. Получилось совсем как в каком-нибудь фильме.
- Ну вот, - послышался голос Ландскрихт, - Приземлишься -там будет вечер, ранние сумерки. Поле и лес поодаль. Развилка двух грунтовых дорог в двадцати метрах от аппарата и геодезическая вышка в километре к северу. Такая деревянная вышка, высокая. Сама местность - это центральная полоса России, вы это так называете. Ваши военные сейчас видят тебя на радарах, примерно просчитали траекторию и довольно быстро вышлют вертолеты. Поисковые, спасательные и другие. Там аэродром неподалеку. Гордость десанта вознамерится тебя спасать... Хотя я все время путаю ваши штампы... Не важно...
- Это обычная ее манера, - недовольным голосом отозвалось в голове, - Келено и есть Келено. Еще и не нравится, когда ее так называют.
Внезапно кабина огласилась прерывистым звуковым сигналом. Боковым зрением Синельников заметил, что где-то едва заметно сверкнуло. Будто бы внутренности кабины чуть озарились вспышкой далекой молнии. Повернувшись к иллюминатору, он обнаружил, что стекло мерцает, как телеэкран при плохом сигнале. Хотя сравнение было неточным - телеэкран мерцал рябью, а тут был ровный тон. Тут же он понял, что мерцало не стекло, а воздух, атмосфера вокруг корабля. Он выровнял голову и теперь смотрел перед собой.
Тут же появилась легкая тяжесть, которая из едва заметной быстро переросла в ощутимую, далее вроде бы в нормальную земную и на этом не остановилась. Сообщение о стороннем ускорении уже давно прозвучало. Означало оно, по всей видимости, то, что датчики корабля зафиксировали ускорение, ту самую тяжесть, когда никакие двигатели не работали - в невесомости, понятное дело, ускорение появлялось только при включении каких бы то ни было двигателей.
Тело вжимало в ложемент все сильнее. Это было сопоставимо с той перегрузкой, что была особенно невыносимой на завершающем этапе разгона, когда ракета потратила все топливо, став легкой и ускоряясь интенсивно. Сейчас перегрузка вроде бы даже превзошла тот уровень. В глазах стало темнеть.
Тут появился зал и белая фигура.
- Что теперь? - хотел выкрикнуть он, и мысленно даже выкрикнул. В слух же вроде просто что-то простонал, хотя точно он теперь и не знал - это ощущение куда-то ушло. Предположение начало оформляться в вопрос, который он уже собрался было задать.
- Все нормально, осталось совсем немного, - вдруг произнесла Ференгелия, - Ты прошел вот столько, - она по-простому отмерила руками, - А осталось вот столько. - Она показала в несколько раз меньше, - Скажи ей, что было совсем невыносимо... А, я знаю, что не скажешь. Вообще приземляются по более мягкой траектории. Но это же...
Тут снова появилась кабина. Перегрузка вроде бы начала ослабевать, вскоре и вправду отпустив, оставив лишь привычную земную тяжесть, хотя не такую уж и привычную.
Потом был рывок - все, как и сказала Ландскрихт. Тут его посетила Мысль, что впору будет поцеловать землю, как про то рассказывали бабки в деревне. Они, правда, имели ввиду совсем другое - они рассказывали, как деревенские мужики возвращались с войны, еще Первой Мировой, Империалистической.
Покачавшись на стропах, корабль чуть рванулся будто бы вверх, на деле затормозил. Потом плотно встряхнулся и встал на землю.
- Наш полет завершился. Отстегивайте ремни, не забывайте личные вещи, - раздался голос Ландскрихт.
Голос был не по радио.
Ошалевший Синельников повернул голову и увидел ее. Выглядела она совсем как там, в этой Идеали. Одета была так же.
- Вы как...
- Вот так. Сейчас открою вам люк, - она повернулась к панели привода и принялась что-то дергать и поворачивать.
- Вы телепортировались?
- Мы долго боролись со словом «телепатия», теперь появилось новое... - проворчала Ландскрихт.
- Это трансгрессия? Трансгрессировались?
- Хватит!
Люк начал открываться.
- Я просто пришла сюда, - с перерывами проговорила она, вроде бы толкая люк, - Отстегивайте ваши ремни. Сейчас они сюда прилетят.
- Они?
- Инопланетяне на тарелках. Я понимаю, вам сейчас нелегко, но соберитесь. Принцесса должна была позаботится о том, чтобы ваши мышцы немного бились в судорогах, пока вы спите - так бы вы не отвыкли от тяжести. Хотя такие мелочи - не уровень для их высочества.
- Она говорила про это.
В ответ Ландскрихт только промолчала, вылезла через люк и выжидательно встала у аппарата.
Синельников начал выбираться, прихватив с собой зачем-то свой прибор.
- Это вам незачем, - объявила Ландскрихт, увидев прибор, - Хотя берите это с собой. Потом выбросим. Заодно и путаницы больше будет. При взлете чемодан был, а потом его и нет.
Синельников выбрался на траву и вдохнул вечерний воздух, заставивший позабыть о ставшей почти что привычной атмосфере корабля.
- Вот поле. Вот дорога с развилкой, а вот и роща, - объявила Ландскрихт, указав на березняк, - Еще башня, и она, эта башня, как я и говорила, к северу. Здорово, да?
- Я уже не удивляюсь, но это удивительно, - ответил Синельников.
- Дышите воздухом и наслаждайтесь, - с этими словами она подошла к кораблю, вроде как деловито его осматривая. Потом легонько пнула почерневшее покрытие щиколоткой.
- Ваша Звезда Полынь, - беззаботно проговорила она, - хотя вторая часть еще болтается на орбите. Догоняйте теперь, - она глянула куда-то вверх, обращаясь определенно не к Синельникову, а к экипажам и всем остальным.
- Теперь одевайте вот это.
В руках у не было что-то черное. Это оказалась вязанная шапочка. Вроде бы импортная, похожая на спортивную, но явно импортная.
- Зачем это?
- Сейчас все будет. Вот очки.
- Темные очки? Почти ночь.
- Не важно. К тому же, они просто лишь чуть затемненные. Есть препараты, не совсем хорошие, они повышают остроту зрения в темноте. Пусть думают, что вы их принимали.
- Зачем это все?
- Ну вот, - она подошла к нему спереди и обхватила обеими руками, словно хотела поправить на нем одежду, - Вот! Джеймс Бонд!
- Что?
- Да кто угодно, только не вы.
- Зачем?
- Скажу на языке, который вроде бы в ваши годы понятен. Вас возьмут, увезут и будут устраивать 37-й год. Эту волшебную дату вам вроде бы сейчас активно пропихивают в голову. Так понятно?
- Почему?
- Не со зла, а чтобы все узнать. Как так вышло, что все системы сработали не так как надо, почему боеголовки промахнулись... Все вот это. Дубасить не будут, но препаратами накачают. Принцесса и в этом случае через вас и для вас наболтает, чего захочет, но вам-то это зачем? Поэтому вас там вообще не было. Шпион какой-то все это устроил.
- Так просто? А отпечатки пальцев, и еще... - тут же неожиданно для себя нашелся Синельников.
- Столкнувшись с настолько необъяснимым, они убедят самих себя и отбросят эти мелочи. Вы удивитесь, но это так. В главном же мы уйдем из вида, так что все сработает. Ни отпечатки, ни записи всех переговоров тут роли не сыграют. Они убедят и самих себя и тех, кто этому воспротивится.
- Ландскрихт проговаривала это, мягко при этом добродушно улыбаясь, словно говорила о чем-то приятном и несомненно хорошем... О цветах или еще чем-то таком.
- Сможете показать вертолету вот так? - она согнула руку в локте и сделала неприличный жест.
Синельников стоял молча.
- Вижу, что не сможете.
- Как они меня рассмотрят? Приборы ночного видения?
- Конечно. Уж их-то они прихватят. А я уже слышу вертолет. Вставайте у корабля, - она указала желаемое место. Будете стоять, еще будете напоказ проверять свои карманы, ну и просто дышать воздухом. Спецагент. Если так хотите, то сталинский, - она усмехнулась, - Хотя со стороны ваших все именно так и начиналось. Товарищ Сталин бы гордился. Ими. Ну и вами тоже.
- Вам-то можно веселиться с вашими-то возможностями... - с сомнением в голосе произнес Синельников, пытаясь вслушаться в сумеречный воздух, стрекотавший бесчисленными кузнечиками.
- Я же с вами, так что не переживайте. Юмор раздражает, но иногда можно. Вот как сейчас. Вы ведь победили. Мы победили.
- А Ференгелия?
- Если хотите, то тогда вы с ней победили.
- Победили кого? - спросил Синельников, уже предполагая ответ. Еще он хотел, хотел уже не в первый раз спросить, чего бы им не прекратить всю эту их ссору, он и собирался это сказать, но опять не успел.
- Сами знаете, кого и что победили. Глупость, заговор, алчность... все это,..
Тут Синельников наконец-то смог расслышать звук лопастей, перебивавший своими ударами завывание турбин. Вначале звук был еле различим, но он определенно нарастал.
- Жуткая машина, - как-то оживленно произнесла Ландскрихт. - Преследуют. Пришельцы. Ночь. Страшно. Страшно?
- Вот, я его вижу, - объявил Синельников, разглядев белый огонек. Неподалеку был еще один.
- Охотники, - не унималась Ландскрихт, - там, должно быть, и большие погоны сидят. На переднем крае.
Один из вертолетов шел точно на корабль. Сейчас он был, надо думать, в паре километров, и его огонек просто шел вверх. Второй же смещался вправо, причем все энергичнее.
Наконец, тот, что шел ровно, пронесся на высоте в пару десятков метров, пройдя на столько же в стороне и накренившись. Он прогрохотал, дополнительно обозначившись бликом закатного солнца на остеклении, и ушел из виду. Это был Ми-24.
- Вы хорошо позировали, - послышался голос Ландскрихт.
Она в это время обходила корабль, словно желая спрятаться у вертолетов из виду.
Тут над капсулой пронесся второй - это определенно был не тот, что пролетел в первый раз - на то указывало направление полета.
- За сколько вы бы успели добежать до той рощи? - Почти что прокричала Ландскрихт, хотя звук лопастей заметно поутих.
- Не знаю... Местность пересеченная...
- Не придется. Вон, видите кусты, - она указала рукой на что-то вроде шиповника, наросшего по обе стороны какого-то даже не оврага, а низины.
- Сейчас подождем, когда оба окажутся в таком положении, что им легче всего будет поверить в то, что они вас проворонили. Они окажутся... А нам и в овраг прыгать не понадобится.
В поле зрения появился один из вертолетов. Он обходил по дуге радиусом в полторы сотни метров, а то и больше. Свобода действий залихватских экипажей определенно сковывалась наличием распластавшегося по полю парашюта, вернее было сказать, парашютной группы.
Ландскрихт тем временем приблизилась как можно ближе к капсуле и начала ее обходить, успев проворчать, что о капсулу можно запачкаться. Ее настрой определенно был беззаботен. С другой стороны, не будь Ландскрихт сейчас рядом, Синельников наверняка также с поистине праздничным настроением бы побежал куда-нибудь на место повиднее и принялся бы махать вертолетам. Все же заговор заговором, но здесь-то спасательная команда! Он-то космонавт, пусть и ставший таковым довольно необычным способом. Он не заговорщик и в этом-то уж точно разобрались бы.