|
Глава 12.
Что ни говори, а все же это было захватывающе - оказаться там, в школе. Зимин усмехнулся. Программа на сегодня была выполнена. Солнце поигрывало на листьях, пели птицы. Отчего-то сейчас у него возникло стойкое ощущение, что все это напоминало то, что было в те младшие классы. Ну примерно в тот год, когда он в стелс-режиме вытаскивал свое пальто и сбегал. Может и до времен на пару классов позже. Дело тут было не в том, что он и сейчас взялся за старое. Нет, дело было в другом.
В те прошлые годы он просто ходил в школу и учился. Учился как получится, иногда и не плохо. Весной, как сейчас, он шел здесь, этой дорогой и просто радовался весне. В этот же год начался баттхерт. Скорее он начался даже годом ранее, в девятом, когда были все эти экзамены и ничего не значивший аттестат о девяти классах. Вот тогда и начались все эти страхи, касавшиеся того, что рано или поздно нужно будет поступать в институт, который на самом деле назывался университетом. Нужно было сдавать все те экзамены и там, в институте, никаких поблажек бы не было. Даже завуч, та, что была с шарфом на голове, виделась тогда человеком, находившимся по одну сторону, одном лагере, и будь все в ее власти, она могла бы закрыть глаза на какие бы то ни было шпаргалки, а вот те, институтские...
Вообще те представления не были далеки от истины, но это была лишь верхушка айсберга. Второй и самой страшной частью было то, что не сдавший те экзамены непременно попадает в армию, где мало то, что пьяные командиры, похожие на пузатого Грачева, спьяну болтавшего, что нужно умирать с улыбкой. Была перспектива попасть в эту Чечню и именно так и умереть. Ну без улыбки, но умереть. И все как в фильме Невзорова. Именно это и было у него на уме, а вовсе не песенка про крылатые качели.
Когда Грачев, будучи не в силах бороться со смертельной болезнью, закончил все это для себя, сделав это, надо думать, без улыбки, хотя кто знает, Зимин уже окончил институт и успел позабыть все те переживания, но сейчас он про них вспомнил. Сам-то он сейчас ничего такого не испытывал, но вспомнил. И чувствовал несправедливость, сделанную по отношению к нему, к нему из прошлого. Вроде как лучшие годы загубили. За себя настоящего он отчего-то не особо переживал, притом не имея ни малейшего намерения вставать в строй. Все-таки на тот момент ему будет к семидесяти, куда же это годится, он даже для Войны Тридцатого Года был на тот момент немного не в том возрасте.
Тут он начал перебирать в уме, что из ее, Войны Тридцатого, подробностей могло бы произвести ошеломляющее впечатление на здешних - оружие ли, или расклад сторон, немыслимый для девяносто седьмого. В итоге быстро пришел к выводу, что описание любой отдельно взятой детали выглядело бы вздорной фантазией.
Война Тридцатого Года была звеном в цепи, начавшейся не то в четырнадцатом не то вообще, на взгляд более утонченных обозревателей, в начале девяностых, когда распалась Югославия. Предыдущая закончилась задним числом четырьмя годами ранее, фактически тремя. За период перемирия началось что-то, в плане развития вооружений напоминавшее межвоенный период, закончившийся в тысяча девятьсот тридцать девятом. В политике все было совсем по-другому, а вот проектов и вооружений было навалом. Опыт предыдущей, открывшей для всего мира проклятый ящик Пандоры в виде проклятых же дронов, заставил подвергать эти самые дроны всевозможным эволюциям и мутациям. Появились и дроны ПВО и летающие автоматы, спарки автоматов, и разведывательные рамы - двухфюзеляжные двухкрыльевые тандемы, кружившие на высотах до восемнадцати-двадцати километров и способные подзаряжаться от солнца. Все это было по обе стороны, но Россия, потрепанная Россия, как это ни удивительно, опережала запад. Были даже реактивные беспилотники с треугольным крылом, вроде бы долетавшие до Британии. Будь все это сделано в десятые и начале двадцатых, так все десятилетие отметилось бы лишь одной позабывшейся через полгода полицейской операцией. Хотя двумя - еще была как раз удачная и именно полицейская, по всем международным правилам, в Казахстане, где полиция, армия да и большинство населения никак не препятствовали.
Еще перед самой войной появились сообщения о первых винтовых Як, на деле Эмбрайровских «Супер-Тукано» - те несли оптическую станцию и скоростные дроны-самолетики-ракеты. Тоже с воздушными винтами. Все было как с наведением ракеты по радару, но вместо радара был лазер и оптика, а вместо ракеты дрон в виде опять же ракеты, но с четырьмя винтами на каждом крыле.
Рассказывать кому-то про такое сейчас не имело ни малейшего смысла.
С политикой тоже было не все так просто, как могло бы показаться. Замороженная линия фронта была превращена в безжизненную демилитаризованную зону в полсотни километров шириной, за которой было, понятное дело, совершенно враждебное государство. По другому и быть не могло. Однако, дальнейший сценарий не был таким прямолинейным, как могло бы показаться. Зафронтовой «Enemy-Land» при всей своей погруженности в повестку конфликта никогда не отличался казарменной дисциплиной политического мировосприятия даже при самом брутальном разгуле всех этих проплаченных политических активистов. Это было своеобразное открытие тех лет - политическая дисциплина в своем органичном проявлении - это одна история, это как ледниковый период, все прочно. Самые же жесткие проявления диктата временщиков - другое, это как налетевшая буря или заморозок. Сегодня есть, завтра нет. Говоря проще, там начались брожения. Еще можно было усмотреть что-то, напоминавшее путь Грузии, пройденный ей после восьмого года.
В итоге, к тридцатому году Украина уже не была на первом плане повестки аккумулирующегося политического напряжения.
Выходило так, что хронологически первым пунктом запад, вроде бы конкретно Европа, толкнула Украину на встречу России. Во втором пункте они в лице Жирного Бориса сделали так, чтобы разгоревшийся военный процесс не заглох и длился годы. В третьем пункте финансовые потоки из США или внутри Евросоюза дали развитие коррупционным традициям, как сахар дрожжам и выходило, что пост-совок извергнул очередной свой призрак, но не коммунизма а коррупции, и этот призрак начал успешно разгуливать по всей Европе. Да и не призрак это был. По другой версии это был лишь одни грандиозный план санации экономики Европы, продуманный еще до двадцатых. В четвертом пункте начала обозначаться прямая конфронтация России и уже самой Европы, осваивавшей средства и технологии. Украина же, начавшая переживать примерно те же разочарования в Западе, что были у России сейчас совсем рядом, в самом конце девяностых и далее, Украина начала постепенно уходить с переднего плана. Пятым пунктом были первые удары, нанесенные из акватории Северного моря и Скандинавии. Так и началась Война Тридцатого.
Всю эту схему с пятью шагами и в таких выражениях Зимин не выдумал сам - слышал на ютубе, причем от нескольких каналов. Про то, откуда были нанесены удары, он, разумеется, узнал не от блогеров, а из телевизионных сообщений, сопровождавшихся сиренами на улицах.
Сам Евросоюз также имел чем удивить человека не то что из девяносто седьмого, а из двадцатого. Внутри блока НАТО начались собственные вооруженные столкновения. Вначале, в двадцать седьмом выступили Испанские сепаратисты, которых поддержали все те прогрессивно мыслящие во главе с «неистовой Гретой». Это было мелочью на фоне того, как через год развернулся мечтавший о своем Туране Эрдоган, сделавший на Кипре то же самое, что его младший партнер проделал с Карабахом. И все же при всем при этом военно-техническая машина Европы работала и наращивала темп, а деньги бюджетов исправно осваивались. Бытовала точка зрения, что в их планах была своя «маленькая и победоносная», тот тип войны, который постоянно ставили в упрек исторической России. Для человека прошлого и это было бы вздором - ядерный арсенал у России никуда не пропадал. Тем не менее, такие предположения о ставке обезумевших евроэлит на план скоротечной, без последствий войны, такие предположения были. Как в России так и среди некоторых отрезвившихся от шока европейцев.
Кое-кто, сводивший тайных переговорщиков обеих сторон, обманул всех. Где был этот кое-кто, на британских ли островах или в США - тут мнения конспирологов, да и добропорядочных исследователей, расходились но то, что тайные предвоенные переговоры в двадцать девятом и тридцатом были, никто не сомневался.
|