"Скайфол" выходит на позицию
 

Сначала характеристика книги от AI, прочитайте, что за жанры, потому что с первых глав выглядит как подражание Тому Клэнси.
В тексте книги, если что, ни одно слово не редактировано никаким AI

А теперь проще. Кто читал «Американский Наворот», так там все было в общем-то пристойно. 22-й век, устоявшийся конфликт, ставший образом жизни. Интеллектуальные потуги истеблишмента... Халдорис Ландскрихт все уладила, как уладила...
Здесь же все несколько более поупоротее. Конец восьмидесятых. СССР с перестройкой и Чернобылем. Однако с оговоркой - это мир из «Апрельских праздников», только 1989-й год.
Итак, в ответ на программу СОИ, СССР создает ракету «Буря» (не ту, что из шестидесятых). Это огроменная, наподобие УР-700 (проектировалась для Луны) которая скрыта в шахтном комплексе (Не спрашивайте, насколько это дорого. Дорого). Огромный носитель выводит станцию, несколько напоминающую реально существовавший «Алмаз», только больше. Экипаж - двое постоянно дежурящих пилотов-космонавтов. Вооружение - от 20 до 18 блоков (Боеголовок). На западе этой системе дали название «Скайфол».
Это полбеды. Советские ученые и военные создали систему, аналогичную и на первом этапе интегрированную в «периметр». Система «Полином» (первоначально не задумывался и назвал "Часовой", но это тупая калька с "Sentinel" - для США название в самый раз, но в СССР с названиями все было немного не так). В основе Советский предок интернета с вычислительными центрами разной мощности (в реальности такой интернет был, но послабее, чем в книге, был менее разветвлен)
Основная задача системы "Полином" - отреагировать на внезапную и вероломную конвенциональную атаку, которая выбьет руководство. Чтобы все децентрализовалось как надо и сработало как надо. По новостям на начало марта 2026 нечто похожее по части децентрализации демонстрирует... Ну вы знаете, про политику не будем. Это такая система с несколькими топ-центрами и подключением ко всем радарам ПВО. Если что, то первый тревожный колокол. И тогда, например, КГБ-шники на местах в своих городах обзванивают дачи партбоссов, и генералов, на тему «все ли у них в порядке». Таких «тревожных колоколов» разных уровней несколько, от пяти до семи, смотря как считать. И вот, когда звонит самый последний, самый страшный, то начинается... Нет, еще не Война. А чтобы он зазвонил должны пропасть ряд маршалов и генсек. Или просто ряд маршалов - там гибкая логика. Последние ступени тревоги запускают процессы перераспределения полномочий во всей военно-политической машине. Ну, с такой системой СССР не обезглавить. По идее, да.
Итак, есть страшная ракета и чудо-система. Последний апокалиптический колокол (Это я сейчас так это назвал, в тексте никаких колоколов нет, там это называют «Реле»), этот колокольчик или позволяет командованию пусковой позиции запустить «Скайфол», или запускает его самостоятельно, никого не спрашивая. "Скайфол" - это не нечто соответсвующее ядерной ракете. Это нечто, соответсвующее даже не бомбардировщику, а авианосной группе США. Выходит, перемещается и оказывает политическое давление. Есть общее? По моему есть. В итоге «Скайфол» может вовсе не стрелять - экипаж приземляется в спускаемом аппарате, а оружейный блок забирается кораблем «Буран». Еще у оружейного блока ядерный двигатель.
И что же пошло не так?
Есть группа высокопоставленных представителей военных кругов и представителей спецслужб (они вроде друг друга не очень любят, то есть не настолько, чтобы сплести совместный заговор, но тут все за одно). Это группа людей, одержимых идеями неосталинизма (В 1989 году это прямо "против системы"). Наблюдая деструктивные процессы в стране, они давно приходят к выводу, что нужно предпринять... Не что-то предпринять, а известно что. В распоряжении есть передовая высокотехнологичная система распределения полномочий и обеспечения режима военного положения, которой даже в США нет. И вот вам самый высокотехнологичный госпереворот за всю историю на момент 1989-го года.
Ответы на три вопроса «Что делать?», «как делать?» и «зачем это?» у них вроде бы есть.
Вроде бы - потому что с третьим вопросом у них вышла, точнее выйдет промашка. Не спрашивайте как, но за десятилетия это глубинное Неосталинское государство установило взаимодействие с такими же замечательными ребятами на Западе. Неомаккартизм, как желанная реальность, ВПК, госкапитализм, все это. Неосталинисты убеждены, что они и их оппоненты-партнеры нужны друг другу - ну конечно же - холодная война на новом витке, подряды, заказы, экономика, оурэлловщина - это у них. А здесь пломбир по 2-20 и все такое, как в конце фильма «Офицеры», только не черно-белое, а в красных цветах флагов, да в золоте на белом камне. Опрометчиво. Ладно, это будут спойлеры.
В общем по плану надо запустить "Скайфол" и поднять весь мир на уши. На фоне этого госпереворот, и Горбачев в рваных трико отдает ключи от всех дач. Его даже убирать не надо. Америка поможет - два самолета SSI внаглую пролетят над СССР, колокола зазвонят, но до последнего не дотянут. Еще ради всего этого США (вообще по идее это тоже заговорщики, это не санкционировано правительством) пойдут на то, что инсценируют свой мятеж Саблина на крейсере класса «Тикондерога». Это чтобы неосталинисты поверили, что все всерьез.
И вот, тревога поднята, но "Скайфол" не взлетает. Это известно заранее, но это не беда. За пару дней на пусковую позицию приезжает генерал-заговорщик и устраивает разнос. Начинаются внеплановые технические работы. Пилоты на дежурство не заступают, вместо них за ракету берутся технические команды. Проверить, перепрошить. Ее и перепрошивают. Могут, когда надо.
Опять же, что пошло не так?
Да просто во время старта на борту оказывается простой сержант. Хотели бы так? Вот он тоже не обрадовался.
В общем-то здесь бы для него и "все", тем более люк был открыт, но в дело вмешиваются... Конечно же... Высшие силы.
«Принцесса Вирусов» в этом мире чувствует себя раскованнее, чем в «Белой Карте Марса», причем не первый год. Правда, чтобы все было по полной, ей надо привести свои вирусы в порядок. Да, они разные на каждую функцию, но это не такая уж и проблема. А вот «флексить», вырубая кого-нибудь или подсматривая, она вполне может - вирусы основательно укоренились в биосфере, активировались, люди попростывали и выздоровели давно. Хотя про простуду - преувеличение. Ее вирусы вообще не заметны.
И важная характеристика - начинается все как технотриллер в духе Тома Клэнси и твердая НФ, но потом плавно переходит в совсем другое, в общем это не про движки и самолетики. Про военные стратегические игры - отчасти, заносит иногда в это, хотя может у знающих от моих построений баттхерт. Но это художественное произведение, я так вижу, что могу сказать.

Глава 1
Январь 1989.
Австрия. Альпы.
Таблица, высвечивавшаяся голубоватым светом сквозь стекло фильтра монитора была красноречивее иной полной красок живописи. Во всей этой работе досаждало одно, что понять эту красоту было дано совсем немногим, не более сотни человек на всей земле.
Эмили в очередной раз пробежала взглядом по всем трем десяткам строк.
Еще в этом конкретном случае удручало и совсем другое. Помимо всей той эксклюзивности и отсутствия массового признания, с чем все они, работавшие на этой замечательной обсерватории, уже свыклись, со вчерашнего вечера появилось еще одно обстоятельство, носившее совершенно практический характер. Это обстоятельство состояло в том, что третья часть таблицы, нижний десяток строк, однозначно указывала на то, что результаты измерений подверглись какому-то стороннему и явно антропогенному воздействию. Это воздействие проявилось как вполне читаемая программой периодическая помеха, по всей видимости, даже не пришедшая из космоса, с орбиты, а исходившая от источника, находящегося здесь же, на Земле, если не сказать в округе.
Помимо конечных данных обработки результатов главный компьютер получал показания многочисленных детекторов электромагнитного излучения. Они, эти радиодетекторы, регистрировали свои помехи без перерыва - источники были повсюду и на земле и на орбите. Задача состояла в том, чтобы учесть эти помехи и, если они вдруг окажутся способными повлиять на электронику измерительного комплекса, отфильтровать их. За первичные результаты этих вспомогательных и совсем не астрономических наблюдений отвечал другой, несравнимо более скромный компьютер, который можно было приравнять к обычному персональному. Он был своеобразным пеердаточным звеном, призванным разгрузить основной компьютер. К тому же, таких «пучков сенсоров» с собственным компьютером каждый было несколько. В отрыве от основного этот отдельно взятый компьютер был неспособен увязать полученное теми радиочастотными сканерами с искажениями данных обсерватории. Анализ результатов групп сенсоров, проведенный главным компьютером, оказался неполным - для наложения картины помех на результаты наблюдений и всех тех фильтраций ему не хватило данных, точнее общего времени наблюдения, но и с таким предварительным анализом все совершенно определенно указывало на какую-то совсем не астрономическую помеху извне. Извне комплекса. По другому и быть не могло.
Это безобразие повлияло не только на данные гамма-обсерватории, телескопы которой были разбросаны по площади в полтора квадратных километра, но и на выходной сигнал сцинтилляционных датчиков, устилавших изнутри нейтринный детектор - цилиндрическую емкость высотой в сорок метров, упрятанную в пещере в толще горы. Как такое могло произойти, было решительно не понятно. Скальный массив должен был быть надежной защитой.
Эмили охватило какое-то совсем простое в своей откровенности чувство бессилия, будто бы все валится из рук, хотя тут речь шла о прецизионном оборудовании стоимостью в миллиард с лишним долларов, и оборудование это поддерживалось в полном порядке усилиями не одного десятка знающих свое дело специалистов. И все же, несмотря на это произошло вот такое...
- Официальное представительство Министерства Иностранных Дел СССР в США направило очередную ноту протеста, касающуюся вопроса нарушения воздушного пространства Советского Союза и Стран Варшавского Договора американскими разведывательными самолетами SSI, - послышалось из маленького настольного телевизора, звук которого был сильно приглушен, но, тем не менее, все же слышался.
Телевизор стоял на столе одного из тех людей, что отвечали за техническую часть. Пирс Фоули, крепкого вида и чуть, как показалось Эмили, нахальный американец. Такой же американец, как она, хотя не совсем такой же. Появился он чуть более недели назад и с тех пор постоянно напоминал о себе, присутствуя то там, то здесь. Он был инженером, направленным в частном порядке объединенным коммерческим фондом космических исследований, занимавшимся обслуживанием всего сопутствующего оборудования начиная от нейтринных детекторов и заканчивая настольными персональными компьютерами. Фоули отчего-то напоминал о себе несколько заметнее остальных. Яркая личность. Из-за таких, надо думать, и представляют себе американцев, как легкомысленных и поверхностных живчиков.
С другой стороны, свое дело он определенно знал, но только свое. Он успел, и это было совершенно по делу, побывать внутри сцинтилляционной емкости - оттуда спустили часть воды и команда техников, погрузившаяся на резиновую лодку, заменила несколько датчиков, установив калибровочные - все это он также успел в подробностях рассказать Эмили, доктору Эрикссону и всем остальным, попавшим в его поле зрения. В общем-то, это было нормально - им следовало это знать.
Но при всем при этом он демонстрировал совершенно противоположную сторону своей довольно энергичной натуры - когда речь заходила о чем-то, лежавшем вне области его компетенций, он преображался в самую настоящую деревенщину, и это коробило. Причем, если разобраться, в эти неизведанные области он вторгался сам, по своей инициативе, вроде как проявляя интерес. Он интересовался, но довольно своеобразно.
«Наука», «ваша наука», «штучки», то есть гаджеты, просто «штука», «проект» - вот такими словами он постоянно сыпал. Да еще норовил притащить что-нибудь съестное, будто находится в парке развлечений.
К слову, сейчас он был серьезен. Он сидел за своим столом, уставившись в два пятнадцатидюймовых цветных монитора и что-то слушал в своих наушниках - на голове у него была устроена гарнитура с микрофоном, куда была выведена прямая спутниковая телефонная линия.
Он с кем-то консультировался. Вернее не с кем-то, а с техническим отделом одного из филиалов ATT - сейчас они, Фоули и технический отдел, вроде бы пытались поэтапно прогнать программу, по которой главный компьютер осуществлял первичную селекцию данных сцинтилляционных детекторов.
- У меня стойкое впечатление, что это не в первый раз, - невесело произнес доктор Эрикссон, стол которого находился поодаль, у двери, ведший непосредственно на лестничную площадку и далее в лабиринт всей той научной сокровищницы, которую Фоули называл галереями. Хорошо хоть не пещерой.
- Что именно происходит не в первый раз? - переспросила Эмили
- Помеха возникала с определенной периодичностью. С интервалом в одни сутки или чуть больше. До этого периода она тоже была, но компьютер отфильтровывал все это. Я узнал об этом только сейчас, просмотрев данные за прошлые периоды. Она определенно техногенная, но сейчас она просто изменила свой характер. Сейчас все обозначилось более чем отчетливо.
- От этого еще не легче, - удрученно подумала Эмили, но смолчала. Действительно, попусту рассуждать сейчас не было ни малейшего смысла - сперва, и это только сперва, нужно было прогнать все через сторонний компьютер, хотя скорее всего дело было не в программной ошибке. Возможно, это был конструктивный дефект всей системы, а это означало, что на его выявление может уйти уйма времени.
Насчет одной только передачи данных для стороннего компьютера - проще всего было записать все на целый склад магнитных носителей и отвезти этот склад курьерским рейсом, чем пересылать через канал связи - уж слишком большим был этот объем данных. А это все - время, и время только на первый этап выявления причин.
- Знаете, что я думаю, - вдруг послышался непринужденный голос Фоули, сдвинувшего наушники на виски, - То, что, как вы говорите, вся эта штука в целом реагировала на какую-то помеху в течение долгого времени - нам только на руку. В главном компьютере есть все сэмплы, так что будет проще, чем казалось.
- Еще они, - он махнул рукой куда-то в сторону, очевидно, подразумевая технический отдел, - Они предложили пересчитать все, разбив выходные данные с датчиков по группам. Эти показания и так разбиты по группам, но мы распределим по-другому. Скорее всего, дело в новом оборудовании связи. Аплинки, которые установили месяц назад - скорее всего это они. Побочный лепесток в диаграмме одной или нескольких антенн, или даже спутник слишком точно облучает - сейчас появились такие, с фазированной решеткой. Что-то из этого. Ну или где-то в округе у кого-то портативный радар, но это уже просто шутка.
Эмили повернулась в сторону Фоули. Тот сидел за своим столом, теперь откинувшись на спинку стула. В руках он вертел опустошенную банку «колы».
- Аплинки? - Переспросила Эмили.
- Ну да, - непринужденно ответил тот, - Я помню про те, что на самом деле являются... Что вам так не понравилось... Сейчас я про широкополосную линию связи для всех ваших научных исследований. Две больших антенны и еще группа из пяти поменьше. Вы, скорее всего, видели, но не заметили. Если окажется, что не из-за них, то я сильно удивлюсь, хотя и тогда мы продолжим искать и обязательно найдем. Эта штука будет работать как надо.
- Как можно так ко всему подходить? - Подумала Эмили, вспомнив, что как-то он обозвал аплинками, то есть спутниковыми антеннами, гамма телескопы, которые и вправду чем-то напоминали то спутниковое коммуникационное оборудование, правда, имея очевидные различия в виде оптических зеркал. Таким образом, одно и вправду напоминало другое, но лишь в глазах совсем неискушенного обывателя, а тут был, надо признать, высококлассный специалист. Высококлассный и такой узколобый, если не сказать вульгарно узколобый.
С другой стороны, теперь хотя бы и вправду стал просматриваться шанс на то, что досадная ошибка в работе всей системы будет устранена. Это радовало.
Если у него все получится, можно впредь даже не выговаривать ему за такие вот почти что деревенские оплошности в названии вещей своими именами.

Глава 2
Февраль 1989.
- Я с самого начала не сомневался, что вывести всю систему в «готовность номер два» не составит ни малейшего труда, - продолжил Бакланов, пробираясь по узкой тропинке, протоптанной в февральском снегу, - Отчего они не удосужились расчистить здесь все как следует? - добавил он, окинув взглядом округу.
- Не ворчи, это в самый раз, - проговорил в ответ Тряскин, пробиравшийся следом, - Вообще нам следовало бы взять лыжи и проехаться.
- На это меня бы не хватило, - ответил Бакланов, повернув лицо в сторону солнца.
Февральский день радовал ослепительно белым снегом и глубоким синим небом с белым же дневным солнцем. Зима шла к концу, и с крыш уже то тут, то там слетала капель. Здесь же, в лесу, посреди которого стояла дача, до тех видимых проявлений весны было еще далеко. Да и снег здесь, понятное дело, сходил совсем не так - проседал и просто уходил водой в землю. Тем не менее, конец зимы чувствовался уже по одному солнцу и ослепительным тонам.
И какой дурак придумал называть то хрущевское безобразие оттепелью? - В который раз вспомнил свою старую, так никому и не проговоренную мысль Бакланов, - Нет, тепло, лето было тогда. И до войны тоже. А уж если кому-то так нравится зима, то и с зимой сравнивать нужно было вот с такой, солнечной, искрящейся.
Таким он, генерал, не чуждый художественным выражениям своего внутреннего мироощущения и нет-нет почти что тайком пытавшийся заниматься фотографией, таким он то время и запомнил. А осень пришла потом, годами позже. А следом и самая что ни на есть поздняя осень. Не с ее особыми яркими красками, а с оборотной стороной - с ее слякотью, запустением и омертвением. Ничего, законы развития неумолимы. И свет солнца вновь растопит грязный лед. Все схлынет. А вместе с живительным светом воспрянет и дух того, подлинного, Сталинско-Ленинского Союза. Все возродится.
- Вопрос состоит в другом, - произнес в ответ на высказывание по поводу приведения системы в готовность Тряскин, - Нам ведь однозначно нужна «нулевая готовность». Только при «нуле» все сработает. Полагаться на то, что мы получим «нулевую готовность»... Полагаться на это, не проверив реального программного механизма в действии... Это риск. Это еще какой риск.
- Это сеть вычислительных машин. Если кто-либо проделывает это на машинах, установленных в одном зале, то машины, находящиеся в разных концах страны сработают точно так же.
- Я бы не сомневался в этом, если бы в обоих случаях были ЭВМ, соединенные кабелями, ну или радиолиниями. В нашей же системе, я имею в виду в целом, есть ряд промежуточных звеньев, управляемых сторонними... Сторонними операторами. Это еще какая неопределенность.
- Она будет устранена, - ответил Бакланов, - Те учения, что мы проводили осенью, однозначно показали, что есть не то что возможность, а целый ряд сценариев, как с отдельного поста можно вывести систему из «готовности два» в «ноль». Я в состоянии проделать это лично. Мало того, через неделю будет завершено детальное моделирование этих самых сценариев, я тебе уже про это говорил. Это предварительная работа и она, ее результаты, все это останется в тени. А официальное окончательное моделирование будет попроще. Я сейчас не про дело, а про настоящее плановое исследовательское моделирование. Оно будет проведено и будет полный отчет. Все как надо. Но попроще. А потом уже промоделируем мы, - Бакланов чуть повеселел.
- Все это... - С сомнением в голосе ответил Тряскин, - Слишком многоэтапное мероприятие... Надежность сомнительная.
- Товарищ Тряскин, товарищ Генерал-Майор, - с укором проговорил Бакланов, - Ты занимаешься этим не один десяток лет, как и я. В сравнении с военным решением любого масштаба, от операции до скрытой акции здесь не то что низкие риски - здесь их просто нет. Ну да, я тоже бы хотел прогнать весь процесс в испытательном режиме, еще произвести испытательный пуск, потом взять выходной и проделать все уже во второй раз, на чистовую. Я бы хотел так, - он усмехнулся.
- Та сторона опять же... - произнес, глянув куда-то в небо, не подхвативший шутливого настроя Тряскин, - Они ведь могут просто уйти... Не то что отрицать все в случае провала, а не пойти до конца, когда пойдем мы. Ну, если что-то пойдет не так...
- Когда она сойдет со своей рамы, то все уже будет по-нашему. Они могут идти на все четыре стороны, но что-то мне подсказывает, что они не пойдут. А вот стадия до того, как она взлетит... Ну, тут да... А что делать?
- Вначале мятеж со своим Саблиным, потом авианосец... Я понимаю, что они готовы на это пойти, но вот когда они пойдут на это, я вряд ли буду следить за этим без удивления.
- Это другое дело, - ответил Бакланов, ступая по узкой тропинке, - Наши эмоции тут будут интересны только нам. А что касается их, то они пойдут на это. И не на такое. Я не то, что понимаю это, я не сомневаюсь.

Глава 3
16.08.1989. UTC 05.00.
Узловой командный центр «Урал».
Неотесанностью своих стен коридор, пробитый в скальных породах, напоминал пещеру, но таковой он не являлся - все это было полностью рукотворное. Еще поверхность была выкрашена побелкой, не имевшей привычного зеленого низа.
Бакланов и группа дежурных ступали по металлическому проходу, что неизменно сопровождалось легким звоном и скрипом жесткой сетки, из которой было устроено покрытие этого мостика, прокинутого на высоте в пару с лишним метров. Сам мостик, вдобавок ко всему оборудованный собственными фонарями, что добавляло сходства с чем-то промышленным, вел прямиком к бетонной коробке, внутри которой был лифт - непосредственно командный пункт располагался тридцатью метрами ниже.
Менее чем через пять минут группа в полном составе вышла к вырубленному в скальных породах залу, внутри которого, в свою очередь, умещалась металлическая каркасная конструкция, по сути, здание. Вертикальный ствол, использовавшийся при строительстве, выходил сюда же и до сих пор был в деле - по окончании строительства там была устроена арматура подъемника, время от времени транспортировавшего разнообразные грузы, в основном электронные блоки - система никак не прибывала в каком-то статичном, стационарном состоянии и постоянно видоизменялась. В этом были и достоинства и недостатки. Сейчас, в случае Бакланова и его, их дела, это было несомненное достоинство - это и было поводом организовать очередные учения. Еще это позволило без особых усилий корректировать их, учений, программу.
Корректировать было что, причем без каких-либо сторонних, скрытых намерений - вычислительные центры по всему Союзу то и дело нагружались моделированием очередных сценариев, которые уже состоялись - это по большей части были опасные проходы авиации НАТО и, соответственно, вероятные сценарии реакции ПВО на эти цели, получавшие виртуальное усиление в виде еще нескольких сходных. Также просчитывались возможные сценарии реакции на опять-таки вероятные конвенциональные атаки средствами наземного базирования - в частности постоянно перемещаемыми по Западной Европе «першингами». Усилиями разведки все эти, так сказать, транспортные маневры прекрасно высвечивались.
Смена дежурного состава заняла от силы минуты три - церемонии здесь были совершенно излишними, однако в рамки этого непродолжительного времени нужно было упаковать доведение необходимой устной информации, которая у предыдущей смены обязательно накапливалась.
Накопилась она и в этот раз, причем выше обычного - все же общая ситуация была нестандартной - в Северном Море по-прежнему находился мятежный крейсер, уже вторые сутки «бомбардировавший» всех и вся, систему в частности, новыми вводными. Делавший это одним своим пребыванием, фактически бездействуя - за прошедшие сутки он просто дрейфовал, будучи блокированным военными судами НАТО, расположившимися, впрочем, на достаточном удалении от смертоносного мятежника.
Генерал-лейтенант Бакланов, тот, каким его видели окружающие, подчиненные в частности, пребывал в состоянии напряжения, если не сказать нервозности - мало было того мятежа, так он, этот мятеж, самым неудачным образом наложился на учения, длившиеся уже пятый день, отстававшие от намеченной программы и готовые затянуться на неприличные сроки.
Реальный же Бакланов, тот, каким его знали исключительно ближайшие соратники, он так же пребывал в состоянии напряженности, но эта напряженность носила вполне оптимистичный характер - та сторона явно продемонстрировала, что была она готова пойти дальше теоретических проработок, и вот уже мятеж, проведенный по грубой, но кальке бесславного выпада Саблина, состоялся. Только на этот раз это был американский ракетный крейсер класса «Тикондерога», пребывающий теперь под началом возглавляемой старпомом политической ячейки. Как и в случае с мятежом 75-го года, они заблокировали капитана и остальное командование, отрезали их от связи с внешним миром. Как и в случае с мятежом Саблина, они, в данном случае действительно выглядящие, как решительные и отчаянные люди, выдвинули свои политические требования, выразительно упиравшие на позиции антивоенного и разоруженческого характера.
Еще фигурировало что-то касательно экологии и озоновой дыры, но то было скорее исключительно для массовой аудитории у телеэкранов - это был, пожалуй, наиболее действенный инструмент, чтобы привлечь внимание самых аполитичных из западных обывателей. Таким образом, к чисто военной компоненте эффекта от состоявшейся постановки добавлялся и общественный резонанс, а это было инструментом, облегчающим задачу вовлечь и повести по нужному сценарию уже руководство, пока еще руководство Союза. И в особенности падкого на мировой, в частности западный общественный резонанс, пока еще руководителя лично.
Оставалось признать, что там, на западе, свое дело, все эти тонкости манипуляций, знали, ну и несколько огорчиться утрате таковых навыков на своей стороне. И вновь это выводило на мысль о сталинском расцвете, когда и по этой части все было в порядке, когда не советская группа отважившихся шла на сотрудничество, а представители многовековой британской аристократии и американские атомные физики ставили идеалы нового, пока еще революционного на тот момент советского общества превыше всего.
Сейчас машина безумной сложности и могущества, не имея ввиду информационно-вычислительную сеть в отдельности, а военную машину в целом, эта машина, заложенная еще тогда, во времена расцвета, даст начало рассвету новому. Красному ли, алому - это все художественные детали, хотя и они найдут свое отражение. Все обязательно будет. Бакланов занял свое место и направил взор на телеэкран, отображавший перечень элементарных событий, в основном радиолокационных контактов. Это должно было скоро начаться.

Глава 4
Южное побережье Гренландии.
UTC 07.10 Местное время 04.10.
- «Стревятник-два», перекачка завершена, мы выравниваем давление, - прозвучало в наушниках.
Уинфорд подался чуть вправо, чтобы поле зрения окна переднего остекления охватило танкер. KC-135 шел тремя десятками футов выше. Еще в поле зрения попала штанга, на законцовке которой был V-образный стабилизатор. Стабилизатора сейчас видно не было, он был внизу за полем зрения - остекление SSI по своим возможностям обзора совершенно не могло быть сопоставлено не то что с фонарем истребителя, а с остеклением бомбардировщика, отчего даже посадка производилась с помощью видеосистемы. Уникальное и не вполне комфортное для экипажей решение было продиктовано основной отличительной особенностью - это был четырехмаховый сверхвысотный самолет. Самолет стратегического вторжения, единственный в своем классе.
- Наше давление выровнено, - объявил Уинфорд и щелкнул тумблером, приведя в действие клапан отсечки.
Как и предшественник из эпохи лунной программы, разведчик SR-71, самолет SSI, детище СОИ, мог получить полный бак лишь находясь в воздухе - взлет с такой загрузкой был крайне нежелателен как для шасси, так и для планера. Сейчас же вся нагрузка распределялась через фюзеляж по воздушным потокам как по подушке, и самолет, уже летевший со скоростью в четыреста с небольшим узлов, был готов к броску на дистанцию в шесть тысяч морских миль. Дело оставалось за малым.
- Готов к разъединению, - продолжил Уинфорд, сообщая это одновременно и своему командиру и на борт танкера.
Командир, все это время державший руку на контроле двигателя, сделал едва заметное движение на себя, и танкер плавно пошел вперед. Штанга, мелькнувшая своим раздвоенным хвостом-стабилизатором, ушла вверх.
«Чайный дом», это «Стервятник-два», - начал командир, вызывая контрольную башню в Туле, - Покинули танкер, следуем к точке «Эхо», курс...
Уинфорд глянул в такое же маленькое, как и верхнее, боковое окно, устроенное в их двухместной капсуле, почти что космическом корабле. От потоков раскаленного воздуха внутреннее пространство было отделено толстым кварцевым стеклом, двойным стеклом с закаченным в дюймовый промежуток инертным газом. Тем не менее, после получаса полета на скорости в четыре маха внутреннее стекло также ощутимо разогревалось и было способно обжечь. Это, правда, если сильно постараться, прижав незащищенную ладонь, но тем не менее. Внешняя же обшивка разогревалась до температур в девятьсот с лишним по фаренгейту, а в отдельных местах, на кромках, защищенных керамикой и того больше, на уровне температуры плавления алюминия. Следующими по характеристикам были только шаттлы с их орбитальными полетами. Выше их, экипажей SSI были только астронавты.
- Что с погодой в окрестностях «Эхо»? - Продолжил командир свой разговор с «чайным домом».
- Шторм в пятидесяти милях к западу, - ответили с вышки, отдавая себе отчет в шуточности этой части сообщения.
Вообще погодные данные тропосферы хоть и были неактуальными на высотах более ста тысяч футов, но одно открытие, сделанное именно в ходе полетов SSI показало, что некоторой своей активностью тропосфера способна дотягиваться и до более верхних слоев, даже до мезосферы. Потрясающие по своей зрелищности электрические разряды были зафиксированы именно фотоаппаратурой «черных гусей», как неофициально прозвали эти выдающиеся машины.
Карта, выведенная на правый дисплей, смещалась вверх и вправо - самолет, вылетевший с самой северной базы США, располагавшийся в гренландском Туле, шел вдоль побережья супер-острова на восток, в сторону земли Советов. «Стервятник-один» шел сейчас в двух десятках миль к Западу. Свою процедуру заправки он завершил минута в минуту и теперь оба самолета, включив форсажные камеры своих спаренных турбореактивных двигателей, рвались вперед, к полету на высоте в шестьдесят тысяч футов и скорости в один и восемь десятых маха. На той высоте это было чуть больше тысячи узлов.
Этот полет, к которому они сейчас шли, был лишь начальным этапом - далее в работу должны были вступить чудовищные в сравнении с ТРД прямоточные двигатели второго контура объединенные каждый с парой турбинных и их форсажными камерами в единую сборку. Таким образом, можно было с равным успехом сказать, что SSI имел или четыре или шесть или всего лишь два двигателя - это смотря что считать за один двигатель - каждый агрегат в отдельности или всю сборку.
Хотя в отличие от SR-71 самолет SSI мог нести вооружения, этот полет был исключительно разведывательным. Как и все те, что имели место в начале года и ранее.
Указатель скорости перешел отметку в девятьсот узлов. Северное небо раннего утра к этому времени ничуть не просветлело, напротив, на высоте снова стало почти что ночным. Однако теперь ночная тьма удивительным образом сочеталась с яркими солнечными лучами раннего стратосферного утра. Эта картина смотрелась вдохновляюще. Вдохновляюще для летчика, разумеется. Высота, скорость и недосягаемость. Вершина мира. Впрочем, до самой что ни на есть вершины воздушного океана предстояло проделать определенный путь - добрать два с половиной маха и пятьтдесят тысяч футов. И тогда они смогут чувствовать себя над самыми мрачными глубинами советских территорий как дома.
Они - люди неба, способные позволить себе безнаказанно дразнить советского медведя, опасного, безжалостного, но чаще незадачливого. Именно такими они, Советы, чаще всего и выглядели в глазах экипажей четырехмахового чуда - неуклюже пытались выводить свои МиГи на просчитанные позиции открытия огня. Те неизменно без толку тратили свои ракеты, обломки или выгоревшие корпуса которых валились с неба в их поля или в окрестностях их городов и поселков с непроизносимыми названиями.
Сейчас прямо по курсу была Исландия, океанский форпост, преграждавший подводные пути субмаринам Советов. Там же располагался узел связи, автоматически установивший соединение с бортовым коммуникационным центром - все это отображалось на небольшом системном дисплее внизу панели. Там же, на дисплее было состояние приема НАВСТАР - спутников сейчас было более чем достаточно. Это радовало.

Глава 5
Узловой командный центр «Урал».
Система «Полином»
- Цель воздушная, высота десять тысяч, удаление триста шестьдесят километров. Цель выполняет периодические маневры. Помимо этого отмечено излучение в сантиметровом диапазоне, но характер сигнала не соответствует сигналу РЛС. Предположительно это канал связи через воздушный ретранслятор. Доклад окончил.
- Принято, - ответил Бакланов и направил взгляд в верхний левый угол панорамного проекционного экрана, устроенного перед рядами операторов.
Метка цели там присутствовала. Помимо этого машина выделила весь сектор желтой рамкой.
- Информацию по цели наблюдаю, в течение десяти минут доложите об изменениях, - распорядился Бакланов и, выслушав короткий ответ, устроил трубку на свое место.
Экран жил своей жизнью, складывавшейся из движений сотен отметок и мерцания десятков линий.
По своей сути проекционный экран являлся киноэкраном с оптической установкой, светившей сзади ровно как и в кинозале. Экран отображал всю необходимую и достаточную информацию, поступавшую в центр не только от систем ПВО, но и вообще от всех имевшихся источников. Это был технический шедевр от начала до конца. От изготовленного в ГДР кинопроектора, совмещавшего изображение из нескольких сверхъярких трубок и обеспечивавшего фантастическое разрешение в две тысячи строк, до всей системы «Полином» в целом.
Изначально система «Полином» входила в состав развертываемого на тот момент «периметра», однако в 1986 году она полностью оформилась как самостоятельная, хотя и использовавшая смежные с «периметром» коммуникационные линии. В плане же теоретических изысканий элементы системы «Полином», вернее принципы ее построения и целеполагания, обозначились куда раньше. Теоретические разработки начались в середине шестидесятых, когда комплексная эффективность внезапности баллистической атаки еще уступала этому же показателю авианалета или особым образом спланированных ударов прочими, в том числе и неядерными средствами. Уже тогда, в шестидесятых, предполагалось создать централизованную систему, способную быстро ликвидировать, замещать прорехи в стратегическом командном составе, распределяя новые полномочия на новых офицеров взамен выбывших.
В 1969 году США заявили о создании, правильнее было сказать закладке основ единой сети вычислительных систем и центров. Ключевой особенностью той сети являлось то, что она была способна сохранить функциональность при утрате, а фактически уничтожении части ее узловых пунктов. Таким образом, вычислительная сеть изначально наделялась тем качеством, которое было так желательно придать отечественной системе управления и командования, выстроенной, что было очевидно, не из информационно-вычислительной машинерии, а из офицерского командного состава, имеющего в своем распоряжении современные на тот момент коммуникационные средства.
В глазах теоретиков, без труда способных изобразить что-либо языком математической интерпретации, обе системы, американская компьютерная и живая командная, являвшаяся неотъемлемой частью, если не сказать основой вообще вооруженных сил любого государства, обе эти системы могли выглядеть тождественно. Конечно, это не относилось к изначальному варианту той американской, но выстроить ее по подобию действующей военной не виделось не то что непреодолимой, а даже лишь затруднительной задачей.
Следующим логическим выводом была идея совместить одно с другим. Разумеется, при поверхностном ознакомлении можно было сорваться на вульгарный путь представителей западной прессы и киноиндустрии, с ходу бы изобразивших несуразную картину с компьютером, командующим вместо генерала или просто офицера. Их массовая культура, на то момент уже породившая множество подобных сюжетов, прекрасно показала, на что способно западное сознание, но с определенных позиций конечная цель, как программ разработки, так и теоретических построений, действительно состояла в сращивании командного организма вооруженных сил с кибернетическим скелетом. Ну или нервной системой, что звучало бы точнее. Понятие командного организма в данном случае простиралось за рамки вооруженных сил как таковых и заходило в область полномочий политического руководства. Это было необходимостью.
Система «Полином», призванная предотвратить дезорганизацию в случае обезглавливающего конвенционального удара, не могла быть построена иначе, не могла функционировать, ограничившись лишь полем вооруженных сил.
Непосредственно аппаратная часть состояла из сети вычислительных центров различной мощности, устроенных на трех видах площадок. К первой группе относились размещенные под контролем КГБ узлы обработки данных - это был именно тот самый заход вовне юрисдикции вооруженных сил. Ко второй относились вычислительные центры непосредственно на военных объектах. Они были старше по уровню, нежели первая группа. Они могли быть приданы объектам ПВО или интегрированы в инфраструктуру РВСН.
К третьей группе относились самостоятельные защищенные центры, по сути уже и являвшие собой отдельный объект военной инфраструктуры. Здесь, в Уральских горах был именно такой. Вообще это разделение на три группы не было формализовано, это просто было удобно для описания и это использовалось. Настоящая формализованная классификация была куда сложнее, и она была. Как нередко происходило в подобных случаях, классификация шифровалась в буквенно-цифровом обозначении объекта. По иерархии этот центр был одним из пяти основных, в соответствии с идеологией построения системы не являвшихся ключевыми с точки зрения существования самой системы, но являвшихся оптимальными с точки зрения выбора позиции для контроля при проведением учений. Впрочем, в данном случае не только для этого.

Глава 6
Стартовая позиция «Буря»
Местное время UTC 07.25
- Слушай в рацию, сейчас тебе поступят указания, - перекрикивая расположенный неподалеку вентилятор кондиционирования шахты, объявил капитан.
- Так точно, - ответил Синельников и подался назад, в кабину.
В других обстоятельствах все это не вызвало бы ничего кроме полнейшего восторга, но сейчас определенно происходило что-то нездоровое.
Мало того, что капитан вел себя несколько странно, напрямую приказав ему, Синельникову, пойти на вопиющее нарушение, так еще и в целом вся эта несобранная спешка, овладевшая объектом со вчерашнего дня. Этот генерал Тряскин, прибывший в гарнизон, судя по всему, прибыл сюда изначально во взбешенном состоянии, но то, что он здесь устроил, наверняка ровно так же вывело бы из себя любого ответственного офицера, то есть генерала, там, в Москве. Обсудить это было не с кем. По крайней мере, сейчас.
Синельников натянул гарнитуру на голову, приладил ларингофон и щелкнул тумблером подачи питания. Радиостанция ожила. Это была самая обычная Р-392, УКВ радиостанция малой мощности, что опять же было несколько неожиданным - Синельникову казалось, что техники, обслуживавшие станцию, пользовались ее внутренней связью.
- Говорит сержант Синельников, - произнес он, установив канал 452 МГц, не особо ожидая быстрой ответной реакции.
Однако тут же шум в наушнике стих - приемник поймал несущую - сигнал какого-то передатчика, причем довольно мощный сигнал.
- Говорит генерал-майор Тряскин, - прозвучало в наушнике, - Как принимаете?
- Синельников аж подпрыгнул, машинально изготовившись встать по стойке «смирно».
- Так точно! - Словно прокашлял он, и, тут же опомнившись, добавил:
- Принимаю вас четко, товарищ генерал-майор.
- Принято. Прибор «Темп-2М» перед вами?
- Так точно, прибор находится в кабине и подключен. На дисплее надпись «готов».
- Прибор находится не в кабине, а на рабочем месте. Как и вы, товарищ сержант. Как поняли? - Довольно мягко, снисходительно ответил генерал.
Этот тон довольно сильно контрастировал с тем, что Тряскин устроил здесь начиная с самого вчерашнего дня, однако Синельников прекрасно понимал, что обольщаться не следует и товарищ генерал может очень быстро перемениться в настроении и соответственно в манере общения.
- Так точно, понял вас, товарищ генерал-майор, - ответил Синельников, ворочая пересохшим языком, - Нахожусь на рабочем месте, прибор подключен и готов.
- Понял вас, - ответил генерал, - Сейчас поочередно сменится несколько строк. Это служебные команды. Когда они пробегут, останется одна. Там будет написано слово «ВОЗВРАТ» и шестизначное число. Вы нам его сообщите. Как поняли?
- Вас понял, товарищ генерал-майор. Сообщаю шестизначное число после появления слова «ВОЗВРАТ».
- Сейчас я передам линию майору Барзумяну. Будете выполнять его указания.
- Так точно, ожидаю майора Барзумяна, товарищ генерал-май ор.
Барзумяна Синельников знал. Вначале заочно, потом имел с ним дело вживую. Он был по цифровым коммуникациям. До того, как прибыл в гарнизон, служил на Байконуре. В общем, как и большинство здесь, был не просто так. Говоря простым языком, не хрен с горы. Специалист высокого класса.
- Сержант? На связи? - Проговорил Барзумян со своим едва заметным говором.
- Так точно, товарищ Майор, - отозвался чуть расслабившийся Синельников.
- Сейчас ожидай. Программа работает, но нужно время. Примерно минуту.
- Вас понял, - ответил Синельников.
Больше Барзумян ничего не проговорил, однако в наушнике по-прежнему была приятная для слуха тишина. Приятная на контрасте с тем шипением, что бушевало, когда не было сигнала. Чтобы понимать то чувство, нужно было иметь дело со связью. Синельников имел и понимал.
Тишина означала, что передатчик на том конце линии не выключался и работал постоянно. В этом не было ничего удивительного - экономить батареи им было не нужно.
Синельников повернул голову и глянул в сторону открытого люка. Было видно, как капитан, вскрывший защитный колпак, вмонтированный в стену, подключил к разъему, защищаемую этим самым колпаком, толстенный многожильный кабель, притащенный ранее.
Наконец, зеленый дисплей прибора, по сути, портативной ЭВМ, ожил и, как и говорил генерал, пошли строки.
Строки эти состояли из искаженных слов - так выглядели исполняемые команды и выходные данные запущенной программы. До службы и своего неудачного первого курса он, юнец-выпускник, мог похвастаться тем, что имел калькулятор МК-62. Вообще калькулятор принадлежал старшему брату Ваньке, купившему этот микрокомпьютер аж в московском магазине. Тем не менее, Синельников мог поупражняться, вводя в эту по сути ЭВМ коды программ, которые публиковали как раз для таких, как он. Это было в журналах «Вычислительная Техника» и в той же «Науке и Жизни». Тогда он на многое пошел бы, чтобы так вот запросто орудовать чем-то вроде «Темп-2М», лежавшего сейчас на полу отсека. По своим характеристикам, да и виду, прибор был сопоставим с ПЭВМ вроде МК-500, стоившей, как новая «Волга». Те предназначались для каких-то НИИ и то в перспективе - в журналах писали, что пробная серия составила всего пару сотен изделий. Теперь нечто похожее было перед ним. Правда, делать можно было лишь то, что прикажут.
Еще сейчас, что было типично для сержанта советской армии, все мысли были не о выдающейся технике, а о майоре Барзумяне, и главное, о настроении генерала Тряскина, наверняка по-прежнему присутствовавшего там, на другом конце линии.
К слову сказать, неприятное предчувствие от того, что капитан Бузов втянул его, Синельникова, во что-то недоброе, это опасение теперь развеялось - все же сейчас обо всем этом был осведомлен «целый генерал» и он, генерал, определенно не видел в происходившем ничего плохого. Что до заоблачного начальства, которое могло бы придраться уже к Тряскину, то они бы и придрались именно к Тряскину, ну или офицерам, но уж точно не к Синельникову.
Как и предполагалось, череда сменявших друг друга строк, сползавших вниз своеобразным текстом, прекратилась. Теперь вверху этой страницы была обещанная надпись «ВОЗВРАТ» и обещанные же шесть цифр.
- Товарищ майор, наблюдаю надпись «ВОЗВРАТ» и цифры, - произнес Синельников.
- Называй цифры по одной, - отозвался Барзумян.
Синельников принялся диктовать, слушая, как каждую подтверждали в ответ.
Через несколько секунд, после того, как он назвал и подтвердил последнюю цифру, все надписи на экране пропали. Еще на приборной панели вроде бы произошли какие-то изменения, но утверждать Синельников бы не взялся - это было где-то в области бокового зрения и вполне возможно, что те светодиоды меняли свою индикацию и раньше.
- На экране пропали все надписи, - не дожидаясь следующего обращения, сообщил Синельников.
- Так и должно быть, - ответил Барзумян, - Теперь открывай планшет, который тебе дали. Он у тебя?
- Так точно, - ответил Синельников, доставая тетрадь из чехла, висевшего на ремне и дополнительно пристегнутого к поясу.
- Ищи позицию номер...
Перечень команд содержал несколько сотен позиций и был сведен в таблицу. Каждой позиции соответствовала какая-то команда. Чем-то это напомнило ему вид программ на языке «Рапира», хотя в этих делах он, Синельников, был лишь интересующимся дилетантом.
Капитан тем временем развернул подключенный кабель и теперь тащил второй его разъем к люку. Синельников, сидевший на краю ложемента, сдвинулся, собираясь принять кабель, но капитан жестом пресек его намерения.
- У тебя есть дело, занимайся им. Все остальное я сам, - объявил он.
Сложив внутри отсека пару метров кабеля, капитан направился обратно, к разъему, устроенному в бетонной стене. Там же, невдалеке от разъема, стоял второй «Темп-2М». Еще там был встроенный в стену откидной решетчатый стол - на него капитан и водрузил прибор.
Синельников снова погрузился в свою «шифровальную книгу» и, наконец, отыскал нужную позицию, о чем сообщил по рации Барзумяну.
- Вводи команду на клавиатуре. Обрати внимание, это литералы, а не слова. Там могут быть пропущенные буквы. Мягких знаков нет. Букв в конце тоже может не быть. Вводи внимательно.
- Вас понял, с некоторой напряженностью, - ответил Синельников, вчитывавшийся сейчас в строку из трех слов и нескольких знаков препинания. Он был одним из немногих среди своего сержантского состава, кто умел печатать на машинке. Не так чтобы быстро, но и кнопку с нужной буквой с минуту не искал.
- Вводи спокойно, - продолжил Барзумян, - Если что-то будет не так, то ты просто введешь заново. Не торопись.
- Вас понял, - ответил Синельников и потянулся к клавиатуре.
Первая команда была введена и отправлена клавишей, называвшейся здесь опять-таки «ВОЗВРАТ». Барзумян отреагировал через несколько секунд, сообщив, что все прошло удачно. Синельников глубоко вдохнул, после чего так же с чувством выдохнул.

Глава 7
Узловой командный центр «Урал».
UTC 08.03
- Вывести телефонную линию с постом «552» на громкую связь, - Распорядился Бакланов.
- Курс сто двадцать пять, курс медленно меняется к югу. Высота тридцать две тысячи пятьсот. Скорость четыре тысячи сто пятьдесят. Через тридцать секунд первый войдет в зону поражения системы С-300ПМУ позиции «35-268»
Бакланов поднял глаза на экран. Две отметки, два SSI шли сейчас над пермским краем, вычерчивая на экране плавно извивавшиеся линии своих траекторий - машина отметила и их, траектории. Значимость целей была сейчас приоритетной. С другой стороны, разведчик ретранслятор, барражировавший в северном секторе, никуда не делся и продолжал свои маневры. Если все, что касалось полета SSI, не составляло для Бакланова секрета, то такие детали, как активность прочей авиации доведены, разглашены не были. Однако не оставляло сомнений, что эта активность никак не носила характера случайного совпадения. Это обнадеживало.
Бакланов глянул на дисплей своего поста. На большом черно-белом экране высвечивалась таблица результатов реакции на первичную вводную. Ту, которая была сформирована, едва стратосферные нарушители пересекли северную границу воздушного пространства СССР. Вводная инициировала выход из «холодного состояния» на уровень «шесть». Сразу же после этого в автоматическом режиме был отдан приказ, выполняя который, операторы, относившиеся к КГБ, начали ручной опрос, говоря проще, принялись обзванивать лиц и объекты из своих списков. Результаты опроса были сейчас на экране и они были около нуля. С позиций добросовестного исполнителя в этом не было ничего, что можно было бы воспринимать как негативный результат - нарушители шли так высоко, что их ударные волны вызывали лишь незначительные акустические последствия - это было все, чем они могли выдать себя в глазах неосведомленного наблюдателя, коими и были все те абоненты списков.
Однако же результаты других источников являли собой такое, на фоне чего всю эту возню с опросами можно было вовсе не замечать - ПВО уже провела стрельбы и не где-нибудь, а в глубине стратегического тыла. Уровень тревоги можно было смело повышать стразу до третьего, минуя пятый и четвертый. Однако же Бакланов, от решения которого сейчас во многом и зависел этот переход, не тропился. Формально он выполнял директиву, данную генерал-полковником Шингаревем, находившемся в точно таком же центре в Средней Азии.
Сейчас нарушители мчались к Свердловску. Группа из трех МиГ-131 поднялась на перехват и шла над западом Урала. Умиротворяющая директива Шингарева с каждой минутой все отчетливее обнаруживала свою несостоятельность. И это даже без учета активности в северном секторе.
- Согласно объективным данным системы стратегической ПВО нарушители войдут в зону действия РЛС позиции «Буря-пять» через две минуты, - внезапно объявил Бакланов, адресуя это как находившимся в зале, так и операторам центра, где сейчас дежурил Шингарев.
- Мое решение состоит в том, что необходимо перевести позиции «Буря-пять», «два» и «один» в полуавтономный режим. Согласно своим полномочиям, я приступаю к выполнению процедуры.
- Принято, - прозвучал в наушниках холодный ответ Шингарева, не имевшего сейчас никаких аргументов чтобы подкрепить собственную стратегию реагирования.
Бакланов отстранился от микрофона и выпрямился, устремив взгляд в экран. Нужная таблица уже была выведена. Покосившись на клавиатуру, Бакланов начал орудовать стрелками, и вскоре вывел указатель на нужную строку. Тут же слева внизу появилась таблица с перечнем основных параметров объекта. Позиция, на которой сейчас хозяйничал Тряскин, была выведена из графика дежурства, но была в готовности. Еще была характеристика состояния самого носителя и там была уже полная готовность. Впрочем, эта строка была вписана исключительно усилиями Тряскина, и как оно там было на самом деле, знал только он и его команда. Так или иначе, сейчас он должен был стать безраздельным хозяином позиции и всего, что на ней происходило. Любой канал связи, хоть телеграф, значительно упростил бы процесс принятия решения, но требования к конспирации однозначно отвергали саму возможность организации каких бы то ни было коммуникационных каналов. Штатных ли, использовавших имевшиеся линии, или таких вот самодеятельных. Сама конспирация была источником неопределенности, но с этой неопределенностью оставалось только смириться.
- Ну, товарищ Тряскин, не подведи, - мысленно произнес Бакланов и нажал на клавишу «возврат», соответствовавшую команде «выполнить».
Тут нижняя половина экрана погасла, очистилась, после чего по ней побежали строки, описывавшие состояние систем позиции и самого носителя. Все выглядело как и ожидалось. Тряскин и его замечательная команда успели снять блокировки.
Стартовая позиция «Буря»
UTC 08.05
Синельников продиктовал очередной цифровой код. Как и все предыдущие разы, после этого сообщения можно было понаблюдать за капитаном Бузовым. Тот, почти с самого начала также развернувший свой «Темп-2М», сейчас колдовал над ним похожим образом, только вместо радиостанции он использовал особую гарнитуру, которую подключил в один из меньших разъемов, находившихся там же, под откидным колпаком, призванным защитить эти самые разъемы во время старта ракеты.
Еще капитан то и дело вопросительно смотрел в сторону телекамеры, которая была размещена внутри металлического кожуха, окрашенного в оранжевый цвет. Первоначально она, закрепленная на металлоконструкции, размещенной чуть в стороне от площадки, смотрела вниз, охватывая своим полем зрения корпус носителя. До этого дня она вроде бы смотрела в сторону спускаемого аппарата, охватывая и люк, но сейчас она была развернута. Очевидно, имела место пусть и громоздкая, но реализация настоящего видеотелефона.
В наушнике, в который раз, послышался голос Барзумяна, распорядившегося отыскать очередную позицию в журнале команд. К этому времени, по прошествии более чем получаса, Синельников уже вполне освоился и то и дело представлял, как будет хвалиться перед сослуживцами, что по-настоящему работал в обитаемом отсеке, сидя на том самом ложементе для космонавтов, как на раскладушке.
В какой-то момент к гулу вентилятора добавился какой-то моторный вой, исходивший откуда-то снизу. Так гудели мощные электроприводы.
Капитан глянул вниз и направился к люку, склонился и указал на радиостанцию, потребовав снять ее и передать ему.
- Там товарищ майор, - запротестовал было Синельников, но вид капитана и пара произнесенных вполголоса матерков сделали свое дело.
Вначале Синельников отстегнул рацию от пояса, затем начал стаскивать с головы гарнитуру. На противоположной линии по счастью по-прежнему было молчание, если не считать сигнала передатчика.
Капитан раздраженно перехватил протянутую рацию и, вытянувшись в полный рост, принялся устраивать гарнитуру.
В следующий момент он, не меняясь в лице, пошел куда-то вниз, будто бы стоял на лифте. И все же, когда его голова уже поравнялась с нижним краем люка, Синельников вроде бы заметил, что на лице грозного капитана начало проявляться какое-то недоумение. Кабель, часть которого была сложена на полу, пришел в движение и, словно бешеная змея выскочил прочь, махнув на прощание оголовком с разъемом. Тут пол, пол аппарата под ногами задрожал, а вид за пределами люка сдвинулся с места и пошел вниз.
Поначалу промелькнула мысль, что следовало броситься прочь из аппарата, он даже сгруппировался для рывка, но в последний момент он замер и вжался в ложемент, на который до того уселся, отдав капитану радиостанцию.
Пройдя пару метров, картина за пределами люка замерла. Ко всему, гул вентилятора начал менять тон - двигатель сбавлял обороты.
Не испытывая каких-либо эмоций, Синельников приподнялся и начал пробираться к люку. Наконец, ухватившись обеими руками за края проема, он высунулся и глянул вниз.
Решетчатые мостики, в том числе и тот, по которому можно было пробраться в корабль, сложились, прижавшись к стенам.
Оставшиеся в прежнем положении площадки были, но они были далеко внизу, метрах в тридцати. На верхней из тех площадок лежал капитан. Он лежал прямо посреди площадки, неестественно вывернув ногу. Определенно, он был мертв.
Ниже уровня люка располагался блок рулевых двигателей, один из четырех, расположенных по сторонам станции. Видом сверху блок, напоминал капот грузовика. На нем была неброская полоса, уходившая прочь от корпуса. Это была кровь - очевидно, при падении капитан ударился об этот выступающий элемент.
Синельников глянул наверх. Теперь вместо окрашенной в белый цвет крышки шахты просматривались перекрытия внешнего маскировочного здания. При сечении шахты, значительно превышавшем сечения шахт обычных баллистических ракет, устроить ту бронекрышку неимоверной стойкости здесь не было возможности - уж слишком тяжелой была бы конструкция. Тем не менее, внутренняя крышка обеспечивала определенную защиту. Раздвигалась она никакими не пироболтами, а приводом, который, возможно и выл тогда, в самом начале этого ЧП. То, что звук исходил снизу, было лишь обычной звуковой иллюзией, вполне естественной для замкнутого пространства.
Синельников снова глянул вниз. Капитан лежал, как лежал - рассчитывать на то, что он выжил, не приходилось.
Тут бронедверь, выходившая на сложившуюся площадку, пришла в движение. Дверь не без натуги открылась - возможно, ее толкали вручную.
В проеме показался человек в химзащитном костюме.
- Ты как там оказался? - С неподдельным удивлением выкрикнул он.
- Капитан Бузов упал вниз, - выкрикнул в ответ Синельников, - Майор Барзумян... - Продолжил было он, но человек исчез в коридоре, освещенном лампами дневного света, упакованными в тяжеловесные кожухи.
Сказать, что Синельников желал сейчас очутиться там, в коридоре под этими лампами, было не сказать ничего. Сейчас он сильно сожалел о том, что кабель не был никак закреплен, а будь он закреплен, он остался бы висеть как лиана, и можно было бы попытаться по нему, как по лиане... Хотя это было глупо, кто его знает, насколько был прочен был тот разъем в стене.
Тут начала отдвигаться дверь, выходившая в шахту пятью метрами выше первой. Она вела на самую верхнюю из сервисных площадок, которая тоже сложилась. Еще эта дверь не располагалась над той, через которую Синельников и погибший капитан вышли на злополучную площадку, а была на несколько метров правее. Теперь она была почти что вровень с теперешним уровнем люка - первое впечатление оказалось обманчивым и подъем ракеты и пусковой арматуры был не на пару метров, а значительно больше.
Дверь откинулась почти к самой стене и за ней показались двое в обычных спецовках. Они молча уставились на корабль и на Синельникова, выглядывавшего из люка. Тут между них появилась третья фигура. Это был человек в генеральской форме. Это был сам Тряскин.
- Боец, сам в порядке? - Выкрикнул генерал.
- Так точно, товарищ генерал-майор! - Выкрикнул в ответ Синельников, перекрикивая нараставший гул - какие-то агрегаты, смонтированные в продольной вертикальной нише, жили своей жизнью, выполняя свои циклограммы.
- Резких движений не делай, мы тебя вытащим, - генерал обернулся в коридор, - Чего стоишь? Лебедку к торцу подкатывайте! - Он выругался.
Поручение адресовалось кому-то, стоявшему там, в коридоре.
- Слушай сюда, сержант, - начал генерал, снова повернувшись к Синельникову, - Сейчас мы спустим трос с обвязкой. Он, понятное дело, будет стелиться вдоль стенки. Чтобы подать его тебе, мы сейчас сделаем штангу. Ты тем временем займешься кораблем.
- Так точно, - прокричал Синельников и чуть осел, словно обессилев.
Меньше всего ему сейчас хотелось продолжать заниматься кораблем.
- Бери радиостанцию и слушай указания.
- Виноват, товарищ генерал, - прокричал Синельников, чувствуя при этом некоторое облегчение, - Радиостанция упала вниз. Капитан Бузов потребовал ее себе, и это было в тот момент...
Синельников глянул вниз. На площадке, куда упал капитан уже были двое человек в химзащите. Рядом были разложенные носилки. Куда улетела рация, оставалось только гадать.
- Понял тебя, сержант. В таком случае ты включишь бортовую.
- Как это сделать?
Сейчас придет специалист и все тебе объяснит по шагам. С ним ты не то что рацию включишь, чего хочешь сделаешь... Товарищ майор, - генерал снова обернулся, - Товарищ майор, - он добавил легким матом, - Вызывай инженера с центрального поста. Хоть на руках тащите, но чтобы через две минуты был здесь.
Товарищ сержант! Синельников! - Генерал снова обернулся к кораблю, - Без нервов, понятно? - Он показал сжатый в ободряющем жесте кулак, - Все будет нормально. Сейчас у меня другие понервничают, - он обернулся назад, - Где сварщик-газорезчик, мне сколько ждать? - Прокричал он в коридор.

Глава 8
UTC 08.10.
Над Уралом.
Уинфорд глянул в боковое окно. Земля была подернута голубоватой дымкой, хотя с позиций тропосферного наблюдателя можно было утверждать, что видимость была хорошая - эта легкая непрозрачность была заметна лишь из стратосферы. Высота сейчас составляла сто двадцать две тысячи футов. Пять минут назад по правому борту, со стороны Уинфорда, проплыла огромная наковальня грозового фронта - в приуральском городе с характерным советским названием Kirov определенно бушевал самый настоящий шторм. Это была путевая точка «Лима».
За эти пять минут после прохождения путевой точки «Лима» SSI прошел расстояние в двести с лишним морских миль и приближался к крупному промышленному центру с названием Sverdlovsk. Этот промышленный центр не являлся объектом миссии, тем не менее Уинфорд ввел в действие систему оптической разведки в реальном времени - это был более продвинутый аналог системы FLIR, только этот вариант был интегрирован с фюзеляжем и упрятан в теплозащитный кожух, снабжавшийся опционально выдвижным дефлектором. Спектральный диапазон также был другой, и он был расширен вплоть до ультрафиолетового участка. Возможность вести наблюдение в инфракрасном участке спектра также была, но работа в таком режиме, обычном для остальной авиации, сильно сковывалась как непосредственно нагревом защитного остекления, так и ограниченностью возможности применения охлаждения этого остекления. Тем не менее оно, охлаждение, было, и при необходимости можно было отснять кое-что и в инфракрасном спектре. В общем, оптическая система была выдающаяся, как и сам самолет
В основном ее составе было две камеры с мениск-кассегреновской схемой, обеспечивавшие обзор как в передней так и задней полусфере. Помимо прочего вся система в целом, включая и дополнительные сенсоры, позволяла визуально фиксировать пуски ракет ПВО. Она была способна осуществлять это даже ориентируясь исключительно на изображение в коротковолновом спектре - при полном номинальном нагреве всех элементов фюзеляжа и защитного остекления инфракрасные сенсоры были бесполезны.
Что касалось противовоздушной обороны Советов, то сейчас, в глубоком стратегическом тылу, можно было чувствовать себя несколько более уверенно, чем на подходах к их рубежам. Такая парадоксальность была следствием ничего иного, как самой географии красной империи и вряд ли в обозримом будущем имела какое-либо реалистичное решение. Говоря простым языком, весь этот советский лагерь был огорожен лишь по периметру, да и огорожен не сплошным забором, а фрагментами этого забора. Гигантские прорехи же, если продолжать сравнение с военным лагерем, охранялись подвижными патрулями. Роль этих патрулей выполняли весьма своеобразные барражирующие самолеты ПВО. Это были Ту-128, летавшие преимущественно вдоль арктических рубежей.
Впрочем, сравнение именно с военным лагерем в определенной мере было комплиментом советской империи - в самом русском языке слово «лагерь» означало скорее тюрьму, нежели военную базу. А кроме этого это слово означало место отдыха для юных коммунистических граждан, какой бы странной синонимичностью это не являлось. Таковы были языковые тонкости, поведанные экипажам на одном из малозначащих тактических курсов, посвященных психологическому облику общества Советов. Скучавший и рисовавший в своем блокноте пошленькие картинки Уинфорд запомнил именно это.
Что касалось ПВО, то в общем случае она была вполне проницаема даже для SR-71. Определенное исключение составляли окрестности ряда важных объектов, защищаемые их новыми SA-10, они же S-300, но и те являли даже для «семьдесят первого» угрозу довольно ограниченного масштаба. Ограниченную в сравнении с тем, какую опасность они представляли для обычного истребителя, даже летящего на довольно приличной скорости в два маха.
Максимальный радиус эллипса летальной зоны для такого истребителя составлял пятьдесят миль от момента пуска. Это звучало именно так - мили и момент пуска. Прибавка в скорости в один мах сокращала этот радиус до тридцати восьми миль. Прибавка в высоте полета в пятьдесят тысяч футов превращала тридцать восемь миль в двадцать семь. Это было для параметров полета «семьдесят первого».
При визуализации компьютерного моделирования условий полета и обстрела эллипс летальной зоны уменьшался, менял форму, смещался в противоположную вектору полета сторону и затем просто исчезал - самолет с этого момента был недосягаем.
Тем не менее, за предыдущие пятнадцать минут полета приемники радарного излучения успели насобирать впечатляющее количество разнообразных сигналов - там были и поисковые радары тех же SA-10, и их же радары сопровождения. Так же по меньшей мере пять раз включались наземные передатчики управления ракетами.
Еще были записаны куда более значимые с точки зрения последующего анализа сигналы радаров стратегической обороны - того самого фрагментированного забора, окружавшего коммунистический лагерь. Это был захватывающий полет, как и все предыдущие.
Уинфорд глянул на насыщенную цветом растровую карту, выведенную на правый дисплей, и принялся наводить оптическую систему.
- Город Perm, - объявил он по внутренней связи, когда в поле зрения побежали многоэтажные кварталы проходившего севернее, по левому борту, населенного пункта.
- Больше заняться нечем? - С дружеским укором отозвался командир.
- Пока что так, - ответил Уинфорд, продолживший двигать поле зрения к северу.
Город располагался преимущественно на южном берегу реки, смыкавшейся к северу с каким-то змееподобным образованием, не то короткой и раздвоенной то же рекой, не то причудливым по своей форме заливом. Уинфорд прибавил увеличение и направил поле зрения на прямоугольную площадь, располагавшуюся неподалеку от речного изгиба.
- Вы только посмотрите, что тут у нас! - Весело продолжил комментировать Уинфорд, - Центральная площадь города и статуя Ленина.
- Кто бы мог подумать? - Отозвался командир.
- Статуя небольшая, сравнительно небольшая. Футов двадцать.
- Мало. Они, в этом городе, явно недостаточно уважают своего лидера революции.
- Похоже на то, - деловито проговорил Уинфорд, орудуя наведением
- Мне больше понравилась голова. Ну там, в городе к востоку. В Азиатской части.
- Это да. Можно было бы мистический триллер снимать. Представь, увидеть это ночью. Такой черный силуэт в темном городе. Вполне можно навалить в штаны.
- Они знают в этом толк.
- Зато здесь... - Уинфорд продолжил увеличивать разрешение, - Похоже, у них тут есть своя гробница Ленина. Большое каменное здание в колониальном стиле.
- Разумеется, в каждом городе должна быть своя гробница Ленина, - поддержал шутливый разговор командир.
Угол зрения тем временем менялся. Самолет, изначально бывший с точки зрения наблюдателя, находящегося в самом городе, в зените, сейчас неуклонно уходил к горизонту. На прощание поле зрения скользнуло по городскому проспекту, занятому редкими легковыми автомобилями, автобусами и сравнительно многочисленными грузовичками-самосвалами. Трейлеров-контейнеровозов на советских улицах было очень мало, зато самосвалов было хоть отбавляй.
- Если подумать... Будто другая планета. И так близко, - пустился в досужие рассуждения Уинфорд.
- Не так уж и близко, - ответил командир, - сто двадцать тысяч футов... Без малого двадцать морских миль. Есть места, где соседство поближе. Берлин или финская граница... И при желании и сноровке запросто можно бежать.
- Это да, согласился Уинфорд.
Они сидели в тесной кабине-капсуле, укрепленной в носовой части ста восьмидесяти футового самолета, летевшего в стратосфере. А внизу были тысячи и тысячи малопонятных, но все же таких же людей, проживавших свою крайне унылую жизнь. Унылой она была всего лишь из-за прихоти кучки фанатиков, пришедших к власти много десятилетий назад и узурпировавших эту самую власть самым чудовищным способом - извратив и исказив мировоззрение каждого отдельно взятого человека, выставив перед мысленными взорами несчастных красивую ширму якобы человеколюбивых идей. Хотя такую ли красивую? Скорее несуразную, но другого они, эти порабощенные и не знали. И это было грустно.
Вдруг в ленивый разговор ворвался холодный голос оператора, находившего на Американском континенте.
- Взлет двух «Falsifier», двести пятьдесят миль. Одиннадцать часов. Скорость триста пятьдесят узлов, курс...
Уинфорд переключил карту на отображение тактической информации. Растровое изображение сменилось черно-зеленой векторной картинкой. Два MiG-131 «Falsifier» двигались на юго-восток. Данные о скорости хотя и были, но обновлялись крайне неинформативно - пару раз в минуту. Это объяснялось просто - информация о поднявшихся истребителях не была получена каким-либо собственным радаром SSI - МиГи были зафиксированы орбитальной группировкой, обнаружившей тепловое излучение выхлопных газов.
Кое-какие ухищрения, связанные с многомесячным накоплением предыдущих наблюдений позволили сейчас определить тип цели - это были новые самолеты противовоздушной обороны, поступившие на вооружение в самом начале года, в конце зимы.
Нужно было отдать должное, эти собратья известных МиГ-31 обладали выдающимися характеристиками, и на театре военных действий вроде европейского, могли устроить настоящий воздушный террор - при этом их ракеты AA-9 «Amos», они же R-33, были не самым выдающимся их вооружением - Советы разработали еще более монструозную ракету AA-13.
С другой стороны, при выдающихся характеристиках отдельно взятой системы, слабым местом Советов во все времена было взаимодействие и коммуникации, так что и насчет могущества «Falsifier»-ов в обстановке современного театра полномасштабно развернувшихся военных действий можно было спорить.
Что касалось SSI, то только что взлетевшие на удалении в двести пятьдесят миль советские преследователи не могли представлять однозначную угрозу, даже находясь на одиннадцать часов, то есть почти что на траектории. Командир принялся выполнять плавный вираж, смещая «бандитов» к десятому часу.
Являясь подвижной пусковой платформой, истребители не были наделены однозначным эллипсом фатальной зоны, каким обладала позиция ПВО. Теоретически, удачно выйдя на оптимальную позицию открытия огня, они могли вполне реально угрожать несущемуся SSI неся, вернее сказать, запустив, даже «младшую» AA-9, вполне способную поддерживать управляемый полет и на высоте в сто двадцать тысяч футов.
Однако чтобы выйти на такую позицию, нужен был наземный радар и связь с эффективным компьютером, программа которого была способна просчитать оптимальную траекторию. Это не было из ряда вон выходящей задачей и могло статься, что компьютер, нужный канал цифровой связи, ну и радар по несчастью для экипажа SSI оказались бы в распоряжении командования полетами «Фальсификаторов».
Таким образом, задачей экипажа SSI сейчас было сломать расчеты, обесценить попытки преследователей-охотников устроить эту возможную засаду. Имея спутниковое наблюдение, надежную связь и превосходство в скорости и высоте это было несложно. Тем не менее, смотреть на дисплей с чувством равнодушия и отрешенности было невозможно. Уинфорд, и, надо думать, командир, сейчас были в напряжении.
К двум отметкам добавилась еще одна. Лидер, если судить по расположению отметок, то лидер, он шел сейчас со скоростью в пятьсот двадцать узлов и, судя по всему, изо всех сил старался оказаться ближе к траектории SSI, при этом максимально нарастив свой скоростной параметр.
Тем временем Уинфорд принялся за управление радаром апертурного синтеза, на который и была возложена основная задача миссии. Предстояло просканировать пусковые позиции ракетной базы, вернее было сказать, подземную часть, включавшую верхние оконечности пусковых шахт и технические туннели - при определенных обстоятельствах дециметровые волны были способны довольно глубоко проникнуть в толщу сухого грунта.
Уинфорд сам видел результаты такого сканирования, проведенного в ходе одного из полетов. Тогда были получены изображения боевых машин, стоявших на хранении в подземном комплексе в Киеве. Непосредственно под Киевом, под городскими кварталами. Сумасшедшие русские.
Сектор сканирования сейчас отображался на векторной карте и находился в пятистах милях по курсу. Примерно по курсу - его следовало скорректировать. Высота просела до ста восемнадцати тысяч, а скорость упала на полторы сотни узлов - маневрирование, пусть и предельно плавное, отнимало энергию полета.
«Фальсификаторы» сейчас находились на десять часов и неуклонно двигались к девяти. Им удалось сократить дистанцию до ста десяти миль, но сейчас расстояние сокращалось куда более умеренными темпами и вот-вот могло начать расти - их план устроить засаду был провален. Это было обычным исходом таких встреч.
Еще эти успели навести свои радары на самолет, но ничего кроме того, что бортовой комплекс записал сигнатуры их излучений, они не добились. О моральном состоянии экипажей можно было только догадываться. «Фальсификатор» был двухместным. Определенно они сейчас активно обсуждали уже уходивший вдаль SSI.
- Знаешь, как по-русски будет задница? - Обратился Уинфорд к командиру.
- Как?
- Jopa, - произнес Уинфорд, неумело изображая странности акцента.
- Jjoppa, - повторил командир.
- Jjopa, - чуть иначе произнес Уинфорд, - А ведь у них, должно быть, аналоговая прямая связь. Имей мы настроенный приемник, могли бы услышать их разговоры.
- Да. Наверно все бы было понятно по одной интонации. Кстати, откуда ты узнал про Jopa?
- Ты видел разговорник? К нему прилагался большой словарь. Там и отыскал.
- Понял, - ответил командир и принялся вызывать «Стервятника-один», шедшего в двухстах пятидесяти милях впереди и пятьюдесятью милями южнее.
В дальневосточном секторе сейчас «висела» группа из по меньшей мере пяти МиГ-31 и они определенно готовили свою засаду. «Стервятник-один» скорректировал свой курс таким образом, чтобы его проход над целью как можно менее отличался от намеченного. Он должен был просканировать цель с дистанции в семьдесят пять миль. Радар с апертурным синтезом располагался по правому борту, что несколько усложняло прокладку маршрута. Впрочем, задача была решаема. Как и уклонение от всех этих засад МиГов - безумные истребители с их пылающими двигателями и разогретыми фюзеляжами прекрасно просматривались со спутников. К сожалению, то же самое относилось и к SSI, причем даже в большей мере.
У Советов была своя спутниковая группировка, правда, ее основным предназначением было обнаружение стартов баллистических ракет, однако и с задачей локализовать SSI она вполне справлялась. Плюс к этому это все же был их стратегический тыл и, несмотря на то, что «забор» и «патрульные» были пройдены, на этих огромных пространствах также были разбросаны многочисленные радары. И это были не только редкие радары непосредственно систем ПВО, но и радары кругового обзора с радиусом обнаружения в сотни миль, формировавшие радиолокационное поле, которое вполне можно было рассматривать как сплошное, пусть и «рыхлое», не всегда обеспечивавшее высокую точность.
Помимо первичной цели была и вторичная, тоже пусковой комплекс, но несколько необычный - судя по спутниковым фотографиям Советы пытались замаскировать все это под какой-то промышленный объект, что само по себе, в конце восьмидесятых, было несколько наивным. В плане радарного поля там был полный порядок. Не теоретическое отсутствие прорех в сплошном поле, а нешуточная концентрация этого самого поля - в нескольких милях от комплекса была размещена антенна, упрятанная под сферический купол, что больше напоминало радар противоракетной обороны. Она, эта антенна была не единственной - точно такой же купол высился в десяти милях к северу от объекта. Если бы Советы решились следовать своей безумной тактике тотальной маскировки, они могли бы выдать это за газовые резервуары - именно это в шутку Уинфорд и высказал на брифинге.
Еще все это наводило на мысли об их «Скайфоле», - полумифическом проекте военной орбитальной станции. Проекте, вроде бы реально начавшемся, но имевшем довольно неопределенный результат. По крайней мере, неопределенный для него, Уинфорда. Все эти игры разведок нередко подразумевали двойную секретность по принципу «мы делаем вид, что не знаем, а на самом деле знаем». Обычное дело.

Глава 9
Стартовая позиция «Буря».
UTC 08.10.
Синельников снова глянул вниз. Тело капитана уже лежало на носилках. Понаблюдав секунд с десять за мрачным действом людей в химзащите, Синельников устремил взгляд кверху, к оголовку, откуда должны были подать трос.
- А почему нельзя что-то там нажать и просто вернуть площадки в прежнее положение, - промелькнула мысль, но было очевидно, что на то был какой-то вполне очевидный для остальных ответ.
- Сержант Синельников, - послышался голос генерала.
Синельников устремил взгляд на распахнутую дверь.
- Не теряй времени, проверь состояние прибора «Темп-2М». Доложишь, после этого жди. Инженер уже идет.
- Товарищ генерал-майор, разрешите вопрос? - С надеждой выкрикнул Синельников.
- Спрашивай.
- А нельзя эти площадки вернуть в исходное положение?
- Вопрос хороший, сержант. К сожалению, сейчас нельзя. Видишь, стартовая рама приняла положение предварительной готовности? Ракета поднялась. Ну вот, в таком положении приводы блокированы. Сейчас мы спустим трос и все дела. Проверяй прибор.
Синельников оттолкнулся от проема и развернулся к ложементу, на котором, как ни в чем ни бывало лежал «Темп-2М». Впрочем, чего бы ему сделалось? Ракету не трясло, если не считать легкого, как в плавном лифте, толчка при подъеме.
На дисплее прибора была очередная страница из выполненных команд и «возвращенное» значение, которое вроде как следовало передать Барзумяну.
- Прибор исправен и выдал очередное цифровое значение, - прокричал вновь высунувшийся в люк Синельников.
- Понял тебя, сержант, - ответил человек в спецовке, - Все, жди инженера. Сейчас прибудет.
Генерал к тому времени уже куда-то исчез. Впрочем, он и без того уделил ему, простому сержанту дохрена внимания. С другой стороны, было отчего - не каждый день случается такое. Инцидент не с чем-нибудь, а с космическим кораблем. Капитан вот только как-то глупо погиб - и ведь обвязка же была...
В нижней, то есть второй, если считать с верху, двери показался мордатый лейтенант - он был в форме, ни в какой ни в спецовке.
- Эй, сержант! - Прокричал лейтенант, - Сейчас тебе приспособление подадим.
- Приспособление?
- Увидишь, - ответил лейтенант и развернулся куда-то в свой коридор.
Почти сразу же ему подали оттуда смотанный в моток диаметром в пол-метра трос, к концу которого было что-то привязано. Все указывало на то, что там, в мотке какой-то ветоши, было что-то тяжелое.
- Щас брошу, ты примешь! - Прокричал лейтенант и изготовился.
Первый бросок был близко, но мимо. Серый моток ударился о корпус корабля в метре слева. Синельников успел рассмотреть, что на конце троса была туго скрученная зимняя шапка. Еще ему показалось, что в тот ком было довольно трудно уместить даже ту его Р-329, а ведь она была одной из самых малогабаритных среди армейских.
Тем временем один из тех, что были в спецовках, тех, что стояли в верхнем коридоре, выглянул и пронаблюдал за происходящими.
- Ерундой не занимайся! - Бросил он матом.
- Товарищ генерал-майор приказал делать все, что можно и одновременно, - прокричал лейтенант.
- Тогда бросай точнее, а лучше поднимайся. Чего ты снизу-то кидаешь?
- Да мне нормально.
- А-а. Сила есть, значит... - Он явно подразумевал то, что по пословице: «ума не надо».
Во время второго броска трос запутался, и груз вовсе не пролетел и половины положенного. Тут к лейтенанту подошел еще кто-то и принялся тормошить его за плечо.
Синельников глянул наверх. Троса с обвязкой все не было. Внизу что-то шипело и откуда-то из ракеты била струя белого газа, по всему похожего на пар - это был один из дренажей системы термостатирования - время от времени они вот так били струями. Это было нормально. По сути это и был пар, но если точнее - конденсат, выпадавший в сжатом воздухе при разрежении.
Ниже блока, о который ударился капитан, виднелись две одинаковых штанги силовой рамы крепления первой ступени. Сдвоенные цилиндрические блоки оканчивались стальной рамной конструкцией из стальных же труб. Конструкция упиралась в соответствующий элемент, выступавший из корпуса второй ступени. Выглядело так, будто парные цилиндрические блоки первой ступени были скреплены скобой, выходившей из их сходящихся носовых частей.
Было удивительно, что это не противоречило аэродинамике, но ведь не противоречило же - после отстыковки эти блоки превращались в по сути самолеты, которые раскрывали сложенное крыло и летели на аэродром. Даже не планировали, а именно летели - у каждой пары был свой турбореактивный двигатель, упрятанный в кожух где-то посередине.
Тут он услышал, как его в очередной раз окликнул лейтенант. На этот раз он не стал сматывать трос в кольцо, а просто свесил половину вниз.
Бросать сейчас он начал тоже по-другому - пару раз качнул рукой, словно примеряя силу броска, затем очередным движением выбросил груз. Теперь шапка полетела точно в сторону люка, только чуть выше. Это не помешало Синельникову ухватить трос еще когда шапка была вверху. Втащив пойманный сверток, он принялся ощупывать его - развязать перемотанное было той еще задачей.
- Что там? Рация? - Прокричал Синельников.
- Твою мать, точно! - Послышался крик снизу, - Надо было туда рацию запаковать.
Это выкрикнул не лейтенант, а кто-то другой, возможно тот, кто тормошил его.
- Это просто груз. Гаечные ключи. Там ничего особенного нет, - прокричал лейтенант, - Зафиксируй это в кабине. Пусть будет. Мы по нему трос, который будет сверху, тебе подтянем. Понял?
- Так точно, - ответил Синельников.
Тут в верхнем проеме появился какой-то толстый неповоротливый мужик в очках. Одет он был во что-то, напоминавшее гражданское, но это была спецодежда, только инженерская. Погоны были вроде бы капитанские.
- Товарищ сержант! - Прокричал инженер.
- Я, - отозвался Синельников.
- Сейчас разъясню, как вам включить бортовую связь, - начал инженер и встал боком поперек проема.
- Чтобы найти панель, становитесь в такое же положение, как и я. Потом вы смотрите чуть наверх, - он сделал вид, что сам рассматривает что-то, находившееся над ним.
- Там вы должны отыскать панель с надписью «ПС-Б». Панель связи бортовая. Она над тем ложементом, что находится дальше от люка. Идите и найдите.
Синельников подался внутрь корабля и начал пробираться к дальнему месту. Инженер знал свое дело и объяснил более чем доступно - приняв те же положения, азимут, если так можно было выразиться, и угол к горизонту, Синельников увидел, что одна из узких панелей, из которых был составлен общий приборный блок, была помечена белой с черной обводкой надписью «ПС-Б». На панели было три семисегментных индикатора, на которых сейчас высвечивались прочерки, даже не нули. Еще было два ряда тумблеров, снабженных типичными для корабля выступающими предохранительными элементами. Надписи под тумблерами были вроде бы «радийными», такими как «канал», «дуплекс-симплекс» и прочими узнаваемыми словами. Еще была цифровая клавиатура. Тем не менее, на радиостанцию это походило мало. Будь здесь что-то близкое к обычной радиостанции, связист бы управился с этим по одним надписям на панели. Синельников, не будучи связистом по штату, тоже разобрался бы с любой, потратив на пару минут больше.
Здесь же было что-то не вполне понятное. Синельников направился к люку.
- Панель нашел, - сообщил он, - На индикаторах есть индикация, но там одни прочерки.
- Это нормально, - прокричал инженер, - Сейчас вы включите тумблер «Работа», переведя его в верхнее положение. На верхнем индикаторе, под которым надпись «Канал», появится буква «А» и номер канала 01500. Слева включатся два светодиода. Первый - радом с ним надпись «АНАЛОГ», второй - «Диапазон А». Выполняйте.
Синельников полез обратно. Панель сработала ровно так, как и сказал инженер.
- Теперь включайте тумблер «ВН» и «ШП» - их тоже переключайте вверх.
Синельников полез выполнять. Едва он переключил второй тумблер, как на весь отсек прозвучал тоновый сигнал.

Глава 10
Стартовая позиция «Буря».
UTC 08.16.
- Сержант Синельников, как слышите? - Прозвучал следом голос, - Микрофон вмонтирован в панель, он справа внизу. Переключать ничего не нужно - станция дуплексная.
- Вас понял, - проговорил Синельников, придвинувшись к панели, где вправду был миниатюрный диффузор микрофона.
- Сообщи инженеру, что все в порядке и возвращайся, - скомандовал голос, слишком напоминавший голос Тряскина.
Синельников сделал, как сказали, и вернулся к приемопередатчику.
- Теперь послушай сержант. Это генерал Тряскин, - раздалось из динамиков, - Сейчас ты доделаешь начатое. Мы не можем оставить это незавершенным.
- Так точно, упавшим голосом ответил Синельников.
- Не переживай, ты управишься до того, как подадут лебедку. Остальное доделает инженер, который потом поднимется и займет твое место. А ты выбираешься и сразу получаешь увольнительную. И на выходной тоже. Вроде как не положено, но еще есть и другие виды поощрения. Как понял?
- Понял вас, товарищ генерал-майор, - ответил чуть приободрившийся Синельников.
Дальше последовало то же задание, что и раньше, только теперь машина соображала заметно быстрее. О вводе очередной команды Синельников сообщил менее чем через минуту.
- Так, теперь слушай, - начал Тряскин, который теперь был на том конце линии все это время, очевидно, не доверяя все это дело никакому Барзумяну, - Теперь будет еще одна команда, но на кнопку «ВОЗВРАТ» ты не нажимаешь. Все вводишь, как и раньше, но на кнопку не жмешь. Как понял?
- Понял вас, товарищ генерал-майор. Набираю команду, но не нажимаю на кнопку.
- На какую кнопку ты не нажимаешь? - Явно проверяя, насколько ясно соображает Синельников, спросил генерал.
- На кнопку «ВОЗВРАТ».
- Правильный ответ, сержант. Молодец.
- Рад стараться! - Вполне серьезно ответил Синельников.
- Теперь слушай вторую часть задания. Выгляни в люк и посмотри наверх. К тебе спускается лебедка. Вернее не к тебе, а вниз. Чтобы подать трос тебе, мы сделали штангу. Такой ухват. Им подтолкнем трос к тебе. Трос, который тебе бросили снизу, пусть будет, как он сейчас есть. Как понял?
- Вас понял товарищ генерал-майор.
- Теперь иди и посмотри на спускающийся трос. Посмотришь, прикинешь в уме, как тебе его принять, потом возвращайся и мы доделаем программу.
- Так точно, товарищ генерал-майор, иду смотреть трос.
В проеме теперь стоял один человек в спецовке. Он держал чуть выступавшую в пространство шахты штангу, к которой и вправду было приварено что-то вроде законцовки деревенского ухвата. Учитывая лишь одно расстояние от стены до люка, штанга должна была иметь не менее десяти метров в длину. Разумеется, она должна была быть значительно больше того расстояния, так как хорошая ее часть должна была оставаться в коридоре - весила она куда больше, чем швабра, которую можно было удержать на вытянутой руке. Вот и сейчас позади первого бойца просматривался еще один, а за ним еще кто-то. Чем-то они сейчас напоминали собравшихся чистить орудие.
- Как у тебя там? - Выкрикнул первый, ближайший.
- Порядок, - ответил Синельников и глянул наверх.
Вдоль стены неторопливо сползал ворох из обвязки, болтавшийся на конце троса. Еще у края оголовка стоял какой-то человек, вроде тоже в обвязке.
- У меня там еще дела, - Синельников махнул в сторону отсека корабля.
- Валяй, - одобрительно прокричал тот, что стоял в проеме.
Синельников вернулся к своему рабочему месту.
- Товарищ генерал-майор, я все увидел, - объявил он, приблизившись лицом к диффузору микрофона.
- Очень хорошо. Там, вверху, ожидает человек. Он все и доделает. И на кнопку нажмет и остальную часть программы проверит. Теперь давай финальный заход. Сбрасывай предыдущие результаты, и мы передадим...

Главы 1-10 в Word

Глава 11
Узловой командный центр «Урал».
UTC 08.34
- Цель групповая низковысотная, - звучал из громкоговорителей бесстрастный голос, - Скорость триста двадцать. Курс девяносто пять. Объекты идут над территориальными водами польской Народной Республики, идут к берегу.
- Я предполагаю, что мы имеем дело с актом по меньшей мере агрессивной провокации, - объявил Бакланов, выведя на свой дисплей таблицу вводных системы стратегической ПВО. Локационные станции, предназначенный для обнаружения высотных сверхзвуковых целей на больших дальностях ничего не фиксировали, но сейчас это было не важно. Ситуация накалялась и пока все шло как и предполагалось.
- Линия «34-075» не функциональна, - объявил один из операторов, находившихся в зале.
Речь шла о линии тропосферной связи, в основе которой были разбросанные по тундре станции с циклопическим антеннами дециметрового диапазона.
- Стороннее вмешательство?
- Такое вмешательство возможно лишь в результате прямого саботажа, - ответил оператор.
- Тогда логично предположить, что это оно и есть, - холодно ответил Бакланов, - Вы определили, какая станция выбыла?
- Никак нет. Мы устанавливаем техническую связь с ними в декаметром диапазоне...
- Сколько времени на это уйдет?
- Не более трех минут. У них есть соответствующие радиоузлы, но связь опосредованная. Ориентировочно пять звеньев от их узла до нашего поста...
- Понял, - ответил Бакланов и придвинул к себе микрофон.
- Перевожу позиции «Буря-один» и «Буря-три» в полуавтономный режим «А2», - объявил Бакланов.
- Рекомендую дождаться доклада операторов линии «22-752», - без особой настойчивости ответил Шингарев, все это время бывший на связи.
- Товарищ генерал-полковник, я выработал свое решение, - произнес Бакланов, уже тянувшийся к клавиатуре.
Все, чем сейчас обозначала себя позиция, было таблицей из двух десятков строк. За этим стояли результаты работы Тряскина и шансы на успех всего предприятия. Однако же прочесть эти данные так, чтобы получить нужную информацию было сейчас невозможно - позиция с ее истинным состоянием уже ушла из поля зрения системы.
- Нарушители меняют курс, - объявил один из офицеров, - На данный момент они ушли от группы майора Плетнева.
Речь шла от трех МиГ-131, взлетевших с аэродрома в Омской области. SSI имели превосходство в скорости по меньшей мере в тысячу километров в час, и то, если сравнивать с максимальной скоростью «сто тридцать первых», которую тем еще нужно было набрать и удерживать. С другой стороны, сейчас эти SSI были союзниками, и это их превосходство не могло не обнадеживать.
Бакланов выбрал нужную строку, выделившуюся белым, и нажал на «возврат». Невообразимая в своей сложности машина, раскинувшаяся по всему Союзу сделала еще один шаг, приведя в действие, выведя из оцепенения другую. По крайней мере, должна была вывести. А команда находившаяся на позиции обязана была сделать свою часть работы. Во имя Будущего, во имя Отечества и во имя Народа.
Стартовая позиция «Буря»
UTC 08.35
Тут что-то ударило. Ударило где-то вдалеке, не понятно было, вверху или внизу. Это не был звук разрушения - так сработал какой-то исполинский механизм. Впрочем, было понятно, что это за механизм - в первый раз, когда рама ракеты приподнялась, было то же самое. Следом после удара раздался вой электроприводов. Ракета стронулась с места и пошла.
Поначалу Синельникову показалось, что рама приходит в изначальное положение, и, следовательно, ракете предстоит погрузиться на те несколько метров вниз, но он ошибся - после плавного толчка ракета пошла вверх.
- Товарищ генерал-майор! - Прокричал Синельников в микрофон, - Ракета движется вверх!
В ответ в динамике зазвучал недоумевающий мат, адресовавшийся не Синельникову, да скорее и вообще никому из присутствовавших там. Смысл прозвучавшего был :«Что происходит? Почему это происходит? Это очень удручает».
Синельников бросился к люку. Глянув наверх, он увидел, что крыша здания расходится - само здание разошлось на две части, неторопливо двигавшиеся сейчас по рельсовым путям, которые якобы были въездами в цех.
Трос как ни в чем ни бывало продолжал спускаться, но человек, стоявший у оголовка, пропал.
Поглядев не без ужаса и смятения на происходящее, Синельников все же вернулся к пульту. Тут он заметил, что остальные панели вроде бы ожили, и теперь горевших огоньков и транспарантов было значительно больше.
- Жду дальнейших указаний, - прокричал он в диффузор.
- Ничего не трогай, - последовал ответ генерала, - Сейчас она просто поднимется над уровнем земли. Мы сможем задвинуть ее обратно, только не сразу. Мы тоже ничего не будем трогать. Если обесточим подъемный механизм, то это будет аварийное выключение.
Синельников выдохнул и плюхнулся в ложемент, как и в предыдущие разы, не так как надо, а поперек, как на раскладушку. Люк поравнялся с мотком обвязки, болтавшимся вдоль стены, и пошел дальше вверх.
Синельников сейчас в очередной раз поймал себя на мысли, что уже попривык, что по радиолинии с ним разговаривает не кто-то, а генерал. В обычных обстоятельствах это было бы просто чудом, но теперь, в сложившихся обстоятельствах, не особо-то и впечатляло.
Вот люк прошел вровень с уровнем земли, точнее верхом уплотненного и бетонированного основания, устроенного под раздвижной плитой. Инженер, которому следовало занять место в кабине станции взамен Синельникова, стоял поодаль и наблюдал. Здание продолжало разъезжаться. В чем-то, хотя если подумать, то почти во всем, это было величественное зрелище. Только вот не хотелось находиться в самом центре всего этого действа. Все же это была ракета, даже не емкость с бензином. Гептил и тетраксид азота. Двадцать ядерных боеголовок в отсеке позади обитаемого модуля. И еще какая-то неполадка с программным обеспечением, что совсем не радовало.
Про то, что Чернобыль был следствием каких-то «спланированных на коленке» работ, сейчас думать не хотелось, но навеянная всеми теми рассказами мысль то и дело предательски подзуживала, словно требуя рассмотрения. Синельников осторожно приблизился к люку.
Уровень тем временем все шел вверх. Вот уже крыша здания оказалась внизу. Здание к тому времени уже разъехалось, насколько это было возможно, и Синельников знал, зачем так далеко. Так половины конструкции уходили от предполагаемого выхлопа при старте.
В синем небе мчался самолет, причем это определенно был истребитель - он описывал огромную дугу, бравшую начало где-то вне пределов видимости, по ту сторону корабля и стелившуюся вдоль горизонта. Еще неподалеку от оголовка, от пропасти, стояли несколько машин. Неподалеку, означало в полусотне метров - у линии стены разъехавшегося здания. В общем, обстановка была оживленной.

Глава 12
Стартовая позиция «Буря».
UTC 08.40.
- Синельников, как слышишь? - Прозвучало из динамика, - Это генерал Тряскин.
- Слышу вас хорошо, товарищ генерал-майор, - ответил Синельников, уже успевший привыкнуть к столь высокопоставленному корреспонденту.
- Довожу вводную. Это не учения. В течение прошедшего часа Соединенные Штаты Америки предприняли внезапный и вероломный акт военной агрессии, вторгшись в наше воздушное пространство...
Внутри у Синельникова все оборвалось.
В течение прошедших суток на территории западной Европы произошла масштабная дислокация подвижных носителей ракет «першинг». Два часа назад система стратегической противовоздушной обороны СССР зафиксировала многочисленные цели, определенные, как крылатые ракеты. Одновременно с этим носители высокоточного оружия, допускается, что и ядерного, пересекли северные рубежи нашего воздушного пространства и направились вглубь страны, к Уралу. Это сверхвысотные самолеты, так называемые сверхзвуковые стратегические самолеты вторжения, «эс-эс-ай». На данный момент имеют место нарушения в работе стратегической командной системы связи. Это все. Как понял?
- Как? - Выдохнул Синельников, но тут же пришел в себя, отрапортовав, что понял.
- С аэродрома готовится вылететь вертолет. Тебе придется спускаться по веревочной лестнице. Ухватиться, лететь и потом спускаться, - продолжил Тряскин, - А теперь ты прослушаешь краткий инструктаж по безопасности. Во-первых, устройство открытия и закрытия люка. Перед покиданием кабины ты проверишь его, чтобы туда затем мог попасть дежурный пилот.
Синельников слушал, при этом чувствуя, как холодеет побледневшее лицо. Единственное, что хотелось сейчас - услышать про вторжение еще от кого-то, кроме генерала. А еще больше хотелось услышать от этого кого-то, что никакого вторжения нет. Еще вспомнились какие-то разрозненные черно-белые кадры сразу из нескольких фильмов, даже непонятно каких. «Мессершмитты» над мирными советскими полями и «Хенкели», бросающие бомбы на спящие города. Почему эти чертовы регламентные работы были затеяны именно сейчас, а не неделей раньше? Может и на день раньше. В общем, чтобы было достаточно, чтобы корабль был в полной готовности и возможно, уже мчался в космос.
- Привод закрытия-открытия люка сейчас заблокирован особой электрической цепью, электронным реле, которое, в свою очередь, управляется тумблером... - звучало из динамика.
Синельников мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть мешавшие мысли и картины.
- Как понял?
- Тумблер «БПЛ», - неуверенным, рассеянным голосом ответил Синельников.
- Соберись, сержант, - скомандовал Тряскин, явно почувствовавший состояние Синельникова.
- Так точно. Тумблер «БПЛ», блокировка привода люка, - пролаял Синельников.
- Принято. Сейчас он в рабочем положении. Там горит светодиод. Рядом под прозрачным колпаком красный кран. Это аварийный спуск механического привода. Если снять колпак и повернуть его, то электропривод отойдет. Как в коробке передач. Тогда люк можно только закрыть. Это делается при помощи пневмосистемы. Второй колпак, который непрозрачный - это аварийное открывание. Эти два колпака - это то, что ты не должен трогать. Особенно второй. Теперь рассказываю как люк управляется в штатном режиме...
Синельников слушал, то и дело поглядывая в сторону люка, туда, где голубело приветливое летнее небо. Генерал продолжал объяснять, и все это было несколько сложнее, чем, например, включить рацию, выбрать частоту и настроить антенну. А всего-то закрыть и открыть люк. Или проверить его перед тем, как покинуть корабль, чтобы космонавт мог безопасно сюда пробраться. Космонавт на веревочной лестнице. Подумать только. Хотя сейчас началось... Родина в опасности. При таких делах и космонавты по лестницам с вертолетов будут лазить.
- Теперь выгляни из люка, - объявил Тряскин, - Там ты увидишь группу автомашин. Приготовься, возможно тебе придется прыгать на пожарный тент. Ты должен быть готов и к этому. Как понял?
- Так точно, - почти механическим голосом ответил Синельников, уже уставший постоянно, и, главное, бессмысленно соображать.
Сначала вертолет, теперь тент... Еще генерал распорядился выбросить прочь не без труда заброшенный трос с грузом. Теперь в нем и вправду не было ни малейшего проку.
Выглянув из люка, высившегося на высоте в три десятка метров, Синельников увидел, что к позиции действительно подъезжали одна за одной машины. Всего их было пять. Среди этих пяти были две автолестницы АЛ-30, примчавшиеся, надо думать, из ближайшей пожарной части, которых только на внутреннем объекте было две. Тут закралась предательская мысль, что высота до люка могла быть чуть больше тридцати метров, на которые доставала лестница.
Машины приближались к позиции, отчего-то двигаясь задним ходом.
Синельников осмотрелся по сторонам. День был теплый и солнечный. Приветливый летний день. Горизонт подрагивал в потоках разогретого воздуха. Солнце играло на оцинкованной крыше разошедшегося здания. Синельников отчего-то вспомнил, как летом, тогда, до призыва он ездил с братом, двоюродным братом Володькой на речку. Взяли спиннинг, который Володька купил, точнее было сказать урвал, в городском «Спорт-Культ-Быте». Ничего не поймали. Зато купались весь день. Он, Синельников уже был отчислен и знал, что осенью его ждет призыв. Но тот день был беззаботным, будто всего этого не было. Вот бы еще тогда с Веркой-дурой все бы было нормально, была бы совсем красота... Хотя теперь, в армии и сама поездка на речку воспринималась как что-то из другой прекрасной жизни. Стало как-то тоскливо. А еще, сидя в корабле, уже хотелось даже и в казарму. Еще чтобы тревога была ложная.
- Эй, наверху! - Прокричал человек, выскочивший из вставшей машины, «Урала» с тентом.
- Порядок! - Выкрикнул Синельников и снова глянул вдаль.
- Чего люди не летают, как птицы? - Вспомнилась фраза из школы, - Сейчас было бы то, что надо, - добавил он от себя.

Глава 13
Правительственная дача Форос.
UTC 08.45.
Лицо генсека, выглядевшее непривычно мрачным в начале разговора, сейчас стало каким-то холодным. Таким Болотов, постоянно следовавший за Горбачевым, его еще не видел. Сейчас генсек разговаривал по ВЧ линии основного назначения, не выходившей на пункты стратегического командования. Коммуникационный терминал, как называлось устройство, за которое отвечал Болотов, находилось в полной готовности - спутниковая релейка была развернута здесь же, во дворе. Однако пока генсеку было достаточно обычной ВЧ.
- Когда точно все это началось? - Холодно произнес генсек, уставившийся в пустовавший, без каких-либо бумаг, стол.
- Я не про когда «Буря» вышла на позицию, а когда система... - Он, очевидно, начал вспоминать трудно выговариваемую аббревиатуру, - Когда система «Полином» объявила тревогу? -
Завершил он.
Голос в трубке начал чего-то объяснять. Генсек молча выслушивал. Это продолжалось где-то с минуту.
- Я правильно понимаю, эти два «эс-эс-ай» - не единственный фактор? Что с остальными объектами?
Болотов, стоявший «вольно», бросил взгляд в окно. За ветвями кипарисов просматривалась раскладная сетчатая антенна, смотревшая в сторону экватора - это и была та самая релейка.
- Норвегия и ФРГ? Это все?
Далее последовал какой-то короткий ответ.
- Так пусть они отключат все необходимые системы.
Снова голос в трубке начал что-то объяснять.
- Хорошо, я вас понял, - наконец чуть оживившись, ответил генсек, - Связывайтесь с ними непрерывно. У вас все?
После он положил трубку на аппарат белого цвета, не имевший ни номерного диска, ни новомодной клавиатуры.
- Телефонная линия есть, а они не имеют права отвечать, - с раздражением проговорил товарищ Горбачев, после чего глянул на Болотова и сделал ему знак рукой.
- Товарищ Болотов, развертывайте вашу аппаратуру, - распорядился он и указал на стол.
В отличие от «специального терминала», хранившего коды связи со стратегическими силами, проще говоря, в отличие от ядерного чемодана, устройство, за которое отвечал Болотов, являлось конечным абонентским терминалом шифрованной спутниковой связи верховного главнокомандования. Аппаратура встала на дежурство в восемьдесят седьмом году и, так же как и наделавшая теперь дел система «Полином» была призвана максимально усложнить задачу вероятному противнику, если бы тот задумал провести обезглавливающий безъядерный удар. И даже ядерный. Ограниченный ядерный. Так или иначе ключевым словом было «обезглавливающий». Побочной задачей проведения такого удара, причем в одном варианте следствием в другом условием, было создание неразберихи. Отдельная самодостаточная система закрытой спутниковой связи в таких условиях была призвана сыграть роль противоядия, пусть и не абсолютного.
Сам терминал выглядел как утолщенный чемодан - ширина верхней части, то есть передней панели, составляла чуть менее двадцати сантиметров. Длина и высота корпуса были пятьдесят и сорок сантиметров соответственно. В верхней части была откидная крышка из металла, покрытого черной пластмассой. Под крышкой располагалась главная панель с компактной телефонной трубкой, гораздо менее габаритной и громоздкой, нежели стандартная телефонная.
Помимо трубки имелась десятичная клавиатура и довольно яркий сегментный индикатор, отображавший номер канала связи. Этот номер был чем-то сродни телефонному и с частотой приемопередатчика не имел ничего общего. Тем не менее, сам приемопередатчик имел собственную панель, устроенную также в верхней части и в нормальных условиях скрытую под своей откидной крышкой, соседствовавшей с первой.
Управляться с параметрами передатчика мог только офицер, отвечавший за терминал, то есть сам Болотов. На той скрытой панели также была клавиатура и три индикатора меньшего, нежели тот основной, размера. Они отображали и номер уже частотного канала, и характеристики состояния линии связи со спутниками, и параметры установленного шифратора-дешифратора. Еще были разъемы для подключения к ЭВМ, через которую «на борт устройства» и загружались программы с шифрами.
Для абонента же, то есть для генсека, предназначалась лишь основная панель, та, что отвечала за номер канала связи. Каждый такой номер соответствовал тому или иному командующему или ведомству. Перечень номеров, своеобразная телефонная книга, была здесь же, в кармане кожаного чехла аппарата.
Болотов приподнял свое пятнадцатикилограммовое устройство и водрузил его на стол, после чего откинул верхнюю крышку. После он поднял заранее уложенный у стола многоконтактный кабель, шедший от релейки, и вставил его в разъем, устроенный сбоку. Вообще устройство могло работать и без релейки, для чего служила штатная раскладная параболическая антенна, размещавшаяся здесь же, в чехле. Однако при наличии релейной станции можно было и следовало использовать приемопередатчик этой станции - так было несравненно надежнее.
Болотов включил питание, откинул крышку сервисной панели и перевел устройство в режим работы с внешней станцией. Теперь это был лишь телефонный аппарат с шифратором. Собственный приемопередатчик не использовался.
После он извлек «телефонную книгу» с кодировкой каналов и выложил ее перед аппаратом. На все ушло менее тридцати секунд, и на то был свой норматив. Все определялось не быстротой действий Болотова, а быстротой запуска той или иной системы.
Горбачев подтянул к себе перечень, открыл его и перелистнул пару раз. Спустя какое-то совсем непродолжительное время он произнес имя и звание начальника штаба ПВО Забайкальского Военного Округа и продиктовал пятизначный номер.
Болотов набрал пятизначный код и нажал на кнопку установления связи. Сбоку загорелся, потом замигал желтый индикатор - обычный светодиод. По смыслу это было сродни гудкам в телефоне, только сейчас терминал устанавливал связь с выбранными спутниками, передавая им особый первичный кодовый сигнал, подтверждая, что это терминал закрытой связи, а не сторонний приемопередатчик.
Спустя несколько секунд желтый индикатор погас и загорелся зеленый, расположенный по соседству. Это было сложнейшее устройство, содержащее помимо прочего сложнейший же, сверхсекретный шифратор-дешифратор на СБИС, сверхбольших интегральный схемах. При всем при этом управление выглядело предельно простым, если не сказать примитивным. В этом на самом деле состояло немалое инженерное достижение.
Как только загорелся зеленый индикатор, Болотов отточенным движением положил руку на трубку, снял ее и протянул генсеку.
- Докладывайте, что у вас, - произнес Горбачев, едва поднеся трубку к уху.
Доклад занял минуты полторы.
- Как они могут спровоцировать старт, если я и еще двенадцать из пятнадцати командующих на связи? Уже девять? Я только что разговаривал с маршалом Язовым. Когда пропала связь с его штабом?
Лицо генсека сейчас выглядело обескураженным.
- Очевидно, что здесь техническая проблема. Это уже не впервые. Как быстро вы можете отключить систему автономного управления?
После очередного ответа, последовавшего из трубки, генсек несколько оживился и будто бы собрался отвести трубку от лица и обратиться к присутствовавшим. Однако спустя секунду-другую он напротив, прижал трубку еще сильнее.
- Хорошо, я понял, - объявил наконец он и потянулся к панели аппарата, словно пытаясь заслонить клавиатуру. После этого он отвел трубку от лица и объявил:
- Они установили прямую связь аппарата... Пока мы на связи, система будет блокировать все, что связано с подготовкой ракеты к запуску. Она не взлетит, даже если те самолеты приблизятся на опасное расстояние. Главное, если так выразиться, не вешать трубку. Всем понятно?
- Так точно, - ответили все присутствовавшие, в том числе и Болотов.
- Сколько аппарат может работать? У него ведь свое электропитание? - Обратился генсек к Болотову.
- В таком режиме довольно долго, до двадцати часов. У нас сейчас внешний приемопередатчик, - начал Болотов, порадовавшись за то, что на время двухдневного пребывания главы государства на эту дачу притащили релейку, а не стали полагаться на почти что шпионское приспособление - сложенный антенный зонтик, лежавший в нижнем отсеке футляра, совпадавшем с выемкой в корпусе аппарата.
- Внешний передатчик питается от собственного источника, - продолжил Болотов, - Это сетевой источник питания.
- А если свет, если напряжение в сети пропадет?
- Разрешите, товарищ генеральный секретарь, я распоряжусь, и мы подключим автономный, - даже не нашелся, а просто выдал заранее известное ему решение Болотов, пропустив все, что касалось автономности самой сети с ее генераторами. Он просто решил ответить и на эту вводную, - Это может быть хотя бы аккумулятор от автомашины, от грузовика, - начал он, - Двадцать четыре или двенадцать вольт - не имеет значения. Он подойдет - это предусмотрено. В случае падения напряжения в сети автоматика переключит на него сама. Его хватит ни на одни сутки. У нас для этого все есть - и машины и люди. Дело нескольких минут.
- Действуйте. Но помните, связь не должна быть прервана, - снова пояснил генсек, выкладывая трубку на стол. - Выставите охрану у этого аппарата. Сейчас им неизвестно, сколько эта система, то есть сама ракета, может простоять на взводе.

Глава 14
UTC 09.30.
Проход над позицией.
Солнце неуклонно двигалось к западу. На скорости в четыре маха и при полете в восточном направлении день, начавшийся считанные часы назад, проносился с головокружительной быстротой. Уинфорд уменьшил разрешение векторной тактической карты до пятисот миль, и вверху дисплея появилась отметка вторичной цели. Самолет сейчас не шел точно на нее - очередная корректировка курса учитывала сейчас появление двух МиГ-31, взлетевших с аэродрома в Иркутске.
Порастративший свое топливо SSI теперь был значительно легче и соответственно мог легче выполнять маневры, тратя на это меньшую долю энергии полета. Сейчас при прямолинейном маршруте самолет и вовсе мог развить скорость в 4,9 маха, что для высоты в сто двадцать тысяч футов соответствовало без малого двум тысячам девятистам узлам. Для авиации, не применявшей никаких ракетных двигателей, это было очень много, правда, такого никто не выполнял и на SSI - слишком высокой становилась тепловая нагрузка. Это касалось как керамических плиток, покрывавших кромки крыла, так и фюзеляжа в целом. Легендарный ракетный X-15, конечно же летал и быстрее, но летал он в несравненно более разреженной атмосфере да и длительность полета была намного меньше.
Сейчас скорость «Стервятника-два» составляла 4,15 скорости звука. Зато высота сейчас приближалась к ста тридцати тысячам футов, а это дополнительно уводило от потолка большинства ракет воздух-воздух далеко вверх. Тем не менее, пара МиГов сейчас настойчиво искала встречи с SSI. Это было в буквальном смысле - ведомые своими радарами, они сейчас шли курсом «295» - это, как и всегда, были данные спутникового наблюдения.
SSI, ставший значительно более легким в сравнении с тем, каким он был на старте своего полета, теперь мог навязать МиГам свои правила - сейчас его курс отклонился от намеченного на пятнадцать градусов к северу.
- Это «Стервятник-один», - зазвучало в наушниках, - Наблюдаю вторичную цель визуально... Тут у них... Похоже на орбитальную ракету. На пусковой позиции находится тяжелая орбитальная ракета. Какое-то дерьмо... Не может же это быть «Скайфолом»? Она очень большая.
Уинфорд и командир переглянулись. Сообщение адресовалось в первую очередь главному наземному командному центру в Неваде, однако и экипаж «Стервятника-два» также находился на этой радиолинии, ретранслировавшейся через геостационарные спутники.
- Нахожусь под атакой МиГ-31, он у меня на семь часов. Выпустил пару AA-9, - продолжал «Стервятник-один», - Ракеты уже отстают, это показывает мой хвостовой радар, однако я фиксирую включение передатчиков SA-10. Чертов ракетодром плотно прикрыт.
- Принято, «Стервятник-один» - прозвучал голос оператора из Невады, - У вас по курсу группа из пяти «Летучих Лисиц», дальность шестьсот пятьдесят миль. Рекомендуем уклонение к югу на двадцать градусов. Новые маршрутные данные передаются...
- В непосредственной близости от ракеты-носителя я наблюдаю наземную активность, - продолжал «Стервятник-один», - Группа грузовых машин... Техническая служба...
- Сейчас сами все увидим, - произнес Уинфорд, переведя свою связь на внутреннюю. - Мне будет нелегко поверить, что это и будет «Скайфол». При этом я удивлюсь, если это будет не он. Проще говоря... Тут есть от чего охренеть. Он на самом деле существует. Какого хрена только он вышел из своей шахты?
- Возможно, так выглядит его обслуживание, - ответил командир, - Это ведь не простая баллистическая ракета.
Задание приобрело некоторую интригу. При этом сообщения о плотной обороне и присутствии батареи SA-10, о которой не сообщали на брифинге, не особо воодушевляло, однако все же это был SSI и он сейчас мчался легче нежели тогда, когда они пересекали защищенную северную границу СССР.
В отличие от истребителей, к которым относился и ближайший родственник SR-71, так и не вставший на боевое дежурство F-12, в отличие от их всех у SSI не было привычного радара в носовой части. Носовая часть SSI подвергалась экстраординарной по мерками обычной сверхзвуковой авиации тепловой нагрузке и никаких радиопрозрачных пластиков и композитов тут быть не могло - только титановые сплавы, защищенные черными керамическими плитками. Почти как у шаттлов, хотя у шаттлов была не керамика, а нечто более выдающееся, называвшееся аэрогелем.
Так или иначе, устроить там радар не было никакой возможности. И все же радары были - это был как непосредственно радар с апертурным синтезом, служивший для выполнения разведки, так и дополнительные, предназначавшиеся для обороны самолета. Скорее даже от уклонения. Так, был не особо мощный, способный обнаруживать воздушные цели в нижней полусфере и частично в передней - он был упрятан за радиопрозрачным композитно-керамическим окном в нижней части фюзеляжа - нагрев там был меньшим, чем у кромок.
Самым беззаботным в конструктивном отношении местом была выступавшая хвостовая балка, имевшая радиопрозрачный обтекатель, взаимодействовавший лишь со стекающим прочь дополнительно разреженным потоком воздуха.
В этой капсуле размещался еще один радар с антенной в пару футов и оборудование ECM. Все это позволяло отслеживать и нагружать помехами преследующие истребители и ракеты, в большинстве случаев уходившие именно в заднюю полусферу. С помощью того радара задней полусферы «Стервятник-один» скорее всего и наблюдал пару AA-9, безуспешно пытавшихся настигнуть его. Сейчас все эти развлечения предстояли «Стервятнику-два» - вряд ли негодующие МиГи потратили весь свой арсенал.
Уинфорд сосредоточил внимание на навигационном дисплее, на правом, и принялся вручную наводить визир на вторичную цель. Маршрутная точка находилась в двадцати милях к северу от цели, однако сейчас компьютер наземного центра пересчитал маршрут, учтя траектории пары МиГов, ошивавшихся в районе этого пускового комплекса. Теперь компьютер, находившийся, скорее всего, на Американском континенте, перенес путевую точку «Танго», ставшую «Танго-2» на тридцать миль к югу относительно первоначального положения.
- Сто пятьдесят миль, - объявил Уинфорд, выведя визир-перекрестие к отметке, - Расчетное время пути два-двадцать пять.
- Понял, - ответил командир.
На скорости в четыре с четвертью маха дистанция в сто пятьдесят морских миль покрывалась за эти самые две с половиной минуты.
МиГи, выпустившие свои ракеты вслед «Стервятнику-один», теперь разошлись и выполняли каждый свой разворот, один левый, другой правый. Очевидно, они были осведомлены о приближении второго SSI и сейчас готовились к реваншу, перспективы которого, к счастью, все же были более чем призрачными.
Тем не менее, попыток они не оставляли. Оба сейчас шли на скорости в без малого полторы тысячи узлов, кто-то чуть быстрее, кто-то чуть медленнее, но режим полета обоих однозначно был высотным и высокоскоростным. Это сковывало их маневренность, подразумевавшую кроме прочего и расход энергии полета на единицу угла смены курса. Во многом их развороты были столь плавными именно по этой причине - они желали растратить как можно меньше энергии и сохранить скорость, а по возможности и нарастить ее.
- Сто двадцать миль, - объявил Уинфорд, следивший за строкой внизу дисплея.
Самолет дал едва заметный крен на правый борт. Уинфорд включил радар переднего обзора. Вернее было сказать, низового обзора - это был тот, что размешался в нижней части фюзеляжа. Уинфорд выкрутил угол сканирования на максимум вперед, но появления МиГов в его поле зрения и в таком положении антенны следовало ожидать, когда дистанция сократилась бы до величины в тридцать миль, а то и меньше. Мало того, что радар смотрел скорее вниз, чем вперед, так в главном своем предназначении он служил для съемки поверхности наземных целей.
Тем не менее, радар имел и режим воздух-воздух и снабжал какой-никакой информацией о воздушной обстановке внизу. Сейчас мелькала почти что статичная воздушная цель, судя по всему, вертолет.
Спустя какие-то секунды радар рассмотрел, что это была группа из нескольких объектов. Вскоре безынтересная ничего не значившая цель ушла из поля обзора.
- Сто миль, - объявил Уинфорд и снова принялся вручную ориентировать оптическую систему. Расстояние в сто миль и высота порядка двадцати миль обеспечивали угол места чуть более пятнадцати градусов. По тригонометрии было бы больше, но тут вмешивалась кривизна земли. Так или иначе, он наконец-то ее отыскал. Цель просматривалась. Там действительно высилась башня, словно сделанная из голубоватого гипса - толща атмосферы давала неизбежные искажения, в том числе и по цветовому каналу.
- Наблюдаю... - начал Уинфорд, обращаясь одновременно к командиру и к центру в Неваде, - Вижу массивный наземный объект. Расположен посреди комплекса из двух промышленных зданий...
Картина тем временем становилась все отчетливее - одну морскую милю самолет преодолевал за одну целую и три десятых секунды - эти ориентировочные цифры Уинфорд прекрасно усвоил еще на тренажерах, как и тригонометрию с углами визирования.
Тем временем о себе напомнил приемник радарного излучения - до того и так не умолкавший, теперь он разразился новой трелью - это свидетельствовало о захвате радаром воздушного базирования. В том, что это были МиГи, сомневаться не приходилось.
Уинфорд тем временем продолжал с объектом. Цвета из пастельных начинали приобретать контрастность. Чуть подумав, Уинфорд включил охлаждение внешнего остекления, перешел в инфракрасный диапазон, отснял цель, заполнив мизерную часть цифрового накопителя, затем вернулся обратно. Судя по полученной картинке, баки ракеты не были криогенными.
Тем временем все новые и новые детали появлялись без всякого инфракрасного диапазона. Ракета, частично вышедшая из подземного укрытия, не была похожа на баллистическую. Она выглядела именно как космическая - отчетливо просматривались боковые блоки.
Комплекс из двух зданий выглядел несколько странно - оба корпуса не имели одной боковой стены, и все указывало на то, что это было единое здание, каким-то образом разъехавшееся. Технически такое себе можно было представить, но выглядело очень необычно.
Вдруг Уинфорд заметил, что на изображение несколько ожило. Группа из автомашин, расположившихся неподалеку от башни-ракеты, сдвинулась с места и теперь рвалась прочь.
Сейчас до цели оставалось пятьдесят миль.
- Техническая группа... Автомобили... Они покидают позицию, - принялся комментировать Уинфорд.
- С чего бы это? - произнес командир, в это время начавший плавно набирать высоту, установив тангаж в пару градусов.
Предварительно снизившись до ста десяти тысяч и оказавшись в чуть более плотной атмосфере, можно было выполнить очень плавное подобие горки, уйдя вплоть до ста сорока тысяч.
МиГи на беду знали свое дело, и теперь зашли довольно ловко, оказавшись на одиннадцать и два часа соответственно. Однако же высота была не менее надежной защитой, чем скорость и стандартные AA-9, судя по данным многочисленных наблюдений, были несколько скованны в своей маневренности уже на высотах чуть более ста тысяч футов. На ста двадцати они еще преследовали и выдерживали упреждение, а вот выше их можно было рассматривать исключительно как баллистический объект. При этом модель их полета не была столь простой - по мере разгона и выгорания их характеристики менялись. Свежая, только что выпущенная ракета была маневренна - исходя из условий пуска, она летела в более плотной атмосфере.
Растратившая часть твердого топлива и выскочившая на стратосферную высоту, ракета была на своеобразном пике формы, когда масса уменьшилась, но скорость была максимальной - тогда рули могли что-то и на ста двадцати тысячах. Этот пик формы быстро проходил, секунд за пять или около того, и потом тяга ослабевала и скорость падала, хотя и незначительно.
При этом управляемость становилась более вязкой и опасность, исходившая от ракеты, также постепенно ослабевала.
Потом поток энергии двигателя иссякал вовсе, и снаряд превращался в своеобразный дротик. Сверхзвуковой управляемый дротик, вполне опасный для дозвукового самолета и даже для истребителя, но не для SSI и даже не для SR-71.
Как бы то ни было, решение, лететь ли прямолинейно на высоте сто двадцать тысяч, словно напролом, ничего не замечая, или потратить энергию и выйти чуть повыше, оставалось за человеком, за командиром. Оно было интуитивным, учитывавшим помимо прочего и диспозицию возможного старта ракет, и их энергичность в предполагаемый момент сближения. Это была интеллектуальная игра с множеством параметров и поддерживающаяся постоянной помощью наземного компьютера. При этом игроком тут все равно был человек.
Небо, бешеная скорость, головокружительная в своем совершенстве машина. Да и противник при всех своих неприглядных сторонах не так уж и прост. Куда там какому бы то ни было спорту. Не хватало только телекамер и трансляции с комментатором. Был бы самый настоящий гладиаторский бой. Впрочем, в отличие от доспехов тех схваток древности, SSI все же надежно защищал экипаж своей скоростью, высотой и коммуникациями.
Что до противоположной стороны, то МиГ-31, как и «Фальсификаторы» имели одно неожиданное преимущество, касавшееся их радаров. Теперь им не нужно было поворачивать параболическое зеркало взад-вперед - теперь там была панель, набранная из кучи маленьких неподвижно закрепленных антенн. Все это вместе выглядело вроде пчелиных сот, только ячейки, скорее всего, были прямоугольными. Такие радары были на крейсерах противоракетной обороны, и на базе в Туле был именно такой, но русские поставили это на истребитель. Это было выявлено по частоте сканирования луча и это новшество Советов определенно было достижением.
Машины технической службы тем временем продолжали мчаться прочь от ракеты.
- Что там у них стряслось? - Произнес Уинфорд, вполне допускавший сейчас знатный фейерверк - ведь мало ли что там у них могло пойти не так.
Еще он обратил внимание, что сбоку, в верхней части ракеты, отчетливо просматривался зиявший люк. Впрочем, это мог быть какой-нибудь воздушный дренаж.
- Возможно, Иван поехал обедать, - отозвался Командир, выведший машину на сто тридцать тысяч футов и продолжавший неторопливый набор высоты.
- Может и так, - ответил Уинфорд, - Поехал есть борщ.
- Борщ с водкой.
- Хотел бы?
- Нет. Я слышал, из чего его делают. Вареная капуста - не то блюдо, которое я бы заказал.
- Может, мы чего-нибудь не знаем, - начал Уинфорд, - Подумать только, с начала года мы побывали в Советском Союзе семь раз... Скажи кому-нибудь, не поверят, а ведь это фактически так.
- Да, побывали. Но лучше так, чем как обычный турист. Я бы не хотел туда...
- Все-таки у них перестройка, - ответил Уинфорд, по сиюминутной прихоти настроения, более дружелюбно расположенный к стране, распростершейся внизу.
- И КГБ, - с сомнением в голосе ответил командир, - И борщ, - добавил он.
Приемник радарного излучения теперь защебетал отрывистыми сигналами, чем-то похожими на морзянку - МиГи выпустили свои ракеты.
- Нужно было назвать AA-9 не «Amos», а «Borsch», - пробормотал Уинфорд, наводя хвостовой радар в центр и чуть ниже в задней полусфере.
Объект тем временем проходил под самым самолетом. Видеокартинка фиксировалась цифровым дисковым накопителем, а центровку изображения Уинфорд включил автоматическую. Это назвалось захватом изображения. В общем, все, что касалось объекта, сейчас работало само.
Оптическая система помимо прочего наводила и фотокамеру, упрятанную за кварцевым стеклом в нижней части, рядом с радиопрозрачным щитом радара. Пленочная камера высокого разрешения сейчас, один за одним, делала свои снимки, которые потом будут анализировать в Лэнгли, хотя эти, скорее, и в НАСА.
Преследовавшие ракеты тем временем появились в поле зрения радара. Силясь выдержать упреждение, они все же безнадежно отстали и теперь просто шли позади, будто бы могли настичь SSI. Какое-то время дистанция и вправду сокращалась, но, не дойдя и до тридцати миль, стала неуклонно расти.

Глава 15
Альпы
UTC 09.30
- Это «Стервятник-один», - прозвучало на весь зал, - Наблюдаю вторичную цель визуально... Тут у них... Похоже на орбитальную ракету. На пусковой позиции находится тяжелая орбитальная ракета. Какое-то дерьмо... Не может же это быть «Скайфолом»? Она очень большая.
Шеффер молча смотрел в экран, на котором была позиция с торчавшей посреди пускового комплекса ракетой. Остальные, услышав сообщение экипажа первого самолета, также не проронили ни слова. Сейчас не хотелось впускать в сознание мысль о том, что это был провал, но рано или поздно это пришлось бы признать.
Спутник, находившийся почти что в перигее, передавал один кадр в две секунды, так что информация была более чем актуальная, уступавшая только живой видеокартинке со стандартной частотой кадров.
На соседнем экране, таком же мониторе в двадцать один дюйм, отображалась тактическая карта. Если не считать некоторых дополнительных элементов и неподвижности положения центра, карта была почти такая же, какая была на дисплеях в кабинах самих SSI.
Поле карты сейчас охватывало пятьсот миль. Обе метки шли на юго-восток, проходя с каждой секундой чуть менее морской мили. Это наглядно показывала путевая трассировка, оставлявшая позади объекта неприметную точку, сливавшуюся вместе с предыдущими в ненавязчиво обозначавший себя трек. Треки пары МиГов были куда плотнее, что говорило о том, что их скорости значительно уступали скорости полета SSI, что, впрочем, было и так понятно.
Пусковая позиция, вторичная цель полета, на деле, разумеется, первичная, находилась в середине поля экрана и являла собой невзрачную метку в виде маленького закрашенного треугольника, вписанного в круг. Эта цель была также очерчена окружностью радиусом в двести семьдесят миль, попадавшей в поле зрения карты лишь по краям прямоугольного экрана.
Имевшаяся информация указала планировщикам на то, что в сложившейся на данный момент обстановке автономная система сбора данных и анализа угроз должна была дать «Скайфолу» команду на старт. Сейчас оба самолета однозначно вошли в область с этим самым радиусом в двести семьдесят миль. Ничего не происходило. «Скайфол» находился на позиции в статичном состоянии, пусть и в предпусковой готовности. Полдела хоть и было сделано, но без второй части все это было впустую.
Еще были эти непонятные автомашины, прикатившие в непосредственную близость к позиции невесть зачем. Возможно, какие-то из тех чертовых русских разобрались, что дело нечисто, и сейчас предпринимали усилия по предотвращению старта. С их позиций это, несомненно, было бы подвигом, равно как и подвигом было признано все остальное. В частности, продвижение красной орды, сокрушавшей и сокрушившей единственно верную Западную цивилизацию, ослабленную трагедией взаимной распри. Сейчас хотя бы действия ведутся уже в глубине их, Советов, стратегических тылов. Как географически, так и ментально. С одной стороны, это успех, с другой на это продвижение потребовалось четыре с лишним десятилетия.
Тут громкоговорители ожили, и размышления Шеффера прервались.
- Нахожусь под атакой МиГ-31, он у меня на семь часов. Выпустил пару AA-9, - сообщил «Стервятник-один», - Ракеты уже отстают, это показывает мой хвостовой радар, однако я фиксирую включение передатчиков SA-10. Чертов ракетодром плотно прикрыт.
- Теперь у них однозначно есть радарный контакт, - прозвучало откуда-то из толпы присутствовавших.
- Он у них и без того был, - прозвучало в ответ.
Шеффер молча смотрел то на карту, то на спутниковое изображение стартового комплекса. «Скайфол» по-прежнему статично стоял на своей позиции.

Глава 16
Старт «Скайфола».
UTC 09.32.
Уинфорд глянул на экран с видеоизображением и увеличил разрешение. Ракета, усиленная тремя парами боковых ускорителей, возвышалась, выходя из зиявшей пропасти, имевшей круглое сечение. Еще оттуда, из укрытия выходили рамы конструкций, удерживавших ее. Также просматривались ярусы внутренних технических площадок, вроде бы повторявших очертания несколько искаженного шестигранника - именно в эту изначально не искаженную фигуру вписывалось сечение странного носителя.
Хитроумное раздвижное здание поражало само по себе. Для космодрома это было излишним, для шахты баллистической ракеты такие приемы защиты выглядели архаичными.
- Ты по-прежнему думаешь, что это и есть «скайфол»? - Обратился к Уинфорду командир.
- Нет, я не говорил, что я так думаю. Я говорил, тут есть от чего удивиться. Это мало похоже на то, как я его представлял. Не спроста «Стервятник-один» засомневался. «Скайфол» скорее выглядит... у них есть космический носитель «протон». Он больше подходит на эту роль.
- Да, верно. «Протон» вроде бы и создавался, как оружие и уж потом начал выводить спутники.
- Да. То, что внизу - это точно не «протон». Как они затащили сюда это?
- Аэродром в ста милях к западу. И рельсовая ветка. Все сходится. Они давно наловчились возить космические ракеты на спине самолета. Как и свой шаттл. По рельсовой ветке вполне можно притащить ракетный блок и смонтировать это внизу.
- Почему мы этого не видели?
- Откуда ты знаешь? Может и видели. Нам просто не докладывали.
- И нахрена эти сюрпризы? - С сомнением в голосе произнес Уинфорд.
- Политика. Перестройка. Разрядка. Мы решили им подыграть.
Объект тем временем уходил назад.
Тут приемник радарного облучения проинформировал о захвате со стороны очередного радара SA-10, но тот находился в двадцати пяти милях и ничем не угрожал. Тем не менее, спустя несколько секунд включился радиокомандный передатчик - Советы упорно тратили свои ракеты. Передатчик, впрочем, заткнулся довольно быстро - спустя пятнадцать секунд с момента включения. Возможно, их радар наведения попросту потерял цель.
Внезапно экран, на тот момент выводивший изображение камеры задней полусферы в инфракрасном диапазоне, обезобразился черным пятном, которое начало разрастаться. Так случалось, когда автоматическая система корректировки чувствительности не справлялась с внезапной засветкой. Учитывая то, что это был инфракрасный диапазон, внизу, на объекте, сейчас, надо было думать, начало бушевать пламя. Загадочная ракета начала исчезать этом пятне.
- Рванула, - прокомментировал Уинфорд, - Теперь понятно, чего они бросились прочь. Какой-то Иван сорвал кран подачи топлива, и вот пожалуйста.
- Ох, сейчас КГБ за них возьмется! - Ответил командир.
- Такое дерьмо иногда случается у всех, - вступился за русских Уинфорд, - Твою мать! - Воскликнул он, прервав прежнюю спокойную речь, - Она поднимается!
- Взлетает... - Проговорил командир, на дисплей которому тоже выводилась картинка.
Ракета тем временем вышла на весь корпус... На полтора корпуса... На два. И вновь экран получил черное пятно, на этот раз непосредственно от факела выхлопных газов - в первый раз там все же была не столь яркая смесь из пламени, дыма и, надо думать, пара.
- Свеча в полете. Повторяю, свеча в полете, - произнес Уинфорд, адресуя свое сообщение оператору в Неваде, - Большая ракета стартовала, - добавил он открытым текстом.
«Стервятник-два», - прозвучал голос оператора из Невады, - «Скайфол» взлетел.
Оба, Уинфорд и командир, переглянулись.
- Повторите, «Змеиное Гнездо», - обратился Уинфорд к оператору.
- Повторяю, «Стервятник-два», «Скайфол» взлетел.
- Это безумие - произнес Уинфорд, обращаясь к командиру, - Как это может быть «Скайфолом»?
- Почему нет? - Ответил командир, наверняка переживавший свои эмоции, - Как раз. Все сходится. Тяжелая ракета оперативно выводит станцию. Кстати, ты с самого начала сказал, что это, скорее всего «скайфол». Ты угадал.
- Тогда какого хрена он взлетел? - Пробормотал Уинфорд, глядя на ракету, достигшую теперь уровня порядка тридцати тысяч футов, - Это военные действия, - продолжил он.
- Скорее военное... Военное положение. Что-то экстраординарное, но не военные действия. Она должна пришвартоваться к орбитальной станции, а потом... Может это у них такие тесты? Учения.
- Нихрена себе учения!
- Да, точно. Она вроде многоразовая. Их шаттл погрузит боекомплект или всю станцию внутрь и приземлится. Как рисковый выход первый атомной боевой субмарины в океан, только тут станция выходит в космос.
- Если они будут делать такое регулярно, они разорятся.
- Тоже вариант.
Ракета тем временем поравнялась по высоте с уровнем полета SSI и теперь даже была видна на хвостовом радаре.
- «Стервятник-два», продолжайте наблюдение, - распорядился оператор.
Когда по показаниям радара высота цели составила двести пятьдесят тысяч футов, отметка пропала - ракета ушла из поля зрения. Уинфорд сообщил о потере радиолокационного контакта. Не теряя времени, он связался со «Стервятником-один» и сообщил ему, чтобы тот навел свою оптическую станцию в направлении пройденной цели и готовился увидеть сюрприз.
- Мне одного не понятно, - вмешался в разговор командир, - Мне не понятно, что там делали автомобили. Довольно странная методика запуска космического носителя. Даже для русских.
- Этого мы сейчас все равно не узнаем.
- Или этот запуск произошел не совсем стандартно...
- Что ты имеешь ввиду?
- В экстренном порядке. Их система «мертвая рука»... Это же совсем как в «Докторе Стренджлаве».
- Не совсем. Они же смотрели фильм. Если серьезно, то не все так просто, как срабатывание реле, подключенного к куче дозиметров и сейсмодатчиков. Тут кто-то должен ликвидировать их руководство... Самого Горбачева мало. Надо еще нескольких... Кто у них? Вроде Маршалы. Да, у них маршалы. Большие-большие погоны. По фунту золота на каждом. Вот их всех... И уж тогда... Да и тех бомб с кобальтом нет... А еще новая разрядка...
- Разрядка, но зато есть это...
Тем временем в верхнем окне обозначилось какое-то движение. Сначала появился самый краешек, светящийся краешек, затем начало появляться все остальное. «Скайфол» сейчас шел где-то за пределами атмосферы, может в мезосфере. Шел он как и было положено ракете-носителю - успел развернуться на восток и двигался, оставляя за собой газовый след, расходящийся без всяких препятствий в виде атмосферы нижних слоев. Его-то, этот след, собственно и заметил Уинфорд - с первого беглого взгляда не просматривалась не то что ракета, а даже сам факел. Вместо этого на фоне почти черного неба красовалось образование истекающих газов напоминавшее дирижабль. В лучах солнца оно словно светилось само по себе.
Картина не была статичной - мало того, что носитель двигался, двигался еще и сам самолет, так что все параллаксировало, дополнительно оживляя газовое образование, глядя на которое сложно было оценить дальность и масштабы, запросто поддавшись иллюзии, что оно совсем небольшое и совсем рядом. При определенной концентрации внимания можно было разглядеть и саму ракету.
Картина была фантастичная. Также обозначало свое присутствие солнце. Будучи невидимым напрямую, оно высвечивало своим резким здесь, на высоте, светом, мельчайшие царапины на внешнем кварцевом стекле. Космос был рядом, а летевшая вверху ракета была уже там.
- Наблюдаю «Скайфол» визуально, - сообщил командир, также поднявший взгляд к своему верхнему стеклу.
- Наблюдаю объект... Удаление ориентировочно двести миль, - зазвучал голос «Стервятника-один».
- Принято, - отозвался оператор из Невады.
В радиоэфире воцарилась тишина.
В какой-то момент по белому следу пробежала своего рода волна, и далее, после этого своеобразного барьера, пошел менее насыщенный фон.
- Характер трека изменился, - прокомментировал Уинфорд в эфир, - Разделение ступеней.
- Принято, - отозвался оператор.
Ступени, отошедшие прочь от вершины конуса выхлопных газов и ушедшие на темный фон неба, сейчас действительно четко просматривались. Их было три. Очевидно, цилиндрические блоки, которых изначально было шесть, были спаренными. Сейчас они шли вслед за вершиной, где находился носитель, теперь движимый усилиями второй ступени. Они колебались, надо было думать, совсем как штанги метрономов, но колебания раз от раза сбавляли амплитуду. Визуально эти колебания выглядели как мерцания, как периодические изменения яркости.
Наблюдать сейчас можно было лишь невооруженным глазом - оптическая станция, ни передней, ни задней полусферы, не была в состоянии ориентироваться выше линии горизонта - SSI предназначался для наблюдения и разведки поверхности, а не воздушного боя. Кроме того, мало что могло летать выше. Однако сейчас был именно тот случай - было то, что летало выше. Вообще в верхнюю полусферу кое-что смотрело - это была станция астронавигации. Однако давать картинку она не могла. Самолеты мчались вперед, на восток. К базе на Окинаве.

Глава 17
Местное время 16.32.
UTC 09.32.
Пол кабины дрогнул, но ракета никуда не двинулась - ни вверх, ни вниз. Еще послышался вой какого-то привода, располагавшегося вне ракеты. Возможно, привод был на удерживающей раме, верх которой был на полтора десятка метров ниже отметки люка, и которая располагалась с обратной стороны.
- Сержант Синельников, - послышался из динамика какой-то мертвый голос генерала, - Сделай как скажу. Сорви прозрачный колпак и поверни красный кран. Люк закроется сам. От имени Социалистического Отечества выношу благодарность за службу. Сделай, как я сказал, Алексей Дмитриевич.
Синельников сидел на ложементе в оцепенении. Сидел он, как и ранее, поперек. Где-то снаружи прогремел гром, только в отличие от обычного, он не думал затихать. Синее небо скрылось вначале в белом облаке, потом облако стало превращаться в непроглядную тучу.
Синельников медленно повел головой туда-сюда, потом направил взгляд на панель, устроенную в стороне от люка.
- Вот же глупости, - как-то отрешенно думал уже совсем другой человек, - Зачем срывать колпак и отцеплять привод, когда можно сделать как положено. Времени-то хоть отбавляй. А с откинутым приводом они не смогут перетащить меня в свой шаттл, если они вообще этого захотят... А тебе, дед-герой, надо было самому сюда лезть, раз такой умный, - Синельников вдруг почувствовал желание повернуть голову в сторону коммуникационной панели, но это было бы слишком долго.
Блок управления люком светил красным огоньком - светодиодом, сигнализирующем о том, что электропривод люка был заблокирован тем реле. Надо щелкнуть тумблером, потом нажать поочередно две кнопки подачи питания на сам привод...
За пределами люка сейчас была непроглядная тьма штормовой ночи. То же самое, надо думать, было и в иллюминаторе, устроенном с противоположной стороны. Синельников привстал и, чувствуя, что тяжесть чуть прибавилась, начал пробираться к панели управления приводом.
Все семь операций были проделаны одна за другой, как и говорил генерал. Впрочем, не совсем так - этот дед говорил, что нужно было выдержать интервал, до того, как загорится зеленый индикатор, но это было лишним. Инженеры-перестаховщики... В условиях стенда или испытаний, может и да, но сейчас вытанцовывать по этим правилам... А у них в головах все равно одни реверансы перед живыми куклами, обтянутыми в серые костюмы с галстуками - вот и придумывают громоздкие регламенты к процедурам там, где этого и не нужно.
Получив все необходимые команды и манипуляции, электропривод начал закрывать люк. Тьма снаружи исчезла. Даже не развеялась, а просто ушла вниз - ракета вышла из облака.

Глава 18
Альпы.
UTC 09.32.
Группа, к моменту предполагаемого старта ракеты, столпившаяся у экранов, начала рассаживаться по своими местам. Вообще у каждого был монитор, на который можно было вывести все что угодно, но в ожидании яркого эмоционального всплеска люди решили встретить момент старта стоя вместе, словно находились непосредственно на полигоне.
После этого своеобразного охлаждения, которое все же было преждевременно называть разочарованием, Шеффер, один из немногих, все же продолжил стоять у пары экранов. Теперь к пусковой позиции подходил второй самолет.
- Техническая группа... Автомобили... Они покидают позицию, - прозвучало сообщение «Стервятника-два».
Спутник к тому моменту ушел на восток и автомашины не просматривались.
Сообщение не вызвало заметного оживления среди присутствовавших - только пара человек перебросилась недоуменными репликами.
МиГи, проведшие заведомо неудачную атаку первого SSI, сейчас находились практически по курсу второго самолета - они вышли на новый рубеж открытия огня довольно удачно, при этом практически не растеряли скорость, выполняя свои развороты. Шеффер слабо разбирался в тактике воздушного боя, но картина на мониторе была довольно наглядной - они довольно уверенно выходили на свою цель практически в лоб. Оставалось надеяться, что экипаж SSI и планировщики полетов отчетливо понимали, насколько атака МиГов способна или не способна угрожать несущемуся в стратосфере самолету-разведчику.
Еще на карте появилась пара кругов, сначала расширившихся, потом снова сошедшихся каждый на своей отметке. Это были пуски ПВО. Той, что установила однозначный радиолокационный контакт систем защиты позиции с вторгшимися SSI.
«Стервятник-два» сейчас проходил над целью, над самой пусковой позицией. Если быть точным, то в десятке миль севернее, но учитывая высоту в двадцать миль, можно было уверенно говорить, что шел он прямо над объектом.
Что касалось картинки со спутника, то сейчас действительно просматривалась группа автомашин, двигавшихся прочь от ракеты. Возможно, действия технической команды, в чрезвычайных обстоятельствах пренебрегшей какими-то мерами предосторожности, вызвали аварию. Все же ракета была заправлена токсичным топливом, да и окислителем служило агрессивное соединение азота. Там было чего опасаться даже при незначительных утечках.
Тут очертания ракеты в нижней части стали какими-то размытыми. Следующий кадр, поступивший через две секунды, показывал расходящийся кверху столб белых газов, в котором успела исчезнуть высившаяся башня.
По группе пробежал сдавленный стон. Сейчас трудно было сказать, был ли это взлет или авария.
Следующий кадр показал разрастание дымного конуса. Также обозначились какие-то изменения, произошедшие у трех промышленных зданий, располагавшийся поодаль - туда выходили туннели газоотвода. Это был хороший признак, но радоваться было рано.
Третий и четвертый кадры показали лишь разрастание центрального дымового султана и развитие выхлопных облаков у газоотводов. Пятый кадр показал какое-то образование, обозначившееся в верхней части дымового султана. На следующем кадре показался силуэт, почти что наполовину выходивший из облака.
Шеффер беззвучно выдохнул. По толпе присутствовавших пробежал приглушенный стон. Проявлять бурную радость было преждевременно, но кто-то не сдержался и зааплодировал. Остальные одобрительно загудели, но чувствовалось, что большинство замерло, боясь вспугнуть удачу.
- «Стервятник-два», - прозвучал голос оператора из Невады, - «Скайфол» взлетел.
Тут Шеффер оторвался от мониторов и с уже ликующим взглядом обернулся в сторону остальных
- Повторите, «Змеиное Гнездо», - обратился второй пилот SSI к оператору.
- Повторяю, «Стервятник-два», «Скайфол» взлетел.
И тут, наконец, все присутствовавшие разразились аплодисментами.

Глава 19
Правительственная дача "Форос"
UTC 09.32
Болотов в который раз глянул в окно. Полуденное солнце, просвечивавшее через ажурные ветви кипарисов, высвечивало чуть замутненный какой-то пыльцой воздух, оттого так уютно выделявший каждый луч и каждую тень. Солнечный свет был чуть пересыщен желтыми тонами - сказывалась близость штормового фронта. Про такую картину с видимым, почти осязаемым воздухом, и желтыми тонами обычно говорили «томный вечер». Это было что-то вроде того, но это был не вечер, а полдень.
В трубке, которую Болотов все эти без малого полчаса держал у уха, шумел характерный звук, создававший впечатление, что к уху поднесли какой-то шланг или трубу, в которой слабо дул воздушный поток. Так в аналоговом приемнике звучала цифровая связь, не важно, простая ли гражданская или защищенная сверхсекретным шифрованием. По какой-то причине такой же звук был и сейчас, при отсутствии голосового обмена. Всех тонкостей Болотов не знал, не мог знать.
Еще сейчас, в режиме голосового молчания, звучали отрывистые телеграфные посылки-точки, отправляемые с противоположной стороны радиолинии. В конце каждой минуты вместо точки было тире. Эти телеграфные посылки дополнительно свидетельствовали, что линия сейчас была установлена и, несмотря на отсутствие голосовой связи, отсутствие, которое автоматика распознала, терминал был на связи с абонентом, со штабом ПВО Забайкальского Округа. Такой безмолвный канал был гораздо помехоустойчивее в сравнении с тем, если бы оба абонента все это время говорили бы.
Болотов глянул на циферблат резной колонны напольных часов. За то время, которое прошло с момента завершения разговора генсека со штабом, эти самолеты, вроде бы летавшие со скоростями в четыре с половиной тысячи километров в час, могли пролететь полторы тысячи.
Внезапно мерное тиканье телеграфа прервалось и гул ветра, звучавшего в трубке, оттенился куда более громкой телеграфной посылкой, сообщившей номер канала. Тот номер, что он, Болотов, устанавливал на контрольной панели.
- Дежурный Майор Болотов у аппарата, - произнес Болотов, как только все телеграфные посылки прошли.
- Говорит заместитель начальника штаба противовоздушной обороны Забайкальского Военного Округа генерал-лейтенант Кобзин, - прозвучало в трубке. - У меня сообщение для товарища генерального секретаря.
- Вас понял, товарищ генерал-лейтенант, - ответил Болотов и сделал жест в сторону стоявшего у дверей дневального.
- Сообщи генеральному секретарю - штаб Забайкальского на связи, - приглушенным голосом объявил Болотов, поднявшись с места.
Товарищ Горбачев появился быстро, словно был в соседнем зале. Впрочем, так и могло быть. Болотов протянул трубку, ловким изящным движением расправив спиральный шнур.
- Докладывайте, - коротко бросил генсек, едва поднес трубку к уху.
Выслушав короткий, секунд на пятнадцать, доклад, генсек едва заметно, но опал, начав отнимать руку с трубкой от уха.
- У нас второй Чернобыль, - выдохнул он и повернулся к Болотову, протянув ему трубку.
Глаза его словно смотрели куда-то вдаль и выглядели пустыми. Это продолжалось какие-то секунды - он быстро обрел, вернее, восстановил самообладание, но это смятение, пусть недолгое, но было.

Глава 20
UTC 09.33
Отстранившись от люка, Синельников начал пробираться к своей раскладушке. К ложементу. Устроившись, на этот раз как положено, он отчего-то глянул вверх, под потолок отсека. Там, в небе, мчался один из двух нарушителей, сам того не знавший, начавший все это безобразие. Сейчас он удирал от ПВО, хотя, по сути, он просто летел, как летел до этого, особо ничего не меняя.
Совсем скоро корабль поравняется с ним по высоте и вырвется еще выше. Синельников глянул на край ложемента, где виднелись крепления ремней. Они были не нужны - прижимная сила и так неплохо его удерживала. Пока перегрузка незначительна, но когда потратиться значительная часть топлива, корабль начнет разгоняться куда энергичнее. Примитивная технология, хотя часто так бывает, что чтобы построить нечто примитивное, человек отдельно взятого поколения должен потратить куда больше усилий, чем его потомок на что-то более совершенное. В этом их, именно этих, заслуга.
Он глянул на коммуникационную панель. Радиосвязь молчала. Генерал, да кто бы там ни был, не вызывал. Он осмотрелся вправо-влево и почувствовал ужас происходившего. Он почувствовал свою обреченность, и хотел было закрыть глаза, но тут в мозгу вновь что-то вспыхнуло, точно так же как только что, как перед тем, как он полез закрывать люк.
У примитивного, хоть и выдающегося для своего времени корабля была система катапультирования, в основе которой была штанга с твердотопливным двигателем. Это называлось системой аварийного спасения. Однако корабль стартовал как положено, и катапульта никак не запустилась бы. Ключ от этой системы был у команды на Земле, но они... А программная активация отсюда, даже с этим компьютером невозможна - система хоть и связана с компьютером корабля, но это делается не так... Да и не нужно.
Синельников глянул в сторону одной из панелей. Панель была включена, мелькая индикацией. Тело начала сковывать все нараставшая тяжесть. В глазах стало темнеть, хотя это несколько удивило - ощущения от перегрузки хоть и давали о себе знать, но были вполне переносимыми. Отсек все окутывался тьмой, пропадая в ней. Или он, Синельников, пропадал во тьме, покидая отсек.

Главы 10-20

Глава 21
Устланная бетонными плитами площадь была безжизненной. Не то чтобы просто людей не было, а и трава, всегда норовившая пробиться в выбоинах, куда-то пропала, хотя и осенью, как сейчас, без труда можно было отыскать высохшие клочья.
Вода в лужах была расчерчена острыми ледяными иглами, намертво вросшими в лед же - обычное дело, так нередко бывало. Но то, что лужи промерзли полностью, говорило о том, что это были никакие не заморозки.
Синельников поднял взгляд к серому небу, откуда вот-вот должен был посыпать снег, но взгляд его остановился на полпути. Ближайшая многоэтажка зияла безжизненными глазницами черных окон. Все как одно были без стекол, а внутри была вполне объяснимая, но вместе с тем отчего-то пугающая чернота.
То же самое было и с другим домом, и с другим... Везде. Места были знакомые, неподалеку от центра города. Летом это было вполне себе уютное место. Не без некоторых неприглядных мелочей конечно - неподалеку был универсам и там же винный магазин с его безобразной очередью, но все же летом здесь было хорошо. Да и зимой, под настроение...
Сейчас все это стояло мертвыми силуэтами, готовое покрыться, где это было возможно, первым снегом, потом инеем, оледенеть... Через дорогу, через проспект, была бетонная стела, у основания которой была укреплена стальная рама с плакатами-транспарантами. Их меняли раз в два-три месяца, точнее вроде бы раз в сезон. К седьмому ноября обычно было что-то о достижениях года, летом про сельское хозяйство и так далее. Сейчас рамы были ободраны, пусты.
Ни одного человека на улицах...
Брошенные, если не сказать осиротевшие автомобили с преимущественно выбитыми стеклами были разбросаны вдоль дороги - это было все от легковушек до самосвалов. При всем при этом это не выглядело как последствия не то что ядерного удара, а вообще каких бы то ни было военных действий - ни гари, ни обломков бетона, ни воронок. Даже автомобили не считая стекол, были в общем-то почти что целыми, ну, может быть, обветшалыми.
Синельников поднял глаза к верху стелы, к верху этой бетонной тумбы. Там крепилась венчавшая все сооружение металлическая коробка. Когда-то на коробке была бегущая строка из лампочек, но они то и дело выходили из строя, иногда целыми рядами. Оттого лампочки потом убрали и смонтировали металлические буквы на красном фоне. «Шагами пятилеток к коммунизму» - вот что там было написано, это Синельников прекрасно запомнил - когда учился в своем институте, он проезжал на автобусе мимо стелы по два раза каждый будний день.
Теперь там отчего-то было другое. Впрочем, обновить лозунг было делом не таким уж и хлопотным.
«Вот это - то к чему...» дальше буквы начинали плясать. Не буквально, а в сознании. Раз за разом при пробегании взглядом выходила какая-то абракадабра и каждый раз новая. «Мы стремились... Мы скатились... Вы скатитесь...» и даже это не читалось в прямом смысле, а как-то выплывало в сознании.
Дошло до того, что получилось «Вот это - к чуме...»
Еще дальше, по ходу проспекта высилось здание кинотеатра. Синельников сейчас направился туда, в западном направлении. Здание, также лишившееся всех стекол в своем нижнем витраже, неуклонно приближалось.
- Что же произошло? - Мысленно произнес Синельников, уже не в первый раз за время пребывания в родном городе, принявшем не то мрачное, не то откровенно страшное обличие.
- Ядерная война не может так выглядеть, вернее так не могут выглядеть ее последствия, - начал рассуждать он, - Может это все «першинги», о которых столько говорят.
Он в который раз огляделся по сторонам, - Нет, тоже не похоже. Ни одной воронки, ни одного пролома в здании. Только стекол нет...
Тут взгляд упал на площадь, вернее автостоянку напротив кинотеатра.
Вместо афиш, которых тоже не было, поперек вестибюля было проброшено что-то вроде транспаранта, только устроенного на чем-то жестком, вроде фанеры. Так тоже иногда делали, просто выписывая туда название фильма и не утруждаясь на картинки.
Сейчас там было по-английски. «Angry People». Это Синельников почему-то прочитал без особых затруднений. Фраза была не ахти какой мудрености и означала «злые люди». Хотя если придираться и умничать, то можно было перевести и по-другому...
- Это определенно появилось после завоевания, - пронеслась мысль, лишенная каких бы то ни было эмоций.
Как же все оно начиналось-то? - Не унимался рассудок, - Вроде бы сообщили, что НАТО осуществило масштабную провокацию без применения ядерного оружия... О чем только думают простые люди там, за границей... Хотя конечно же, кто их спросит? Они и так протестовали на всех этих демонстрациях, а полиция их слезоточивым газом...
Тут взгляд неожиданно выхватил человека, первого увиденного за все это время. Он сидел на скамейке, одной из устроенных по обе стороны площадки. Подойдя ближе, Синельников понял, что это был ни кто иной, как товарищ генерал. Генерал-майор Тряскин. К совершенному смятению одной части своего рассудка другая его, рассудка, часть, которая отчего-то сейчас «вела», верховодила, эта часть и не подумала выказать ни малейших намеков на субординацию. Это просто был никчемный немолодой мужик. Кителя на нем не было, да и не в кителе было дело. Отрешенное лицо генерала смотрело куда-то вдаль, а бесцветные губы что-то бормотали.
- Это самое совершенное оружие за всю историю существования человечества. От его начала и до его конца, - лепетал генерал.
Вообще такое поведение было бы очень характерным для какого-нибудь западного военного деятеля, уж не разберешь - сатирического или реального ли.
Здесь же дурное веяние отчего-то овладело советским генералом. Это должно было несколько удручать, но с другой стороны, кто он, Синельников, такой, чтобы вдаваться в резонность высказываний генерала. Несмотря на пренебрежение всеми необходимыми церемониями, он все же сейчас отдавал себе в этом отчет.
- Это самое совершенное оружие за всю историю существования человечества. От его начала и до его конца, - снова повторил генерал.
- Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться, - начал мысленно репетировать Синельников, прикидывая, как лучше встать перед генералом Тряскиным - все же вторая часть рассудка, та, что хорошо знала, как следует себя вести, начала обретать какое-никакое влияние.
Насчет самого оружия - ничего непонятного тут и не было - водородная бомба, то есть термоядерное оружие - это вполне подходило под определение, высказанное генералом. И насчет конца человечества в частности. Много ума для этого было не надо, чтобы так выразиться. Хоть в стенгазету, хотя там нужно пооптимистичнее... В антивоенную заметку в каком-нибудь «Вокруг Света» или в обычную газету - это вполне можно, хотя и там нужно было бы вывести к тому, что мы не допустим...
И все же, еще с первой фразы, с первого произнесения, начали закрадываться какие-то сомнения.
Синельников набрал воздуха в грудь, готовясь обратиться, но пред этим отчего-то бегло бросил взгляд на генерала снизу вверх. Взгляд застыл на его правой руке. Из пореза на запястье набежало черное пятно. Это была кровь, уже успевшая застыть.
Вся остальная округа, как только сейчас заметил Синельников, была черно-белой. Не фигуральное выражение про цветные и не цветные сны, а именно как в старом кино. Мимо лица неторопливо полетели больше, но почему-то по впечатлению колючие снежинки, хотя большие снежинки всегда были мягкими.
Недобрые белые звездочки-незвездочки проплывали мимо, садились на генерала, наверно уже бывшего генерала, ложились на скамейку, вились в первой метели по площади и, надо думать, по улице.
- «Буря-один», «Буря-один», как слышите, это земля, - донеслось откуда-то со стороны.
Синельников сделал шаг, потом второй и вот уже он шел прочь.
- «Буря-один», как слышите, это земля, - прозвучало снова.
Теперь все было окутано непроглядной неопределенной мглой, сменившейся тьмой.
Синельников открыл глаза. Всем телом по-прежнему владело непривычное чувство, напоминавшее плавание в воде, но не совсем.

Глава 22
UTC 10.05.
Глаза сверлили успевшую стать такой знакомой панель связи. Он по-прежнему был в этом корабле, в ловушке, в которую так досадно угодил, причем угодил не сразу, а поэтапно, что досаждало еще сильнее. Мысль о том, что он теперь в космосе, не казалась сногсшибательной сама по себе. Вместе с тем осознания всего ужаса произошедшего тоже не было - рассудком овладела какая-то отрешенность. Еще вспомнилось что-то совсем странное, когда он начал орудовать системами привода люка - все получилось, причем вроде бы довольно ловко, будто бы он проделывал это не раз. Чудеса сознания в экстремальной ситуации, да и только. Впрочем, и к самолюбованию от так ловко проделанного сейчас тоже не тянуло.
Синельников вдохнул и выдохнул. Рассудок пронзила мысль о запасе воздуха, о его ограниченности, но рассудок же, малообъяснимым образом тотчас изыскавший моральные резервы, этот рассудок и отмел паникерские настроения. Все самостоятельно, без разговоров с кем-либо. К тому же, было общеизвестным, что на кораблях есть система регенерации, а в его случае и вовсе не планируется длительной экспедиции. Может и чуть больше, чем гагаринские 108 минут, но уж никак не длительный научный полет. Синельников поуспокоился.
- «Буря-один», «Буря-один», как слышите, это земля, - снова прозвучал голос, вовсе лишенный каких бы то ни было эмоций.
Чем-то этот безэмоциональный вызов напоминал голосовые сообщения с метеосводками с аэродромов - их начитывали на магнитофон и затем прокручивали в течение нескольких часов, а потом записывали новые. Отчего-то он сейчас вспомнил именно это, когда они сидели в машине связи и кто-нибудь проходился по радиоэфиру в поисках иностранной музыки. Нередко натыкались на такие вот метеосводки, иногда прилетавшие издалека, с разных уголков Союза.
Мысли проносились в голове быстро - за это время он уже успел оттолкнуться от ложемента и приблизиться к диффузору.
- Я «Буря-один». Старший сержант Синельников. Принимаю вас, - проговорил он, чуть запинаясь.
- «Буря-один», «Буря-один», назовитесь, - прозвучал сдавленный голос. Скорее даже не сдавленный, а ошалевший.
- Старший сержант Синельников, техническая служба, - начал было он, сделав голос поувереннее.
- Отставить дальнейшее. Принято, - отчеканил пришедший в себя корреспондент, - Где находитесь, что наблюдаете?
- Нахожусь в кабине модуля «Буря», - начал Синельников, голосом человека, не совсем уверенного в том, то ли, что нужно, он говорит, - Наблюдаю корабль, ощущаю невесомость... За внешним остеклением наблюдаю... Темноту.
Тут он повернул голову назад, и взгляд уцепился за светлое, если не сказать ослепительное пятно на каком-то обтянутом тканью блоке.
- Яркий свет, - пробормотал он, - На стене пятно яркого света.
- Проверьте иллюминатор, посмотрите, что за ним. Это, скорее всего, солнечный свет, - прозвучал голос.
На какие-то мгновения Синельникова посетила надежда, что там, за остеклением иллюминатора просто мощная лампа, а сама невесомость является лишь какой-то иллюзией. Ну мало ли как он оказался в таких обстоятельствах... Но это тут же развеялось. Он был на орбите в корабле, который вывела туда огромная ракета УР-1700, до того более часа выкидывавшая всевозможные фокусы. Вернее, выкидывала не она, а стартовые системы.
- Мой позывной «Байкал», как поняли? - Объявил оператор
- Понял вас, - отозвался Синельников.
- Оставайтесь на связи и ждите дальнейших указаний. На данный момент возможности канала ограничены по соображениям безопасности. Мы предпримем соответствующие меры и изменим шифрование. На это уйдет несколько минут.
Синельников снова подтвердил принятое. Громкоговоритель умолк, хотя индикация показывала, что сигнал по-прежнему был. Синельников завис у панели в ожидании последующего вызова.

Глава 23
UTC 10.05
Шеффер оторвал взгляд от своего экрана, на который была выведена синусоида орбиты, и повернул голову в сторону Хэмптона. Тот сидел неподвижно, прижав наушник к правому уху. Остальные также сидели с предельно сосредоточенным видом, будто бы они могли повлиять на происходящее, хотя сейчас было не совсем понятно, как и на что. Конечно, наличие на борту пилота было нежелательным фактором, направлявшим события по сценарию, выгодному советским мятежникам, но тут на борту был обычный техник! Даже не офицер, а сержант!
- Яркий свет, - прозвучало в громкоговорителе аудиосистемы, вещавшей на весь зал, - На стене пятно яркого света.
- Проверьте иллюминатор, посмотрите, что за ним. Это, скорее всего, солнечный свет, - прозвучал голос советского Генерала, находившегося сейчас в командном пункте в Уральских горах.
- Повторяю, у них на борту человек. Случайный человек, - вполголоса шипел в свой микрофон Хэмптон, будто опасался, что перейди он на обычный тон и уж тем более на крик, он рискнул бы быть услышанным абонентами той линии - генералом и этим техником.
- Да, ты правильно понял, совсем как Уолтер Холден, только на «Скайфоле», - все же сорвался на нетерпеливый крик Хэмптон, - Делайте что хотите, но через десять минут нам нужна команда квалифицированных болтунов. Чтобы вам не думать, я уже за вас подумал. Нам нужен врач и пара инженеров, разбирающихся в орбитальной механике. Нам понадобиться его заболтать, потому что генерал сидит на очень шатком стуле. Там, в Уральских горах. К нему в любую минуту может ворваться их спецназ. Держите это в голове и шевелитесь!
Шеффер знал, кто такой Уолтер Холден - в шестьдесят шестом году британский техник, обслуживавший истребитель, случайно перевел двигатель на максимальную тягу. Будучи не в силах вернуть все как было, не в силах остановить набор скорости или же катапультироваться, он взлетел. Сделав круг, он благополучно приземлился, чем вписал свое имя в историю, по крайней мере, в историю Британских ВВС.
Судя по радиообмену, сейчас история причудливым образом повторялась, только теперь была орбитальная станция с ядерным оружием. Коренное различие, правда, состояло в том, что истребитель «Лайтнинг» просто проходил техобслуживание, а «Скайфол» был задействован в плане, призванном, ни много ни мало, направить историю человечества по другому вектору. Техник, таким образом, являлся по меньшей мере неопределенностью, а в радикальном случае и досадной помехой в реализации плана.
Шеффер не был одержим какими бы то ни было человеконенавистническими или кровожадными чувствами, и будь в его силах, он сделал бы так, чтобы тот техник оказался на Земле, или же вообще не ступал на борт станции. Однако раз уж он был там, то теперь он просто был фактором. Правда, фактором с невыясненными характеристиками - если штатный пилот был однозначно нежелателен, то техник при случае мог бы выполнить ряд команд... Впрочем, будучи неподготовленным физически, если не сказать физиологически, он мог упокоиться прямо там, на орбите.
Господин Хэмптон, - вдруг начал один из советских, по случаю даже поднявшийся со своего места, - Позвольте для начала ремарку, - довольно холодно продолжил он, - Я, как и остальные представители нашей стороны не разделяю вашего пессимистичного взгляда на текущий ход операции.
- Не придавайте этому значения, сэр, - примирительно начал Хэмптон, - Я признаю, что излишне нагнетаю напряженность. Господин генерал Бакланов способен оценить свои риски несравненно лучше, чем я. Я же лишь хочу, чтобы они там... - Он сделал жест в сторону своего поста, откуда выходил кабель гарнитуры, - Я хочу, чтобы они там шевелились поактивнее. Иногда такое нагнетание бывает полезным. Кроме того, мы все заинтересованы в успехе... Все мы...
- Хорошо, считайте эту ремарку проявлением открытости нашей позиции, - чуть теплее ответил советский полковник, - Теперь основное. В качестве врача могу выступить и я. Ну, по крайней мере, на первых порах. Таким образом, у ваших будет побольше времени на поиски настоящего специалиста.
- Они говорят, что у наших врачей могут возникнуть сложности с номенклатурой ваших препаратов, - несколько невпопад ответил Хэмптон, прослушав что-то в своем наушнике, который небрежно держал, прижав к одному уху.
- Разве это проблема? Представимся гражданским центром управления полетами. На Земле неразбериха, атака неустановленными силами. Гражданский центр выходит на связь и их врач просит уточнить перечень препаратов в аптечке военного корабля. Она, аптечка, там есть и нам даже известно, где ее искать, так что с этим проблем не будет. Уж основные препараты, я думаю, вашей стороне известны.
- Нашей стороне известны все, я имею в виду, что им известны и ваши препараты. Вопрос был в том, что находится на борту. Но так как вы только что предложили путь, как это выяснить, то вопрос закрыт.
- Быстро же он нашелся, - подумал Шеффер, вроде бы невзначай рассматривая русского. Невзрачный лысеющий человек лет пятидесяти, с животом, это тем не менее был представитель военной спецслужбы. Не того КГБ, а разведки, непосредственно относившейся к их Армии. Шеффер уже давно отошел от привычки подбирать всему название из страны своей молодости, но тут это вернулось. Это был их, Советов, абвер. Сейчас этот полковник имел совершенно неопределенный статус, который должны были определить дальнейшие события. Перебежчик, предатель, мятежник, или нет... Сам он, вне всяких сомнений полагался на то, что в финале он выйдет победителем, фигурой, пусть и теневой, но сопричастной к совершению исторического поворота в истории его страны, красной империи. При этом он был абсолютно уверен в правоте того, что они совершали. Говоря простым языком, им двигала скорее идея, чем деньги. Не скорее, а процентов на девяносто девять. Один процент оставался на то, что всем нужно необходимое, в том числе и на реализацию себя в достижении общего дела... Организационные расходы. Сам же Шеффер также мог бы с полным правом заявить, что он одержим идеей, но тут все было несколько сложнее...
Дальнейшие размышления были оборваны самим Шеффером, волевым его усилием. Оборваны из почти что параноидальной опаски, что какое-то мельчайшее движение его лица, проявление мимики, выдаст этому несомненно знающему толк в своем шпионском ремесле русскому намек на ту пропасть, в которую ему и его стране суждено рухнуть.
- Теперь посмотри направо, и ты увидишь панель навигации, - прозвучал из динамиков аудиосистемы голос генерала Бакланова. - Слева вверху там будет маркировка...
- Вот, как раз, насчет орбитальной механики, - продолжил Русский, - Для достоверности нужен человек с нашей стороны - мы же не будем говорить с этим новым пилотом о формулах? Нам нужно говорить с ним о показаниях на приборной панели, а это уже посложнее, чем спросить, что находится в аптечке... По моему убеждению, такой человек, причем не один, есть на пусковой позиции. Как раз она в ближайшем времени рискует подвергнуться вторжению. Но и в этом случае они продержатся какое-то время. Этот довольно инерционный процесс. Я про реакцию на произошедшее. Сейчас объявлен нулевой уровень тревоги, так что выяснять подробности пуска к ним придут нескоро. Если вообще придут. По-хорошему, нам нужен радиомост и с ними. Генерал Бакланов без труда может это организовать. Скорее всего, он уже позаботился об этом. Разумеется, в этом случае радиомост, будет не через нас. Однако и в этом случае ваши специалисты не останутся не у дел. Послушают и набросают примерную схему управления... Будет на чем выстроить дальнейшее общение с новым пилотом. Ему же, пилоту будет значительно комфортнее иметь связь в том числе и с пусковой позицией. Легенда и управляемость. Комфортнее ему, комфортнее и нам.
- Они никак не хотят упускать возможность удержать свою часть контроля над станцией, - с раздражением подумал Шеффер, испытав некоторое злорадство от сознания того, что как только прибудет шаттл и как только он сделает свою часть работы, они неизбежно утратят этот свой поводок.
А русский, этот же русский, который, скорее всего, и будет координировать станцию через уже новый радиомост, этот офицер уже не будет являть собой олицетворение или вообще какой-либо элемент того поводка. Он находится и будет находиться здесь, а не в уральском бункере. В этом большая разница. И тоже легенда и тоже управляемость. Шеффер повернулся к своему экрану с картой и орбитой.

Глава 24
UTC 10.08.
- Как себя чувствуете? - Прозвучал голос, ставший не в пример начальному своему звучанию твердым и командным.
- Не могу знать... - Совершенно честно ответил Синельников, - Невесомость... Как будто...
- Если как нетрезвый, то это нормально, - бодро ответил голос, - Это нормально. Кровеносная система должна адаптироваться. Это займет время. Головокружение есть?
- Никак нет, товарищ... - начал было Синельников.
- Меня зовут Владимир Алексеевич. Я врач. Сейчас вы будете разговаривать со мной, это в первую очередь. Уже затем дело дойдет до управления полетом. Оно автоматическое, так что за это не переживайте. Как поняли?
- Так точно, Владимир Алексеевич, вас понял, - ответил Синельников.
- А сейчас вы сосчитаете пульс. Мы дадим вам звуковой сигнал, затем через минутный интервал последует второй. С первым начинаете, со вторым заканчиваете. Все поняли?
- Так точно, вас понял, - ответил Синельников и тут же полез к запястью. Отчего-то в ходе этого разговора он стал быстрее соображать, словно всех тех переживаний и не было.

Глава 25
Синельников уныло плелся за прапорщиком, державшим в одной руке стальную коробку-сетку, в которую ставили бутылки. Впереди была небольшая площадь. Не плац, а именно площадь, окруженная какими-то довольно старыми, послевоенных пятидесятых годов, домами. Все были по три, а то и два этажа.
Прапорщик с грохотом бросил сетку на асфальт, после чего уселся на нее и полез за папиросами. Вроде бы он достал пачку «Беломора», но тут уж Синельников смотрел не на это.
На площади было оживленно. С десяток солдат водили граблями по асфальту, извлекая соответствующие звуки. Это было несколько странно - сама по себе чья-то командирская шалость не была чем-то необычным, но грабли... Водить ими вот так по асфальту как означало гарантированно угробить инструмент в течение дня, если не быстрее. Тем не менее, бойцы по-настоящему вкладывались в работу. Сначала Синельникову показалось, что то были стройбатовцы, рота которых была расквартирована в гарнизоне, приданом позиции, но потом заметил погоны мотострелков, которых там вроде бы не было. Впрочем, невелика была важность.
Прапорщик крикнул кому-то куда-то вдаль, привстал и снова плюхнулся на свой трон, отчего тот чуть проехал по асфальту и звякнул ранее лопнувшими где-то соединениями.
- Икс на икс равно икс, сколько будет? - Послышался раздраженный и нетерпеливый рык сержанта Захарченко.
Эта скотина была сержантом, когда Синельников только что пришел после учебки. Сейчас он давно уже был на гражданке и, возможно, встреть его Синельников через год-другой, они вместе бы выпили. Как старые приятели. Ну или как сослуживцы, что было точнее. Вроде так потом у всех было. Сейчас же Захарченко отчего-то предстал в том прежнем ненавистном виде и вызывал ровно те же чувства, что и в первые месяцы.
- Икс на икс равно икс, сколько будет? Вы же умные. Я имею в виду икс умножить на икс. Не понятно?
Он и вправду так когда-то шутил, и в своем роде был интеллектуалом.
Синельников обернулся и увидел знакомую широченную спину, перехваченную спущенным книзу ремнем, и зад, упакованный в ХБ штаны. Сейчас Захарченко выступал перед целым отделением, выступал так в присутствии прапорщика, что было несколько неожиданно. Впрочем, не велика была важность.
Грабли скребли асфальт. Где-то поодаль играли в футбол и яростно матерились. Играли опять же на асфальте, что было не вполне удобно. Это мягко говоря.
- Икс на икс равно икс. Сколько будет? Ну? Не понятно? - Снова донеслось со стороны Захарченко.
Товарищ прапорщик, разрешите обратиться? - Начал Синельников, чуть потянув рукой и ощутив тяжесть прибора «Темп-2М», который все это время тащил с собой.
- Обращайтесь, - проворчал прапорщик, двинувший своим задом по решетке.
- Что за населенный пункт? - проговорил Синельников, в очередной раз окинув взглядом явно гражданские дома.
- А хрен его знает, - как-то по простецки, почти что признавшись в чем-то, вернее не в чем-то, а в своей неосведомленности, ответил прапорщик, - У меня выходной сегодня.
Теплое желтое летнее небо было чуть подернуто разбросанными ближе к горизонту лиловыми клоками облаков. Было душно и все обещало вечерний дождь. Скорее приятный, чем досаждающий.
Со стороны футболистов донеслась выразительная матерная очередь. Тут же кто-то начал бить черенком об асфальт, очевидно, желая поплотнее насадить грабли.
- Правильный ответ будет... Слушаем внимательно правильный ответ, - с натужным нетерпением в голосе вещал Захарченко, - Дано уравнение. Икс на икс равно икс. Ответ будет икс. Неужели это так трудно понять? Образованные? Образованные да? Кто вас так учил?
- В своем роде в этом есть логика, только она не совсем... Она или притянута за уши или игнорирует что-то, что очевидно всем, - начал рассуждать про себя Синельников, принявшись снова оглядывать дома, окружавшие площадь.
На площади он вдруг увидел то, чего до этого не замечал. Что-то большое и деревянное. И старинное.
Синельников хотел было обратиться за разъяснениями к прапорщику, но тут увидел, что вид у прапорщика был уж очень разморенный. Будто бы на жаре развезло. Действительно, в своем роде было душновато, хотя это была скорее приятная влажная духота близкой к морю местности. Синельников такое помнил - бывал там когда-то, совсем давно, когда только в школу пошел.
Он снова глянул в сторону площади, в сторону той деревянной штуки, и теперь не без удивления обнаружил, что то были огромные сани. Не те, на которых катаются и даже не те, что были когда-то в деревнях, а основательные. Примерно что-то вроде того, что было в сказках. Да, именно оно. В фильмах, вроде того.
- А это-то тут откуда? - Пронеслась первая мысль.
Бойцы с граблями продолжали скрести асфальт. Футболисты играли и яростно ругались. Захарченко объявил новую задачу:
- Два синус икс равно синус, в скобочках у которого, слушаем внимательно, два икс, - именно так он это и объявил, неизменно добавив свое «сколько будет?»
Синельников снова глянул в сторону саней. Теперь там отчетливо выделялась белая фигура - это он успел заметить еще боковым зрением.
- Ну вы поглядите-ка. Прямо как снежная королева. Как в сказке, - лениво подумал Синельников, начав прикидывать в уме, что бы это могло значить.
Прапорщик всхрапнул. Бойцы с граблями продолжали делать свою работу, ничуть не обращая внимания на новшества с санями и этой королевой. Видимо, работа была им по душе. Такое, чтобы работа была по душе, бывало, но с кем-то вроде автомехаников, да и сам Синельников любил свою технику, но вот с граблями было несколько неожиданно.
Он снова направил взгляд на королеву. Вся в белом, с короной, как и положено, но скорее принцесса, чем королева. Ну, по крайней мере, у Синельникова сложилось именно такое впечатление.
Сидела она несколько нетипично для таких особ - подперла подбородок рукой, уперевшись локтем куда-то в свои сани - из-за всех тех перекладин было не видно. На происходившее она смотрела внимательно, но во взгляде не читалось совершенно никакой симпатии. Называя все своими словами, смотрела она на все это как на зоопарк, не иначе, правда, уж как-то излишне задумчиво - все же в зоопарк приходят с каким-то более легким настроем.
- Для тупых отдельно повторяю еще раз, - не унимался Захарченко.
Синельников приподнял рукой свой чемодан и обхватил его второй, словно желая осмотреть, в порядке ли он. Учитывая заоблачную ценность прибора, это было нормально.
Подул теплый ветерок, определенно намеревавшийся принести-таки дождь, а то и грозу.
Тут Синельников заметил, что в воздухе появилось что-то новое. Как ни странно это были снежинки. А еще они вроде бы не долетали до земли с пару метров. Он снова направил взгляд на странную принцессу. Теперь она сидела, откинувшись на спинку своего сидения, и это уже как-то более соответствовало ее статусу, ну или образу. Волосы у нее были длинные и слишком уж светлые. Даже и не крашеные, а словно белые сами по себе. Они спадали на плечи и далее, что несколько отличало ее от той привычной снежной королевы, у которой вроде бы все было как-то там прибрано. Хотя и у этой все не было как попало. Просто другая.
Лицо у нее было какое-то печальное, но в этом совершенно определенно читалось другое - это не было отражением какого-то ее настроения, просто ей так шло что ли... Очень непростая...
- Если она сейчас устроит здесь зиму... - начал было лениво рассуждать Синельников, но вдруг они встретились взглядами. Ничего особенного, однако же было совершенно очевидно, что это было неспроста.
Следующим действием с ее стороны было то, что она потянулась куда-то к борту своих саней.
- А вы тут кто? Назовитесь! - Послышался голос Захарченко.
Синельников обернулся всем корпусом, отчего прибор, этот чемодан, ударил ему о колено. Захарченко определенно обращался к принцессе.
- Здесь посторонним нельзя находиться! - не унимался он.
По сути, смысл в его словах определенно был. Не совсем, правда, было понятно, что все они делали посреди гражданского поселка или города, но на то есть начальство и ему виднее...
Синельников обернулся в сторону принцессы, взявшись прикидывать в уме, как бы можно было подойти к ней и довести все то же самое, но в более вежливой форме.
Внезапно та подняла левую руку, кисть с собранными пальцами, и резко выбросила их вперед. Ну как будто нехотя бросила ими, пальцами щепотку песка. Ну, или изобразила тот жест, как будто колдуют, но опять же очень нехотя и лишь чтобы обозначить.
Тут в воздухе раздался хриплый пропитой бабий окрик, по большей части состоявший из мата. Смысл был в том, что «зачем ты так раскричался, глупый человек, и стоишь тут с глупым видом».
Такого Синельников не ожидал. Еще больше, надо думать такого не ожидал Захарченко, который как-то сник, если не сказать скис. А еще крик прозвучал как бы не исходя откуда-то, а из воздуха, из неопределенного места, но это вряд ли кого-то сильно заняло бы. Синельников-то об этом не задумался, а уж Захарченко-то точно.
Тут он снова глянул на эту принцессу. Правая ее рука, которая ранее потянулась к борту, держала теперь какую-то не то веревку, не то кусок ткани. До него не сразу, но дошло, что это была цепь, просто затянутая в тканевую оболочку. Так иногда делали - в музеях и других подобных местах, хотя в большинстве случаев и там были именно просто аккуратные цепи с крючками. Но тут же... Как же...
Мотнув пару раз цепью в воздухе, она отпустила ее и та с приглушенным звуком грохнулась о дерево борта. Все это время она смотрела прямо на него, на Синельникова.
Делать было нечего, он сделал шаг, потом другой, и вот уже шагал к саням, обходя работавших граблями.
- Это все параллель, и мне самой она не вполне нравится. Не нравится, потому что дело совершенно не в этом, - прозвучал голос, когда Синельников уже устраивался на сидении, ставя себе на колени свой бесценный прибор.
- Какая параллель? - Все же произнес он, пытаясь управиться с цепью.
- С той сказкой. Ну ты знаешь. Вы все ее очень хорошо знаете.
- Конечно.
- По смыслу не то, но она в данном случае как ключ. Ключ к сознанию. И вот это очень удобно.
В это время он увидел, как ее левая рука потянулась к его кисти, что держала цепь, аккуратно приняла ее и устроила на место.
Тут он начал поворачивать голову и вот уже смотрел на нее. Что-то было не совсем так. Или он снова стал пацаненком, или она была ростом выше среднего. Значительно выше. Корона на голове блестела, но не золотом, а серебром. С учетом того, что вся она, эта принцесса, была белая и бледная, выбор был со знанием дела - золото все же не такое, пусть это и какое-то там белое золото.
- А вы кто?
- Скоро узнаешь, это так просто и не рассказать.
- Ну, общий смысл сказки я помню
- Да ни при чем тут сказка. Просто вот, смотри: площадь - есть. Люди заняты... Ну там дети играли... Тоже есть. Не будем обсуждать, правда, чем они, то есть ваши, заняты...
- И лед в сердце... - От чего-то добавил Синельников, глядя на самом деле на снежинки, начавшие сыпать все сильнее. На самом деле сейчас он вспомнил Верку. Верку-дуру.
- Ну если уж так захочется... - явно изобразив смущение произнесла принцесса, - Лед тоже можно устроить... Можно и наоборот, хотя я вижу, ты так и не понял. Без этой довольно яркой параллели ты сейчас бы был как в обычном сне...
При этих словах сани пришли в движение. Они не двинулись вперед, они просто медленно пошли вверх. Вот они поравнялись с окнами вторых этажей, а вот и крыши домов оказались внизу.
Синельников уцепился в ручку своего прибора. По лицу прошелся не то ветер, не то волосы этой странной принцессы, устроившей такую странную штуку. Его начало вжимать в сидение, и вот уже сани безудержно рвались ввысь.
Синельников открыл глаза, а слух успел запечатлеть самое окончание какого-то его собственного выкрика - выкрик определенно был - язык и голосовые связки не были в сонном онемении, а были в совершенно другом состоянии, будто бы он только что говорил.
Панель системы связи привычно светила своими совсем немногочисленными огоньками - индикацией включения, дуплексного режима и наличия сигнала корреспондента на другом конце радиотрассы.

Глава 26
Правительственная дача Форос.
UTC 10.05.
Болотов выключил радиотракт, отсоединил кабель, после чего начал выключать сам терминал - все это вместе было далеко не простой процедурой. Стоявший у дверного проема боец не выказывал какой-либо избыточной активности вроде того же переминания с ноги на ногу, но было стойкое ощущение, что он наблюдал за происходившими манипуляциями с чувством нетерпения, если не сказать раздражения.
Наконец крышка верхней панели была захлопнута, после чего спецтерминал, схваченный за ручку, был почти что сорван со стола. Болотов энергичным шагом направился к выходу.
- Пройдете в машину за мной, товарищ майор госбезопасности, - проговорил двинувшийся следом боец, - Все спецоборудование в отдельную машину. Я имею в виду, вы с оборудованием.
- Куда мы направляемся? - Не рассчитывая на что-либо значащий ответ, бросил Болотов, ступая по лестнице.
- На аэродром, на спецборт, - прозвучало за спиной.
Ответ и вправду был совершенно неинформативен - что за аэродром и что за спецборт можно было только гадать. Можно, но не нужно. Все предстояло просто увидеть, только нужно было время. Непродолжительное время.
Особая машина оказалась «Уралом» с остекленным фургоном. По счастью, в отличие от большинства подобных армейских, здесь был устроен вполне эффективный вентилятор-вытяжка, отчего фургон не являл собой парник, коим он бы обязательно был в этот жаркий летний день. Еще здесь были плотные шторы из ткани неопределенного серо-зеленого цвета. Шторы были совершенно светонепроницаемы, отчего внутри были включены потолочные светильники.
Пока Болотов проходил через задний двор к стоянке, над головой прогрохотал вертолет. Это был военный Ми-24, возможно призванный сопровождать колонну. Один из нескольких таких - вряд ли они ограничились бы одним.
Болотов тем временем не оставлял попыток восстановить цепь событий, приведших к такому вот результату. Пусть исключительно свою, наверняка имеющую мало общего с реальностью версию, но все же.
Вначале был этот мятежный американский крейсер. Ни много ни мало ракетный крейсер. Судя по имевшимся сообщениям, мятежники имели условно дружественную по отношению к СССР антимилитаристскую позицию, но всерьез это рассматривать было бы наивным, да так это никто и не рассматривал. Даже в прессе. С той стороны, на западе, скорее всего, тоже. Мятежники могли заявить все что угодно, вернее было сказать, все что удобно. Изощренная провокация - возможно и да, хотя довольно неопределенные цели.
Вряд ли вторжение в чьи-либо, вернее сказать, советские территориальные воды с разведывательными целями могло быть произведено такой ценой. На момент начала дня крейсер, располагавший эффективными средствами, по меньшей мере, собственной обороны, был блокирован своими, то есть силами НАТО, и дрейфовал.
Советская авиация, да и ВМФ, надо думать, также не оставались в стороне, четко обозначая свой контроль над разворачивающейся ситуацией. Потом пару часов назад прошел сигнал о повышенной готовности ПВО, зафиксировавшей воздушную активность у западных границ стран Варшавского договора - это сообщение было передано по ВЧ и было доведено до всех сотрудников охраны и обеспечения связи, то есть и до Болотова. Никаких новых вводных после этого не поступало. Так продолжалось, пока не началась вся эта чертовщина с ракетой, которая теперь уже вывела свою полезную нагрузку на орбиту. И было ли причиной эвакуации именно это, то есть пуск, или все же изначальные события вокруг американского мятежа, было решительно непонятно. Другими словами, не понятно было, какое в этой нехорошей цепи звено цеплялось за какое. Пуск мог быть просто реакцией на нечто, о чем течение какого-то периода времени ни Болотову, ни даже Генеральному секретарю могло быть неизвестно. Такое вполне могло произойти даже в век опутавших всю планету линий радиокоммуникаций, в том числе и защищенных.
Болотов устроился напротив занавешенного окна и поставил свое устройство на колени. Через пару минут двигатель машины, работавший все это время на холостых, взревел. Еще в очередной раз прогрохотал пролетевший совсем низко вертолет. Колонна тронулась, принявшись довольно сдержанно маневрировать по дороге, ведшей и выходившей с объекта. Оказавшись на трассе, машины помчались, беззастенчиво игнорируя все правила и ограничения скорости. Военные часто так ездили.

Глава 27
UTC 10.20.
- «Буря-один», докладывай показания угловых координат, - прозвучало из громкоговорителя.
- Докладываю. Фи-Игрек. Двести пять, тире ноль семь, - начал Синельников, - Фи-Икс... - продолжил он, - Фи-Зет...
- Принято, - прозвучало в ответ, - Ты уже проделал большую работу, товарищ сержант. Мы сравним координаты во всех временных точках и просчитаем орбиту. Это мы сделаем до того времени, как установим связь с командным пунктом, отвечающим за управление полетом именно твоей станции. Как понял?
- Понял вас, «Байкал».
На том конце радиолинии был ни кто иной, как Барзумян, каким-то чудом вышедший на связь. Хотя таким ли уж чудом? Вообще правильнее было сказать, что не он вышел, а его вывели - даже Синельникову с его скромными познаниями было вполне очевидно, что связь с кораблем не осуществлялась, просто не могла осуществляться, от какой-то произвольно вышедшей в эфир радиостанции. Конечно, она осуществлялась при помощи вполне понятного, хоть и кодированного приемопередатчика, но к этой станции подключались совсем не микрофон и наушники, а нечто наподобие телефонного коммутатора, так что выход Барзумяна в эфир был обеспечен посредством релеек, возможно разбросанных по всей стране, а то и спутников.
Что до военной агрессии НАТО, то ничего вразумительного с Земли пока так и не сообщили, однако сама функциональность связи указывала на то, что характер вторжения не был тем, что нарисовало впавшее в смятение воображение. По уже неоднократно высказанному с Земли мнению это была какая-то масштабная провокация. Тоже ничего хорошего, но все же не вторжение. Все-таки вооружения СССР на исходе века - это совсем не то, что в эпоху черно-белой кинохроники. Охоту наступать в лоб отобьют у любого. А вот с подлыми провокациями, как видно, сложнее... А еще о разоружении кричали и в друзья набивались...
- Координаты уже переданы в вычислительный центр, - прозвучал голос Барзумяна, - Ты уже можешь с полным правом считать себя космонавтом. Я честно скажу, если я бы заранее знал бы, я бы тебя за шиворот вытащил и сам бы туда залез программу вводить. А так ты теперь космонавт, - он явно подразумевал, что завидует полетевшему в космос Синельникову, - Как самочувствие?
- В течение всего времени было легкое головокружение, - ответил на заданный вопрос Синельников, не особо поверивший в зависть Барзумяна.
- Это нормально, и это пройдет, - прозвучало на том конце радиолинии, - Сейчас твоя станция находится в пределах радиовидимости океанского судна, ведущего наблюдение. Ожидай, в течение минуты они выйдут с тобой на связь. Я подразумеваю, судно как ретранслятор. Ты понимаешь. Канал не переключай, и вообще ничего не трогай, связь переключится сама. Там снова будет врач.
Синельников приложил пальцы к вискам, так, как будто у него болела голова. От головокружения это, правда никак не помогло, как и не помогло бы при головной боли. В иллюминаторе, что был устроен в люке, виднелась чуть пересыщенная желтыми оттенками поверхность земли - сейчас дело там шло к вечеру. Солнце же здесь, в космосе, было белым, ослепительно белым. А через какие-то полчаса корабль основательно войдет в тень и наступит глубокая ночь. Когда-то он, Синельников про такое читал и не думал, что увидит это воочию. Разве, что когда-то очень нескоро, естественным образом попав в будущее, год так в 2020-й, когда можно будет купить билет на космолайнер...
Повернув голову обратно и устремив взгляд на мерцающие цифрами дисплеев и огоньками индикаторов панели, Синельников вдруг почувствовал, что на какой-то момент все эти огоньки потеряли для него смысл. Он и так в них почти ничего не понимал, за исключением самого простого, подписанного и очевидного, но тут вдруг все стало как во сне, когда просто смотришь на что-то отрешенным, лишенным понимания, взглядом. Он хотел было вызвать «Байкал», но отчего-то просто громко выдохнул. Потом глаза закрылись сами собой. Еще он почувствовал, как дернулась нога - совсем как при засыпании. Еще что-то гудело, что-то вроде не умолкавшего вентилятора, но потом пропал и этот звук.

Глава 28
Синельников обнаружил, что он просто идет по проселочной дороге. Все переживания, связанные, правда, непонятно с чем, ушли куда-то прочь. В определенной мере это было интересным - разобраться, что такого стряслось совсем недавно, вроде бы утром этого же дня, хотя с другой стороны, велика ли в том важность?
Ряды тополей почти что сияли своей листвой, освещенной дневным солнцем. Сияли они на фоне почти что черного неба. Такого он никогда до этого не видел, но не раз видел что-то подобное, что отдаленно напоминало это. Это отдаленно похожее бывало, когда откуда-то издалека приближалась грозовая туча, правда, та чернота не шла ни в какой сравнение с тем, что было сейчас.
Синельников чуть сбавил шаг и огляделся по сторонам, потом глянул на небо, где как ни в чем ни бывало светило дневное солнце.
- Не знал, что такое бывает, - подумал он и зашагал дальше.
Дорога была вполне укатанной, не заброшенной, и, судя по всему, должна была куда-то да вывести. Оставалось лишь разобраться куда, но по опыту вряд ли она была бы слишком длинной. Еще на горизонте просматривались какие-то постройки, отсвечивавшие светлыми стенами. Это было что-то заурядное, вроде складов или чего-то такого пригородного.
- Это такой мир, другой мир, - прозвучало сзади.
Синельников обернулся, отчего-то не испытав особого удивления. Позади стояла, вроде бы именно стояла, а не шла, та принцесса, которая, как бы странно это не звучало, была в недавнем сне.
- А я вас видел, - совершенно спокойно, без особого удивления произнес Синельников, - Только я вот не знал, что бывает такое темное небо, - он глянул вверх, потом в сторону солнца, - Там-то все как обычно было, а тут...
- То был сон, твой сон, а здесь все по-настоящему. Посмотри вокруг. Оглянись и оглядись. Во сне ты бы чувствовал все по-другому, а здесь... Здесь все как обычно.
Синельников, до того глядевший на принцессу, послушался и повернул голову вначале туда, где были отдаленные постройки, потом снова глянул на небо, на солнце, пробивавшееся своим светом сквозь тополя. На деле все его мысли сейчас были о том, кто же перед ним на самом деле. Хотелось рассмотреть попристальнее, но он и так достаточно увидел. В том числе и в том сне. Здесь она была точно такая же. В том, что это не была никакая не простая, путь и иностранная тетка, лишь необычно одетая, не было никаких сомнений.
Еще каким-то неожиданным образом ушла на задний план мысль о том, что это вообще другая планета, хотя об этом можно было догадаться с первого взгляда на пейзаж и небо. Он с самого начала и подумал про это, но как-то смутно. Сейчас и вовсе было не до этого. Он просто-напросто был сам не свой. Тем не менее, глядя на солнце, просвечивавшее сквозь листву тополей, он вернулся к той мысли, вернее было сказать к мыслям, начавшим проноситься в голове с бешеной скоростью.
Солнце такое же, а небо почти черное. Значит атмосфера другая, но она есть. Разреженная. А воздух есть... или это не воздух...
Он сделал глубокий вдох, потом выдохнул. Все было как обычно.
Еще нимало удивляли вполне обычные, земные тополя. Плюс ко всему здесь не было никаких инопланетных построек, а уж они-то точно бы выглядели как-то по-особенному...
Он сделал шаг в сторону, и теперь солнце светило прямо на него, не встречая препятствия в виде ветвей дерева.
Как так случилось, что он очутился здесь и как вообще он здесь очутился? Этому же должно было что-то предшествовать, но что? И почему другая планета, как ни в чем ни бывало, усеяна обычными деревьями и обычной же травой? Не диковинными разноцветными растениями, а тополями и вроде бы лебедой. И даже подорожники были тут же. При этом тут же напрашивался один вполне логичный вывод - инопланетяне просто устроили клочок Земли на своей планете. Это же так просто! Неужели это свершилось, и теперь...
На все размышления и разглядывание окрестностей у него ушло несколько секунд, после чего он повернулся в сторону белевшей фигуры, которую вроде бы не упускал из вида бокового зрения. Ну или почти не упускал. Мысль о том, что она вовсе не человек, тоже влетала в голову, как футбольный мяч в распахнутое окно, за которым сервиз и люстра. В общем мысль та здорово усилила внутреннюю сумятицу. Основное на что следовало обратить внимание - на то, что она, эта принцесса, была примерно на две головы выше его. При этом не она выглядела как непропорционально долговязая, как могло бы быть. Просто высокая. Во сне ему показалось, что он стал меньше, будто бы отмотав несколько лет - много ему было и не надо. Во сне такое иногда бывало. В общем, она над ним просто высилась. Тогда и сейчас. Если бы ему сказали сейчас, что он чуть «просел» в росте, то он бы если и не принял это на веру, то не воспринял бы как абсурд.
Повернув, наконец, голову он утвердился в том первоначальном впечатлении, что дело было не в нем, а в ней. Они просто были больше. Они, то есть эти инопланетяне.
Он уставился на нее, прямо в лицо. Вид у самого него был ошалевший - это он прекрасно осознавал.
Принцесса, как он ее назвал про себя, не меняя своего безразличного выражения лица, поднесла палец к губам и сделала вполне недвусмысленный знак.
- Что? - Переспросил шепотом Синельников, быстро оглядевшись.
- Да я не про это, - проговорила она своим спокойным, если не сказать холодным голосом, - Я про то, что тебе не следует сходить с ума от всех твоих вопросов, а я сейчас вижу именно это. У тебя на уме другие планеты и инопланетяне. У вас это в моде. В моде ведь?
- В моде, - выдавил из себя Синельников, чуть подивившись не совсем подходящей по стилю фразе.
- Вы так глубоко ушли в свои фантазии, что и не знаешь, как к вам подступиться. Атомный век... Так вы это называете?
- Фантазии?
- Фантазии. И из-за них у нас сейчас будет занудство. Ваша научная мысль, наука вашего человечества, прознала один довольно важный принцип. Он гласит, что очень сложная, высокая наука и технологии, - она как-то совсем по-простому мотнула головой, на которой, как и в том сне была серебряная корона, - Все это, что так сложно, оно в глазах очень неосведомленного человека выглядит как волшебство. Не слышал?
- Нет.
- Ничего страшного. Но то, что я сказала, ты понял?
- Вполне.
Тут он почувствовал, что ноги у него стали как ватные, а сам он стал если не как нетрезвый, то как после гриппа, после температуры. Такое было пару раз, причем в первый раз, лет так в двенадцать. Тогда это сильно напугало. Все стало не так, а слова, произносимые кем-либо, тогда стали словно доноситься откуда-то «не оттуда», издалека. Без эхо, просто было что-то не то. Через пару дней это прошло, а в поликлинике, куда его притащили на очередной и не единственный прием, и где он пожаловался, лишь когда все прошло, объяснили, что после температуры такое бывает. Ну и не всерьез упрекнули, что когда чувствуешь что-то не то, надо говорить сразу.
Сейчас то чувство снова охватило его сознание, причем это пришло именно сейчас - вначале разговора этого не было.
- Вторым пунктом у нас то, как вы верите в чудеса, именно «как» а не «что». Вы в них верите, как бы вы не отпирались, - продолжала принцесса, поблескивая своей короной и еще какими-то камнями на солнце.
- Ну я бы не сказал, что прямо все и прямо верим, - ответил Синельников, чувствуя, что голова его словно погрузилась в какой-то совсем необычный, словно тягучий воздух - так то чувство и проявлялось.
- Да я вижу, тебе совсем нехорошо, - она вдруг спохватилась и, сделав довольно резкий выпад, ухватила его за обе руки.
Неприятное чувство тут же прошло, как и не было.
- Так лучше?
- Потрясающе. Потрясающе лучше!
- Потрясающе лучше? Вы же так не говорите... Ладно, к чему придираться. Теперь я не буду утомлять тебя про чудеса. Мысль такая: в прошлые века безграмотные крестьяне без затруднений верили в фей, водяных и всех остальных. Я даже не говорю про религию. Духовенство кстати с этим боролось, но не всегда получалось. Это во всех странах, хоть в вашей, хоть там, у них. Для тебя, советского человека и вдобавок солдата, все то - просто темное время. Правильно?
- Ну да, правильно.
- Теперь про вас. Ваши основатели, советские основатели, основательно прошлись метлой по вашим мозгам и вы стали материалистами. Ваши предки ими стали. Что это значит, ты знаешь. Все правильно?
- Да, все так. И я знаю, что это значит.
- В чудеса вы все равно верите. Да или нет? Я не про детей, я про взрослых, состоявшихся в психологическом плане людей. Верите или нет?
- Нет, это не так. Какие уж тут чудеса?
- Такие чудеса. Не те, что у ваших далеких предков, но чудеса. Атомы из нейтрино, лучи, которыми можно выправить психику, формы жизни, ни на что не похожие. Какая-нибудь плесень или водоросли с высшей нервной деятельностью.
- Это фантастика, что в этом такого? Научная фантастика. Это интересно. Да и полезно.
- Сейчас дальше пойдем. Скрытые способности человека. Мозг используется только на какие-то проценты, а надо по полной. Биополе...
- Ну тоже, хотя тут науки побольше.
- Науки? Ты сейчас хорошо себя чувствуешь? - Резко сменила тему она, тут же отпустив одну руку, - Я не в смысле упрека, я про самочувствие. Нормально все?
- Да, хорошо. Спасибо.
- Не за что. Так ты говоришь, науки здесь побольше?
- Да.
- Запомни простую формулу. Тоже научную. Вы остались теми же, что и пятьсот лет назад. Вместо веры в фей и леших у вас нейтринные излучения и биополе. Вместо тех попов у вас ученые. Формула простая. Одно встало на место другого. Запомнил?
- Я запомнил, что вы сказали, но не согласен.
- Ну хорошо. Настоящие попы, кстати, тоже никуда не делись, но про духовные вопросы религии я ничего не буду говорить, и не спрашивай.
- Да я и не думал спрашивать...
- Хорошо. А формулой ты почему не согласен?
- Где они, те средневековые люди и где мы... Они были темные.
- Ах, вот что? Хорошо, я тебе подыграю. К этим темным людям мог прийти проходимец знахарь и продать им пузырек будто бы эликсира. Намешать туда хорошо пахнущих штук вроде приправ и пожалуйста. Гвоздика, винный спирт и чего-нибудь вроде мышьяка, чтобы все было по-серьезному. И вот, лекарство от всего или почти всего. Могло такое быть?
- Да. Вполне могло. Только мышьяк... Да, действительно такое было.
- К вам тоже так можно прийти и продать вам флакон. Только это не будет в буквальном смысле флакон с настойкой. Это будет что-то умное.
- Нет, нельзя.
- Еще как можно. Ладно, мы ушли в занудство.
- Да нет, все нормально, - примирительно ответил Синельников, которому это на самом деле не казалось занудством. В его-то обстоятельствах.
- Теперь о том, что тебя интересовало в самом начале, как только ты меня увидел. Увидел здесь. Тебя интересует кто я?
- Да, разумеется.
- Разумеется? - Она чуть склонилась, будто бы желая разглядеть его получше, - Видишь ли, тому человеку из прошлого я бы просто сказала, что я фея, которая немного занимается по части болезней. Не чумы или чего-то страшного, но болезни. Такой легкой. А чуму я сама не люблю. А он, раз уже ему так повезло, сделает кое-что, что я скажу, и все будет хорошо. И все бы вправду было хорошо.
- Так кто вы?
- Ну вот. Тому человеку достаточно было бы того, чего я сказала, а с тобой нам придется долго занудствовать. Уже начали и еще придется. И тот принцип про высокую науку, которую кому-то не отличить от столетиями прописанного волшебства нам тоже понадобится. Кому-то, это не тебе. У вас своя магия. Ты же из атомного века, из такой продвинутой страны. Такой продвинутой, что и сам не знаешь.
- Я из Советского Союза. Моя страна называется так, - с довольно серьезными нотами в голосе ответил Синельников.
- Да я знаю. Пятнадцать федерантов... Республик. И Москва - это столица. И еще соцлагерь. У вас это страны народной демократии. Все правильно?
- Правильно. С какой вы планеты?
- С вашей, хотя не только с вашей.

Глава 29
- В прошлый раз, когда ты меня видел и когда ты сел в сани, все однозначно давало тебе понять... Ну указывало тебе на знакомый сюжет из очень знакомой сказки. Ты это помнишь. И это понадобилось лишь для того, чтобы подобрать ключ к твоей голове. К сознанию.
- А, точно, помню. Потом сани понеслись вверх совсем как ракета.
- Да, так оно и было.
- Королеву из сказки можно считать человеком, или она не человек?
- Не знаю, - совершенно честно, при этом не особо задумываясь, ответил Синельников, рассматривавший белые перистые облака, легкой дымкой расстелившиеся в небе темно-марганцовочного цвета.
- Я тебе сразу скажу, что в нашем случае нет.
- Хорошо.
- Самое сложное - это вот это.
- Что?
- Начинать с вами разговаривать. У тебя еще и голова не совсем хорошо соображает.
- Извините, но я чувствую себя хорошо. Как я оказался здесь? Откуда вы прилетели?
- Ты сейчас про инопланетян?
- Ну да. Я, правда, все представлял себе не так.
- С этим мы сейчас разберемся, раз уже начали. Говоря научным языком я неземная форма жизни. Это ты можешь довольно легко принять, так?
- Принять?
- Ну поверить.
- Да в общем-то... Почти... Считайте что да.
- А для полного понимания тебе нужен звездолет. Ну тот, на котором я прилетела. Ты бы хотел взглянуть на эту необыкновенную машину. Верно?
- Вы сами за меня отвечаете. И да, отвечаете правильно. Все так.
- Это потому что не в первый раз. Ты не единственный такой, хотя может это тебя обескуражит. А что касается звездолета, то его у меня нет.
- Тогда это означает... Вы телепортировались. Так? Вы путешествуете таким образом?
- Тоже не то. Вообще все эти ваши слова о вещах, которые вы не видели... Просто не употребляй их, так будет правильнее. Это звучит так, как если бы человек из далекого прошлого называл бы ваши самолеты железными драконами, а автомобили повозками. Слух бы резало.
- Хорошо, не буду.
- Это здорово, если так. Теперь тебе придется напрячься и представить... Или вспомнить... Я буду объяснять, как мне нравится.
Тут в разум Синельникова закралась мысль, что корона на голове у нее была неспроста, и определенное отражение в манере поведения это все же могло иметь.
- Как вам нравится?
- У вас когда-нибудь изображали болезни в виде людей? Ну я бы даже сказала в виде ангелов. В том смысле, что с крыльями. Ну пусть даже не совсем добрых ангелов.
- Такого я не видел. Зачем их вообще изображать в виде людей? Это же болезни.
Тут он отчего-то вспомнил плакат, виданный когда-то в какой-то поликлинике. Да таких плакатов было не перечесть, как и виданных поликлиник.
- Если их и изображают, то в виде злых микробов - это я видел.
- Злых микробов, да?
- Ну да.
- Я понимаю про что ты. Я сама прекрасно это все видела и это мне понятно. Другое дело, что еще можно поспорить кто тут злой микроб. А мы и поспорим, само получится. На свой счет это можешь не принимать.
- Я не понимаю про что вы, если честно.
Тут она внимательно посмотрела ему в лицо, потом куда-то вдаль.
- Ты живешь в таком обществе... В такой стране... Жил бы в другой - мое объяснение легло бы на твое понимание довольно легко. Ладно, скажу по-другому. То, что ваш мозг состоит из нейронов, которые взаимосвязаны, ты знаешь?
- Конечно знаю.
- От нейрона исходит один выход, а в него входит много входов, это ты тоже знаешь. Да?
- Да, знаю.
А во т теперь заменяем нейрон на группу из определенного количества вирусов. Где аксон, а где рецептор - мы заменяем временной диаграммой, показывающей, какие вирусы появились раньше, какие позже, плюс дискриминационным параметром... Это ты не поймешь. Вместо нейрона миллиард или больше вирусов, они могут быть в разных организмах. Связь между ними в пределах нейрона - это квантовый процесс, где антенна - это молекулярный как бы рецептор, а нейронов много и они разбросаны по всей планете. Хоть в людях, хоть в бактериях. Да много чего.
- И между ними связь? Как?
Это Хорошо, что у тебя склад ума практичный, технический. Видел, как рисуют сложные молекулы? Шестиугольники, ответвления, палочки все эти?
- Видел. Я знаю, что это за палочки и ответвления. Мы учились.
- Ну вот, отдельно взятые палочки могут работать как антенны. Только это не радиоволны, а квантовые процессы. Тоже действуют на расстоянии и палочки тоже испытывают колебания. Но это не электромагнитные волны. Если процесс произошел в одной молекуле, то он одновременно находит отклик в другой.
- Быстрее света что ли?
Просто одновременно. Там нет такого понятия как скорость. Эти две молекулы - они как одно целое, но отчасти. Про такое говорят, что они запутаны. Это у вас называют так. Это вы не изучали. Я знаю, что именно ты изучал.
- Может и то, что меня выперли, вы тоже знаете?
- Выперли? Выгнали?
- Из института.
- Да это ерунда, их наука тебе сейчас не потребуется. Тебя и так основательно накачали чем надо и чем не надо. Я про знания.
- Может вам лучше ученым что-то рассказать?
- Вот еще. Слушай дальше. В основе связи вирусов квантовая связь. Такая вот связь. Радиус действия, правда, ограничен. Для чисто теоретического случая с отдельными молекулами это расстояния меньше самих молекул. Для совокупности в пределах вируса - уже больше размеров носителя. Нейрон с нейроном - это вообще очень вариативно.
- Вариативно?
- Это значит в разных условиях по-разному. Так или иначе, в пределах планеты. Ты все запомнил?
Да, я запомнил.
Ну а в целом я на нескольких планетах. Есть большой радиус, и он не выходит за пределы галактики, но тут уж законы физики.
- Я ничего не понял, при чем тут вирусы. Это все интересно, но пока не понятно, как это связано с вашей цивилизацией. И с вами.
- Нейрон из вирусов понял?
- Да.
- Связь без радио понял?
- Понял.
- То, что вирусы разбросаны по всей биосфере планеты ты тоже понял?
- Это я понял.
- То, что это все наделено разумом, ты теперь тоже можешь понять?
- Это я тоже могу понять.
- Ну вот, это я и есть.
- Но при этом вы здесь... Мы здесь, мы в этом сне...
- Это не сон, это мир, который называют Идеаль. Он неотделим от вашего привычного. Здесь Земля и там Земля. Вот солнце на небе. Земля точно также вращается вокруг солнца, как и другие планеты. Сон у тебя в голове, в сознании, а это мир. Внешний мир, объективный, назови, как хочешь.
- А как вы проникли в сон? Вы не хотели, чтобы я говорил про фантастические вещи, как телепатию, а как тогда сказать?
- Это просто был процесс вроде разговора. Только очень быстрый и эффективный. Ну и без участия голоса и слуха, без участия звука. Но это был разговор. Ты же представляешь себе что-то, когда тебе рассказывают.
- Ну да, представляю, но не так.
- А вот тут так. Это обычное дело и не надо опасаться, что кто-то залезет тебе в голову так, как ты этого не хочешь. Это разговор. Ну там был такой необычный и эффективный разговор. Здесь-то мы просто по дороге идем и говорим. Ну как если бы где-то у вас. В городе или рядом. Я уж не буду говорить про ваши военные территории. Это уж извините. В общем, во сне было одно, а здесь другое, как наяву в привычной тебе обстановке. Разницу ты понимаешь?
- Понимаю. Я только одного не совсем понимаю, - вдруг неожиданно для себя осекся Синельников, - Вы принцесса и на голове у вас корона...
- Как видишь. Не принцесса, но говори так. Тоже хорошо.
- Вот. Вы принцесса. А идете по обычной дороге. Я не думал, что вы так можете.
- А, ты про это. Я же не человек, я могу. Мне церемоний не нужно.
- А обувь?
- Обувь? - С этими словами она выставила вперед ногу, на которой был белый с длиннющей шнуровкой сапог, названия которому, должно, быть и было, но Синельников не знал.
- С обувью тоже все в порядке, - произнесла она, - конечно, не туфли из хрусталя, но тоже хорошо. Это все, что тебе было не понятно?
- Нет, если совсем хорошо подумать, я до сих пор так и не понял, куда я шел. Просто очутился здесь и шел. Хотелось бы выйти куда-то в город. Если честно, я даже и не знаю.
- Это нормально, что очутившись здесь, ты сам не свой. Такое пройдет. Ты вообще быстро осваиваешься. Быстрее многих. У всех это по-разному.
- Разные способности?
- Ну как физические нагрузки - кто-то прирожденный спортсмен и готов ко всем этим тренировкам, кому-то просто не сидится и он любит активность, а кого-то, если не толкать, так он и просидит на диване. А теперь мы сделаем вот так...
С этими словами она взяла его за руку и потянула куда-то вверх. К изумлению Синельникова, его рука не стала сгибаться, а сам он поднялся над землей. Ну почти как воздушный шар, только точнее было все же сказать, как человек в невесомости - все же свою инерцию, как и инерцию отдельных конечностей он сейчас вполне ощущал.
- Что происходит? - Все же выдавил из себя он.
- Это чтобы не ходить. Так и вправду было бы долго. Ты же не боишься высоты?
- Я и не знаю. А если бы боялся?
- Полетели бы низко, - вполне серьезным тоном ответила она, и оба взмыли над деревьями.
- Так это какая-то страна снов, - успел выкрикнуть Синельников еще до того, как они сорвались с места, - Это почти как во сне, только там не было так... - Продолжил он, когда высаженные в привычный ряд тополя начали уходить вниз.
- Никакая это не страна снов. Это называется Идеаль, - чуть раздраженным тоном человека, решившего чего-то терпеливо донести начала она, - Обрати внимание, ветер в лицо почти не дует -это я так делаю, Вообще здесь живут и обычные люди. Всю жизнь здесь живут и даже не знают, что есть что-то другое. Что есть вы. И они летать не умеют. Такие же, как вы.
- А они не удивятся, когда увидят нас?
- Самую малость. Все-таки такое бывает не часто. Я не делаю это напоказ.
- Но это как-то...
- А, да. Как-то неправильно? Ты это хотел сказать?
- Нет... Удивительно...
- Ну да, у вас такого не бывает. Ваши, кстати, сюда иногда проникают. Ваши люди. Выглядят при этом как призраки. Вот как раз здесь и есть привидения, а не как у вас.
- Это мы привидения?
- Ну да. Самые выдающиеся. Ты просто сильный, а те еще сильнее. Обычное природное неравенство.
- И я сейчас привидение.
- Нет, со мной ты не привидение. Сейчас ты здесь обычный человек.
- Но мы летаем...
- Привыкай и не удивляйся. Я понимаю, что в тебе запросто может проснуться маленький ребенок, и ты пол-дня будешь спрашивать, что да как, да еще и по несколько раз, но давай без этого. Я знаю, ты сможешь без этого.
- Хорошо, как скажете, - ответил Синельников и стих, принявшись рассматривать проносящуюся внизу землю - к немалому удивлению там были и привычные поля и дороги и даже дома в пару этажей. Не советский пригород, но и не сказочная страна с дворцами и замками.
- Я просто думаю, может мне обеими руками за вашу руку взяться, - осторожно произнес он.
- За это не переживай. Но если страшно, берись двумя, - с этим словами она двинула своей, вытянув ее чуть в сторону, - Но вообще-то тебе нечего опасаться.
- Хорошо, как скажете, - ответил Синельников и ухватился обеими руками.

Глава 30.1
- Что, до сих пор не можешь привыкнуть?
- Не могу, - ответил Синельников, - я сейчас как бы вижу кабину корабля. Вижу приборы. Это в голове, я вижу это не глазами.
- Тут не совсем правильно, - ответила принцесса, - там ты спишь с чуть приоткрытыми глазами и видишь отсек, как он есть. Здесь же ты смотришь глазами на то, что смотришь, на зал, на меня. Это не мешает тебе видеть еще и то, что там. То изображение - оно в голове, как ты говоришь. Говори так и дальше, если тебе так понятнее.
- Трудно понять.
- Да не скромничай. Все ты понял. Не привычно конечно. Хочешь еще больше удивиться?
- Что еще?
- Человека можно выдернуть сюда, даже если он не спит. Там он будет заниматься своими привычными делами, а часть его сознания будет здесь. Там он занимается своими делами, а здесь мы с ним говорим. Ну я говорю.
- А это зачем?
- Да мало ли. Спросить что-нибудь или переубедить.
- И он все запомнит? Как он это запомнит? Я вообще не понимаю. Раздвоение личности?
- В подсознании запомнит. Поспит, несколько дней обычной жизнью поживет и все встанет на свое место. Ну, все результаты пребывания здесь. А он так и не поймет, что повлияло на изменение его... Мировоззрения. Да, мировоззрения.
- Это промывание мозгов.
- Ну называй так, чего уже...
- Страшновато как-то, - проговорил Синельников.
- Да не переживай. Я же не человек. Вот если бы людям такие умения дались - там бы было чего бояться.
- Чего-то у вас мы самые злобные...
- Не думай, что я тебя обманываю, хотя такое заверение может напомнить самую прямолинейную пропаганду. На деле объяснение простое - вы живете очень недолго. Тем, кому в руки дается многое вроде власти или больших денег, что тоже власть - они тут же начинают бешено метаться в попытках все это реализовать. Самореализоваться. Мечтания могут быть как изначально прекрасными, так и изначально уродливыми. Однако при излишней лихорадочности и наличии хвоста в виде тысяч и тысяч подручных результат или плохой или очень плохой. Если вдруг хороший, то очень редко. Изначальный моральный облик человека, еще не получившего все свои регалии и богатства тут роли не играет. Ну вот, это все что тебе нужно знать. Запомнил?
- Запомнил... Нет... И не понял.
Да почему ты... Ну что тут сложного? Хорошо, ладно. Ты же знаешь сказку про старуху и разбитое корыто. «Хочу дом», потом дворец.
- Конечно знаю. Это сказка о рыбаке и рыбке.
- Ну да, она. Так вот, получив рыбку, то есть возможности, почти каждый ведет себя как та старуха. Почему он себя так ведет?
- Не каждый.
- Ну да. Ты-то так бы не стал...
- Не только я.
- Хорошо, твои друзья тоже... Остальные почему бы так себя повели?
- Воспитание, еще от страны зависит, от общества, морали.
- Тут она протянула к нему руку и погладила его по голове. Совсем как несмышленого сопляка.
- Молодец, - тихо, почти вкрадчиво проговорила она, - Чертовы дегенераты, понадобилось же им именно тебя сажать в эту ракету.
- По-моему что-то не так. Не так, да?
- Да все нормально. Мне не следовало бы ожидать от тебя многого. Запомни одно, я не человек. Лучше ли это, хуже ли это, ты сам потом решишь.
- Как скажете.
- Как скажете, - невесело передразнила она, - Давай хоть покажу тебе, что они хотели. Это ты должен знать. Они - это те, кто запустил ракету, в которой ты на тот момент находился. Уж это-то тебе будет совсем не лишним знать.
- Да, давайте, - согласился Синельников.
- Садись вон туда, - она указала на круглый деревянный и по всему тяжеленный стол, стоявший посреди зала. Вокруг стола было расставлено несколько сообразных старинных деревянных же стульев. По виду, надо было сказать, совсем не удобных.
- Куда? - спросил Синельников, подходя к столу.
- Да вот сюда, - указала она на ближайший стул, обращенный спиной ко входу.
- И что вы мне покажете?
- Да называй меня на «ты» уже, ты же видишь, по виду я ненамного превосхожу тебя по возрасту.
- По виду?
- Конечно по виду. Не по виду попробуй-ка сравни. Мы и не будем. Садись за стол и клади на него руки. Сейчас ты уснешь.
Усну здесь?
Да. Не удивляйся, хотя ты удивишься. В общем можно заснуть у вас, оказаться здесь, то есть не во сне, а в другом мире, и уже здесь уснуть обычным, ну или почти обычным сном. Оказаться здесь, разумеется, с моей или еще чьей-нибудь помощью.
- Еще чьей-нибудь?
- Да. Про это сейчас не думай. Устраивайся за столом.
Синельников уселся на стул и положил руки на стол, как Ференгелия и сказала.
- Ну прямо король, - чуть повеселела она, - А меня принцессой называл. Король на именинах. У вас так говорят.
- Это не очень хорошее выражение.
- Да ладно, я просто хотела обстановку разрядить.
- А я сейчас в корабле? - С сомнением в голосе произнес Синельников, вдруг решивший, почувствовавший, что так просто, без причины, обстановку не разряжают.
- Никуда твой корабль не улетит. Насчет этого не думай.
- Да вообще-то он уже летит.
- Не занудсвуй. Закрывай глаза. Сейчас ты уснешь. Быстро уснешь.
- Как это? - Спросил Синельников, выполнив сказанное насчет «закрыть глаза».
- Вот так, - произнесла она и обхватила ладонями его голову.
Совсем как те экстрасенсы из многочисленных телепередач последних лет двух-полутора.
Синельников вроде и не забылся, как то бывало при засыпании. Он просто обессилел, погрузился во тьму и перестал о чем-то думать, хотя вроде бы все прекрасно помнил. Какое-то время он еще чувствовал ладони и пальцы, обхватившие голову, но потом пропало и это.
- Посмотри картинки. Так выглядит будущее, - прозвучал голос, - Вот первая.
Тут покрывало тьмы словно разверзлось. Какие-то огромные ракеты, куда больше, чем «буря», стоявшие на фоне синего неба. Еще были небоскребы, поезда, острыми своими мордами похожие на самолеты и безумные транспортные развязки - эстакады. Тут он понял, что теперь ему просто снилось и он просто был среди всего этого, наблюдая не пойми откуда. Потом были коридоры зданий со стенами сплошь из стекла. За стеклами коридоров-галерей виднелись какие-то заводы, все в огнях. И все было настоящее, по-взрослому. В том смысле, что советские картины с несуразными городами и заводами будущего выглядели сейчас поделками из жалких полиэтиленовых кубиков в песочнице.
- Это такое кино? Вдруг собравшись силами рассудка, произнес Синельников куда-то в воздух.
- Уже куда ближе к реальности, чем рисунки для снов. Ну то есть в чем-то чуть ближе, чем картины с видами того, что наблюдают отдельные люди в своих снах. То, что ты видишь сейчас - все это рисованное, но в общем смысле так и выглядит. Выглядело или будет выглядеть. Не важно.
- Что значит не важно?
- Просто смотри.

Глава 30.2
Тут в руке у него появилась черная штука, которую можно было описать, как «стеклянная пластина». Или темная фотопластинка. Палец другой руки скользнул по ней и на ней как на экране что-то появилось. Какие-то картинки или пиктограммы - это называлось именно так.
- Компьютер, есть свободные места на самолет, рейс... - Послышалось его же голосом.
На меленьком экране появилась таблица, в которой он отчего-то явно угадал, будто бы это касается тех самых билетов. Цены, правда, были в долларах, хотя а в чем они должны быть?
- Теперь вторая.
Тут же стеклянная галерея с видом на ночную панораму пропала, и вот перед глазами появилось что-то, в чем не сразу-то можно было угадать обычный самолет. Оказавшись чуть ниже над странной машиной, он все же понял, что это был именно самолет, а ни какой не космический корабль, как показалось вначале. Четыре двигателя пылали белым огнем, вырывавшимся не из круглых сопел, а из прямоугольных щелей. Тут створки щелей чуть разошлись, и пламя ударило с новой силой. Самолет начал задирать нос и уходить в синь стратосферы.
После этого он уже видел все глазами пилота. Того, что бы справа, а значит, был командиром. По левую руку сидел другой, похожий на робота - настолько необычен был его шлем. Без чего-то футуристичного вроде шлангов и проводов, но с выступами, под которые такое можно было упрятать, и со стеклянным забралом, мерцавшим зелеными, если не сказать изумрудными отблесками.
Обратил он внимание и на кабину - все экраны были сплошь плоскими, как ровное стекло, были они с кнопками по периметру и яркими картинами не то радарной обстановки не то еще чего-то. В общем, это был просто военный самолет, только очень хороший, проработанный что ли.
- Компьютер, как с целью? - Произнес человек, сидевший на командирском месте.
Говорил он на русском, но все в кабине было на английском - отчего-то сейчас Синельников поймал мельчайшую надпись.
- Визуальный контакт с целью установлен и стабилен, - прозвучал торопливый, но ровный женский голос, он был тоже на английском и тоже был понятен.
- Это ему компьютер говорит, - раздался в голове совсем другой, уже ставший знакомым, - Ты сейчас все понимаешь, потому что я так хочу, не удивляйся.
Тут взгляд устремился на один из экранов, цветная картинка на котором была прорезана серо-голубой линией. Это был мост.
Рука в темной перчатке нажала на пару кнопок по периметру экрана, потом ткнула парой пальцев в сам экран. Изображение стало меняться, увеличение стало расти. Вот уже показались светлые точки, в которых можно было рассмотреть, угадать, отдельные автомобили.
- Компьютер, что там? - Прозвучал раздраженный голос пилота.
Тут же все автомобили выделились зелеными квадратами, которые затем пожелтели.
- «Альфа-Новембер», у нас гражданские на траектории объекта.
- Все в порядке, у них комендантский час, их не должно там быть.
- О’Кей, понял вас, - послышался ответ.
Тут где-то что-то завыло, потом ударило, и самолет чуть вздрогнул.
Снова взгляд был вовне машины, мчавшейся в синеве, сверкавшей отблесками солнца. Из открывшегося люка выпала бомба. Это оказалась не бомба, а скорее крылатая ракета. Следом выпала еще одна такая. Обе поочередно включили двигатели и устремились куда-то вниз.
Следующей сценой был тот же мост, высившийся на фоне побережья и уходивший будто бы в море или в широкую реку. Две из его многочисленных опор исчезли во вспышках, тут же превратившихся в облака пыли. Пролет вначале наклонился, как стрела крана, потом просто пошел вниз. Следом полетели несколько машин.
Тут же он обнаружил, что сидит в салоне автомобиля. Вроде бы это была иностранная машина, определенно просторнее и с затемненным стеклом сверху, что было удивительно. На передней панели просматривалось что-то вроде телеэкрана. Все бы ничего, но дорога впереди начала уходить вниз, словно разводной мост. Тут он понял, что теперь он в одной из тех машин, которым не посчастливилось попасть под атаку. Асфальт закончился, и шуршание шин оборвалось. Передняя часть машины стала плавно опускаться вниз, при этом появилось ставшее знакомым чувство невесомости. Он хотел было обернуться в сторону двери, непонятно зачем, не выйти же, но как бы то ни было, такое желание появилось. Машина тем временем стремительно мчалась вперед, теперь уже вниз. Дорожное полотно пролета, успевшего удариться о воду и выбросившего в стороны белые каскады брызг, неумолимо приближалось. Если полет был бы чуть управляемым, и можно было бы уйти туда, в белую пелену, можно было бы попытаться выбраться, хотя тут нужно было уметь очень хорошо плавать. Полет был точным и вот уже стали различимы мелкие неровности и трещины асфальта.
Потом была серая многоэтажка, уходившая в серое же небо. Определенно была зима, вроде бы даже конец зимы - уж слишком высокими были сугробы. У вроде бы обычного подъезда, хотя по-заграничному аккуратного, не в пример знакомым, с их ветхими дверями, у этого подъезда было набросано какого-то мусора. Мусор, к слову, тоже был не простой - сплошь заграничные цветные обертки и коробки. Где только у них такая зима...
Взгляд устремился кверху, в серое небо, в котором тотчас же пронеслись два темных силуэта. Это были необычные истребители - таких он не видел. Он знал, что реактивный, да и любой другой самолет может иметь маленькие крылья, то есть рули высоты, спереди, и так в чем-то он будет лучше, но у этих они были и спереди и сзади. А сами силуэты могли вселить ужас в противника одними своими очертаниями - впереди основных крыльев острыми клинками выступали ряды ракет. Чем-то это напоминало МиГ-29, но именно напоминало. Все вокруг содрогнулось, а стекла, уцелевшие до сих пор стекла, зазвенели и посыпались вниз ранящим дождем.
Тут же он очутился в каком-то деревенском доме. По всему было лето, ну или весна. Желтое предзакатное солнце уютно высвечивало довольно привычные взгляду вещи, только у стены стоял тот известный из рассказов телевизор - черная стеклянная панель. Сейчас он не был черным, сейчас на нем был тот самый вид многоэтажки и пары самолетов, пронесшихся над самой землей быстрее звука. Взгляд повернулся в сторону открытого окна, за которым колыхалась весенняя зелень и пели птицы.
- Сезоны не совсем совпадают, но будем считать, что тот репортаж был в записи, мало ли, - послышалось в голове.
Все оборвалось, и вновь он был посреди какого-то огромного города.
- Мы пройдемся по основному, но этого хватит. Да и куда нагляднее, чем разговоры, объяснения и даже диаграммы. Ну а теперь так, безделица. Посмотри, какое зрелище.
Повернув голову, он увидел , что широченный проспект заполнен какой-то празднующей толпой. Обилие красок, музыка, шум - все это было.
- Сейчас посмотрим внимательнее, - тоном знающего о подвохе человека произнесла она, - вот. В поле зрения появился какой-то полуголый мужик, перетянутый ремнями. Еще у него были сбриты брови и раскрашена морда. Раскрашена она была так, будто бы кто-то очень неумело загримировал клоуна. Радом бесновался еще один такой же. Оглядев толпу, Синельников увидел, что там по меньшей мере половина выглядела не лучше.
- Это женщина если что, - прокомментировала Ференгелия, когда взгляд сам собой сосредоточился на очередном недоразумении.
- Какой-то несмешной цирк. Где тут смеяться?
- Да нигде. Это не цирк, это все всерьез. Когда все придет к окончательному виду, их не будет. Они послужат негативным примером. Воспоминания о них. Ну или видеоматериалы. Реализация проекта растянута во времени и люди столько не живут, так что в основном предания.
- С прошлыми кадрами я понял, а с этим я ничего не понимаю, - произнес Синельников.
- Это я потом на словах объясню. Еще... вот... Зрелище проспекта сменилось каким-то концертом с завораживающей мелодией, вроде даже и не современный рок, не иностранный рок, а что-то непонятное. Потом обесцвеченные, словно пластмассовые лица - какие-то уроды, скорее уроды по выражениям лиц. Еще были взрослые, одетые в такие вещи, словно всеми силами старались изобразить детей, потом просто люди с явно глупыми выражениями лиц - в глаза бросилось именно это. Все мельтешило и очень быстро начало раздражать, хотя музыка была просто волшебная.
- А теперь смотри, - прозвучало откуда-то.
Снова был редкий осенний снег, промерзшая земля и серый безжизненный город, забросанный редким мусором. Вдруг из серого неба ударили какие-то лучи. Но все же вернее было сказать не лучи, а потоки. Это определенно были не лучи света - видно было, как они двигаются.
Это ядерные боеголовки - послышался голос, - Только необычные. Необычные лишь для вас. И то до времени.
Земля затряслась и несколько домов начали оседать.
- Это оружие делится на поколения. Это пятое. Небольшие копья вонзаются глубоко в грунт, на десятки метров и там подрываются. Заряды порядка одной килотонны и даже меньше. Никакого огненного шара. Радиации несравнимо меньше, если не считать грунтовых вод. Это плохо, но если не дышать воздухом попавшие под удар не могут, то с водой можно что-то придумать. Тем более, в кране не всегда грунтовая. А вот землетрясение - оно перед тобой. И хотя это массовое поражение, но оно не то, что вам показывали... Вам же показывали в фильмах? Ну или рассказывали. И в результате всего...
Тут он оказался посреди какого-то зала с стеклянным потолком. Зал был высотой под полсотни метров, по бокам были ярусы. А все пространство просечено линиями эскалаторов.
- Это просто отражает настроение. Такие аэропорты и сейчас есть, хотя это и не аэропорт. Просто общественное место. Видишь этих вычурных людей. Мимо проходили и вправду довольно своеобразные горожане, выглядевшие как в старинных фильмах в том смысле, что были одеты очень непросто - никаких тебе трико, шорт и футболок.
- Все, что ты должен увидеть, что тех ярко раскрашенных здесь нет, и не может быть в принципе. Да и на сам зал посмотри. Черный камень, металл, стекло. Как в старом черно-белом фильме, а картина-то и не черно-белая. Это, конечно, не означает, что ради этого били по городу. Хотя бить будут, только не этим. Есть такое понятие, как ментально-идеологическая диверсия, и последствия могут быть и более травматичными. Она, эта диверсия, в нашей истории тоже будет. Ну все, ты просмотрел все что нужно.
Он снова очутился на стуле, сидя за столом. Пальцы, державшие голову, неторопливо разошлись.
- Вот, все что ты видел - это видение будущего самыми высокими организаторами. Их несколько уровней и самые высокие - они в США. В их видении есть и высокая технологичность - это, что было в самом начале, такие будут телефоны, не удивляйся. Еще там будет война по периферии - да, это будет. Где-то будет война, кто-то будет без интереса смотреть это по телевизору. Без эмоций. Как такие большие олимпийские игры.
- Тогда все они - фашисты.
- У вас тоже есть такая война, в Афганистане, правда, вы не смотрите ее как спорт. Тем не менее, будь на твоем месте кто-то из ваших официальных представителей, морализаторствовать ему было бы не с руки. Он бы начал, но уж я его переспорила бы. Да и не в мой адрес упрек, не забывай, это все не мое. Не моя затея. У вас вот вертолеты, у них вот те самолеты. Простая винтовка конного всадника ровно так же убивает, так что чего уж искать различия за видами техники.
- Но там было... По гражданскому мосту с автомобилями.
- И что это меняет? Застреленный в своем огороде крестьянин дешевле, чем сидящий в машине? Я говорю их языком. Дешевле или нет? Я считаю, что нет.
- Я с вами согласен, - выдавил из себя Синельников, отчего-то перешедший на «вы».
- Вот, видишь, тебя проняло. А слова сами по себе... Это дольше.
- Это дольше. - Задумчиво повторил Синельников.
- Зимний дом и самолеты - это просто еще один вариант, хотя эта же картинка показывает все несколько шире - кто-то в это время беззаботно смотрит на происходящее из своего уютного дома в совсем другом месте. И все в общем-то в порядке. А еще расстояния могут быть и не такими уж большими. Пол-дня на автомобиле и пожалуйста. Можно еще ближе. Такой порядок вещей несложно устроить. Это вас учили сокрушаться при одном упоминании слова «война». Как ваша мировая война, так и война как таковая. Учили ведь?
- Да, конечно.
- Там не будут. Ну, будут высказывания, но в очень легкой и ненавязчивой форме.
- Это же конец всему.
- Почему? Ключи от оружия ведь не в руках толпы. И даже не толпы генералов. За это не переживай. Хотя ваша антивоенная пропаганда продиктована верными устремлениями. Или была... А сейчас будет совсем умно, так что соберись. Все, что они затеяли можно свести к трем вопросам: «что делать?», «как это делать?» и «зачем все это?». Запомнил?
-Запомнил, - ответил Синельников, ожидавший чего-то совсем другого, действительно сложного для понимания.
- Очень хорошо, молодец! - Проговорила Ференгелия, все это время стоявшая у него за спиной, - а теперь ты послушаешь, что тебе скажет твоя сторона, твои соотечественники. Придется нам походить извилистыми тропинками.
- Какими тропинками?
- Да вот такими. Увидишь все глазами обманутого. Это полезно.
- Обманутого? Насчет чего?
- Потом увидишь. Сейчас ты отчасти забудешь, потом вспомнишь... Не переживай.

Глава 31
Тактическая обстановка.
UTC 12.10.
- «Днепр», «Днепр», как принимаете, я «Буря-один», - устроившись у микрофонного диффузора, произнес Синельников позывной нового центра управления.
- «Буря-один», как самочувствие? - ожил громкоговоритель.
Это был врач. Не Владимир Алексеевич, а его сменщик, также представившийся по имени-отчеству. Этого Звали Иван Николаевич. Оба были без фамилий и званий, хотя возможно, если не скорее всего, оба были какими-то военными врачами - вряд ли в центрах управления полетами было место гражданским.
Ответив на ряд уже не раз заданных вопросов, Синельников с разрешения той стороны направился к панели с телеэкраном. Ее надо было включать по необходимости - энергоресурс бортовой системы хоть и пополнялся, страшно сказать, атомным реактором, но все же нуждался в строгом и продуманном нормировании расхода.
На ярком и чуть синеватом экране появился уже знакомый генерал Бакланов.
- Товарищ Синельников, товарищ старший сержант, - начал он, отчего-то вначале обратившись к нему именно как к гражданскому, - Сейчас я доведу до вас то, что известно нам на текущий момент и исходя из чего мы будем строить наши дальнейшие действия.
- Вас понял, товарищ генерал-лейтенант, - ответил Синельников, в меру сил попытавшийся изобразить что-то приличное. Если не вытянуться по стойке «смирно», то хотя бы не болтаться, размахивая руками. Получилось так себе - тут же он чуть не стукнулся головой о панель вверху отсека.
- Итак, - продолжил генерал, - На данный момент нам абсолютно достоверно известно, что атака на нашу страну носила исключительно конвенциональной, то есть безъядерный характер. Связь с высшим командованием по-прежнему не восстановлена. Причиной атаки послужил военный переворот, состоявшийся в Соединенных Штатах Америки. Повторяю, военный переворот, который произошел в США. Как поняли?
Синельников подтвердил последнюю услышанную фразу.
- По данным, которыми мы располагаем на данный момент, переворот был осуществлен ультрареакционной неомаккартистской политической группой, опирающейся на разветвленную сеть внутри самой страны, то есть США. В данную сеть входят представители крупного финансового капитала и военно-промышленного комплекса. Последнее имеет ключевую важность. На данный момент установлено, что сеть выходит за пределы США и распространяет свое влияние в частности в верхах стран Западной Европы, в том числе среди их военного руководства. Таким образом, им удалось осуществить свою ограниченную атаку и ряд дополнительных провокаций сторонними силами. Силами НАТО. Целью данной провокации было инициировать ответный удар с нашей стороны. Разумеется, мы бы сделали все, чтобы не допустить необоснованного применения нашего ядерного оружия, но их цель состояла именно в этом. При этом даже в случае применения нами ядерного оружия, в первую очередь удар пришелся бы на военные объекты, находящиеся в ненаселенных областях североамериканского континента. Таким образом, даже при таком варианте развития событий наш ответный удар не повлек бы за собой катастрофических потерь среди мирного населения. С другой стороны, наш вынужденный ответ даже в таком виде позволил бы заговорщикам окончательно закрепить свое положение, приведя в действие так называемые протоколы безопасности. Это бы окончательно развязало им руки для проведения беспрецедентно скоротечных репрессий и ликвидации политических противников или просто нежелательных общественно-политических фигур. Маккартизм на новом витке истории. Я скажу своими словами - это коллективный Пиночет с ядерной бомбой и суперкомпьютером. И он поставил своей целью узурпировать власть в США.
Синельников слушал с остекленевшими глазами. В нормальных условиях можно было бы сказать, что спина похолодела, но здесь все работало несколько по-другому.
Ракета вышла из шахты не потому, что где-то что-то было неисправно. Невообразимая машина, призванная защитить Родину в грозный час, безошибочно среагировала на то, что где-то за океаном группа каких-то сошедших с ума от власти и денег пошла куда дальше всех этих Рейганов и прочих Сенаторов Байденов. Хотя сенатор Байден вроде бы был за мир...
Так или иначе, все то действо на Земле, что выглядело, как бездушный механизм, сходу убивший по меньшей мере одного офицера, на самом деле было воплощением силы всего Советского народа. И военная машина с ракетой в вершине, и ее, машины, тяжеловесное, растянутое на час с лишним срабатывание. Что до трагичного инцидента с Бузовым, то несчастные случаи имели место и на учениях в условиях мирного времени. Думать об этом и предпринимать соответствующие меры было кому, но точно не Синельникову.
Мысли проносились в голове быстро и как ни странно ничуть не мешали воспринимать то, что говорил сейчас Бакланов. Он тем временем продолжал:
- На данный момент в США объявлено военное положение. Оно носит несколько своеобразный характер - средства массовой информации по-прежнему функционируют, транслируя радио- и даже телепередачи. Это выглядит несколько необычно, но для их капиталистического образа жизни это нормально. Телекомпаниям необходимо отрабатывать свои контракты. Вся экстренная информация доводится до их населения через перечень выделенных для этого каналов. У них телепрограмм несколько больше. Это вкратце о политической ситуации в США на данный момент.
Синельников подтвердил услышанное, вернее то, что это было касательно политической ситуации.
- Теперь о ситуации в вооруженных силах США. Заговорщикам не удалось установить полный контроль над сухопутными вооруженными силами США. Что касается их сил стратегического назначения, то они в данном случае оказались наиболее устойчивыми к данной политической диверсии. Это, как нетрудно догадаться, объясняется наличием соответствующей системы связи. Они по-прежнему, как и мы, находятся на связи с президентом Бушем, местонахождение которого нам неизвестно.
Синельников почувствовал, что у него отлегло.
- Тем не менее, отдельные подразделения различных родов войск и флота находятся в подчинении мятежников, и, судя по данным, предоставленным нам Американской стороной во избежание дальнейших провокаций, готовы предпринять некие вооруженные действия, направленные на усугубление ситуации и перелома ее в пользу мятежников. Насколько действия в рамках мятежа имели связь с известным инцидентом с крейсером в Северном море, нам на данный момент неизвестно, но по имеющимся данным прямого участия в провокации он не принимал...

Глава 32
UTC 12.30.
Москва.
Въехав в распахнутые ворота, машина прокатилась еще с пару десятков метров и встала. Едва рассевшиеся по своим местам люди, включая и самого генсека, начали подниматься. Бетонный ангар был едва освещен - достаточные по мощности лампы были лишь у лифтовой клети. Откуда-то сзади, со стороны все еще распахнутых ворот, слышался сбавлявший свою высоту и силу, гул двигателей самолета, стоявшего в паре сотен метров.
Не заставившая себя долго ждать металлическая клеть поднялась и плавно остановилась - это было видно через внутреннюю решетчатую дверь, располагавшуюся за распахнутой основной. Первая группа из полутора десятков человек, куда входил неотступно следовавший за главой государства Болотов, погрузилась в лифт почти что в полном молчании. Когда кабина - платформа, успевшая спуститься на полсотни метров под землю, стала замедлять свой ход, Болотов, все это время державший в руках терминал, как бы невзначай глянул вверх. Там, за решетчатым потолком были два параллельных, уходивших ввысь, ряда светильников, отбрасывавших свой желтоватый свет на мрачные обшитые металлом стены шахты.
На какое-то мгновение в голову закралась глупая в своей обывательской откровенности мысль о том, что обратного пути может и не быть. Глупая мысль растаяла также быстро, как и появилась. Логика, впрочем, могла допустить и такое, но стоило ли?
Качнувшись на демпферах, Кабина замерла, и дежуривший в ней принялся вручную открывать решетчатую дверь - внешняя была открыта снаружи заблаговременно. В проеме показался белый кафель.
Это была самая настоящая станция метро, только начисто лишенная каких-либо излишеств. Станция относилась к закрытой, изолированной радиальной ветке, шедшей через всю столицу на север - так называемый «технический радиал», о существовании которого Болотов узнал, только когда был назначен на свою теперешнюю должность.
Тогда сухой текст проинформировал его о наличии закрытой транспортной линии, проходившей прямо над кремлевским комплексом - там, за красной стеной тоже была такая же лифтовая.
Сама ветка была построена в конце сороковых с совершенно определенной целью - обеспечения функционирования системы противовоздушной обороны Москвы, которую курировал ни кто иной, как сам Берия. Вдобавок к этой была еще одна ветка, шедшая с запада на восток - это было все, что успели построить. Все из подземной сети - сама система ПВО была завершена.
С технической точки зрения, с позиций даже начала шестидесятых никакая система ПВО уже не нуждалась в наличии такой инфраструктуры, однако в планах конца сороковых годов была довольно обширная система таких секретных и совершенно секретных коммуникаций.
Сейчас, насколько принимающая сторона довела до Болотова, довела еще в самолете, путешествие по пустующей ветке было призвано скрыть перемещения первого лица, сбить все расчеты противника, с большой долей вероятности готовившего новые провокации. Это было логично.
С другой стороны, там, еще на поверхности, не могла не броситься в глаза обычная жизнь аэропорта - когда вышедшие из самолета грузились в машину, с дальней полосы как ни в чем ни бывало взлетал самый обычный гражданский Ту-154, а в другой стороне еще один лайнер принимал пассажиров, только что подъехавших на аэродромном автобусе. Впрочем, и этот контраст внешней стороны жизни со случившимся был объясним. Тут возникали мрачные ассоциации с Первомаем 1986 года, но в данный момент эмоции следовало отвергнуть.
Болотов, стоявший неподалеку от края платформы, направил взгляд в туннель, откуда уже смотрели три огня, приближавшихся пока еще беззвучно.
Поезд, въехавший на станцию, состоял из трех вагонов и это были обычные вагоны метро, только выкрашены они были в защитный цвет и на боку каждого был выведен номер из двух букв и двух цифр. Лифт тем временем уже спускался со второй группой.
Наконец, все без малого тридцать человек, включая и принимающую строну, расселись в двух из трех вагонов. Двери закрылись и поезд начал набирать скорость.
В какой-то момент, примерно через десять минут после отправления, поезд неожиданно выехал к чему-то, что Болотов первоначально принял за станцию. Вообще технические платформы уже были до того - это были уменьшенные версии обычных станций, способные принять от силы пять вагонов, они были едва освещены и не имели совершенно никакой отделки. Здесь же был довольно внушительный даже по меркам обычной станции зал, также не имевшей никакой отделки, но ярко совещенный. Примерно половину объема помещения занимали агрегаты, напоминавшие не то турбины, не то генераторы.
Это была самая настоящая ядерная электростанция, построенная здесь за теми же целями, что и само секретное метро - обеспечение системы ПВО.
Построена она была, правда, позже, примерно на десятилетие если не больше, и насколько было известно Болтову, так и не была запущена, однако, судя по всему, пребывала если не в состоянии готовности, то в состоянии рабочего резерва.
Генсек, сидевший напротив, расположившийся таким образом, как в самом обычном вагоне метро, проводил зал едва заметным движением головы. Его отношение к ядерной энергетике хоть и не было достоянием широкой общественности, но ближнему окружению, куда входил и Болотов, было известно. Пронесшийся за окном вагона объект, ядерная электростанция, устроенная в подземном зале под самыми московскими кварталами, вряд ли мог оставить его равнодушным. Тем более, что и старт ракеты был охарактеризован им самим как второй Чернобыль. Поезд снова нырнул во тьму туннеля.
Очередная лампочка, встроенная в карту-мнемосхему потухла и взамен зажглась новая. Карта была размещена с обоих торцов вагона. Судя по схеме, поезд сейчас был не более чем в трех километрах от кремля.
Тут в ушах заложило - все указывало на то, что туннель теперь уходил все ниже. Когда неприятное ощущение исчезло, поезд успел проскочить еще пару технических платформ, как которых в отличие от предыдущих, находилась вооруженная охрана.
Наконец, поезд начал замедлять свой ход. Площадка, у которой он остановился, была точь-в-точь, как станция отправления - тот же белый кафель на стенах и бетонный, покрытый масляной краской пол. Платформа, как и следовало ожидать, не была безлюдной - помимо уже виданной охраны была группа из десятка вооруженных и одетых в полевую форму офицеров. Возглавлял группу армейский генерал.
Болотову было трудно судить о настроении генсека, но у самого него были если не недобрые, то тревожные предчувствия.

Глава 33
UTC 13.05.
- Давай уже, заканчивай, - нетерпеливо пробормотал Фокин, глядя на стену из телеэкранов.
- ...Двенадцать часов десять минут... Программа ТСН -двенадцать часов, - продолжала ведущая, зачитывавшая программу на завтрашний день.
- Этот мужик - он и сам живет там же? - Не унимался Фокин.
- Нет, на другом конце города. Конечно там же. Это деревня, - ответил Бутников, зачем-то двигая рычажок частотной коррекции.
- К семидесятипятилетию киностудии имени Горького. Художественный фильм...
Фокин полез в карман спецовки и ощупал сигаретную пачку.
- ...«Контакт». Экономическое обозрение - восемнадцать часов пятьдесят пять минут.
- Есть контакт, - пробормотал Фокин и ухватился за спинку стоявшего здесь же незанятого стула.
- У тебя точно сегодня шило в жопе, - проворчал Бутников.
- Ездить хочу, что тут поделать.
- Программа ТСН - ноль часов тридцать минут.
- Так, программа закончилась, - натужно пробормотал Фокин.
- ...А сейчас предлагаем вашему вниманию спецвыпуск ТСН. «Персидский Залив. Телеперекличка».
После этих слов изображение стало погружаться в темный фон, после чего тут же возникла цветная заставка. Эта была новой, хотя такой же безликой, напоминавшей разбросанные по экрану осенние листья, только эти были словно просвечены лампами всех цветов радуги.
- Все, мы пошли, - объявил Фокин, двинув рукой по спинке уже другого стула, того, на котором сидел Бутников.
- Звездуйте, - прозвучало с соседнего пульта.
- Мало им в башне, что целыми днями сидят и «спрут» смотрят, так еще и сюда приходят рабочую атмосферу разлагать, - прозвучало вслед.
- Не разлагать атмосферу, а обмениваться опытом, - хохотнул Фокин, уже выходя в коридор.
- С тебя кассета с этим английским... Бенни Хилл.
- Да пожалуйста. Хоть «Спрут», хоть Хилл, хоть Сеанс.
- Нет, сеансов у нас уже у самих целый шкаф. Ты все еще в них веришь?
- Если не верить, то и помогать не будут. Это психотерапия.
Бутников ничего не ответил. Фокин и сам с самого начала очень прохладно относился ко всем тем рассказам про заживающие швы, но психологический момент того, что касалось именно всех этих современных нервных расстройств, в итоге способных довести и до язвы желудка, возможность дистанционного лечения таких расстройств и предотвращения таким образом той же язвы он не отвергал. В общем, на взгляд Фокина польза была, правда, оставалось выяснить, кому те язвы и прочие плохие вещи грозили. Но и при невозможности устроить статистический учет была профилактика. Так это видел Фокин. Бутников же встретил новое явление в штыки с первых дней.
- А с запчастями у него как? Он знает, где что, или лучше самому доставать?
- Лучше самому. Он как бы... Только делает. Но хорошо делает. И берет недорого. Руки золотые - это на самом деле. После инфаркта инвалидность, и он не работает. Вот и занялся.
Оба вышли в широкий, остекленный с одной стороны коридор, в конце которого располагался вход в курилку. Тут Фокин краем глаза заметил, что на стоянку, расположенную у студийного комплекса АСК-3, заруливали несколько одинаковых грузовиков, выкрашенных в военный цвет. Не придав увиденному значения, Фокин ускорил шаг, обгоняя Бутникова. Уже у самой двери он полез за пачкой, вытащил две сигареты и протянул одну Бутникову.
- Племянник магнитофон достал. Японский, настоящий - вот это вещь, - перевел тему на свое Бутников.
- Молодец какой, - ответил Фокин, - А твой автослесарь, он водкой берет? Бутылками?
- Нет. Он же с эти все. Ну или почти все. Инфаркт же.
- А, ну да.
Тут Бутников, отличавшийся собранностью и предусмотрительностью, полез в карман, откуда достал сложенный вчетверо тетрадный лист.
- Вот, - объявил он, назвав имя-отчество частника-автослеря, - Адрес там же.
- Мне же сказать, что я от тебя?
- Да, конечно.
Тут дверь приоткрылась, и в нее вошел какой-то мужик в костюме. Вроде это был оператор передвижной установки, сказать точно Фокин не мог. В лицо он его узнавал, но как того звали не знал. Поздоровавшись с Бутниковым и заодно с Фокиным, мужик устало плюхнулся на лавку и достал пачку «примы». По его лицу было видно, что курил он это не из какой-то экономии, а напротив из большого запроса. Запроса до никотина, разумеется. Глядя на таких Фокин уже не раз задумывался, чтобы бросить, но дальше мыслей дело пока что не шло.
Сегодня опять по улицам расспрос устраивали, - проговорил мужик в воздух. - Про суверенитет, - он выпустил струю дыма вверх, - Прибалтика.
Да-а, - протянул Бутников, - Я вот что думаю, - продолжил он, - Если суверенитет объявит РСФСР, то что будет? Будет отдельно РСФСР и отдельно СССР? - он усмехнулся.
Мужик мотнул головой и выругался.
Фокин, успевший развернуть бумажку и прочитать написанное, устраивал теперь ее в карман, да так, чтобы она не поизмялась.
Внезапно коридор огласился отрывистыми звонками.
- Это еще что? - Встрепенулся Бутников.
- Гражданская оборона, - ответил Фокин.
- Я знаю, но в честь чего?
Тут Фокин вспомнил машины и теперь-то наконец его посетила мысль, что нужно было обратить внимание на их номера. Не на сами номера, которые было не прочесть, но на фон. Вполне возможно это могли быть черные военные.
- Внимание, внимание, - раздался женский голос, искаженный плохим качеством записи и плохими же, совсем не предназначенными для изысков громкоговорителями.
- Производится плановая проверка готовности к чрезвычайной ситуации... - Продолжилось сообщение.
- Это плохо, - вдруг произнес ставшим каким-то серьезным Бутников.
- Что особенного? - Устало отозвался оператор.
- Ну чрезвычайная ситуация, - ответил Бутников и затушил недокуренную сигарету, - Пошли, глянем, что там, - обратился он к Фокину.
Не став выказывать недоумения, Фокин затушил свою сигарету и поднялся.
- Эта запись, именно эта - она включается с поста первого отдела. Понятно?
Первым отделом здесь, как и везде, называли КГБшный. Там, где такие были. На телецентре, разумеется, такой был.
- Ты их, записи, различаешь что ли?
- Ну мы это знаем. Там было несколько пленок. Это что-то КГБ-шное. А это значит...
- Твою мать! - Вдруг дошло до Фокина, - Я же не должен здесь быть!
- Вот и я про то же.
- Так, на первом этаже есть второй выход... - Начал рассуждать Фокин, - А можно и по пожарной лестнице, которая у вас...
- Мы идем в правильном направлении. После студии две или три двери, только с другой стороны, - проговорил шедший впереди Бутников, - Только я бы на твоем месте сейчас беспокоился о том, не приперлись ли они еще и в башню.
- Будем исходить из оптимистичного варианта, - пробормотал Фокин, начавший всматриваться вдаль коридора.
- Иди, ищи, если что я подожду, - объявил Бутников, замедлив шаг у своей двери.
- Сейчас, все будет, - ответил Фокин и ускорил шаг.
- Ну давай, - ободряюще проговорил Бутников.
- Вот она, - повеселев объявил Фокин, дойдя до выделявшейся среди остальных двойной двери, имевшей остекление из непроглядного рельефного стекла.
Он схватился за ручку и рванул ее вниз. Рука уперлась. В последней надежде он дернул ее в противоположном направлении, вверх, но это ожидаемо не помогло. Он выругался.
- Беги на центральную лестницу, или на вторую - и уж там через стилобат к противоположному входу, - прокричал Бутников вслед Фокину, уже метнувшемуся ко второй, меньшей лестнице общего пользования.
- Все, бывай, - обернулся Фокин и махнул рукой. Повернув голову вперед, он услышал, как Бутников хлопал своей дверью.
- Бубу-бу-буба, - торопливо напел про себя Фокин, наконец-то ступив на лестницу. Отчего-то сейчас ему вспомнилась та песня с «импортного» MTV, которое умельцы из аппаратной принимали спутниковой антенной. В той песне мужик в красной рубахе пел, что он куда-то там бежит. Еще были бабы со страшной раскраской на лице, но то сейчас к делу не относилось. А вот торопиться и бежать было очень даже нужно. Причем нужно было определиться, когда бежать, а когда просто торопиться - бегущий человек точно смутил бы КГБ-шников.
- Если что, то туалет, - пронзила мысль.
Мозг соображал быстро, подыскивал варианты, и нелепая ассоциация с тем, что он бежит так, будто бы обосрался, вывела на вполне разумную идею, что на крайний случай можно будет засесть в туалете. С другой стороны... Не будет же он сидеть все время этих учений. А с еще более другой... Там, в туалете, можно подумать, что делать дальше.
С этими мыслями Фокин миновал второй этаж и наконец-то достиг площадки, выводившей в холл стилобата. Вернее было сказать, что выводила не площадка, а еще один коридор, в который выходила лестничная клетка. Фокин сменил шаг на спокойный, но торопливый. На деловой. С таким вот деловым видом он миновал коридор и вышел к тому месту, где коридор выходил в холл.
До слуха донеслись отдающиеся эхом разговоры. Говорило сразу несколько человек.
- Вот же ерунда какая, - послышалось за спиной.
- Фокин обернулся. За спиной стояла какая-то женщина, непонятно как там оказавшаяся.
- Это какое-то чрезвычайное положение, - продолжала она, - Те люди - они скорее всего военные. Или КГБ.
- Вы это отсюда услышали?
- Да я же у входа в коридор стояла, В тот коридор, из которого вы вышли,- тут она кивнула в сторону остекленной стены холла-стилобата, - Стояла и думала, что они сюда сейчас придут. Да они и придут.
- Да, дела, - задумчиво проговорил Фокин.
- Вы же тоже хотите выйти отсюда?
- Да, это так.
- Значит нам надо что-то придумать.
- Что?
- Выбрать время, когда на нас не будут смотреть.
- Это как же? - проговорил Фокин, осторожно глянув в сторону главного входа, откуда неспешным шагом уже шли двое человек.
- Да хотя бы вот так, - вдруг произнесла откровенно пугливо оглянувшаяся на тех женщина, и ухватила его за рукав.
Она определенно здорово нервничала. Предстояло пересечь холл поперек и войти в неприметную дверь для технического персонала.
- Товарищи будущие генералы, не надо на нас смотреть, посмотрите друг на друга... Найдите друг в друге что-нибудь такое... Интересное... Поговорить... - бормотала она, увлекая Фокина к двери.
Как все происходило дальше, Фокин и не воспроизвел бы, но через какие-то секунды и шаги они оказались у заветной двери, а еще спустя несколько секунд дверь закрылась, надежно укрыв обоих от взгляда и внимания шедших где-то в холле.
Женщина делано с облегчением выдохнула и усмехнулась:
- Здорово, да?
Вскоре оба стояли на бетонном крыльце южного выхода.
- На наше счастье они не стали устраивать... - она помедлила, - Облаву.
В руке у нее был большой полиэтиленовый пакет, внутри которого была какая-то коробка, вроде бы обувная. Ничего особенного в этом не было - мало ли кто ходит по каким делам? А с темой Андроповских облав она, возможно, была хорошо знакома. Сама она была одета в серое пальто с поясом, чем-то склонявшее к мысли, что это импорт, так что возможно и обувь она купила не себе, а что-то проделывала по части торговли.
- Хорошие люди - пусть генералами станут, - усмехнулась она, мотнув головой в сторону выхода, - Всегда бы так. Теперь лишь бы во втором, - она глянула по направлению на АСК-2, - Лишь бы там всего этого не было, а то выйти - вышли, а войти...
- Да, у меня тоже такой же вопрос сейчас, - ответил Фокин.
- Ну что, не будем задерживаться. А то они и сюда придут.
Она мотнула своим пакетом, развернулась и зашагала прочь.
- Удачи вам! Удачно пройти в корпус! - Выкрикнул Фокин и повернулся по направлению к тропинке, ведшей вдаль, к башне.
- Вам того же, - послышалось в ответ.

Глава 34
UTC 13.10.
Москва.
Самоуверенного вида майор-разведчик, который уже на протяжении двадцати минут буквально капал на мозги своей лекцией о теории обезглавливающего удара, шагнул к столу и поднял терминал.
- Это единственное верное решение, могу вас заверить еще раз, товарищ Генеральный Секретарь, - объявил он, наконец, добившись своего, ну или того, что от него требовало его непосредственное начальство, - Связь будет подключена немедленно. После этого вы получите возможность связаться с главами правительств.
- Сколько это займет? - Холодным тоном поинтересовался Горбачев.
- Десять минут или меньше, - ответил явно приободрившийся офицер ГРУ.
- Там, на поверхности, управились куда быстрее, - заметил Генсек.
План разведчиков состоял в том, что в отличие от стандартной ВЧ, которая на данный момент была полностью работоспособна, в отличие от нее спутниковый терминал был куда надежнее в плане сокрытия места положения абонента, то есть генсека. ВЧ также была защищена, но прямая линия на спутник, на свой спутник, усложняла противоборствующей стороне задачу локализации многократно - озвученные принимающими поистине параноидальные меры безопасности допускали наличие на местности «камней» и «пней» - скрытых средств радиоразведки.
И как раз вопрос, которым задались прибывшие, то есть генсек и охрана, этот вопрос теперь состоял в другом - не в выявлении места расположения. Все дело было в принимающих, слишком уж настойчиво упиравших на необходимость обеспечения этой самой безопасности.
- По стартовавшей ракете у нас что? - Повернулся в сторону еще одного присутствовавшего в помещении, армейского полковника, генсек.
- На настоящее время станция находится на орбите в состоянии готовности. Полет проходит штатно, однако на данный момент мы не имеем полного контроля над станцией - это объясняется циклограммой полета. Такой автономный период полета станции предусмотрен на случае ее старта в варианте без экипажа, что и произошло. Какие-либо атакующие действия со стороны станции на этот период исключены, а само это время отводится на выход на орбиту с нужными параметрами. Руководство США было проинформировано о старте согласно предусмотренного протокола...
- Спасибо, я это слышал десять минут назад, - прервал Горбачев, - И мне сказали, что через десять минут корабль завершит этот автономный цикл.
- Виноват, товарищ генеральный секретарь, это наиболее актуальная информация. Как только поступят новые донесения, я доложу.
Тут в помещение вошел, если не сказать ввалился, грузный человек в гражданском.
- Товарищ генеральный секретарь, товарищи офицеры, - объявил он, - Все готово для записи.
- Идемте, раз готово, - ворчливым тоном произнес Горбачев, поднимаясь. - Подключенный аппарат связи, где он будет находиться? - обратился он к ГРУшнику
- Он будет находиться в помещении узла связи. Вы видели его - это в непосредственной близости. Кабельные коммуникации выведены именно туда, поэтому и терминал будет размещен там.
- Будет правильнее вначале связаться с главами правительств, а уже после этого выходить с обращением, - объявил Горбачев и остановился на полпути к выходу.
Скорее всего, это не было каким-то его озарением, а было продумано заранее. Однако вряд ли эта уловка могла на что-то повлиять кардинально.
- Это ваше решение, товарищ генеральный секретарь, и мы обозваны подчиниться, - тут же объявил тот, что бы в гражданском, - Но со своей стороны я предлагаю вам пройти в студию и ознакомиться с предложенным текстом. И там же вы внесете все необходимые изменения. Я подразумеваю, что вы их внесете после того, как проведете переговоры. Я просто предлагаю так, если вы сочтете нужным.
- Хорошо, это разумно, - ответил Горбачев и направился к выходу.

Глава 35
- А теперь все, что тебе надо знать про глобус.
- Про глобус?
- Я имею в виду про человечество.
- Что мне надо про него, про нас знать, и как это связано с заговором?
- Это будет для ответа на вопрос «зачем все это надо?». Надо тем, кто в самом верху, а есть еще и ваши генералы.
- Сложно все.
- Вне вашего ареала располагается Запад и у них сообщество, выработавшее свою идеологию. У вас, ты не принимай на свой счет, она соломенная, у них каменная, как у трех поросят.
- У нас-то конечно все всегда хуже, - недовольно ответил Синельников, - Теперь я точно это знаю, раз и вы мне про это говорите.
- У нас - это у кого? У военных? У солдат? Скажи точнее.
- Если честно, мне наш разговор немного разонравился, - ответил поосмелевший Синельников.
- У кого у нас? - Настойчиво повторила Ференгелеия.
- У советских людей.
- Ну хотя бы ты не сказал «у русских».
- А с русскими что не так? Я, кстати по национальности русский. И живу в РСФСР.
- Что с вами не так? С русскими? Вы крестьяне по менталитету. Отсталые крестьяне.
- Вы можете вернуть меня на Землю?
- В корабль?
Синельников ничего не ответил.
- Я не собираюсь тебя шантажировать, но и ты не капризничай.
- Я не капризничаю. А что плохого в крестьянах? Вообще правильно говорить страна рабочих и крестьян.
Тут он почувствовал, что внутри его что-то взыграло. Все те лозунги, они хоть и были повсюду, но отношение к ним было, как к чему-то само собой разумеющемуся и имеющему к повседневной жизни довольно посредственное отношение. Ну, просто так говорить правильно и так писать правильно. Сейчас же он буквально прочувствовал правоту, свою и правоту миллионов и миллионов, стоявших, ну по идее стоявших за ним. Хотя учитывая то, что перед ним была инопланетная принцесса, то слова про миллионы сограждан за спиной были вполне оправданы и звучали бы прямо как боевой клич. И ведь не кто-нибудь, а именно принцесса в короне, а это... Это классовый враг. Все сходилось, причем довольно пугающе сходилось.
- Вы знаете, что мы, крестьяне и рабочие... Мы... - Начал он.
- Что?
- Умеем сражаться.
- Конечно знаю, я и не спорю. Со своими кораблем ты, перенесись ты в прошлое, мог бы сжечь половину вашего Третьего Рейха. Остальные бы сдались с позором. Гитлер в рваных штанах и с голой задницей бежал бы по проспекту своей столицы. А кругом все горит. Ну так было бы, если бы ты перенесся в прошлое и перепрограммировал бы корабль, я уж не знаю как.
- Какого это нашего Третьего Рейха?
- Ну планета ваша. Человечество ваше. Извини, неточность в формулировках. Третий Рейх ваш, но ваш враг.
- А что, можно перенестись во времени?
- Нет, вы только посмотрите на него! - Принцесса аж всплеснула руками.
- Я бы не стал шутить таким вещами - с серьезным видом выговорил Синельников, - Вам-то конечно какая разница... Мы ведь крестьяне...
- Ты даже не удосужился разобраться, спросить, в чем именно вы крестьяне.
- Хорошо, - холодно ответил Синельников, - В чем именно мы крестьяне?
- В менталитете. И это надолго. Не на одно поколение.
- Вообще-то крестьяне работают в полях. Это нужное дело, но мы занимаемся не только этим. Мы первые полетели в космос. И первый спутник тоже наш.
Тут он почувствовал, что в голове у него один за одним встают все те плакаты, картинки и кинокадры. Это его укрепляло. Еще у него начали сжиматься кулаки. Не как проявление агрессии, но как проявление своеобразной концентрации энергии. Впрочем, если бы эта принцесса продолжила бы свою нехорошую линию, то кто его знает, какое бы продолжение оно все получило бы. По столу кулаком треснуть - это вполне убедительный жест.
- Да хоть город на Луне постройте. Одно другого не отменяет, - продолжила свою неожиданно ядовитую по содержанию и спокойную, даже чуть насмешливую по звучанию речь «принцесса».
- Значит так надо. Мы, крестьяне и рабочие, покорим космос. Мы уже его покорили, но мы покорим и дальний. Марс и Луну. Вам понятно?
- Понятно, куда понятнее. Красная Луна. Будете там, на Луне жить, как сейчас живете. Да что про вашу повседневную жизнь. У вас вооруженная армия вон какая шикарная. Почему вы там голодные все время? Здоровые, крепкие, но голодные. Еда не вкусная? Еще напомни, как ты оказался в корабле? Тебя никто туда не заталкивал? Не в буквальном смысле конечно, но затолкал. Он все сделал по инструкциям или так, как вышло? Он бы мог сделать все по-другому? Я тебе скажу - мог бы, но зачем. А еще он и закончил вполне красноречиво. Показал своим примером.
- Капитан Бузов? Он погиб, упав с мостика.
- С капитанского, надо думать.
- Не смешная шутка.
- Он же тебе не нравился.
- И что?
- Из-за его неосмотрительности и лени ты бы умер примерно... Через минуту после старта корабля. Ты бы провозился с люком в соответствии с тем, как тебе сказал седой орел генерал, и на высоте в двадцать тысяч метров, чуть больше, он бы закрылся. Ты бы уже лежал рядом, но еще живой, хоть и без сознания. Это бы было ненадолго. Так почему же ты так ловко закрыл люк, да еще не так, как тебе говорили?
- Почему?
- Вот почему.
- Тут его правая рука согнулась в локте, поднесла ладонь к лицу и провела пару раз перед глазами.
Ференгелия стояла перед ним, вытянувшись с торжествующим видом и заложив руки за спину. Тут она чуть выставила правую руку вперед, подняла запястье и развела пальцы, совсем как в том первом сне, где она появилась на санях.
- Тогда потрудитесь объяснить мне, что не так с крестьянами и их менталитетом, - сам того не желая, более того, ничуть не намереваясь, выговорил Синельников.
- Разумеется, я это и собиралась, - улыбнулась принцесса.
По спине Синельникова пробежался холодок. Тем не менее, он попробовал переставшую слушаться до того руку. Теперь все было в порядке.
- Ну вот, достаточно. Достаточно ведь?
- Что вы хотите? - Упавшим голосом произнес Синельников.
- Что ты так распереживался? Я не злоупотребляла и не собираюсь злоупотреблять этим.
- Тут было от чего переживать.
- Вас в детстве точно так же силой усаживали за стол, хотя бы в этой вашей школе. Все тоже самое, только дольше. Ладно хорошо, ты вырос из того возраста и тебе может быть неприятно это вспоминать. К тому же, те меры были нужны и они были пройдены. Сейчас это тебе не по возрасту и ты можешь возмутиться. Но ты был в армии и там все то же самое, только с некоторыми внешними отличиями. Плюс... А вот не скажу что плюс... А у нас еще и время ограничено - тебе надо будет проснуться и выйти на связь. Ты же не хочешь, чтобы началась война?
- Как скажете, ваше высочество. Включайте будильник.
- Очень хорошо, ваше крестьянство. Только чуть позже, еще рано.

Глава 36
UTC 13.30.
Москва
На стоянке перед башней ничего, что указывало на присутствие военных или «упакованной» по режиму чрезвычайного положения спецгруппы КГБ не было - на стоянке была пара автобусов «Интурист» и полтора десятка легковых автомобилей. Фокин поднял взгляд кверху, туда, где висел ресторан.
- Возможно ли оцепить аппаратную, оставив при этом вход к ресторану свободным? - Начал размышлять Фокин, - С другой стороны, это лишь аппаратная, нужно лишь обеспечить ее работу в чисто техническом плане... Хотя АСК - это тоже всего лишь АСК и он тоже лишь делал свое дело...
После ряда учений да и неотъемлемых инструктажей Фокин, как и остальные прекрасно усвоил, что телецентр -это стратегический объект, но от кого его сейчас следовало охранять? Где-то в республиках, в их телецентрах такая необходимость, может быть, и могла возникнуть, но здесь...
Лето этого года, правда явило пример народных недовольств и в РСФСР - это была масштабная шахтерская забастовка, но даже и тамошний заштатный телецентр вряд ли приходилось оцеплять милицейскими нарядами, а здесь...
Пройдя через поле и стоянку, Фокин наконец-то очутился перед знакомым входом. Толкнув стеклянную дверь, он оказался в прохладном и сумрачном на фоне яркого дня вестибюле. Дежурный, сидевший у вертушки, вышел из оцепенения и повернул голову в сторону Фокина.
- С обеда задержался малость, - одновременно виновато и небрежно проронил Фокин.
- В журнале расписывались сегодня? - Спросил Дежурный, взявшись рукой за вертушку.
- Конечно, с утра.
- Придется еще раз расписаться, - объявил дежурный и полез за своей толстой тетрадью в горчичной обложке.
- Нет, не обязательно, - донеслось откуда-то сбоку.
В помещении вестибюля сразу за вертушкой стоял какой-то человек неопределенного вида. Фокин сразу понял, что это был за человек.
- Виноват, задержался, - выдохнул Фокин.
- Да все в порядке, - довольно непринужденно ответил «Штатский», - С собой несете что-нибудь?
- Я... - начал чуть задумавшийся Фокин.
Задумался он над тем, что это могло быть за «что-нибудь». Очевидно было, что в руках у него ничего не было, даже какой-нибудь свернутой газеты, в которой можно было что-нибудь протащить. Тут он мельком вспомнил ту бабу с пакетом и обувной коробкой - вот ей-то придется объясняться, а ему...
- Я наверно ничего не несу...
- Наверно не несете? - Как-то по-приятельски переспросил человек, - Понятно. Просто достаньте и покажите, что у вас в карманах, если там что-то есть.
- Достать? - Пробормотал Фокин, уже нащупывая в кармане сигареты, - Вот... А здесь ключи... Это от квартиры.
Тут человек приблизился и быстрым ненавязчивым движением обеих рук прошелся по бокам куртки Фокина, с нелепым видом застывшего со своими сигаретами и ключами.
- Все в порядке, проходите.
- Расписаться?
- Да нет, не надо, - объявил охранник, после того как человек глянул в его сторону, вроде бы едва помотав головой.
- Вы же конце дня расписываетесь? Ну вот, и сейчас все как обычно - проходите, - повторил человек.
Фокин направился к коридору, где был лифт. Разумеется, не из тех основных «Руршталевских», а обычный, ходивший до отметки «плюс тридцать два метра», до десятого этажа аппаратного комплекса. Зал с постом Фокина был на шестом. Встав у лифта, он глянул в конец коридора, где был запасной выход, по которому можно было выйти из аппаратной в общедоступную часть, и обнаружил, что поперек двери был поставлен стол, а за ним, словно за мини-баррикадой, защищавшей эту дверь, сидел еще один непринужденного вида человек.
- Ну и дела! - В который раз мысленно произнес Фокин, - Что это за учения такие у них?
Очутившись на своем этаже, он направился к рабочему месту.
- Ты где был? - С удивлением воскликнул Бобров, начальник смены.
- Я же говорил, что в АСТ забегу.
- Нам-то ты говорил... Видел, что происходит?
- Учения.
- Учения... Как ты проскочил-то?
- Просто зашел.
- А оттуда? Или ты раньше вышел и болтался где-то?
- Да нет, я там был, когда они нагрянули.
Фокин вспомнил ту ловкую дамочку, но рассказывать всех этих подробностей не стал.
- То, что мы теперь тут ночевать будем, ты уже знаешь? - произнес Винницкий, второй такой же инженер, как и сам Фокин.
- Что значит ночевать? - Переспросил Фокин, вспоминая, что когда-то им рассказывали про убежища если не сказать казармы, располагавшиеся ниже нулевой отметки.
- То и значит. Чрезвычайное положение.
- Чего?
- Того.
- А что случилось-то?
- Вроде бы мятежный американский крейсер выпустил в нашу сторону несколько ракет. Наши ответили.
- Чего? - Снова переспросил Фокин, добавив матом.
- Через час с небольшим будет собрание и все объявят.
- Какое собрание? Где?
- Этажом ниже, на шестнадцатой отметке. Там большой зал. Там соберут аппаратные АПК-5 и АПК-6, и все объявят.
- Кто соберет?
- Они и соберут. Ты внизу видел?
- Видел, - ответил Фокин и поплелся к своему посту, - Чего делать будем? Может спутник посмотрим?
- Посмотрим, но только тихо, - ответил Бобров и указал рукой в сторону стола, где был разложена беспорядочная путаница из черных проводов, обтянутых тканевой изоляцией. Наушники были старые, годов с шестидесятых.
- Из шкафа что ли достали?
- А откуда же. Теперь вот распутать надо, ответил Бобров.
- Что толку. Я английский все равно хуже всех знаю. Процентов двадцать понимаю.
- Я потом перескажу, ответил Винницкий, освоивший язык за времена этих нелегальных просмотров лучше всех и нередко переводивший по ходу дела, - Ты же не думаешь, что мы втроем усядемся у пульта в наушниках?
- Вообще да, - пришел в себя Фокин, - Но у вас все же работа, я смотрю, полным ходом, - он кивнул на спутанные провода наушников, - Может транзистор у кого поискать, послушать? Это будет не так нагло. Вроде бы в АПК-5 был...
- А вот и хрен. Все это они сказали собрать и опечатать.
- В телецентре, в аппаратной со спутниковыми антеннами?
- Но радио-то у нас нет.
- Вообще-то есть. ВЧ индикатор, который ГДР-овский. Он начинается с частот...
- Они-то лучше знают.
- А, ну да.
- Посмотрите-ка, - прервал разговор Винницкий, - по ЦТ программу поменяли. Знаете, что сейчас в эфир идет?
Оба, Фокин и Бобров, переглянулись.
- «Алису из будущего» поставили.
- Детский фильм? - Переспросил Фокин.
- Ну да. А по ДМВ-33 концерт.
- Надо посмотреть, что по второй.
- Посмотрел уже, там документальный фильм про Африку.
Вторая программа транслировалась с телецентра на Шаболовке, но выполнив определенные переключения, их трансляцию можно было вывести на один из экранов любого поста - фидеры приемного тракта шли не только от параболических антенн, предназначавшихся для «спутниковых мостов», но и от простых антенн типа «волновой канал», установленных там же, на отметке 245 метров.
- Короче, сейчас переключаем кабели «орбиты», той, которую надо, если что, то мы настраивали антенну. Вчера настраивали. Всем все понятно? - Объявил Бобров.
Речь шла про одну из многочисленных параболических антенн, установленных на отметке 245. Антенны эти предназначались для установления спутниковых телемостов с выбранными телецентрами по всему Союзу. Так в аппаратный центр и далее в студийный комплекс пересылались материалы с мест. Одна из таких антенн была не без труда настроена, вернее перенастроена, на спутник французской «Эвтелсат». Сложности были не техническими, а организационными - все нужно было проделать незаметно, после позаботится о том, чтобы к этой «волшебной» антенне никто не проявлял ненужного внимания. Тем не менее, все это было проделано и свое подпольное спутниковое телевидение, разумеется, только приемное, в АПК-6, как и в АПК-5 было. Если бы не исключительно иностранные языки передач, то вполне удалось бы и заработать, записав что-нибудь для видеосалона, однако сам Фокин таким вряд ли бы занимался - нужно было и людей знать и время правильно выбрать.
Однако было другое - контрольные видеомагнитофоны и кассеты к ним, на которые было позаписано куча всего и что смотрели в свободное время здесь же. Обещанные Бутникову «Спрут» и Английский комедиант «Хилл» были как раз из числа тех записей.

Глава 37
- Так чем мы хуже остальных, - уже спокойный, вроде как усталым голосом произнес Синельников.
- Это можно спрашивать не у меня, а у каждого из вас. Ну или через одного. И вы сами все расскажете. В красках расскажете. Да вот хотя бы... Что для вас иностранец? Иностранец для вас существо высшего порядка. Его селят в лучшие гостиницы и предоставляют все лучшее. Есть одна вполне разумная причина - это то, что у него доллары, но есть и вторая. Крестьянская. Какие у вас там присказки? Что люди скажут? Сор из избы? Вы одновременно не уважаете самих себя и громоздите монументы своему величию - мы и коммунизм всем построим, мы и в космос слетали первые, посмотрите-ка. Мы и то мы и это. Сейчас скажу глупо и примитивно - вы крестьяне из темных деревень, которых распихали по городам, поселили в современные дома, научили инженерному и промышленному делу, усадили за руль, заставили выстроить промышленность и массово получить образование. Но вы остались крестьянами. А почему? Потому что вы крестьяне.
- Хорошо, вы меня убедили, - тем же усталым тоном ответил Синельников.
- Не ври, так просто это не закончится. Есть хорошая новость - лет через сто, ну может около того, все будет по-другому. Другие страны, на которые вы смотрите с таким вожделением - они тоже прошли это. Только на несколько веков раньше. Они - городское общество. Крестьяне- это ведь не уничижительная характеристика. Это род деятельности и образ жизни. Это особый коллективизм. Коллективизм нужен для работы и выживания, но его следствие, одно из следствий - это то, что ради того, чтобы эффектно выглядеть в глазах собратьев человек может пойти очень далеко. У вас говорят ради красного словца... Поговорка. С точки зрения стороннего наблюдателя это иррационально. Знаешь что такое иррационально?
- Слово я такое знаю. Это значит нерационально.
- В данном случае это то, видя что задаются вопросом, «а на что это нужно?». Нет, по-другому, - она повторила, но с матом.
- Вы и так можете?
- Это же ваш язык и я его знаю. Что ты удивляешься? Еще у крестьян была безысходность в быту. Как у ваших, так и у остальных. Это ведет к падению ценности своей жизни. Другими словами - умереть не так страшно. Ты будешь удивлен, но это не постоянно. В статичном состоянии, когда еще можно выжить, все очень даже трусливы, но при переходе порогового состояния, когда машина в голове сосчитывает и результат показывает, что все - происходит очень кровавое и безобразное действо. Ну машина - это фигура речи. А потом умы гадают, от чего такая двойственность. На самом деле это простой и естественный механизм. А когда не ценишь свою жизнь, то не ценишь и чужую. Не врага, а кто с тобой. И даже не в бою, а в мирной повседневности. Еще эту чужую жизнь не ценят, потому что взаимодействуют со скотом. С домашним скотом. Глупо винить людей в том, что они едят мясо и вдвойне глупо сажать их на растительную диету, но психологический механизм-то не лишне знать. Так вот, они, крестьяне, выращивают всех своих свиней и коров, относятся к ним, как к питомцам что ли... Дают им имена, заботятся. А потом наступает время и все. Топор и нож.
- Зачем про это?
- Что значит зачем? Это так или не так?
- Так? И что теперь делать?
- Это не значит, что к скоту надо относиться как-то хуже или наоборот не есть мясо. Это просто для понимания. Это то, что оставляет след в психике. Ну раз уж на то пошло, то ферма, где по полю бегает сто поросят или тысяча кур - это нечто другое. Там они уже не персонифицируются.
- Так это то, что у нас. Птицефабрики и все остальное.
- Это уродливое явление. Концлагерь Освенцим. С этим, кстати, надо будет что-то делать. Персонал можно напугать. До смерти. До полусмерти...
- Опять у нас хуже всех, - произнес Синельников, даже не уделив внимания угрожающим словам про персонал.
- У нас, у вас. Не пробовал отделить себя от всех? Конечно не пробовал. А так сказал бы у «них». Ладно, мы сейчас не про это. Вывод из истории про домашний скот какой? Я уже прямо как у вас в вашей армии говорю, может это тебя встряхнет... Вывод?
- Не могу знать.
- Вывод из этой истории, слушаем внимательно, - она ядовито улыбнулась, - Вывод состоит в том, что для крестьянина, вчерашнего или настоящего, для крестьянина действие по убийству другого человека требует меньших моральных усилий, чем для городского человека. Примеры подберете самостоятельно. Вопросы?
- Виноват, - подхватив неожиданный тон, ответил Синельников, - примеров подобрать не могу.
- Отставить! Вся ваши национальная литература, которую ты с таким трудом изучал, и в чем нет твоей вины, что с трудом, так вот, она декларирует это, образно выражаясь, крича. Нет? Национальная литература означает русская литература, не советская. Человеческая жизнь не стоит ничего. Смерь по глупости. Смерть ради пустого позерства. Дегенератизм, снова презрение к человеческой жизни. Покорность и безволие, пороговый процесс и бунт с кровью. Примеры подберете в качестве самостоятельной работы. Вопросы?
- Вопросов нет, - упавшим голосом ответил Синельников.
- Вопрос должен был быть, - распалилась принцесса.
Однако же в ее случае распалилась не означало то, что она как-то яростно или просто эмоционально все это выговаривала. Выговаривала спокойно, но четко и как-то по-пробивному что ли. Стало совсем неприятно.
- Вопрос должен был быть, - повторила она, несколько мягче, - Вопрос должен касаться того, что в тех твоих книгах были не только крестьяне, но и высшие сословия. И отчего же они были такими же ментальными уродами? Отчего?
- Не могу знать... Не знаю.
- Оттого что все барахтались в одном болоте. Вот так. Скот одним своим существованием деформировал психику крестьян, крестьяне деформировали психику высших сословий. Все они взаимосвязаны. Видишь, как? Все в одной луже - и скот и крестьяне и даже надутые вельможи с эполетами.
- Но это было давно. Больше ста лет назад... Давно ведь?
- Это долго выветривается. Вытравливается. Выжигается, если на то пошло.
- Может не надо насчет «выжигается»?
- Это выжигание уже давно состоялось, не переживай. Это даже и не та война, которую ты внезапно замечтал выиграть своей станцией. Это же было раньше. Ваши первые коммунисты ведь именно против всего того сражались. Сражались как могли. Что-то смогли, что-то нет. Тут века нужны. Но когда-то в определенный момент все обнаружат, что давно позабыли, как живя в городах сажали картошку, что ездить на дачи с этими грядками все перестали много лет назад, что старухи не сидят у входа в дома и не сплетничают про всех проходящих,, что это можно видеть лишь в фильмах. Еще будет так, что никто вдруг не готов ни за что воевать, что это удел очень немногих, почти что избранных. Еще не будут собираться с этими застольями, как вы любите... Никому не будет дела, как живет сосед, только не путать с равнодушием и игнорированием криминала и насилия. Хотя как раз это вы почему-то можете. Ценность жизни, своей и чужой, будет выше. Ну вот, в общих чертах так это будет выглядеть на самом низовом уровне. В этот момент времени можно будет заявить, что ваше общество - не крестьянское по своему менталитету. Это нескоро, но будет. Пока это не так.
- Вражеские радиостанции и то так откровенно не говорили, - задумчиво произнес Синельников.
- Мне же не надо обманывать и добиваться расположения капризной аудитории. Ты ведь не являешься непонятной капризной аудиторией. Ты отдельно взятый человек. Мы просто разговариваем. Тебе не надо принимать все это на свой счет.
- Вы наверно этого не поймете - вы с другой планеты...
- Все я понимаю. Тебе сейчас сильно не нравится.
Тут Синельников довольно неожиданно для самого себя пришел к выводу, что надо как-то разряжать обстановку.
- Так может ничего в этом плохого, что мы крестьянские потомки. Ну крестьянский менталитет, как вы говорите.
- Менталитет, это что? - Вдруг оживилась принцесса.
- Ну сознание, стиль поведения, психология.
- А теперь вспомни, как бы ты ответил на этот вопрос до взлета. Услышав про крестьянский менталитет и получив вопрос? Напрягись, ты сможешь...
- Я бы подумал... Я бы подумал, что вы подразумеваете крестьянский народ... Да, точно, - проговорил чуть обалдевший от своего же открытия Синельников.
- Это было бы неверно. Вообще я бы могла заранее спросить тебя значение всех слов, как ты их понимаешь, это чтобы путаницы не было... Просто все так скоротечно произошло...
- Это же сколько времени понадобилось бы?
- Ты это и не заметил бы. При нормальных обстоятельствах это можно было бы сделать даже когда ты и не спал. Сделать это, когда бы ты бодрствовал и занимался своими делами. Ты бы и не заметил. Помнишь же, я говорила...
- А, ну да. Так это работает и вот так?
- Часто ли вы говорите «это работает вот так», про что-то не связанное с техникой?
- Не могу сказать. Может и да, может и нет.
- Когда ты сказал «потрясающе лучше», что ты имел ввиду?
- Когда?
- Вот когда.
- Тут в памяти встала картина, когда они еще были в поле, когда разговаривал с ней, и у него отчего-то закружилась голова. Вообще на тот момент уже как раз все прошло.
- Ах это? Я имел ввиду конечно же «amazing better». What’s wrong about it? - Он остановился едва ли не на полуслове.
- Ты так хорошо учил английский?
- Вообще нет. Учил, но не так, - ответил Синельников, чуть диковато осмотревшись по сторонам.
- Я-то говорю с тобой на вашем русском. А ты, так выходит, что вначале думаешь на английском, а потом...
- Как такое возможно? Я думаю на русском, на своем.
- Давай сейчас проверим кое-то. Просто послушай, что скажу... Niirgmantnit infashinst...
Сказанное далее, да и первые слова Синельников и не воспроизвел бы, но отчего-то рассудок сам дал готовый ответ. Синельников аж пошатнулся.
- Понимать-то я все понимаю, что вы говорите, конечно я хотел бы сейчас оказаться дома, но вот так говорить почему-то не могу.
- Это Келено, - произнесла Ференгелия, впившись в него глазами, - Она и сюда влезла, дрянь.
- Кто такая Келено?
- Это та еще дрянь.
- А при чем здесь то, что я знаю английский и еще этот... Который я не выговорю? Вы спросили меня, понимаю ли я вас и хотел бы я домой прямо сейчас, вычеркнув себя из базы данных на военнообязанных. Я все понял сразу же, а как понял, я не понял...
- Она знала, знает все заранее. Видишь ли, я могу многое предполагать и не ошибаться. Логически предполагать, как вы, люди, только лучше. Намного лучше. Тот фильм про будущее, ну во сне - он был моим предположением. То есть именно так, в документальной точности, все не будет - я тебе про это говорила.
- Да, я помню.
- И отсюда же следует, то есть это так и есть, что даже наблюдая за деятельностью ваших команд, твоих сослуживцев, и командиров, я не могла заранее знать, что ты окажешься в ракете и что все будет именно так. Я поняла это только когда тот мерзкий капитан проснулся, вернее когда этот ваш Барзумян получил указание от генерала и начал звонить ему, чтобы сообщить, что он, капитан должен будет произвести перепрограммирование ракеты и при этом ему нужно будет напоказ стоять перед видеокамерой, делая вид, что занимается совсем не этим. Тут мне все стало ясно. Потом он начал перебирать в своей голове варианты, но это лишь все подтверждало. И то, это не предопределяло твой полет. Это стало понятно, когда Генерал, которого ты не знаешь, перевел систему «Полином» в очередное промежуточное состояние и мостики сложились. Вообще у капитана был, он и сейчас жив, такой его сменщик, который дежурит с ним в одно время. Они могли бы проделать все это вдвоем с ним. Но они поссорились, видите ли. На их языке это называется не поделили бабу. Тот получил в глаз, капитан в ответ по ребрам. Оба были пьяные. Сильно пьяные. Вообще такое редкость - как правило эти конфликты бывают между незнакомыми. Эти ухитрились будучи знакомыми... Не важно... Видишь, как все сложно. Не в смысле трудно, а в смысле много факторов. А ведь я пересказала тебе совсем чуть-чуть.
- Да, много, - Согласился Синельников.
- А вот непосредственно будущее я не вижу. А еще я напоказ, в качестве похвалы тебе, заслуженной если что, удивлялась, насколько ты хорошо осваиваешься. И ведь она, дрянь, сделала так, чтобы не слишком хорошо.
- Я не совсем понимаю.
Ты довольно быстро освоился в Идеали. Если бы было не так гладко, то ты какое-то время вел бы себя как во сне - забывал бы все постоянно и вообще не был бы способен к долгому осмысленному разговору. Пришлось бы адаптироваться. У тебя, как у и всех такое было, только ты не помнишь - помнишь, начиная с того момента, как по дороге шел. Так или иначе, все прошло довольно быстро. Быстро, но не так, чтобы из ряда вон.
- Спасибо еще раз за все, но кто такая Келено?
- Да это кошмар просто. Это черная дыра.
- Черная дыра? Как в космосе?
- Она самая. Живет среди людей и думает, что ей все можно...
- Как это может быть? Черная дыра - это такая... Черная дыра... В космосе...
- Ну так я тоже болезнь, вирусы. Просто знай, что есть Келено, и что она дрянь. Если я поняла, что ты полетишь на своем корабле, когда к этому выводила логическая последовательность, то Келено просто увидела это заранее. Ей-то думать не надо. Это же Келено. Теперь уже ты не думай о ней.
- Как я могу не думать о ней, если мы о ней говорим?
- Я помогу. И я не подразумеваю что-то резкое, чтобы ты забыл по взмаху руки. Куда уж теперь. И называй меня на «ты» уже, не надо церемониться, где не надо.
- Хорошо, я постараюсь не думать... Если тебе это надо.
- Сейчас у нас другое. Нам нужно перепрограммировать компьютер твоего корабля.
- Ты же говорила, что не знаешь, как это сделать.
- Это было для сумасбродного примера, в котором ты перенесся бы в прошлое бомбить, сам знаешь кого. Там бы не было всех ваших спутников с их навигацией и тогда действительно было бы глупо... В общем, тогда речь была не об этом. А так мы внесем изменения... Все для такого вмешательства на борту есть. Есть еще и больше - твой портативный компьютер, но он даже не понадобится.
- Ты что, знаешь программу и все, что нужно? Устройство вычислительного комплекса и все такое?
- Лучше чем те, кто его создал. Я не шучу. Их ведь много и они взаимодействуют, как могут. Все эти схемы, документация... Пока один написал, пока другой прочитал...
- И программу тоже знаешь?
- Это еще проще. За инженерами надо было следить, они все разные, а программа... Ты же считал когда-нибудь на пальцах?
- Причем здесь это?
- Это было вычислительное. Дискретное. На десять позиций. И не смейся.
- Да просто забавно, как можно назвать счет на пальцах такими словами.
- Но это нормальное описание. А теперь представь, сколько вирусов и что они могут, собравшись по принципу чего-то вычислительного. Я не говорю машины, потому что это не машина. Но работает, как машина. Чтобы ты не фантазировал, сразу скажу, что сравнивать меня с компьютером не надо. Вы, люди, по своему недоразвитию еще подвержены таким фантазиям, я могу понять почему, но я тебя предупредила.
- То есть ты можешь... Ну просто делать как компьютер?
- Да, делать как компьютер, причем небольшими силами, небольшой частью вирусов. Ну рука с пальцами, которыми ты считаешь - она же лишь твоя часть. Держи в голове этот пример, так будет правильно.
- Хорошо, как скажешь.
- Ну что, готов?
- К чему?

Главы в ворде. Нумерация немного сбита, но последовательность текста верная

Глава 38
UTC 20.10.
Глаза открылись. Свет был непривычно ярким, но вскоре, через какие-то секунды, он стал привычным. Синельников направил взгляд на маленький шар глобуса, размещенный за стеклянной полусферой. Это было лишним - положение корабля было и так известно. Прибор работал исправно и показывал что нужно. То же самое относилось и к цифровым индикаторам, показывавшим параметры орбиты с разрешением до одной угловой минуты.
Набившая оскомину панель связи по-прежнему светила всеми нужными индикаторами. Связь молчала, хотя канал был включен. Тут он отчего-то начал глубоко вздыхать и простонал. В нормальных условиях, надо думать, всхрапнул бы...
Руки уже тянулись туда, где был телеэкран. Там же было управление всей видеосвязью. Один палец лег на кнопку, но не дожал ее - того ощутимого щелчка не было. Не понимая, что делает, он ухватился второй рукой за панель и вот уже щелкнул два тумблера, потом начал ритмично, с интервалом чуть более в полторы секунды нажимать «сброс» - такая же кнопка, как на калькуляторе, она там была. Нажатий было с десяток, но начиная с пятого, в этот ритм вклинилась и та кнопка, что была недожата. Рассудок подсказывал, что техника такого совершенно не любит, но сделать ничего не мог.
После этой игры на клавишах система отозвалась отрывистым зуммером, серией звуковых сигналов. Экран включился, но на нем была рябь белого шума и надпись «НЕТ СИГН». Через несколько секунд экран погас.
Взгляд теперь медленно шел по кабине. Он остановился на широкой клавиатуре с белыми кнопками. Она находилась в верхней части отсека, и на земле управляться с ней было бы совсем неудобно, да и не нужно было. Это была одна из двух таких, имевшая выход к бортовой ЭВМ. Во время инструктажа, уже прошедшего во время вынужденного полета, ему дали перечень узлов и агрегатов, которые следует обходить своим вниманием стороной. Клавиатура, как и пара экранов над ней, входила в этот перечень.
К своему удивлению, если не сказать ужасу, он двинул именно туда. Эмоция, впрочем, тут же сменилась отрешенностью, а затем и чувством умиротворения, смешанным с чувством превосходства вообще над всеми, кто находился сейчас на планете, ни много ни мало. Даже и не превосходства, а вообще чего-то непонятного - это не было человеческое. И такое, опять же, вполне могло быть во сне.
Ухватившись за стальную скобу, какие устраивают на приборных панелях, он оглянулся в сторону прилаженного у ложемента «Темп-2М». Тот тоже мог на что-то сгодиться. Сгодиться, если это, к чему он сейчас подлетел, выйдет из строя. Хотя там была еще одна такая.
После нескольких тумблеров засветились оба экрана. Левая рука теперь держалась за скобу, а правая... Он и не сразу понял, что происходит. Вроде бы ладонь распласталась по клавиатуре, чего совершенно не следовало делать, а потом послышался какой-то хруст. По правому экрану побежали строки. С хрустом кнопок они росли. Одна, потом другая. Вот уже весь экран заполнился, и все набранное поползло вверх. Вначале были команды из заглавных русских букв, но потом стали мелькать и латинские - это он успел разобрать. Где-то что-то тревожно запищало. Потом к первому сигналу присоединился еще один.
Тут треск клавиатуры оборвался. Голова сама собой повернулась туда, где была распростертая ладонь и вот уже кнопки были в поле зрения. Пальцы сами собой растопырились и зависли в сантиметрах пяти над кнопками, будто бы он хотел погреть руки о печь. Потом растопыренная ладонь прошла слева направо итак несколько раз, будто бы рука пыталась заколдовать машину. Голова снова стала поворачиваться в сторону экрана. Начало кое-что доходить, вернее это было на уровне впечатления. Выглядело так, будто бы живой машине, которой он сейчас стал, нужно было лишь откалибровать положение руки на кнопках - в течение всего процесса ввода он ведь на них и не смотрел вовсе.
Клавиатура вновь затрещала. Сигналы оповещения по-прежнему завывали. Вскоре к ним присоединился и третий.
На левом экране стали появляться какие-то строки. В отличие от набираемых, эти просто возникали как ответный результат работы компьютера. Они также начали заполнять экран. Делали они это куда менее энергично, чем набираемые клавиатурой.
- Это то, что получается, а оно получается, - беззвучно отозвалось где-то в сознании.
Раздался звуковой сигнал коммуникационной системы.
- «Буря-один», «Буря-один», как слышите, - Я «Днепр», - начал оператор.
В сознании появилась картина с толстым раскрасневшимся майором, согнувшимся у микрофона в такой позе, будто бы он собирался стрелять из укрытия. Потом тот второй взгляд направился на другую фигуру. Это был Бакланов, чуть ссутулившийся в попытке вглядеться в экран. Ссутулился он от напряжения, будто бы так он сможет что-то лучше рассмотреть в экранах с цифрами параметров полета. Еще его левая рука ухватилась за край стола. Картина развеялась, не успел оператор повторить свой вызов.
Вместо ответа Синельников простонал, продолжая при этом орудовать клавиатурой. Вернее, орудовал не он, а его рука, ведомая известно кем.
После еще нескольких попыток вызвать его речевыми сообщениями, Земля дала довольно громкий звуковой сигнал - тон с полкилогерца. Гудок, если говорить по-простому.
После очередного, третьего по счету гудка, Синельников снова простонал и сдавленным голосом произнес «Кабанчик, товарищ подполковник». Слово подполковник, впрочем, он уже сильно зажевал, но разобрать было можно. «Кабанчик» же он чуть ли не выкрикнул.
Правая рука тем временем отошла от клавиатуры и ухватилась за скобу. Снова была распростертая ладонь, но теперь уже левой руки, которая принялась хрустеть кнопками ровно с тем же неистовством.
Звуковые гудки, призванные разбудить его все не прекращались. Они меняли тон, шли сериями. Одна серия была как в телефонной трубке, когда занято - это было точь-в-точь.
В какой-то момент все тревожные сигналы стихли. Треск клавиатуры тоже унялся, сменившись редкими щелчками. Совсем как стихший дождь. На этом, тем не менее, все не закончилось. Отведя взгляд от чернеющих, заполненных голубоватыми строками экранов, он развернулся и двинулся к панели, находившейся за головной частью ложементов. Там были обтянутые тканью блоки регенератора и серые металлические панели с особыми замками-защелками, которые можно было ткнуть и отвести крышку вверх.
К своему ужасу, который он снова был в состоянии испытать, он полез к этим замкам. Там, насколько он знал, а он это хорошо усвоил, находились блоки бортовой ЭВМ. Не в полном составе - процессор был вне доступа экипажа, но то, что там было, также являлось критически важным. Построение ЭВМ немного отличалось от того, как строился персональный компьютер, но для бортовой системы космического корабля это было неудивительно.
- Это они никогда не будут предполагать и в это никто не поверит, - прозвучало в сознании, причем уже несколько отчетливее, - Сейчас отключим несколько блоков и уберем то, что сковывает гибкость этой машины. У них на американском самолете воздушной войны задумано так же. Еще не сделали.
Фраза была куда более громоздкой, чем первая, про то, что получается на экране, но до Синельникова все же дошло. «Они» означало просто «люди», не важно с какой стороны, советской ли, западной ли.
За щитком была этажерка из полусотни пластин, то есть печатных плат. Он потянул за три какие-то, расположенные в разных местах, те поддались и вышли на полсантиметра. Разъемы разошлись и платы выпали из схемы.
Следующим действием был бросок обратно к клавиатуре. Теперь он положил три пальца на кнопки, что были со стрелками, и в этот раз он на них смотрел. Тут средний палец судорожно сделал серию из пяти нажатий, и корпус корабля чуть дрогнул от серии ударов. Чем-то это напомнило очень приглушенную, донесшуюся издалека автоматную очередь. Палец на левой стрелке сделал два нажатия, что также привело к тому, что раздалась пара таких «выстрелов». Потом правая кнопка дала три и та, что смотрела назад, то есть вниз, скомандовала дать очередь из семи импульсов. Вроде бы он их все каким-то непостижимым образом сосчитал.
Тут он почувствовал, что пульс бешено бьет в виски. Он оттолкнулся, каким-то чудом плюхнулся точно в ложемент, хватанул ремни, и едва он успел их защелкнуть, провалился в темноту.
- Ну вот, все получилось, - послышался голос, ставший уже таким знакомым.
Снова был этот зал с круглым столом посередине.
Он, обессилевший, сидел на диване, что был поодаль, под большим окном, через которое светило дневное солнце. В противоположном таком же окне по-прежнему виднелись ветви рябин, сквозь которые просматривалось то неестественное, марганцовочного цвета небо.
Тут одна рука ее обхватила его за затылок, а другая поднесла стеклянный, довольно нетипичного вида стакан, если это вообще называлось стаканом.
- Вот, пей, - произнесла она.
- Что это?
- Вода конечно, что же еще
Синельников не без усилий выпил весь стакан, в котором было едва ли не пол-литра, и выдохнул.
- Что теперь будет? - В некотором смятении произнес он, повернувшись к ней.
«Принцесса Ференгелия», как он ее про себя называл, теперь имела несколько более живой вид. Менее холодный что ли.
- Все получилось, - ответила она чуть улыбнувшись, - Этот корабль, его компьютер теперь перепрограммирован.
- У меня так до сих пор и не укладывается в голове, что ты это умеешь. Картинки и сны - это одно, но наш советский компьютер на военной орбитальной станции... Он же наш, советский...
- Да нет же! - произнесла она с некоторой беззлобной издевкой, - Ваше советское - оно все такое серьезное и с такими чудесами несовместимо, ты это хотел сказать? Пора уже как-то приходить к новым нормальностям. Ну да, я по-твоему должна... Балы и пиры... Так? Это? И колдовать, раз уж на то пошло. Правильно?
- Ну если бы меня спросили и дали подумать... То я, скорее всего, именно так бы и представил, - нашелся Синельников.
- А теперь нам придется продолжить наше занудство, - объявила Ференгелия.
- Занудство?
- Сообщу тебе, что перепрограммировать корабль - это мелочь. Техническая мелочь. Есть еще человек, один человек... Это ты. Ты не будешь прежним, уж так надо. Ничего не понимающему юнцу не место в таком корабле и ты это знаешь. Вернуть тебя на землю прямо сейчас я не могу. Могла бы сделать так, как это безопасно для тебя - ты бы давно стоял на земле. Но если я сейчас скажу тебе, как отстыковать нужный модуль и приземлиться - то на этом твои злоключения не закончатся. Мало того, что ты оторвался от Земли, улетев в корабле, так ты точно также оторвался от той обычной жизни, от прошлого и дружественного к тебе общества. Ты теперь - объект охоты. Поэтому сделаем по-другому.
- Звучит не очень. Может не надо? Может все не так плохо?
- Ты должен и ты будешь знать, кто и зачем запустил корабль. А отсюда ты будешь знать, как себя вести. Время у нас здесь есть. Тебе все понятно?

Глава 39.1
- Из истории ты должен знать, что в прошлые века многое определяли не короли, а все эти дворяне и знатные роды. Они, если говорить современным языком, формировали гибко меняющуюся идеологию, проводили разведывательно-агентурные мероприятия, организовывали производство.
- Странновато звучит для них.
- Нет, они только на балах плясали и в странных одеждах ходили... Люди прошлого были не глупее вас, а в чем-то были и умнее. Не все конечно.
- Кроме крестьян конечно же...
- Можешь и дальше показывать характер, только знай, что увидь они ваш лазер, автомобиль «Волга» и телевизор, они не пали бы на колени и не стали бы объявлять себя дерьмом, а вас небожителями. Представь, не стали бы. И даже ваш замечательный автомат система-47 не помог бы.
- Так уж и не помог бы?
- Ваша страна воюет сейчас с противником, живущим на уровне средних веков. Вы преобладаете настолько, что соотношение потерь как на сафари. Знаешь, что такое сафари? Охота такая. Вот, соотношение потерь несопоставимое. У вас потерь мало, у них много. А страдаете и не знаете, что делать вы. У тех все в порядке. А ты говорил... Они, правда, еще большие крестьян чем вы, но мы сейчас про стычку прошлого и будущего. А уж если над крестьянами есть кто поумнее...
- Это все здесь причем?
- Чтобы не думал, что со своими железками вы умнее остальных предыдущих поколений. И не препирался. Слушай уже, чтобы знать, кто и зачем запустил твою ракету.
- Хорошо, я слушаю, - с натугой вздохнул Синельников и устроился на стуле поудобнее, сложив руки на груди.
- С чего мы сбились? С королей и аристократии? Да, с них.
- А ты сама кто? - Сердито подумал Синельников, но смолчал
- ...Старые европейские остались в Британии. Там это хранят и даже выставляют эту свою приверженность напоказ. В США произошло своеобразное встряхивание, перезапуск. Там европейские линии оборвались. Не в том смысле, что всех убили, а в смысле традиций. Правильнее даже сказать, что старые интеллектуальные линии не оборвались, а из них успели прорасти новые. И более современные. Линии - это не семейные линии, а такие... Как бы линии интеллектуальной преемственности. И вот что они придумали. Есть два варианта - глобализация - это объединенное человечество с мировым правительством и полуглобализация, это когда есть Объединенные Западные Нации, и противостоящий им Азиатский Мир. Азиатский Мир - это противовес и он не просто так, он нужен. А еще все, кто совсем не такие, и ни на кого не похож - выметайтесь с нашего праздника и образуйте свое сообщество «не вошедших», нейтральных государств. Они, впрочем, могут жить в относительном достатке и гордиться всем, чем захотят гордиться. Уж это люди умеют. А относительный достаток - это значит чистые улицы, довольные жизнью люди, но никаких технологий, которые выведут их с Земли, они не получат и не создадут. И даже энергетику вроде термоядерной - ее тоже не создадут. По большому кабелю может и получат как подачку, может и за дешево, но самим - нет.
- Зачем это?
- Надо. Кстати, по части таких подачек... Одна такая гордая страна, спутник даже запустила, а вот приезжает иностранец, показывает пакет с кока-колой и дешевыми безделушками, и такое начинается... Знаешь, где?
- Не знаю, - чуть ли не сквозь зубы проговорил Синельников.
- На луне.
Тут она вдруг изменилась в лице, став снова какой-то отстраненной.
- Извини, я больше так не буду, раз тебе это не нравится. Я думала, это тебя освободит.
- От чего? - Спросил Синельников.
Он, в свою очередь, так же поумерил накал - все же она действительно была не человеком и чем-то сейчас напомнила сумасшедшую, а с ними спорить - не то что себе дороже, а смысла нет. Тетка по отцовской линии была такая... Там, правда, все было с перерывами - нормальная, нормальная, а потом так себе...
- Я просто не считаю, что меня надо от чего-то освобождать, - все же продолжил он.
- От сопричастности с остальными, - печально произнесла она, - ты-то наверняка считаешь, что это хорошо. Пусть так и будет.
- Я просто иногда забываю, что ты с другой планеты... Ну что не человек.
- А-а. Это даже хорошо. Не даже, а просто хорошо. Дослушай тогда, - чуть оживилась она.
Синельников молча покивал.
- Так, про несчастливые страны, которые не вошли ни туда ни туда и у которых и технологий-то нет. Казалось бы, унылое беспросветное положение. Но нет. С точки зрения простого человека положение несправедливое, но если смотреть со стороны, оно не беспросветное. Если ты живешь там и вдруг такой умный - никто тебе не запретит совершить свой личный подвиг и пробиться или на Запад или в Азию. Это такой важный штришок к тому, что ничего такого довлеющего над отдельной личностью, как у вас там, в этом новом мире, не нужно. Хотя, если я сейчас буду придираться, то такое возникнуть может - все же людьми никакой проект не реализуется в точности, как задумывалось. Часто все идет не так.
- А у тебя?
- У меня все куда точнее и красивее. Особенно если бы Келено не вмешивалась.
- А она знает про все это? Про планы этих глобализаций и про войну. Ну где мост, где телефоны и все остальное.

Глава 39.2
- Еще как знает. Давай сейчас не про нее, а про то, что задумали люди. Они исходят из второй, из меньшего, из идеи полуглобализации. Западные нации под единым началом. Не одна страна, а что-то вроде вашего Союза, только никакого коммунизма. Конфедерация. Ваша страна туда тоже войдет. В общем вы, американцы, аргентинцы и, например, французы смогут сказать, что... Ну если не водной стране, то около того. Сейчас-то вы все - это разные истории.
- Так это же здорово.
- Было бы странно, если бы ты так не сказал. Но, во-первых, я могу лучше, а во-вторых, чтобы все это построить, надо хорошо расчистить площадку. Они и собираются это сделать. Никогда не будет и не может быть такого, чтобы в вашу ООН пришли какие-нибудь общепризнанные гении, притащили папку с таким вот планом, зачитали ее, в ответ на что все поаплодировали и бросились все это осуществлять.
- Не может?
- Не может. Ровно так же, как нельзя построить ваш коммунизм имеющимися у вас средствами.
- Надо же, я не думал, что ты будешь говорить про коммунизм.
- Да. У вас это настолько всем надоело и опошлилось. Это я понимаю. Удивительно только, как вы так долго держались. Вы довольно дисциплинированный народ, что бы про вас там не говорили. Не буду говорит почему. Или сказать?
- Почему?
- Крестьяне, - полушепотом произнесла она, поднеся ладонь к лицу, будто бы хотела загородить звук от кого-то, стоявшего поодаль.
- То есть в этом все же есть и что-то хорошее, - уже спокойно произнес Синельников.
- Чтобы преуспеть в этом деле, ну по части разобраться, не нужно давать характеристики «хорошо» или «плохо», надо просто знать, что чем объясняется. А еще не все бы обрадовались, узнав, что вся эта история с коммунизмом могла бы уйти в прошлое много лет назад, но из-за всеобщего упрямства, спаянного с покорностью, как бы странно это не звучало, она осталась на плаву так долго. Вот не все бы одинаково отреагировали. И где тут «хорошо» и «плохо»? Это при рассмотрении моральных ценностей так можно, а при рассмотрении общества одни лишь параметры. Даже дегенератизм ваших предков, тех, что описаны в литературе - это просто параметр. Все это неприятная история и не приятная наука, если что. Вот встанешь из-за стола и неистовствуй своими эмоциями сколько угодно. Понял мои правила? Это же просто.
- Хорошо, я понял правила. Может, мне следовало понять их и раньше, - сделал свой шаг в сторону примирения Синельников.
- Ты не переживай и не злись. Разных неприятных вещей я могу сказать и про всех ваших людей, про человечество в целом. Не вы одни такие в своей стране.
Синельников ничего не ответил.
- Но тем не менее все вы развиваетесь, двигаетесь вперед. Это очень долгий и болезненный путь, но вы по нему идете, долго и болезненно, но идете.
- Идем?
- Ну да. Много тысяч лет назад каннибализм был в порядке вещей. Это людоедство, хотя ты должен знать это слово.
- Фу, ты такое говоришь...
- А что мне это не говорить? Еще несколько столетий назад то, что сейчас посчитали бы преступлениями против человечества, было обычной рутиной, даже не военной. Все же вы двигаетесь. Но вы двигаетесь медленно и постоянно ошибаетесь там, где этого и не нужно. Весь процесс познания и обучения действительно подразумевает ошибки, без них нельзя, но их может быть меньше. А что до ваших коммунистов, то весь их грандиозный план исходил из условия, что им каким-то образом удастся переделать всех людей за одно поколение. Или около того. Во всяком случае те, кто начал свою жизнь во мраке, под старость должны были успеть застать эту их, коммунистов, утопию. Это невозможно чисто технически. Ну, с точки зрения социальной технологии. Ты не слышал таких выражений... Ну, это как переучить и перевоспитать всех. Как ваша армия. Она же вас переделывает? Но вы-то малая часть общества. Управа на вас - это не только ваши офицеры, но и вся страна, как бы это глупо не звучало. Это, например, и общественное одобрение всего того, что вы проходите. А еще снабжение всем необходимым. То есть не только ваша армия, но и то, что вовне ее. Ваша страна. Как вас и учили в самом начале - комбайнер собрал вам хлеб, металлург выковал оружие. Все вот это. Хотя там, в стишке, все обеспечивали друг друга по кругу - солдат, кузнец-металлург, шахтер, крестьянин, снова солдат. Не важно. Пример с армией так себе, но должен сработать. Ты чувствуешь, что план переделать всех, когда нет того, что вовне, в примере это - остальной страны - все это немного не то? Чувствуешь или нет?
- Вроде чувствую. Хотя обычно говорят «понимаю»... И вот я не понимаю, к чему все это...
- Я могу достаточно быстро переделать людей, если говорить простыми словами. Может чувствовал такое, что хочется выстрелить в человека, но так, чтобы всю его глупость уничтожить, а человек остался невредим.
- Это такая ерунда... Но чувствовал. И не раз.
- Вот, я это могу. Причем в массовом порядке.
- А почему ты не сделала этого раньше?
- Меня не было раньше именно у вас.
- Ты говорила про тысячи лет.
- Когда-то давно - да. Еще на совсем других планетах, вне солнечной системы - тоже да. А у вас... Стараниями Келено и ее клики, ее сообщников, среди которых есть и другие такие, как я, другие болезни, мне пришлось покинуть вас. Сейчас я вернулась.
- Ты победила Келено?
- Не совсем так, как вы, люди, себе это представляете. Это не борьба насмерть, как у вас. Скорее социальные взаимоотношения... Ты должен знать... У вас есть такие коммунальные квартиры...
- Можешь не продолжать, я знаю про коммунальные квартиры.
- Ну или как крестьяне делят землю. Это будет даже вернее.
- Да, хорошо, как скажешь. Коммунальную квартиру не надо.
- Кому-то потом этого не хватает.

Глава 40.1 (42)
UTC 21.15.
Шаттл сближается со «Скайфолом»
- Это Хьюстон, STS-2Y, ваша дистанция двести пятьдесят восемь километров, скорость сближения пятьдесят два и три десятых метра в секунду, - прозвучало в наушниках, - «Скайфол» сейчас находится у вас в передней полусфере и смещается к зениту.
- Хьюстон, мы визуально наблюдаем кое-что на два часа, возможно, это он, - прозвучал голос Уайдена, второго пилота, - Блеск ориентировочно звездная величина минус два. Тускнеет. Я думаю, это он. Пока что он вне поля зрения ARTIS. По угловым координатам все сходится.
Недобрая звезда, висевшая над красным закатным горизонтом, на деле, как и шаттл, мчавшаяся на восток, неторопливо поднималась над этим самым горизонтом.
- Превышение цели тридцать пять и две десятых километра, - продолжал Хьюстонский центр контроля полетов, - через минуту начинаете гасить скорость.
- Вас понял, выполняю ориентирование, - ответил Гарднер и нажал на кнопку сбоку крайнего правого дисплея. Прямоугольник с аббревиатурой векторного контроля, уместившийся на экране у кнопки, замигал, потерял свои буквы и начал разрастаться на весь экран. Через долю секунды на дисплее была эта самая векторная диаграмма сближения. Теперь следовало задействовать передние двигатели RCS и выставить нос корабля на пятнадцать градусов выше и семь левее текущего положения «Скайфола». Затем нужно было сообщить кораблю импульс в двадцать три метра в секунду, снизив таким образом скорость сближения на сорок с небольшим процентов, после чего предстояло установить первичный контакт с целью в режиме такого вот сближения, вернее было сказать, прохождения.
Основной задачей этого первичного контакта являлось, если так можно было выразиться, радионаблюдение. На деле самая настоящая ECM, радиоэлектронная борьба. На борту имелся комплекс AN/AQQ-2115, который по умолчанию летал с каждой экспедицией, начиная с января 1987 года. Семьсот с лишним килограмм оборудования плюс антенны - это еще двести с небольшим. Система уже успела показать себя во взаимодействии, как витиевато выражались в гражданском полетном центре Хьюстона, во взаимодействии с рядом советских военных спутников, по большей части орбитальных радаров, сканировавших поверхность Мирового Океана. Однако тогда это была обычная запись сигнала и сбор сигнатур для пополнения так называемого банка этих самых сигнатур. Сейчас же предстояло нечто иное. Упрощенно это можно было приравнять к спуфингу, но это была несколько более развернутая и более многоплановая задача.
«Скайфол» являл собой совершенно самостоятельный класс вооружений. В вульгарном бульварном видении это можно было бы обозвать пилотируемой ядерной ракетой, да так бы его и обозвали бы, если бы сам феномен получил бы широкое освещение. Говоря более серьезным языком, это был орбитальный опять-таки пилотируемый ядерный бомбардировщик. Это была военно-научная фантастика из шестидесятых или даже конца пятидесятых. Ну или военно-научные страхи тех лет. Сам Гарднер довольно хорошо сохранил те яркие подростковые, если не сказать детские впечатления, когда то и дело рассказывали о грозном советском спутнике с сидящим внутри коммунистом, готовым вот-вот нажать кнопку на своей приборной панели и сбросить бомбу прямо из космоса. Попадались даже картинки - в одном из номеров «эксплорера» было изображение во всю страницу цветной вкладки - поблескивающий полированным металлом смертоносный шар с окнами-амбразурами и прилаженным сзади цилиндром, расправившим паучьи лапы антенн. На цилиндре краснела жуткая пятиконечная звезда, несущая страх, ужас и разрушение. Тринадцатилетний Гарднер видел это именно так. Впрочем, того они, авторы всех тех красочных публикаций и добивались. Страх волок за собой интерес, дальше еще много чего, процесс был сложный. Как бы то ни было, он теперь сидел в кресле и управлял шаттлом, до того проведя ряд довольно эффективных если не сказать дерзких акций по взаимодействию со спутниками, на которых если бы все было так картинно, и были бы те красные звезды.
Однако же на этот раз та картинка получила свое воплощение в куда более полной мере - по курсу висел именно тот вооруженный спутник с коммунистом на борту. И как на той картинке это был обитаемый модуль и блок с вооружениями. Ну и капсула для спуска на землю, размещенная впереди и выглядевшая, как сужающаяся носовая часть обитаемого модуля. Это была компоновка, близкая к облику их корабля «алмаз», если не заимствованная оттуда.
Из коренных различий было то, что приборный модуль корабля «алмаз», тот блок, в котором размещались двигатели, энергосистема и прочее, был заменен на куда больший по габаритам оружейный, помимо прочих различий не несший солнечных батарей. Судя по имевшейся информации, они установили туда ядерный реактор и это было не единственной причиной встревожиться за экологию планеты - ядерным был и двигатель орбитального маневрирования, судя по всему имевший несопоставимо больший удельный импульс нежели OMS, система орбитального маневрирования шаттла. В этом помимо прочего крылась серьезная угроза успеху всей миссии - этот двигатель, вытолкавший станцию на орбиту, кроме своей основной работы даже успел продемонстрировать, что на этом он не остановится, и выполнил маневр по смещению орбиты. Таким образом, станция имела защиту, не выражавшуюся в наличии радара, системы постановки помех или чего-то вроде лазера - она просто могла менять параметры орбиты, точнее было сказать, выполнять это действие не разово, а с периодичностью. Все это довольно эффективно ломало перспективы применения чего-то вроде довольно оперативной системы ASAT. Еще оставалось неясным, с какой именно периодичностью этот двигатель будет толкать «Скайфол» по орбитам из стороны в сторону. И это уже могло поломать расчеты миссии STS-2Y, ее секретной части, скрытой от двоих ученых, находившихся сейчас в обитаемом отсеке под кабиной.

Глава 41 (42.2)
Вообще как система вооружения, или платформа, «Скайфол» являл собой в некотором роде прорыв, причем не столько в плане чисто тактических показателей, сколько в подходе к вопросам гипотетической эскалации-деэскалации. И прорыв, таким образом, не был чисто односторонним. В этом новом подходе был и интерес другой стороны, то есть Запада. «Скайфол» не был тем примитивным по своей сути спутником, готовым сбросить бомбу.
Сам старт носителя «Скайфола» не являлся актом военной агрессии и уж тем более началом войны - это был выход носителя, причем даже не на позицию, а на маршрут, и в этом было радикальное отличие от любой межконтинентальной ракеты.
Сама программа «спейс шаттл» была окружена множеством спекуляций по поводу того, что шаттл изначально создавался как такой бомбардировщик. Теоретически это было осуществимо, но лишь теоретически да и то отчасти - в таком варианте это был бы лишь внезапный и вероломный удар, неизбежно повлекший бы за собой несопоставимый ответный. Как скрытое от наблюдения средство сдерживания это тоже не выдерживало никакой критики - перед запуском имело место хорошо просматриваемое с орбиты да и зеваками действо по доставке шаттла на пусковую позицию. Иметь на борту арсенал означало поставить крест на возможности выводить большинство номенклатуры полезной нагрузки - даже то, что приходилось возить с собой теперь, в определенной мере сковывало функциональность. И по массе и по габаритам и по секретности. Что было говорить об оружейном модуле с ядерными блоками. Только однократная миссия с вероломным ударом и несопоставимым ответом.
«Скайфол» же, однозначно являвшийся реакцией советов на программу СОИ, являл собой куда более гибкую реализацию концепции орбитального удара.
Отреагировав на деятельность американского военно-промышленного комплекса в рамках программы СОИ, Советы пошли дальше инициирующей стороны и пришли к определенному вполне выраженному в металле итогу, поставив на дежурство пять носителей.
В благоприятном, скорее даже в более реалистичном исходе своей миссии, «Скайфол» не наносил никакого удара, до последнего оставаясь исключительно политическим инструментом, пусть и шантажа.
При определенном взгляде это было сродни выходу ядерной субмарины или группы этих носителей ядерного же оружия на позиции в условиях кризиса. Как ни удивительно, уместнее было сравнивать именно с выходом субмарины, а не с взлетом бомбардировщика. Причем выход был бы скрыт лишь в плане массовой публичности, да и то не во всех вариантах. В плане же секретной координации, той, что была начата после Карибского кризиса, здесь все было прозрачным.
С точки зрения договора о неразмещении ядерного оружия в космосе то, что сейчас происходило, являлось вопиющем попранием всех договоренностей, но, как ни удивительно, это было предусмотрено особым секретным документом. Пактом, если так можно было выразится, хотя особо выражаться было некому - посвященные в этот особый процесс, словесными упражнениями не занимались, а широкой общественности доступ к информации был закрыт и запутан. Процесс же состоял ни много ни мало в размене сотен советских носителей, в том числе и многоблочных, на пять «Скайфолов», в перспективе семь. Официальных договоренностей в их привычном, открытом виде не было, был лишь процесс, даже два процесса. Взаимно согласованные процессы поэтапного разоружения с плохо читаемой аббревиатурой MAPGD.
Сам «Скайфол» мог стартовать как в обычном порядке, когда приказ на запуск отдавался военно-политический руководство, так и в режиме «мертвой руки» - Советы довольно безответственно увлеклись принципом, наглядно проиллюстрированным в «докторе Стренджлаве». В оправдание архитекторов их военной машины можно было привести довод о развитии высокоточных конвенциональных вооружений, которыми начала безудержно бравировать западная пресса, несомненно аффилированная с правящими кругам. Возможно, в этом был какой-то замысел. Так или иначе, они предусмотрели, образно выражаясь, реле, которое заставляло ракеты стартовать, если главный компьютер утрачивал связь с военачальниками и главой государства. Датчики ионизирующего излучения и сейсмических последствий теперь если не заменялись, то сосуществовали с телефонами, по которым сотрудники КГБ обзванивали нужных персон, коих были тысячи. В своем низовом уровне вся их кафкианская система выглядела именно так. На более высоких уровнях опять-таки была связь, но защищенная административная или по умолчанию засекреченная военная. Еще были бесчисленные потоки данных от систем ПВО и прочих стратегических радаров. Таким образом, уже были представлены две дьявольских машины - сам «Скайфол» и «реле», раскинутое своей паутиной по всей стране, «реле», способное запустить носитель в режиме «мертвой руки».
Что до «реле», то оно, как уже было сказано, выводилось из состояния покоя данными стратегической ПВО и прочих радаров. Безрезультатные звонки и напротив, состоявшиеся разговоры, формировали географическую карту и статистику, которые в неблагоприятном варианте переводили это воображаемое, образное, реле в следующее состояние, коих было более чем два. Там была градация из нескольких ступеней, если не сетевого графика. Однако даже самая верхняя из тех градаций все же не влекла за собой начало войны. Она лишь инициировала что-то вроде военного положения и готовности высокого уровня. При этом она же, эта ступень, инициировала и старт одного или нескольких «Скайфолов», по-прежнему являвших собой политический инструмент. Лишь политический инструмент, как и на текущий момент, когда злобная звезда повисла над красным горизонтом, чуть поднимаясь при этом.

Глава 43
Синельников вдруг обнаружил, что идет по какой-то аллее. Подняв взгляд кверху, он увидел ставшее уже знакомым темное небо с теперь уже низко висевшим над горизонтом солнцем. При этом все было как в тумане. Не в смысле картины, а в смысле восприятия. Рассудок был не тот. Как во сне, как в самом начале.
- Много она обо мне говорила? - послышался голос откуда-то не то сзади, не то сбоку. Только он собирался оглядеться, как увидел, что слева его кто-то обходит. Это была она. Это была Ha-Lt, или Келено, не разберешь и как. Сейчас он отчего-то знал, что это она совершенно утвердительно. Сознание неожиданно начало проясняться.
Роста она была привычного, человеческого. Когда-то он видел ее. Еще тогда, давно, на Земле, еще до армии. Видел или слышал откуда-то, не понимая, что это она. Теперь он смог разглядеть ее вблизи. Куртка, или как это там правильно, была из какой-то темной плотной ткани. Иностранная и вдрызг модная, как и черные сапоги. Еще и черные перчатки на руках. Те были кожаные. Иностранка она и есть иностранка, чего тут сказать. Почему-то в первую очередь он подумал про это, а не про космос и внеземное.
- Все, вас похитили, - чуть насмешливо объявила она.
- Синельников молча, ожидая каких-то разъяснений уставился на колдунью.
- Меня зовут Халдорис Ландскрихт. А вы... Я знаю, кто вы и как вас зовут.
- Ну хорошо, а почему вы...
- Почему мы враждуем с этой вашей принцессой? Да это разве вражда? Просто она думает о себе слишком... Слишком высокого мнения о себе. Вы только посмотрите на нее. Таких, как она много, я имею ввиду вирусы. Они - часть всего живого, кроме этого они необходимы биосферам. Они разумны, также владеют знаниями, наукой и всем остальным. Это такие же личности. Но она... Вот... - Ландскрихт, до того уже замедлявшая шаг, остановилась.
Последние фразы она произносила с нарастающим возмущением.
Остановившись, она будто бы глянула вверх и приподняла над собой руку.
- Посмотрите только на это чудо, - язвительно продолжила она, словно отмеряя в воздухе рукой, - Того мало, еще и корону нам нужно. Хорошо, да?
Синельников стоял молча.
- Я не про... Я не в буквальном смысле, не про рост. Я про самомнение. Переносить это - она покачала головой. - Как она меня называла, точнее обзывала? Келено? Так? Это выкиньте из головы. Я даже не хочу это обсуждать. Люди придумали несуразных чудовищных... Чудовищ, а она еще и это подхватила.
- Пожалуйста, объясните в чем дело? - Все же нашелся Синельников.
- Ах, да, конечно, извините. Эмоции.
- Да, я понимаю, - вежливо и максимально обходительно ответил Синельников.
- Вы знаете о черных дырах? Такие объекты во вселенной. У вас их уже знают. Наблюдают так себе, по косвенным признакам, но скоро будут лучше.
- Конечно знаю.
- Теперь я скажу вам то, что еще вы, люди, не знаете. Черные дыры бывают разные, в том числе и очень маленькие. Они разбросаны в пространстве. И они могут быть связаны вне пространства. Какое-то их количество. Получатся такое как бы дерево. Деревьев тоже много. Принцип понятен?
- Понятно, не понятно только как это вне пространства?
- Вы не ученый, вам не надо.
- Хорошо, как скажете.
- Теперь вспомните эту вашу популярную мифологию. Вам ее довольно ярко доводили. Греческую. Вот есть просто Луна - это та, что на небе, а есть Селена. Это знаете?
- Знаю. Еще много чего знаю.
- Остальное нам сейчас не надо. Есть Луна и есть Селена. Вам понятно?
- Да, мне это понятно.
- Ну вот, то же самое. Есть черная дыра и есть я. Если совсем точно, то не просто черная дыра, а дерево из черных дыр. Сложно? По-моему нет.
- Но как?
- А вот так. Луна и Селена. Еще что-то нужно объяснять по поводу кто я?
- Нет, можете не объяснять.
- Да я понимаю, что у вас сразу столько вопросов, что вы даже не знаете, какой именно вас интересует. Живу тут, среди людей, столетиями, даже больше. До этого в другом месте. И потом тоже. Земля и солнечная система и еще несколько звезд в особой области пространства. Это темная туманность. Вы можете наблюдать такие в телескопы. У одной вот форма, напоминающая голову лошади. Некоторые туманности состоят из пылевых частиц, как изначально и предполагали ваши ученые. Другие, как ваша, то есть наша - это область смятого пространства. Бывает, рисуют искривленное - такой сложенный лист с воронкой насквозь. У нас другое - это как взять ткань, например простыню или штору и смять в каком-то месте. Около полутора сотен областей параллельного пространства. В каждом солнечная система и ближайшие звезды. Параллельные миры, чтобы вам было понятно. Прилететь извне можно, - только навигация несколько запутанная. Из одного в другое тоже можно летать, но навигация еще запутаннее. В телескоп другую землю не увидеть, хотя кораблю не так уж и далеко лететь. Особый физический механизм обеспечивает особое рассеяние света. Фотоны рассеиваются и вылетают вовне туманности. Все понятно или вы передохнете?
- Понятно, - медленно проговорил Синельников, - Это что получается... Наука... Ученые это знают?
- Да забудьте вы о своих ученых. Вы слишком их переоцениваете. Ваша массовая культура сделала им такой образ, будто бы это... Такие люди, - она прикрыла глаза и повела головой из стороны в сторону, отчего все больше создавалось впечатление, что она обычный человек. Даже иностранка вела бы себя несколько по-другому, а тут...
- Я думаю, я их не переоцениваю.
- Да как хотите. Итак, черная дыра, туманность и параллельные миры. Вам все понятно?
- Да, Мне все понятно.
- Очень хорошо. Тогда дальше. Во всех этих мирах есть земля и там люди. И страны. Россия, Америка, Другие и еще одна, которую я вам не буду называть, а то вам плохо станет.
- Какая?
- Ну та, со звездочками. Вы уже видели, как здесь иногда рисуют звездочки. Тут это нормально, это все-таки не мир людей в полном смысле. И тут это ничего такого не значит. Я имею в виду, что те звездочки тут ничего не значат.
- Звездочки?
- Звездочки.
Синельников ничего не ответил.
- Теперь то, что часто спрашивают. Как так вышло, что на планетах, удаленных на десятки световых лет, пусть и почти одинаковых, как на них существует не только одинаковая биосфера, но и люди и страны и все это вместе.
- Да, действительно как?
- Они, эти миры связаны через Идеаль. У каждого мира туманности своя Идеаль, и она есть вообще везде. Но еще Идеаль каждой области пространства связана с другой, причем очень крепко, не по обходному пути, а по ближайшему. Тут не только с пространством, но и со временем немного не так, как вы привыкли. Каждый отдельный фрагмент Идеали, в свою очередь связан с миром Земли. Хотя и тут тоже Земля. И вот поэтому во всех мирах все похоже. Ваша принцесса удосужилась вам это объяснить?
- Нет, Ференгелия сказала, что это Идеаль и все.
- Конечно, ее высочество... Нет, у вас говорили Их Высочество. У Их Высочества же корона серебряная на голове, зачем ей объяснять... Ваша пятиконечная Звезда Полынь носится сейчас по орбите и это не единственная беда вашей земли. Такая удивительная станция построена не везде - в других красных Советских Союзах такого чуда нет. Это впрочем, не такая уж и важность. Я не имею в виду для вас лично, вам-то как раз это важно.
- Звезда Полынь?
- Ну да, станция, которой вы и ваша принцесса теперь завладели. Молодцы, за вас, я имею ввиду именно за вас, я могу порадоваться. Про нее отдельный разговор. И этот отдельный разговор состоит в том, что в других мирах, в большинстве из них, она не может себе позволить того, чего начала здесь. Старт ракеты, кстати, это не ее рук дело, это ваше, человеческое. Я расскажу, я все это расскажу, вы узнаете. Но вот то, что она начала здесь... Мне это совсем не нравится.
Я, правда, расскажу вам так, что вы не сразу и поймете, но привыкните. Кстати, я говорю на вашем русском. А это означает, что этот разговор вы запомните так, как запомните обычный разговор с кем-либо. Не будем делать из всего этого секретов.
- На русском? - переспросил Синельников и тут же осекся, вспомнив, что Ференгелия не советовала даже и думать про Келено, то есть про Ландскрихт.
Однако же сейчас эта Ландскрихт была перед ним, и соблюдать все те странные предосторожности виделось не такой уж разумной линией. Проще говоря, чего уже теперь.
- А-а, с языками вам не все понятно? Ваше подсознание теперь владеет английским - теперь в некоторых обстоятельствах вы думаете вначале на нем, потом переводите на свой и говорите. Захотите его, вульгарно выражаясь, распаковать - так это не проблема. Месяца три, не более.
Тот, который вы никак не выговорите, - Artmengtnotifer Niilenktner, - это общий человеческий, который существует издавна. Если мы будем говорить на нем, то вы все усвоите, но самого разговора не запомните. Дело не в самом языке - это мог быть и любой ваш иностранный. Еще этот древний ненамного сложнее, а в чем-то и проще вашего национального русского. Во всяком случае, произносить легче.
- Легче?
- Ну да. Зубов почти не разжимать можно. Видели, как те же англоязычные говорят? У них челюсть только успевает вверх-вниз. Оттого и лица узнаваемые. У вас, русскоговорящих, все это менее подвижно, оттого и лица другие. Ну а тут еще менее. Еще холоднее. Никаких иероглифов - буквы почти те же, что у вас. Латинские. Только двойные ii и aa, есть еще и aaa. В этих случаях это одна буква, а не две и не три. Вот и все хитрости.
- И как я этому научился? - Спросил Синельников, вспомнив возмущение Ференгелии.
- Начну с того, что я увидела, получила сообщение о том, что на орбиту вышла ракета со случайным человеком на борту. Я увидела это не по телевизору и не через Идеаль. У меня есть кое-какая техника, которая собирает информацию. Как телефон, про который вы уже знаете. Это, конечно, не телефон, это выглядит серьезнее, но для меня такая же безделица. Не принимайте это, как пренебрежение к вашей судьбе.
- Вы знаете, что я знаю... - Начал Синельников, услышав про телефон.
- Вы мне сами рассказали, рассказали словами и это не секрет. Принцесса изначально не задумывала это как секрет, так что не переживайте, вы ее не предали. Вы про это? Так вот, все нормально.
- Честно сказать, от присутствия здесь и от здешних порядков у меня голова кругом, - признался Синельников, - Все обо всем знают и все такое...
- Это чтобы болтать меньше. Ваше подсознание, которое и есть вы - оно решает, что рассказать, а что нет. В ваши тайны никто не лезет. Да и не все здесь такие, кто может разговаривать напрямую без слов. Здесь есть и обычные люди. Так вот, дослушайте.
- Говорите.
- Поняв, что в таких обстоятельствах вам бы было очень сложно выжить, я несколькими годами ранее посмотрела, кто вы и пришла к выводу, что пускать это дело на самотек не следует. Вы обратили внимание, что все не в хронологической последовательности?
- У вас машина времени?
- Нет такой машины. Я вне времени. Ну или почти - я тоже не все могу, а то подумаете и вообразите себе... Слышали мифы и сказки про предсказателей? Слышали или нет?
- Ну слышал.
- Ну вот, я перед вами. Что до машин, то чтобы вы знали, можно создать установку, которая будет манипулировать квантовыми состояниями отдельных частиц и на радостях обозвать это машиной времени, но только так. Никаких путешествий и даже частицы... Они такое и в естественном состоянии, без вмешательства человека проделывают. Грустно и уныло все, да?
- Нет, что вы. Просто я думал... Многие думали, что когда-нибудь люди создадут... Наука...
- Хорошо, думайте и дальше. Я не шучу, никто не запрещает вам фантазировать.
- Такой странный разговор...
- Нормально все. К тому же, есть много чего взамен. Машины нет, а вот я могу. Да и Идеаль - она в смысле времени не совсем то, к чему вы привыкли в своем мире. Так вот, что же было с вами... Я пришла к вам через подсознание, только вы этого не запомнили. Из разговоров с принцессой вы уже знаете, что это можно проделать незаметно. Я тоже так умею. К тому моменту, как эта дурацкая ракета, вернее дурацкая система, а еще вернее дурацкий заговор отбросили для вас путь к выходу, вы уже были человеком, подготовленным к взаимодействию с вирусами. Будь на вашем месте пузатый полковник или капитан, даже и не пузатый, я бы не стала беспокоить столь уважаемых персон и лезть к ним со своими иностранными языками и другими штуками, но в вашем случае... Таковы мои моральные ценности, - тут она сделала какое-то не то серьезное, не то скорбное лицо.
- То есть им вы не стали бы помогать? - Осторожно поинтересовался Синельников.
- Помогать? Я бы не посмела им мешать. Это их гордость. Полет достоинства. Великая машина. Они шли к этому всю свою сознательную жизнь.
- Извините, я вас не правильно понял... Не правильно выразился... Я не про космонавтов, а про офицеров. Я имел ввиду, если бы кто-то из обычных офицеров...
- Да, правильно, - часто покивала Ландскрихт, - Все правильно. Не обязательно быть космонавтом. Офицер ничем не хуже. Полет чести. Гордая машина. И герой, ей управляющий.
Она встала перед ним, уставившись ему в лицо. Взгляд ее был спокойным, но уж каким-то холодным. Еще на какое-то время ему показалось, именно показалось, а не увиделось, что она, да и все вокруг было черно-белым. Это быстро схлынуло, хотя в ее облике и вправду было мало ярких красок. Даже губы, хоть и были красными, но отчего-то выглядели в памяти, если бы он лишь отвернулся, как черные. Это наталкивало на мысль, что все эти разговоры про черные дыры не были просто болтовней.
- Хорошо, как скажете, - медленно проговорил Синельников, отчего-то чувствуя, как тяжелеет голова.
Тут она словно оттаяла, зашла вбок и ухватила его за рукав, по всему пытаясь изобразить что-то вроде дружелюбного жеста.
- Вам не надо так нервничать. Вы сейчас так выглядите, как будто перед училкой на экзамене. Вы что? Не надо так, - Она негромко рассмеялась, - Это такие люди, что и мне не хотелось бы иметь с ними дело. Не думайте, что в вашей жизни это снова вернулось. Нет, - она еще раз усмехнулась.

Нуар. Постмодерн. Модно.

Приведу еще один вариант синопсиса, потому что сюжет вправду сложный по своей структуре.
В книге представлено художественное исследование такого феномена как СУПЕРФАШИЗМ. Никакого «Волфенштайна» если что. Итак, ПЛОХИЕ ПАРНИ из западного истеблишмента десятилетиями формировали свой образ будущего. И они его сформировали. Единое политическое пространство, куда входят и осколки бывшего СССР. Подробности в середине книги. Чтобы все это построить они решают устроить перед этим хаос глобального масштаба. Это тоже понятно. Но как? А вот как. Устроить гражданскую войну в СССР и заполонить запад миллионами и миллионами беженцев, при этом военная машина запада вязнет в интервенции в этот самый СССР. Крах, рецессия и депрессия. И вот тогда новые фюреры и приходят (хотя политический строй может быть и не таким персоналистским, это уже детали). Саму эту катастрофу один из организаторов-идеологов, который, будучи подростоком катался как сыр в масле а потом оказался в "фольксштурме" называет про себя "рагнареком".
Но это все слова. Как все это устроить? Сейчас все будет. Это альтернативный мир если что. В этом мире у СССР есть не только известная система «периметр», но и еще одна - «полином». Советский космос тоже не отставал и вместо одной станции «Мир» есть несколько таких плюс четыре корабля Буран. Это не все. Есть пять ракет «Буря». Это не та, что разрабатывалась в шестидесятых - эта другая. Станция наподобие станции «Алмаз» имеет на борту 20 боеголовок и вместе с носителем стоит на секретной позиции. Если начинается вероломный конвенциональный обезглавливающий удар (в восьмидесятых его боялись), то система "полином" начинает замещать руководящих военно-политических фигур совсем как в Иране в 2026 не хуже всех этих КСИР. Это такой интернет на компьютерах у которых еще магнитные бобины. Эта система тоже кое-что может.
Если совсем все обстоит серьезно, то "полином" отдает команду на пусковую и там люди, неизбежно находящиеся в частичной информационной изоляции запускают "Бурю". Она пилотируемая если что. И при чем же тут суперфашизм? А при том, что они, "западные заговорщики" решают втянуть советскую сторону в сюжет «Доктора Стренджлава», только изощреннее.
Есть группа неосталинистов, которые видят, к чему катится СССР. Это генералы. Все очень крутые, без шуток. Как Людендорф, только в СССР и с компьютерными сетями. И они в них понимают. Группа неосталинистов взаимодействует с некими западными, точнее американскими кругами. И как ни странно полное взаимопонимание. Их общая идея состоит в том, что надо устроить "холодную войну на стероидах". "Там" неомаккартизм, заказы ВПК и прочее. В СССР - парады и флаги и все как в кино. По идее, все логично. Вот и неосталинисты так думают. Мало того, западная сторона готова сделать шаг навстречу и инсценировать на крейсере «Тикондерога» свой мятеж Cаблина.
При этом западная сторона - это не официальные власти или руководство спецслужб. Это «Дипстейт», способный санкционировать разведывательные полеты над СССР. В общем полномочия у них есть - это не загородный клуб интеллектуалов в предместье Лондона.
И вот, используя очень убедительные предлоги, Генералы-неосталинисты изолируют Горбачева и получают ключи от страны. Все в рамках военного положения. Одним из таких предлогов является старт той ракеты «буря». По НАТОвской классификации она называется «Скайфол».
Начинается все так - разведчики SSI вторгаются в воздушное пространство, Полином поднимает тревогу, Генерал-заговорщик чуть-чуть меняет настройки и тревога сильнее, чем надо. И Скайфол уже носится по орбите - хрен его собьешь - у него ядерный двигатель. Если что он так задуман, что может не стрелять и после нескольких дней прилетает Буран и грузит все это в свой багажник.
Итак, военное положение, Горбачев в Метро-2, в бункере, «Скайфол» летает. По американском авианосцу может долбануть? А чего нет? Тем более, что запад прописал это в сценарии - им это нужно как свое 11 числа, чтобы свой народ был в тонусе. Но это они, «Дипстейт» всего лишь так сказали. На самом деле такая атака повлечет конвенциональный ответ по морским базам СССР. Советские силы скованы - они напрочь лишены морального основания - это они напали. Мало того, страна сейчас управляется неизвестной кликой - вот и причина этого агрессивного акта. Какое уж тут моральное основание. Оттого никакого пуска ядерных ракет в ответ на этот конвенциональный удар не будет. Конечно советские солдаты и офицеры готовы и могут сражаться, но ментальный яд вброшен. Не надо недооценивать. И вброшен не столько в них, сколько вообще во всех, в гражданских, в семьи и тылы. Ну вот, собственно и все - военный удар, деморализация и дальше только матом. Ну и дорога к тому, что было описано вначале, открыта.
Вы думаете, для книги этого достаточно? Нет, не достаточно. Во время старта на борту «Скайфола» оказывается простой сержант. Тут бы для него по идее и все, но в дело вмешиваются высшие силы. Кто эти высшие силы?
Супер-разум, у которого вместо нейронов вирусы, рассеянные по биосфере. У вирусов молекулы, у молекул квантовая связь. Один вирус не равнозначен нейрону, вирусов нужно больше, но в биосфере их достаточно. У мира есть своя как бы проекция - это тоже объективная реальность. Для простоты вспомните что-нибудь вроде сумрака из «дозоров», для понимания будет достаточно, хотя это не совсем то. Это называется Идеаль. Там, в Идеали этот супер-разум выглядит, как такая принцесса, почему нет? Да и по своей психологии это она и есть. Она смотрит на происходящее и приходит к выводу, что план так себе. Да еще и отдельно взятый и непричастный человек в такую хрень ввязался.
Кто дочитал досюда, тот на середине и даже чуть дальше

Глава 44
«Скайфол» меняет орбиту
15.08.1989 Вторник
UTC 21.40.
Нос корабля неторопливо шел вниз - вектор предстоявшего импульса был направлен под углом в минус тридцать градусов по вертикали по отношению к касательной орбитальной траектории. «Скайфол», по мере захода в теневую зону, все терявший свою светимость, по-прежнему неуклонно уходил в верхнюю полусферу, однако после импульса это движение должно было замедлиться, а после двух последующих итераций вверх должен был пойти шаттл. При этом он начал бы двигаться относительно «Скайфола» по огибающей траектории, последовательно проходя линии предполагаемых радиотрасс, соединяющих станцию с геостационарными спутниками Советов.
Принципы, по которым станция встраивалась в их коммуникационную сеть, были многокомпонентными. Само же встраивание было необходимой частью всего построения системы как таковой. «Скайфол», не являвшийся ни автономной ни автоматической платформой нуждался в командах по меньшей мере двух видов - на нанесение удара и на сдерживание. Команды второго вида, в свою очередь, подразделялись на два направления - отмену заранее заданного на земле целеуказания, если таковое было, и примитивная блокировка возможности удара на случай ошибочных действий экипажа.
В упрощенном виде пилот мог иметь при себе пакет с координатами и кодами, который было необходимо вскрыть и выполнить. Если в случае с субмариной этот процесс был растянут во времени, а санкционирование и отмена возлагались на довольно медленный и уязвимый радиоканал в инфрадиапазоне, то здесь все было быстрее и надежнее. Пилот вообще мог не нагружаться таким промежуточным звеном, как пакет с кодами и координатами, а получить все по шифрованному каналу или активировать уже загруженные в компьютер данные. Вопрос был в подтверждении с Земли и благодаря эффективным каналам связи он был куда легче решаем, чем в случае с субмариной или даже воздушным носителем.
Что касалось той примитивной в своей сути блокировки, то она была предусмотрена на случай целого перечня вводных, среди которых был тот призрачный, но вполне заслуживающий внимания фактор сумасшедшего генерала. Помимо этого был еще целый перечень вводных чисто технического характера. Говоря проще, трагичный сценарий, когда носитель был запущен, был недосягаем и при этом был готов и в итоге наносил удар, удар, который никак не предполагался, этот сценарий исключался. Ну или они основательно постарались его исключить. Необратимым в таком случае был лишь временной отрезок, начинавшийся с того момента, когда носитель выпускал боеприпас - технически это уже была обычная баллистическая атака с короткой дистанции. На деле конечно очень необычная, все же это была атака с орбиты, но атака эта была такая же необратимая, как и удар обычной ракетой, стартовавшей из шахты.
Для обеспечения функций корабля служил ряд каналов связи Земли непосредственно с экипажем. Это был шифрованный видеоканал, шифрованный же аудиоканал и узкополосный канал передачи текстовых сообщений. Все это можно было объединить в первую группу каналов.
Такое излишество, как видеосвязь, обеспечивало гибкость в осуществлении принятых решений и обеспечивало дополнительную верификацию приказов, что имело определенную важность, дополнительно исключая сценарии с неразберихой. Сам экипаж из двух человек можно было приравнять к высшему офицерскому составу, к тем же командирам подводных лодок, повахтенно сменявшим друг друга. Помимо основной задачи на экипаж, возможно, возлагались и вторичные функции по ручному управлению и ручной же обороне станции, если таковая оборона была.
При этом объект с вооруженным потенциалом, сопоставимым с потенциалом той же субмарины, мог управляться дистанционно, и это была следующая, вторая группа каналов связи. В таком варианте, по всей видимости, управление касалось манипуляций с орбитой, уклонений от возможных атак противоспутниковых систем и, наконец, причаливанию к одной из их станций. В основном случае конечным пунктом полета «Скайфола» была одна из их больших орбитальных станций, где экипаж, если таковой был, переходил на борт, а оружейный модуль принимался их шаттлом класса «Буран» и доставлялся обратно на землю, до конца оставаясь лишь политическим инструментом. В другом предполагаемом сценарии прибывший «Скайфол» превращал их орбитальную лабораторию в вооруженную орбитальную же платформу, разменяв, правда, маневренность на гипотетические системы обороны той орбитальной станции. Помимо этого, экипаж мог попросту эвакуироваться, воспользовавшись посадочным модулем, оставив оружейный на орбите, при этом, надо думать, деактивировав его систему правления, превратив оружейную платформу в неработающий спутник.
Третья группа каналов относилась к телеметрии, измерениям параметров траектории и прочему, не оказывавшему прямого влияния на осуществление боевых функций.
Всеми этим подробностями касательно самого «Скайфола» и сопутствующих систем Уайден владел с прошлого года, когда он отправился на европейскую конференцию, будучи буквально снаряженный всей этой информацией. Заданием, которое тогда на него возложило правительство, было выболтать то, что он это знал, одному французу. Скорее всего, лишь за тем, чтобы информация, вернее подтверждение осведомленности вернулось к Советам.

Глава 33-43.
Интересно, сколько человек прочитали? На 24 апреля 4к просмотров и 10 загрузок. Я тут "скайфолы" изобретаю, военную машину с идеальной (упоротой) системой сдержек и противовесов (Гугловский AI проанализировал технические описания эскалации/деэскалации и контроля MAPGD, и сказал, что да, норм), а они там на этом ЛитРес читать не хотят