Форум «Мир фантастики» — ролевые игры, фантастика, фэнтези

Вернуться   Форум «Мир фантастики» — ролевые игры, фантастика, фэнтези > Общие темы > Творчество

Важная информация

Творчество Здесь вы можете выложить своё творчество: рассказы, стихи, рисунки; проводятся творческие конкурсы.
Подразделы: Конкурсы Художникам Архив

Ответ
 
Опции темы
  #221  
Старый 14.09.2016, 16:51
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "Полёт "Под сознанием"":
Григорий Неделько

Полёт «Под сознанием»

С. А. А. и О. Н. А.

Говорят, если бы мы познали самих себя, нам не было бы равных. Но вот если б мы узнали всё об окружающем мире, нам открылась бы сама Вселенная, всякий её уголок, даже весьма потаённый. Эйнштейн уже доказал бесконечность Вселенной – так почему бы нам не попробовать наконец использовать эти знания?

А теперь к истории.

№11 завис в безвоздушном пространстве и мог только радостно напевать. Каюта 2 отличалась весёлым и дружелюбным отношением, если, конечно, вам по вкусу, когда оное отношение просто-таки лезет в душу и навязывается. №9 отсутствовал; рядом с его пустовавшим местом №№8 и 10 вели бесконечный диспут обо всём, о чём разрешается или нет, и вновь по кругу, и на беспричинно бесконечно меняемые и непонятным образом взаимосвязанные темы, и т. п., и т. д.
Космическое путешествие длилось уже 3337-е сутки.
Целью полёта экипажа и пассажиров «Земли – 4» к далёкой звезде Бесцельность была, вероятно… собственно бесцельность. Хотя с точки зрения науки и практики имелись и положительные эффекты от подобного времяпрепровождения. Во-первых, астронавты-испытуемые освобождались от осевших внутри густым слоем чуть ли не за десяток лет отрицательных эмоций. Во-вторых, не терялось (окончательно, во всяком случае) умение контакта (межличностного, межполового, межрасового, межвидового). И, в-третьих, астродальнобойщики не теряли надежды наконец куда-нибудь прилететь. А лучше, прибыть по месту первичного назначения.
Неуказанными и неописанными в каюте 2 остались (личности) с пузами и без, высокие и низкие, умные и не совсем – с номерами от 1-го до 7-ми. Однако, поскольку №2 исключался из списка ввиду его роли как автора, интерпретатора, визионера, наблюдателя и журналиста – просто больше никто не взялся за эти профессии, - следует рассказать ещё о шести «обитателях» каюты. Воздух тут, к слову, присутствовал в малом количестве, разреженный, да и было его негусто также и во втором, переносном смысле.
Но, итак: №1 большей частью молчал или грыз ногти либо же откусывал зубами, сняв шлем эластоскафандра, заусенцы. №3 вспоминал лихую молодость, попойки, девок, капельницы, вытрезвители и больницы… №4 молчал. №5 подтрунивал надо всеми, в особенности над номером 2 [имеющим место быть] и номером 9 [где-то пропавшем или – ну а вдруг?! – даже и не заходившем на корабль. Но вроде бы его где-то видели…]. №6 почти никак себя не проявлял, а 7-й номер любил читать видеокниги, правда, неподолгу.
Было бы безрассудно и даже глупо ограничить космокорабль всего двумя каютами, поэтому их насчитывалось 7, если не принимать во внимание столовую, туалеты, капитанский мостик, кабинеты астропсихиатра и галактического психолога – и прочие совершенно необходимые блага и средства обустройства стандартного, пускай и усовершенствованного, звёздного посланника (тип звездолёта, разумеется).
В «тихий час» - а «Землёй – 4» правил чёткий, жёсткий распорядок – в окружении стен из полиметаллов царило относительное спокойствие (если сравнивать с обычным местным положением дел). Но когда два часа «тишины» подходили к завершению, всплывало всё наиболее характерное и привычное для «4-й Земли», включая плохо смастерённые и визжащие по полу, стоило их подвинуть, металлические стулья, кресла и кровати, которые «очень любили» скрипеть, вне зависимости от массы лежащего сверху тела.
Дело в том, что на корабле, почти сразу после вылета, произошла необъяснимая и не обнаруженная до сих пор поломка, в результате чего 9 лет космические странники пребывали в состоянии, близком к полной изоляции. Радио- и ТV-контроллеры вышли из строя, звездолёт заложил некрутую, лёгкого наклона дугу поперёк назначенного перед вылетом курса, и лишь вшитые умными программистами космической техники доп-программы не дали следящим бесповоротно потерять связь с посланником и его пересекающим космические просторы населением. Смотрители по-прежнему могли смотреть, чиновники – делать определённые выводы, остальные – что угодно или, наоборот, ничего… ну а причина (и следствие одновременно) – непродуманность техническая, футуристическая, психологическая.
Сейчас космолёт пребывал в отнюдь не новом для него состоянии-положении: всеобщих гама и хаоса. Рациональные просьбы, как и всегда, соседствовали с полубезумными выкриками, рыки-похрюкивания и безудержный смех чередовались с философскими монологическими изысканиями, а повелительный ор (хотя бывает он разве другой разновидности?) самопровозглашённых санитаров перемежался назойливыми просьбами больных/«больных»/полубольных.
Ваш покорный слуга, реагируя на постоянные шум, ругань (мат, иное…), стуки чего-то обо что-то, визгоскрипы и бамбухи передвигаемой мебели и тысячи… ну ладно, сотни… всяческих разностей, никоим образом не умудрялся усидеть на месте. Он (ваш автор) то и дело вскакивал с кровати, вышагивал по коридору, затем (я) садился обратно на кровать, ложился, раскрывал сенсокнигу, закрывал её, закрывал глаза… - и снова вскакивал, чтобы… Да-да, всё верно: круг, так уж у них, у кругов, принято – замыкался. Сам на себе.
Эх, то было не только и не просто долгое, а ещё и весьма «развлекательно-познавательное» верчение и вверчение в галактические космические миры и сквозь них. Знать бы заранее и на сотню процентов, что мы попадём в цель. Рядом с ней!.. Да хоть куда-нибудь!
1-й каюте, похоже, не было до этого особого дела: она, попеременно обновляя состав вышагивавших, мерила пешком наибольший по длине Главный Коридор. Их, измерителей, насчитывалось практически столько же, сколько нас. 3-я каюта находилась на своём месте, однако её присутствие я бы назвал, пожалуй, по большей части незримым. 4-я сидела, целиком, все десять с лишним человек, - и молча слушала-смотрела юнирадио. В 5-й опять кого-то ловили или привязывали, а может, отвязывали, хотя, не исключено, что попросту ставили бесконечную по счёту капельницу одному из сотни пьяных, одурманенных, вышедших из себя под гнётом обстоятельств… Насчёт 6-й и 7-й кают говорить почти нечего, разве что иногда их представители появлялись в излюбленных всеми местах: коридорах (бродили туда-сюда), столовых (ели, быстро разбираясь с пищей и громко чавкая), туалете (курили или выводили различными способами таблетки, многие из которых оказались придуманными психиатрами непосредственно во время полёта – а равно и самолично психиатры).
Впрочем, для главного врачевателя умов А. С. день выдался заметно суматошным, невзирая на значительное число персонала, помощников, коллег и подспорьев в виде тех же таблеток, уколов и схожего рода лекарств. А. С. был вынужден стремиться туда, заглядывать сюда, успеть там и тут и что-то поделать здесь… а подмоги ждать не от кого – если только от Н. О. Однако же, заметим, что надзор пока выполнялся достойно; и автопилот работал без перебоев.

* * *

Некто, с виду то ли женщина, то ли мужчина, либо ж тот/та/то, кто маскировалось под человека долгие прошедшие и проходящие годы (зачем?!), пронзительно взвизгнула и начала в миллионный раз бессвязный разговор ни с кем о пропавшей матери. Кого-то ударили вязками. Один парень вскочил на кровать и, убегая от санитара, помчался по спальным местам, временами наступая на их владельцев.
- А ну иди сюда! – Голос не подразумевал выбора.
- Генеральная уборка!
- Не пойду!
- А ну!..
- Генеральная уборка!
- Опять?!
- В туалет не ходить. Закрыт. Чистим.
- Опять!?
- Хватит орать, … …! Дайте, …, поспать!
- Тихий ча-ас!
«Не рановато?» - кто-то подумал, но не произнёс.
- Куда пошёл?! Назад! – Это были медсёстры?
Кто-то кого-то вновь послал по матери; пациент или член экипажа или работник «корабля-иск(усственной) лечебницы» - было не разобрать, абсолютно.
С каждым днём – не то что годом ли, месяцем ли! – общее, не упоминая уж частного, психосостояние ухудшалось. Психиатры единственные классически старались вести себя спокойно; это становилось недостаточно сильным подспорьем в жизни и функционировании космолёта.
И вот, внезапно, включилась на главном экране межсвязь, межпространственная связь, гиперпространственная рация. Некто нашёл их и желал выйти с ними на разговор. На контакт!
- Приём! Приём!
Посыл шёл издалека и не распознавался точно хитрыми доп-примочками.
- Приё-ом! Прииём!
На Земле (обычной, круглой, планете) моментально проснулись заснувшие было наблюдатели и чиновники.
- Контакт!
- Иная раса!
- Они хотят говорить с нами!
- Как они выглядят?
- Не знаю!
- А знают ли это на «Земле – 4»?
- Не вижу!
- Эй, «Земля – 4»!.. Чёрт! Они же нас не слышат?! …
- … … …!
Да, увы, «Земля – 4» не думала пробуждаться… если это можно так назвать. Контакту, видимо, предстояло подождать. Немного? Вероятно. Но не менее возможно, что и чу-у-уточку дольше…

* * *

…Отсутствовавший всё это время №9 с трудом разлепил веки и открыл глаза.
«Всё происходило на самом деле?» - тут же подумалось ему.
Эти люди? Крики… Беготня какая-то, вязки и уколы… А после – контакт? Да или нет?..
Хм-м…
№9 тщательно осмотрелся – каюта принимала его в полном одиночестве.
«Хм-м…»
Он встал и потянулся.
Куда подевались соседи? Неужели сызнова ученья? Или это простой – и глупый – розыгрыш? Вот сейчас он выйдет из каюты, зайдёт за угол и увидит, что он не один…
Он вышел из каюты, зашёл за угол и увидел, что он совершенно один.
№9, поддерживая давнюю привычку, в третий – и не последний – раз хмыкнул и отправился на дальнейшие поиски.

* * *

Тем временем…
…или нет?
В общем, чудно, неевклидово изогнувшись, гиперстранник «Под сознанием» вошёл своей целиковой огромной массой и махиной в собою же открытый разрыв. Он нырнул в чёрную дыру, как в портал. Или же то и был портал?
№9 есть чем заняться, прежде чем всё встанет на собственные места.
Тем более что портал-дыра-разрыв стал очередным по счёту.

* * *

Вот бабочка, «думающая» во сне, что она человек.
Вот бабочка из рассказа Брэдбери «…И грянул гром».
А вот бабочка, что машет несуществующими крыльями, вызывая на планетарных телах массовые бедствия и разрушения в виде ревущих и беснующихся ураганов.
Вопрос: одна ли это и та же бабочка? Две разные? Две с половиной? Три?.. Ваш вариант? Ответ впишите в строке ниже: __________________________________________________ _____________

И не торопитесь отвечать на вопрос: чудо-бабочек хватит на каждого.

(Август 2016 года)

__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #222  
Старый 21.09.2016, 18:49
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "Техника ремонта":
Григорий Неделько

Техника ремонта

[«Страшные рассказы».
III партия]

Радио было старым и ламповым. Стэн купил его в специализированном магазине почти за бесценок.
Усевшись за журнальным столом, за включённым компьютером, Стэн открыл документ с текстом нового (4-го по счёту) романа. В основном предстояло только и просто писать, потому что сюжетную линию он продумал и вместе с характерами героев подробно описал в .txt-файле, что открыл сразу после. Роман назывался – а точнее, будет называться, по предварительной задумке автора, - «Комический пузырь». Или «Купол» - тут он пока сомневался.
Радио с едва слышным треском, коий, если не прислушиваться, сошёл бы легко за вездесущий природный фон, играло ненавязчивую лёгкую рок-н-ролльную вещь 60-х вроде бы годов чьего-то там авторства. Пальцы бегали по клавишам, выстукивали буквы, создавали текст.
Тем временем, ручка включения радио – того самого, похожего на дом для гномов или эльфов, напоминающее одновременно и голову робота – так вот, его ручка-выключатель повернулась вправо. Любопытность данного факта заключалась в том, что конструкция радио просто не позволяла сделать этого. Затем из возникшей и раздавшейся в стороны прорези, будто рта музыкальной робоголовы, появилось щуплое сантиметровое тельце. В руке оно что-то держало – короткое, но острое.
Укол пришёлся в шею. Стэн вздрогнул, выпучил глаза и упал головой на клавиатуру.
На экране поползла строчка:
рррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррр рррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррр рррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррр ррррррррррррррррррррррррррррр...


Когда Джейн вернулась домой, строчка непрерывно продолжала своё бесконечное шествие-путешествие по странице.
Вся в слезах, всхлипывающая, неврная, издёргавшаяся от ужаса и печали, жена писателя схватила трубку беспроводного телефона и набрала номер полиции, а потом и «скорой».


Радио – в бесполезной попытке убить память – она продала первому высказавшему в том свой интерес. Им оказался незнакомый мужчина, одевавшийся точно бедняк; пах он, впрочем, соответствующе.
Увы, с исчезновением радио память о случившемся событии ни истёрлась, ни ослабла – и даже, кажется, стала резче, чётче и болезненнее.


Ром усёлся на доски и включил радио. Вначале донёсся шум, который он сперва принял за фоновые звуки природы; далее музыкальное устройство заработало и послышалась бодрая музыка конца 70-х – начала 80-х, кажется, «ELO».
«Распечатав» банку консервов ножом-открывашкей, Ром принялся за еду. Он подцеплял бобы старой ложкой и заедал не порезанной на куски половинкой чёрного хлеба.
Он не заметил поворота выключателя. На сей раз ручка ушла влево – резко и споро, так, что затихания звука новый владелец радио не заметил. И практически тут же, дав, однако, выскочить наружу узенькому тельцу ростом в сантиметр, ручка возвратилась обратно, и «голова робота» вновь заиграла диско-рок.


Рома нашли подавившимся консревированными бобами, с ложкой в глотке.
Радио полицейские забрали себе.


Где-то в полицейском участке, рядом с мирно дремлющими стражами порядка, на столе стояло радиоустройство, весьма похоже на голову какого-нибудь робота или андроида, из романа Лема или Азимова, а может, Дика.
Ручка осталась на месте, но щуплое тельце уже «возвышалось» на тумбочке. Спрыгнув на пол, пробежав пару метров, обладатель этого тельца забрался на стул, где развалился первый спящий полицейский. В прошлый раз сантиметровый был безоружен – теперь он держал в руке нечто крохотное и круглое.
Он знал, как всё случится: номер один захлебнётся собственными рвотой и кровью; номер два умрёт от ужаса. О да, это будет крайне эффекто, а уж об эффективности не стоит и говорить...


...Медицинский эксперт установил несомненную причину смерти. Тем не менее, его ещё очень и очень долго не отпускала мысль о найденном в желудке первого осмотренного полицейского – толстого, не тонкого – крошечном кругляше. То ли из металла, то ли из металлозаменителя: разобраться не удалось.


XXI век играл свою роль.
Опустились сумерки, поднялось солнце.
XXI плавно и стремительно перешёл и перебежал, перетёк и перескочил в XXII.


На свалке лежало радио. Ему было безразлично, какой век и сколько прошло времени. А раз ему всё равно, то его настоящим владельцам тем более.


Есть вещи, которые не способны вылечить тело. И душу. Но они могут спасти одно от другого.

(Сентябрь 2016 года)

__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #223  
Старый 10.10.2016, 19:12
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "В жертву" ("страшный рассказ"):
Григорий Неделько

В жертву

цикл «Страшные рассказы» (3-я партия)

Белое тело возлежало на алтаре. Груди как персики, кожа точно атлас, и напоминающие гриву породистой лошади чёрные власы. Покрытый засохшей кровью и ветвями разломов, кое-где крошащийся алтарь мало подходил подобной красе, однако боги ни у кого не спрашивают разрешения.
Вознёсшийся к небу острейший ритуальный нож жреца великого Катуцли приготовился одним верным ударом отправить пойманную душу туда, куда указал в видении бог. Прямиком в инфернальную бездну, место обиталища священной Огненной Головы, породившей народ индейцев-цанков. Помимо Головы – мили и мили в высоту и столько же в ширину и длину, - в бездне той не находилось места более ни для чего. Лишь полумёртвая гниющая глава с кое-где проступающей белоснежной костью черепа. И пламя, адское пламя.
Череп Катуцли белел подобно атласной коже девственницы, в бессознательном состоянии возлежавшей на алтаре. Отчасти поэтому, из-за сходства, её и выбрали. Совершив набег на деревню богатых, однако добрых лесных жителей, укрытых лесами и защищённых реками мирных жителей из древнего рода, цанки похитили несколько дев. Во время набега погибли десятки плохо вооружённых воинов врага и не меньше мирных обитателей, но это не имело значения. Главным была только глава, родившаяся в божественной преисподней, населяющая её и управляющая жизнью цанков, отдающая им приказы.
Во сне жрецу пригрезились тёмно-синие, с густо-фиолетовым оттенком светящиеся глаза, и взгляду очей он не смог сопротивляться. Не имел права. Очи и их владелец, свиное рыло в гнилых потёках, с дырами вместо носа, позвали его и назвали требование, и объявили цену – как за согласие, так и за непослушание. Жрец выбрал согласие; по сути же, у него, дитя древнего Катуцли, выбора попросту не существовало.
Вознесшийся под облака нож, вернее, то, что образованные и цивилизованные люди годы спустя назовут кинжалом, алкал крови и плоти будущей жертвы. От нетерпения – кинжала, жреца, Катуцли – кривое, бритвенно-острое лезвие с короткой костяной рукояткой подрагивало в сжавшем оное сухом, но послушном и мощном кулаке. В былые времена жрец, даже будучи в полном сознании, прошибал этим кулаком стены. Теперь же, под воздействием наркотика, приготовленного им самолично из множества редких, собранных в чаще лесов трав, служитель веры и огня становился практически непобедимым. Если бы нашёлся вдруг смельчак, пожелавший оттеснить худого полуголого человека от законной добычи Катуцли, то, прежде чем сгореть без остатка в адовом пламени, ему бы пришлось на себе ощутить, каково это, когда тебе ломают кости и голыми руками с преострыми ногтями пускают кровь. Подобное уже случалось, и мятежник дорого поплатился за собственные смелость и безрассудство. Впрочем, он уж давно пожран Катуцли до состояния ничего, а потому и вспоминать о его жалкой судьбе, судьбине труса и предателя, не след.
Одурманенная курениями и введёнными внутрь организма жидкостями, обнажённая дева спокойно и с желанием томилась последние секунды пред тем, как лезвие анинака, Кинжала Смертей, оборвёт её бренную и никчёмную, бесполезную жизнь, чтобы указать правильный путь. Дорогу в священное, огненное никуда.


Пятнадцать часов назад жрец метался по постели. Ему снился сон – новый, но всегда одинаковый. Глава из пламени, кою не представить, не описать, не изобразить, проникла в святая святых любого человека, в самый сон. Катуцли имело на то право; Катуцли было разрешено всё, потому что когда-то он же и породил вначале себя, а после земли и людей, владыкой которых собирался оставаться вечно. Раскрыв огромную полыхающую пасть, Катуцли сразу, будто бы в одном предложении, если не слове, вложил не терпящее отлагательств желание и обязательный к исполнению приказ в мозг спящего жреца.
После контакта с верховным богом, отцом и матерью Винана, Ар-Птехи, Кецанвы и других, многих и многих, человек проснулся в холодном поту. Обычное дело, и кто-то иной на его месте не выдержал бы. Множество людей погибали в результате божественно вмешательства; принуждённые к разговору или же монологу с богом богов, они, полные радости и отчаяния, насаждаемой радости и безмерного, инстинктивно-животного отчаяния, умирали и от разрыва сердца, и от кровоизлияния в мозг. Но жрец выдержал. Он умел сносить величие и власть высшего, а кроме того, давали себя знать многочисленные лета ритуальных тренировок, литрами, если счесть в общем, впитанные организмом жидкости, пары и курения священного толка и решимость, бесстрашие перед роком высших сфер и воплощениями сего фатума.
Уже четырнадцать часов назад жрец собрал перед храмом Катуцли толпу жителей всех мастей: срединных и нижних жрецов, воинов, мирных «граждан». Он поведал им пророчество отца отцов, и высказанные слова подхватил мощный порыв ветра одновременно с криками сотен цанков.
Войска собирались споро, и одиннадцать часов назад всё было готово. Вооружённые самодельными, устрашающими оружиями, что некогда подарил им Катуцли в очередном прозрении верховного жреца, воители выдвинулись в сторону Деревни Без Названия. Так они нарекли посёлок в лесу, бесперебойно поставлявший им еду, материалы для техники, оружие и рабов, женщин и мужчин, в обмен на крайнюю милость – жизнь. Цанков не интересовали имена и названия – их интересовали сила, богатство и победа. Попадались среди боевых «псов» с «волками» и пленённые в прошлые набеги представители сильного пола, нарастившие мышцы благодаря особой диете цанков и потерявшие страх по причине её же. Женщины в основном использовались как сексуальные рабыни и свиноматки, только и делавшие, что приносившие потомство; их оплодотворяли – фактически же: насиловали – порой несколько мужчин-цанков сразу, чем объяснялся необыкновенный прирост населения. Этим и ещё искусственным усилением и изменением гормонов. Катуцли – очень жестокий бог, однако вместе с тем и наиболее щедрый; не зря цанки поклонялись ему, не кому-нибудь иному.
Десять часов назад. Потрясая деревянным и металлическим, острым и тупым, холодным и, представьте на минуту, огнестрельным оружием, произведённым лично либо отобранным у захваченных «деревенщин», конные и пешие воины сызнова вторглись на территорию Без Названия. Некоторые индейцы, малорослые и будто бы иссушённые (молитвами, пищей, обетами и прочим богослужением и адоугодничеством), восседали верхом на сильных поджарых волках. Встречались среди войска и дети, в младом возрасте, опытно и по рассказам родителей, познававшие премудрости, радости и горечи сражения. Войны.
Тогда же всё и началось, и продолжалось для населявших Деревню Без Названия словно бы бесконечно. Убийство, насилие, издевательства, грабёж… эти замечательные, по мнению Катуцли, вещи расцвели отвратительными цветками боли, крови и погибели. Пришедшим нести страх и насаждать победу цанкам почудилось, что бой закончился чересчур быстро. Захватив с собой пленённых женщин, еду, напитки, орудия защиты и нападения и, конечно же, красивейшую из девственниц, пять-шесть часов назад, минуя неприветливые заросли или скача и проходя прямиком сквозь неприветливый лес, лес, наверное, пытающийся всеми силами их удержать, индейцы возвращались домой.
Четыре часа назад жрец «принял» деву и убедился в её непорочности… хотя соладатам стоило огромных усилий не подвергнуть насилию и пыткам непредставимо молодую и несправедливо красивую женщину, девушку, прямо во время нападения на деревню. Привязанную к лошади сбоку, точно тюк, они, сцепив зубы от желания, довезли белокожую и персикогрудую к жрецу, ибо не умели и не могли поступить иначе: слишком страшен гнев Катуцли.
Однажды бог, разгневанный непослушанием назначенных им священников, спалил целый город куунков, располагавшийся по соседству с маленьким, но гордым и воинственным государством цанков. Оба народа поклонялись одним и тем же богам и демонам и торговали, а также, насколько удавалось, вели дружественные отношения. Никто из цанков не посмел возразить воле Катуцли, когда он сжёг дотла каждый дом и каждого жителя Икуунка. Может, и нашлись безрассудно смелые, только их ожидала схожая участь: быть пожранными призрачной, тлетворной рекой-рукой огня, излюбленным средством мести разъярённой Головы.
Три-два часа тому белокожая дева оказалась накачана и обкурена наркотиками. Жрец и его помощники довершили окончательные приготовления, и через час началось предрешённое действо.
Полчаса.
Тугие верёвки стягивали сладкое женское тело, не давая ему, и без того беспомощному, двинуться с места. В разросшихся до величины глаза, полностью закрывших его пречёрных-чёрных зрачках девы не отображалось ничего. Ничего, за исключением желанной и напуганной до ужаса покорности. Собиралась толпа. Да, то было за полчаса до действа.
Ну а за десять минут до срока ведущие к алтарю-пирамиде узкие улицы, те, кои непосредственно примыкали к четырёхгранному, великанскому сооружению с сотней ступенек, гудели и кричали ртами тысячи с лишним зевак. Людей, пришедших насладиться старым зрелищем и получить от него всё, что возможно: впечатления, знания, вдохновение… что угодно.
Пять минут. И вот…
Время настало.



Тяжёлые тучи цвета свинца собрались над градом. Исполинская молния ударила прямиком над центром алтаря, что возвышался поблизости от храма. Все службы отзвучали, но это было лишь началом: бог и его подчинённые с их порядками, строениями, предметами – символами веры, и верой как таковой, зазвучат снова после финала представления. Долго продлятся чествования Катуцли и проводы безвинной души в горнило смерти и пламени. И всякому станет хорошо, и безбедное царствие народа цанков продолжится – до следующего жертвоприношения.
С неба, с чёрного тучного неба той секундой срывались капли и капли. Дождь непрестанно усиливался, будто вознамерился утопить бездумных несчастных, кто его вызвал. Столпившиеся люди, без лишней одежды и с татуировками в разном количестве на различных частях тела, бритые и с отросшими волосами, замолчали и наполнили обстановку новым, более концентрированным напряжением.
Ещё одна вспышка, и следующий удар грома. В этот самый момент жрец и обрушил изогнутое лезвие кинжала для ритуалов на грудь голой и желанной девы. Креплёный металл пронзил кожу, проник дальше, вырвал ручей крови, раздробил кости и остановился. В абсолютной тишине вождь повёл анинак влево и вверх, по кругу. Затем, чувствуя всей плотью, всей душой рвущиеся наружу эмоции народа, столпившегося вокруг алтаря, у широкого и длинного основания, вождь произнёс ритуальное заклинание.
- Вару! Хаццу! Ши-наццу! Кии и далкнак!
И вырвал, единым усилием вырвал кусок мяса, и, испачкавшись в крови, отбросил в сторону. Кровавый комок полетел вниз и шлёпнулся о камень основания алтаря. Кто-то не выдержал и закричал в исступлении; его поддержали другие.
Жрец потянулся подрагивающими от возбужения, но верными, опытными руками к по-прежнему бьющемуся сердцу умирающей красавицы-жертвы. Выкрики нарастали, сливаясь в протяжный вой-стон-вопль. Сейчас он выдернет сердце, выдернет плоть из бренной оболочки и, успокоив покрытый кровью шар кинжалом, выпьет то, что внутри, и съест что снаружи. Пальцы коснулись пульсирующего средоточия бытия. Тогда-то и разразились в оглушительном грохотании стоявшие внизу.
Зачарованный собственными действиями, жрец не заметил пришедшего сверху послания. Весточки с самих небес. Молния, кривая, словно анинак, стрела электричества сверкнула ослепительно, заложила грохотом уши и, вырвавшись прочь из тисков тучи, врезалась в алтарь. Вокруг полетели куски камней; некоторые задели жреца, до синяков, до крови.
Тело с белой кожей заполыхало. Жрец, раненый, чувствующий боль, сбитый с толку и напуганный, слепо взирал на происходящее. Он боялся, впрочем же, единственной вещи: что коварная или, быть может, глупая молния лишит Катуцли намеченной поживы, законной жертвы.
Наслаждавшиеся до того великолепным зрелищем цанки подняли головы к небу и застыли – в изумлении, в непонимании, страхе. Точно бы попав в жутчайший кошмар, родом из маленькой смерти, сна в темноте, жрец стоял на месте и не мог отвести взгляда от встающей с алтаря фигуры. Так он и простоял, забытый людом и загипнотизированный увиденным, покуда полыхающая нагая дева-нимфа, с вырезанным из груди куском плоти, не приблизилась к нему.
Хлынул хладный ливень, крокодильими слезами, морозными каплями размером со страусиное яйцо. Окружающее стало захлёбываться в плотных, бесконечных, соединившихся в едином порыве водяных струях небесного океана.
Жрец задрожал от ужаса, запричитал охранительные заклинания, попытался защититься руками, кинжалом. Не помогло. Едва прикоснувшись к нему закованной в пламя рукой, женщина-демон заставила жреца вспыхнуть, будто сухой тростник. И после, распахнув увеличившийся до размеров лица зев, откусила старому, прожившему несчётные года служителю верования одурманенную голову. Голова, почти что превратившаяся в головешку, начавшая плавиться, обнажая череп, скрылась в пасти, а затем и чреве неубитой девственницы.
Воздев восхитительные руки к небосводу, жертва – вестник гибели послала тугую, напоминающую ярко-жёлтую реку струю в грозные тяжкие тучи. Тысячами опасных вспышек засверкали молния – одна за одной за одной за одной за одной… Полуразрушенный алтарь разлетелся каменьями после второго удара, но были и третий, и четвёртый, и пятый…
…Наблюдавшие, что стопились у основания пирамиды, бессмысленно и бесполезно укрывались от всепроникающего и всемогущего ливня. Женщина громко захохотала. Обезглавленный мёртвый жрец наконец рухнул на плиты алтаря. Удар! И кровь – текущая, выплёскивающаяся из смертельной раны в том месте, где раньше шея смыкалась с туловищем.
Толпа внизу пришла в движение. Небеса отворились и явили скалящуюся, хохочущую главу Катуцли. В толпе поселился хаос; хаос, огонь, вода и безысходная предрешённость.
Вырвав из собственной же груди своё сердце, женщина, напоминая пока не придуманного героя, воздела сгусток обмазанной багровым плоти над мечущимися в припадке бешеных страха и дезориентации сотнями мокрых насквозь людей, которые совсем недавно выглядели столь довольными и счастливыми. Вновь раскрылась пасть цветущей в огне, насылающей пламя демоницы, и сердце отправилось обратно, к прочим внутренностям. Демоница сожрала его.
Лицо в небе выглядело довольным. Боги тоже любят шутки.
Где-то в лесу молились за упокой душ индейцев приобретшие внезапное освобождение жители разгромленной Деревни Без Названия.
Сбежавшая по ступеням-плитам дьяволица обращала в свои веру и рок желающих и нежелающих, их, запуганных до смерти, ничего не понимающих. Пламя металось и ярилось. И подкашивались ноги, и исходили красно-оранжевым тела, и стекали прямо в небытие, а выжившие… Выжившие отдавали много больше – сердце, целиком, без остатка. Ведь боги тоже любят шутки.
Рвущаяся с неба на грешную землю вода не собиралась останавливаться, несмотря и на то, что у неё никак не получалось, да и не могло выйти ни малейшей победы над апельсиново-ледяным ореолом-аурой «мёртвой» девы. Её мертвородящим и смертеподобным огнём.
Представление, казалось, длилось века. А когда оно практически закончилось, в небесах возник новый лик новых внешности и значения. Похоже, настал миг приносить в жертву кого-то совсем иного, ибо превращение свершилось.
К тому же ВСЕ боги любят шутки.

(Октябрь 2016 года)

__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #224  
Старый 12.10.2016, 14:21
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "Вслух" ["страшный рассказ". III п.]:
Григорий Неделько

Вслух

из цикла «Страшные рассказы». [III]

Когда читал новую книжку – ту самую, что на все лады рекламировали в журналах, на сайтах и даже по телику, - Мишка всё яснее ощущал присутствие чего-то чужеродного. Недоброго. Вот страх сформировался в плотный комок и начал будто бы перетекать в голову мальчику. Мишка понял, что, во-первых, это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО очень страшная книга. А во-вторых, если он не купит романа, то будет долго об этом жалеть. Опять-таки почему не выпендриться перед Антохой, лучшим другом? Ну а школьный завтрак... бог с ним.
Мишка выложил продавцу положенную сумму – весьма скромную, при учёте популярности романа, - схватил книжку и, игнорируя предложенный пакет, чуть ли не пулей вылетел из лавки. Большая перемена заканчивалась, и он уже опаздывал на урок.
На математику мальчишка примчался буквально секунды за три до звонка. Заполошный, сел за парту и принялся поспешно вытаскивать из портфеля на парту учебник, тетрадку, ручку с карандашом. Учительница, Марья Петровна, как-то недобро глянула, но ничего не сказала. Антоха же наградил его любопытным взглядом, а когда Мишка коротко, тайно кивнул, взгляд превратился ещё и в завидующий.
Наконец, после вороха примеров и внушительного количества объяснялок, урок закончился, и дети, собрав вещи, выбежали на перемену. По-другому они, видимо, передвигаться не умели. Десять минут, конечно, маловато для знакомства с новейшим шедевром хоррора, да и двадцати, большой перемены, для того недостаточно, но хоть сколько-то.
- Купил, - хитро и с нетерпением произнёс Антоха.
Он был, разумеется, в курсе планов Мишки, тот сам ему всё сказал.
- Как будто тебе неинтересно почитать, - легко парировал Мишка.
- Да нет, интересно.
- Ты же сам и предложил сгонять за ней.
- Ага. Были бы деньги – сам бы приобрёл. Но мать даёт только на еду.
- Так мне тоже!
- Сравнил. Тебе дают больше моего.
- Ну и что?
- А то! Ты сэкономить можешь.
- Долго же я копил бы по рублю на свежее полиграфическое издание.
- И где ты научился этак философствовать и строить предложения? – Антоха подозрительно скосил глаз.
- Там же, где и ты! – И Мишка отвесил ему приятельскую, лёгкую оплеуху.
Они немного побузили, потом Мишка сказал:
- А чё со мной не пошёл?
- Простуда у меня.
- И в школу ходишь? Наверное, всё же не простуда, а воспаление хитрости.
- Да насморк, насморк у меня... Ой, да ну твои подколы.
- Ага-ага. Ох, ну да ладно. Хватит этих задушевных разговоров, не то потратим зря все десять минут, а это крайне мало.
- Насчёт экономии денег, - точно не услышал Антоха, - не понимаю. Ты и без того толстый, зачем тебе ещё в школе завтракать? Вообще не завтракал бы, пока учишься, - скупил бы всего Стайна.
- Толстым тем более нужно есть. То есть им как раз и нужно.
- А по-моему, наоборот: они всё равно что верблюды.
- Чего?
- Жир запасают, чего.
Мишка подумал выдать Антохе легковесную оплеуху, исключительно для порядка, однако передумал: короткое время переменки безостановочно и своевольно уплывало в никуда. И делало это гораздо быстрее, чем друзьям хотелось бы.
Они устроились у стенки, присели и раскрыли книгу. Кто-то – одноклассники и нет – проходил мимо, бросая косые взгляды на двух пареньков и недавно приобретённое «свежее полиграфическое издание».
- Гляди! – вдруг взволнованно произнёс Антоха. – Тут всё от руки написано. Хоть и читается.
- Ага, - со знанием дела подтвердил Мишка, пускай в магазине, когда рассматривал роман перед покупкой, и не обратил внимания на столь интересную деталь. – Любопытно, - заметил он, - кто переписывал текст?
- Негр, работающий в издательстве.
- И что он там делает?
- Сидит на привязи. А ты что думал? Работает, канеш!
- Да иди ты.
- Да сам ты иди.
Примерно с этого и начинались бесконечные «перепалки» и игровые ссоры друзей, но сейчас их внимание было сосредоточено на другом.
- «Мрак полночи, - взялся читать первую страницу Антоха, - вырывался из дыры в небе и, падая плотной массой, будто мощнейший водопад, захлёстывал улицы, немногочисленных прохожих, проникал в дома, топил в себе, безостановочно неся звук и запах смерти»... Ничего так написано.
- Ты дальше посмотри, там такой крутяк пойдёт.
- Расчленёнка? – с надеждной поинтересовался Антоха, поправляя очки.
Его толстый лучший друг рассмеялся.
- И не она одна, мой дражайший любитель отрубленных человеческих органов.
Они похихикали и перелистнули несколько страниц.
Выходных данных нигде не нашлось: ни внутри собственно повествования, ни перед ним, ни до него, но это мальчиков не смутило. Мало ли как оформили в издательстве книгу. В сегодняшнем мире выходило столько оригинального и нестандартного, причём эта «зараза» проникла в мир материального слова в той же степени, что и в электронную литературу. Книги с кожаными обложками, мерцающие, светящиеся, с металлическими вставками, рисунками повсюду, прыгающими и скачущими буквами, резным контуром страниц, загадочным, а иногда мистическим и вовсе даже непонятным оформлением...
Однако эта книжка-страшилка переплюнула их все: что говорить, написана-то от руки (хоть Мишка почти готов был побиться об заклад: вначале, когда он просматривал её перед покупкой, текст был печатный). По его личному уверенностеметру, вероятность не насчитывала ста процентов, но оказалась весьма и весьма велика. А помимо рукописных букв, цифр и знаков имелись и прочие странности-несуразности: например, нигде не указали тираж и переводчика. Или это не переводной роман? Да невозможно! В России настолько крутых вещей не делают... По крайней мере, не делали раньше. А название?
- Слушай, как книженция называется-то? – спросил вечно любопытный Антоха.
- А я знаю, - привычно бросил Мишка в ответ.
- Вроде «Помутнение».
- Не, это Филип Дик.
- Точно?
- А то!
- Тогда, может, «Помрачение»?
- Что? А, да. Наверное.
Они посмотрели обложку, названия на ней издательство не поместило. Ни названия, ни автора. Парнишки открыли первые страницы: и тут не указаны ни титул, ни автор романа. Сразу же, с листа, что шёл следом за обложкой, начинался собственно текст.
- А куда подевалось имя писателя? – в пустоту вопросил Мишка.
В пустоту, потому что звонок уж отзвенел и все ребята скрылись в классе, готовые с неохотой приступить ко второму по счёту уроку математики.
- Откуда я знаю, куда оно подевалось.
- А вдруг это подделка?
- В официальной-то продаже?
- Ну и что?! Так-то, знамо дело, заработать проще! В магазине, которому все доверяют.
- Хм-м... А в этом есть смысл.
- Но имя автора, название и прочее... их абсолютно точно не было?
Мишка молча пожал плечами. К нему снова вернулось то чувство: не осознаваемого до конца, а поэтому неконтролируемого, но всепоглощающего, предельно жуткого страха. Он попытался оторвать взгляд от страницы – и не смог. Глаза читали будто бы сами собой, губы же шевелились им в такт.
- А текст, - продолжал Антоха, как и его друг, потерявший счёт времени. – Что если сначала он был печатным, а потом...
Антоха замолчал, ожидая реакции Мишки. Только Мишка молчал, не откликаясь привычным «Что “потом”?». Антоха подозрительно скосился на Мишку – и вскрикнул. Лицо друга превратилось в гнойную, полуразложившуюся маску. Поблёскивала верхняя часть черепа без кожи, в кровавых потёках. Одежду паренька будто бы опалило пламя, заставив почернеть и осыпаться пеплом. Плотные бока Мишки, его отличительная, узнаваемая особенность, исчезли без следа, и сейчас на Антоху взирало не просто полумёртвое либо вовсе дохлое чудище, лишь очень и очень отдалённо напоминающее друга и соратника по играм, увлечениям и жизни. Нет, на него глядело мутными слизистыми глазами нечто совершенно чуждое.
Из класса вышла Марья Петровна, чтобы позвать Антоху с Мишкой на урок. На лице учительницы было написано недовольное выражение. Её рот уже раскрылся, готовый выбросить в мир необходимые слова, но в горле внезапно пересохло. Подавившись собственной, так и оставшейся непроизнесённой фразой, учительница стала задыхаться.
Антоха поднёс к лицу руки, загораживаясь от нарождающегося кошмара.
Но ЕГО уже было не остановить.
Руки Антохи превратились во что-то склизкое, зелёное, бесформенное, истекающее пермешанными расплавленными кожей, мясом, костями.
Чей-то крик вырвался на вволю и, взлетев до высочайших нот, подбросился до потолка. И распространился словно бы повсюду.
Книжка упала на пол.
В пустом школьном коридоре стояла полная, неизбывная ночь. И в ней злобно посвёркивали мрачными и злобными глазюками все чудовища из свежеопубликованного романа.
На полу лежала книжка.
Антоха обернулся... в последней надежде он обернулся, ища взглядом роман, прежде чем руки и лапы, и ветки, и щупальца с ложноножками, волосатые, лысые, вонючие, омерзительные, схватили его и потащили к себе. То ли на обряд инициации, то ли в качестве поживы, то ли... то ли... Другие варианты были слишком ужасающими.
Антоха истошно кричал и вырывался. И искал, искал взглядом книжку!
Книжки нигде не было.

(Сентябрь 2016 года)

__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #225  
Старый 13.10.2016, 14:04
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - Новый "страшный рассказ" (III п.) -- "Самый большой поклонник":
Григорий Неделько

Самый большой поклонник

из цикла «Страшные рассказы» (III)

Ощущение, будто что-то идёт не так, настигло его на концерте.
В это время барабаны выбивали длинную уверенную дробь. Полуимпровизационную и наполовину заготовленную. В порыве творческой ярости, заведённый концертом и публикой, неустанно аплодирующей, барабанщик выкинул палочки, которыми до того неустанно оперировал. Затем стал отбивать по томтомам и другим ударным замысловатый звуковой рисунок. Вскоре, весь вспотевший, мужчина с короткой стрижкой и огромными мускулами перебрался на установленную по центру сцены установку. Стоя ногами на малых барабанах, он, сначала нагнувшись, а после присев, лупил, ритмично, умело, по тарелкам.
Гитарист заходился в скоростном соло. Вскоре оно стало перемежаться с воющими и рыдающими звуками, замедлилось, притихло. Но вдруг снова взбрыкнуло, точно норовистая лошадь, и принялось разгоняться. Вначале две вольные вариации просто сочетались, однако следом переплелись, и отделить одну от другой оказалось невозможно. Необычайную «какофонию» сменил шред, и соло-гитарист уже плохо понимал происходящее, он всё больше и больше удалялся в страну катарсиса, не переставая почти механически, так, что мелькание руки переходило в мельтешение, перебирать пальцами по ладам музыкального инструмента. Пентатоника громко называла себя и выжимала из собственного потенциала 100, а то и с гаком процентов.
Басист с клавишником тоже не остались в стороне, сплетая и расплетая музрисунки сиюминутного сочинения. Минуту спустя пианист (хотя сейчас он играл на синтезаторе, настроенном на звук органа, как у «Хаммонда») решил вспомнить классику и вплести в концертное буйство и сумасшествие нотки из Баха, потом – из Моцарта. А потом перешёл на вольную интерпретацию легендарных мелодий.
Басист держал ритм, то и дело вставляя в куски заготовленного музыкального отрезка сочинённые на ходу ноты. По прошествии минут двух-трёх он настолько углубился в суть процесса, имя которому безумство рок-концерта, что перестал разделять своё вИдение и вИдение всемирно известных классических композиторов.
Всё вместе производило эффект – ну, как принято говорить – разорвавшейся бомбы.
Или, вернее, произвело бы, если б не вокалист.
Аккуратно, однако мощно вступив в общий концертный джем, подпрыгнув до высочашей ля – в тональности коей всё и развивалось, ускорялось, било, рвало и метало, - певец вдруг смолк. Никто не заметил, что непреднамеренно, можно сказать, случайно: настолько велики были опыт и талант фронтмена. Высокий человек с ниспадающей кучерявой волной чёрных волос, между тем, прекрасно сознавал происходящее. Покров тайны лежал лишь на причине – не на следствии. Ощущение неправильности, неуместности чего-то в окружающем мире, причём рядом, совсем близко, не покидало ни на секунду.
Вокалист чувствовал присутствие нечто чужеродного, словно бы пришедшего извне. Ему чудилось – или нет? – разобрать не получалось. Как бы то ни было, его одурманенное наркотиками, алкоголем и дофамином зрение улавливало взгляд. Глаза, эти глаза взирали изнутри него... на него самого! Глаза без радужек и век, без ресниц, и не кроваво-красные, словно на типичном рисунке демона, а по-ледяному синие. Даже с фиолетовыми вкраплениями, по бокам же переходящие в густой, ночной лиловый.
Раскрывшись, пара очей взирала на него с непонятным чувством. Вокалист не понимал, отчего именно он стал объектом их внимания или, скажем, где располагаются глаза. Висят в воздухе? Но как?! Принадлежат некому человеку... а может, существу? Хм-м-м, тогда где оно само!?.. У музыканта за микрофонной стойкой, конечно, раньше имелись проблемы с наркотическими веществами и вызываемыми ими побочными эффектами вроде слуховых и зрительных галлюцинаций, истощение, рвота... но глаза пугали по-настоящему. Реально; в этом нисколь не ощущалось неприродное – или натуральное, но переделанное, изменённое людьми начало. То глядели сквозь потный, чуть пыльный мрак зрачки – не-зрачки, пречёрно-чёрные, внимательные, хищные, ужасающие рентгены инфернального создания.
Вокалист невольно перекрестился, рука двигалась словно сама по себе. Кто-то в толпе перед сценой заметил это, однако не придал происходящему значения. Все прочие продолжали прыгать, кричать, хлопать. На сцену, будто бы в подтверждение всамделишности рок-пиршества, полетел белый бюстгальтер внушительного размера и упал на синтезатор. Просто-таки картинка из фильма – в противоположность предельно скучной и до банального бытовой обыденности. Клавишник плотоядно улыбнулся и продолжил погружение.
Скорость росла незаметно – и реактивно. Играющие уже не отделяли себя от слушателей, аудитория, говоря метафорически, находилась сейчас на сцене, и концертную площадку тресло в агонии наслаждения действом.
Вокалист почувствовал внезапное удушье. Чьи-то не видимые ни в темноте помещения, ни на свете солнца пальцы сжали шею. Фронтмен округлил глаза, закашлялся, начал оседать на пол.
Но и тут никто не осознал творившегося с ним: люди посчитали, что долговолосый певец падает на колени просто так, для эффектности. Фанаты и поклонники завелись ещё больше. Энергия нарастала.
Напряжённость нарастала. Никто и не думал её умалять.
Мысль, крохотное сомнение, что с вокалистом неладно, пришла многим, но растворилась, не сохранив малейшего следа. Гипноз музыкой и зрелищем длился, длился, длился.
Единственным, у кого зародились подозрения, стал басист. Он, для удобства чуть убавив стремительность ритма и перестав импровизировать, подошёл к распростёртому на деревянных досках телу. Друг в законцертной жизни и соратник по музыке не двигался и, казалось, не дышал. Басист хотел обратиться к прочим ребятам из банда, столь увлечённым работой и весельем и потому не замечающим очевидного.
Чья-то рука или лапа стиснула шею второй жертвы. Басист выпучил глаза, выронил гитару. Дребезжащий громоподобный бас прокатился по сцене и, скрикошетив от неё и стен с потолком, вырвался-ворвался в зал. Пришедшие на концерт, те, кто стоял ближе, жутко перепугались; керосина в разрастающееся пламя паники подлило дребезжание басовой колонки.
Внезапно она взорвалась, разлетелась на кусочки. Люди на сцене и рядом с оной оказались оглушены и ошарашены.
- Это и в самом деле музыка дьявола! – прокричал какой-то безумец.
Из разбитой – изнутри?! – колонки вырывались снопы искр... пламя!
Первыми занялись кулисы. Пожрав их, огонь перекинулся дальше; пол под ногами музыкантов горел, ползя, скользя, подбираясь дальше. Вот огонь перешёл на бег и охватил впавшую ступор толпу на танцполе.
С криками ужаса покидали места в зрительном зале более богатые и спокойные зрители-слушатели.
Журналист, пришедший, чтобы после концерта взять интервью у участников, хард-рок-группы, наверное, обезумев от неожиданности и страха, метался перед сценой с персональной ручной кинокамерой. Сегодня он работал без оператора. Огонь, применив особенно хитрый приём, подобрался к нему сзади и накинулся голодным разъярённым псом. Жёлто-оранжевое страшилище раздалось вширь, упало на худое тело и заключило в себя. Пламенеющие зубы вонзились в кожу и плоть. Волосы на голове журналиста заполыхали; очки лопнули, вонзив острые стекляшки в глаза. Над залом разлетелся кошмарный вопль, приводя бегущую, орущую, испуганную толпу в состояние неизбывной, неописуемой паники.
И мало кто понимал, что действительно делается на концерте группы “Devil Inside”. Мало ценящие жизнь в обычных обстоятельствах, неожиданно все переполошились, затрепетали, сошли с ума и побежали прочь, спасаясь, будто насекомые от дихлофоса. Огонь за их спинами набирал в массе и величии.
Лежащие на сцене, неподвижно музыканты очутились отданными в руки своего самого страстного поклонника. Того, кто любил их всегда, какими угодно, и кто только и не пропускал ни единого концерта.
Входные двери захлопнулись. Окна закрылись. Лампы взорвались, и окружающее погрузилось в ночь. Во мрак, тьму, откуда не выбраться, и никакому огню не поменять подобного расклада.
Истерика, приступ нежданного страха, безумие и бегство достигли апогея. Теперь уж кричал каждый присутствующий.
- Нет... – выдавил не имеющий сил подняться вокалист. Он догадался раньше других, но это ему не помогло.
И всё-таки огонь – или тот, кто был им, кого, возможно, сконструировали из огненной геенны, - всё же огонь пожалел певца. За находчивость, ум и смелость человеку полагалась награда, награда от величайшего поклонника. Дар. Наверное.
Однако, может быть, и нет.
Пока люди, исходя на слюну и вопли, пальцами, ногтями, зубами, тайно и явно пронесёнными на концерт предметами разрывая друг друга в кромешнейшей, полнейшей темноте рассудка, он рос и рос. Переплетающиеся плети, змеи, лианы любых оттенков жёлтого, красного, оранжевого, синего достраивали фигуру. Вот она возвысилась над местом массовой гибели, едва не упираясь в высокий потолок головой – громадным шаром с толстенными и протяжёнными пиками. Раскинулись руки, раздалось пузо, что-то зазмеилось сзади.
Тогда-то глаза и раскрылись.
«Те самые глаза...»
Да, те самые глаза.
Поклонник из знатных, древнего рода посетил концерт самолично, правда, в том не было ни на искру его вины. Музыканты долго звали, поместив призывы в названия песен, в их тексты, в музыку и спецэффекты... да что там, в имя группы! И они дозвались.
- Я люблю рок-н-ролл, - прогремело над обезумевшим столпотворением.
Сотни людей во мраке и огне потеряли всякие человеческие качества; кровь, плоть, оторванные конечности, истерзанные умирающие кругом. Ну да к чему горевать? Они ведь сами вызвали его, а незнание от ответственности не освобождает.
Хотя речи о незнании не шло – просто Он пришёл на концерт...


...Явившиеся на пепелище пожарные, спасатели, «скорая» и полиция не могли поверить очевидному, поверить глазам. Долго и безысходно рыдали родственники погибших.
Поисковая собака нашла под грудами обломков и кучей тел материю. Полицейский, работавший с псом, аккуратно извлёк её из-под завала, расправил и прочитал надпись:
“Devil Inside”.
Полицейский пожал плечами: ему вспомнилась лишь стародавняя компьютерная игра.
Игра? Снова пожатие плечами. Полицейский выбросил материю, отряхнул руки и двинулся дальше. У него не родилось ассоциаций, не возникло видЕний, и шестое чувство либо разум ничего ему не подсказали. Он только лишь знал, что в дальнейшем хорошенько подумает, прежде чем отпускать шестнадцатилетнюю дочку на концерт. И да, дело тут было вовсе не в хард-роке и хэви-металле.
Тем временем, Гость вернулся домой. Ему понравилось в новом, открытом им храме, но он не собирался довольствоваться полученным. О, сколько ещё храмов, жутких и жутко притягательных, ждало его, его появления, вероятно, вовсе о том не подозревая!
Где-то там полный острых зубов титанический рот растянулся в довольной улыбке; оскал пламени. Ну что ж, он сыт и доволен, и, что самое потрясающее, после случившегося почитателей у Него прибавится.
На время глаза цвета ледяного пламени прикрылись сомкнувшимися веками.
Желания и люди... видимость и реальность... на Его благо, они часто не совпадают.

(Сентябрь 2016 года)

__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #226  
Старый 18.10.2016, 09:35
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "Театр-кино" -- "страшный рассказ" из 2-го сезона:
Григорий Неделько

Театр-кино

из цикла "Страшные рассказы"

Да, так он и назывался - "Театр-кино", - с одной стороны, вроде бы просто и незатейливо, а с другой, крайне претенциозно. Он и видом своим вызывал неоднозначные эмоции: стиль - хай-тек, высота - три этажа, также три входа и стилизованная под недалёкое будущее (не дальше, чем на век или два) роспись.
Билли и Фрэнки стояли в очереди, чтобы, предъявив купленные заранее, за две недели до показа билеты - купленные в день открытия кинотеатра и задорого (для них-то!), - пройти на свои законные места и собственными глазами увидеть "Информатора".
После того как они вытерпели на улице сначала ожидание, затем толчею, когда входили внутрь, и, в конце концов, временную, несильную дезориентацию в чреве новенького (новейшего!) театра кино, два друга-подростка, повторно продемонстрировав завизированное право на чудо контролёру у входа, скользнули и освещаемый белыми и красными лампами полумрак и сели на места 14 и 15 в 6-м ряду, овеваемые, впечатляемые и сопровождаемые необычным смешением цветом, этим самым бело-красным освещением.
Итак, они здесь, и они собираются смотреть "Информатора". Знакомые ребята прожужжали им все уши про последний ужастик Уилла Мэйдена, поклонника и последователя, как несложно догадаться, великого классика Крэйвена Уэса, создателя незабвенного и бессмертного, словно его главный герой, "Кошмара на улице Вязов". В список любимых "творцов ужаса" У. Мэйдена входили и другие великие гении, ретро-провидцы. "Рецензии" ребят - и девчат, - их впечатления о новинке в области кино разнились настолько, что оставался единственный выход узнать истинные суть и содержание долгожданного фильм от почитаемого автора.
Прежде "Информатор" демонстрировался в закрытом кинотеатре "Алмаз", куда имели доступ лишь самые богатые и блатные персоны либо офигительные счастливчики. Ни к первым, ни ко вторым, ни к третьим Фрэнки и Билли не относились; впрочем, не принадлежало к "золотой молодёжи" и большинство их знакомых и друзей, что неудивительно, если вспомнить, где означенная молодёжь обитала. Зато слухи, все знают, "распространяются быстрее, чем вонь от дохлой свиньи" (одна среди излюбленных цитата Фрэнки), а значит, там-то, там-то и там-то кто-нибудь сколько-нибудь был в курсе или примерно представлял себе либо пользуясь только чужим мнением, что же это за магия, что за вожделенный туманный секрет и, конечно, очередной бесспорный хит - "Информатор". Городок Уайлд-сити был очень маленьким по площади и, разумеется, следовательно по населению - значит, любая новинка, к тому же от столь уважаемого, даже легендарного режиссёра (автора сценария, продюсера и иногда - актёра и ведущего), автоматически становилась мифом ещё до выхода на экраны.
Когда свет совсем потух и экран засветился, и на нём отобразились первые кадры фильма, Билли показалось, будто что-то здесь не так. Через некое время он понял что: перед демонстрацией картины не пустили рекламу, вообще. Это выглядело странным, и больше - загадочным, озадачивающим, удивляющим, хотя мальчика уже полностью поглотило разворачивавшееся на почти невидимом белом прямоугольнике действо. Фрэнки, менее наблюдательный, чем его друг ("брат"), отправился в страну грёз минутой или около того ранее.
"Информатор" пролетел на одном дыхании. Интрига, тайна, убийства, кровь, ужасы - всё тут смешалось и находилось в нужных мере и пропорциях, но порой и сверх оных, к вящему счастью, уж наверняка, всех присутствующих в "Театре-кино" зрителей. Довольно запутанный сюжет, а не оторваться; фирменный стиль Мэйдена; лёгкие и запоминающиеся отсылки к Крэвейну, "Кошмару" и Фрэдди; игра актёров и спецэффекты; мрак и ужас; и вдобавок - короткое появление на экране самого режиссёра в роли неудачника, которого убивают спустя каких-нибудь четыре-пять секунд (ну, не больше шести).
Открытием же - подумалось Фрэнки, любившему рассуждать журнальными терминами, - стал сыгравший в фильме заглавную роль, ранее неизвестный и ему, например, совершенно незнакомый актёр. То ли молодчик, то ли хорошо выглядевший предок по имени Трик Иллер. Фрэнки хотел было спросить на этот счёт у Билли (слышал ты о таком - нет?), но друг-брат отмахнулся, поскольку - резонно! - очутился, а равно и сидящая рядом сотня человек, загипнотизированным искусством.
Уже на выходе, отойдя частично от глубокого впечатления, частично от потрясения вперемешку с элементами шока, Билли сам дёрнул за рукав Фрэнки и сказал тому о вещи, представившейся ему, Билли, "немного странноватой".
- Ты заметил, что фильм называется "Комментатор"?
- Да нет, "Информатор"!
- "Комментатор", говорю тебе.
- У тебя глюки.
- Это ты глюк, понял?
- От глюка слышу!
- Отвали!..
И они устроили обычную дружескую бучу.
Повозившись - стоя и чуть-чуть, упав, на земле, - ребята поднялись, отряхнулись и как ни в чём не бывало обсудили увиденное, вкратце, потому что обоих ждали домой с вечернего сеанса родители, а кино мало того что 18 +, ещё и началось аж в 22:00. Ребята дошли по перекрёстка, разделявшего их дома, и разошлись в разные - геометрически абсолютно противоположные - стороны: Фрэнки налево, Билли направо.
Билли вернулся домой; Фрэнки - нет, однако узнал об этом его друг лишь завтра.
Вот как это произошло.
Едва прозвенел будильник, Билли, по своему обыкновению, вскочил с кровати и бросился на кухню; надо было позавтракать и умыться (рюкзак собран с прошлого дня, перед походом в "Театр-кино"), прежде чем идти в школу. Двухэтажное здание - ниже кинотеатра, представьте себе, и это в маленьком городишке! - старое, обшарпанное, "украшенное" различными словами определённой тематики и такими же "картинами", не то чтобы возвышалось, а, скорее, прижималось к земле на расстоянии трёх остановок от дома Билли. Дом Фрэнки, внешне - идентичное десятиэтажке его друга строение, отделяло от общеобразовательной альмы матер четыре остановки.
Радостный, подгоняемый, кроме того, вчерашними прятными впечатлениями от просмотра "живой классики", Билли вбежал в класс - и замер. Помещение хранило гробовое молчание, ученики - от первого отличника до последнего хулигана - смотрели мрачно и тихо, напряжение и страх застыли на лице учительницы мисс Флоу (её школьники прозвали Флоей за вовсе уж деревенские наряды и манеры). Происходи подобное в кино, Билли испытал бы приятный мандраж наряду с эстетическим удовольствием; в позе и выражениях лиц и глаз собравшихся, между тем, не читалось ничего ни красивого, ни захватывающего. Только печаль и плохо скрываемый испуг.
- Фрэнки умер, - коротко сказала вдруг мисс Флоя.
- Как? - Билли опешил. - Как это произошло?!
- Его нашли в постели... уже мёртвым... - Учительница по английскому говорила сбивчиво, неуверенно. - Его... кто-то его... кто-то разрезал Фрэнки пополам.
Билли замер и вытаращился, не в силах произнести ни слова.
В дальнейшем, порасспросив там, подглядев здесь и применив логику и образное мышление, он восстановил картину с точностью, как он полагал, процентов до 90, может, до 91-92.
Фрэнки находился дома в своей комнате после ужина, который он погрел и съел сразу, как только вернулся из кино. Родители спали; никто, кроме собственно Фрэнки, не проникал в его комнату и не покидал её. Тем не менее, мать обнаружила утром любимого и единственного сына, точнее, то, во что он превратился, уже мёртвым; и неудивительно - худое подростковое тельце друга Билли кто-то словно бы разрезал надвое чем-то наподобие бензопилы. Только вот бензопилы в квартире семья Стоунов не держала - ни её, ни чего-либо столь же острого и смертоносного. Кто-то попал в комнату Фрэнки иначе, например, через окно? Не исключено, хотя тщательные полицейские обыск и экспертиза однозначно отвергали такой вариант развития событий. Сам себя Фрэнки ни за что бы не сумел расчленить напополам, тем более - вертикально, от макушки до паха!
Учитывая происшедшее, мисс Флоя предложила Билли уйти домой, а ответственность за пропуск пообещала взять на себя. И, вероятно, ученику лучше отдохнуть и завтра. И послезавтра, наверное. И, возможно, послепослезавтра - вплоть до того момента, когда мальчик придёт в себя от случившегося...
Сам не свой, с остекленевшим взглядом, Билли вернулся в пустой дом, упал на диван, автоматически потянулся к пульту и включил телевизор. Согласно программе, по "Каналу 1" должен был идти классический сериал с Халком Хоганом, однако его заменили на... "Информатора"! Точнее, "Комментатора". Скорее всего: Билли включил чересчур поздно, чтобы увидеть название, однако он сходу вспомнил запоминающиеся, яркие, по-настоящему страшные кадры фильма, который смотрел буквально вчера.
- Не волнуйся, - говорит комментатор ("информатор"?) своей очередной киношной жертве, - всё будет хорошо.
"Как там зовут актёра? Крис Кибер? Нет, как-то более чудно... Кри Иттер? Похоже, но, кажется, не то...
Стоп. А почему новейший дорогостоящий фильмак вдруг показывают по центральному каналу нашего захолустья?!"
- Всё будет хорошо, - повторяет актёр с незапоминающимся именем и, дёргая рычаг, заставляет бешено вращаться диск махины столярной пилы.
Билли щёлкает кнопкой выключения и идёт спать.
Во сне ему сняться люди, превращающиеся в разрозненные части тел, когда руки, ноги, головы, туловища... разрезают и разрезают и разрезают без конца и начала всё новые, постоянно нежданно проявляющиеся на переднем плане острые предметы. Оружие, столярные приспособления, строительные инструменты... бензопилы, дисковые пилы, лобзики...
Он просыпается в холодном поту в 00:13 и не может заснуть вплоть до 7:00, а тогда уже приходит время идти в школу.
Он не помнит - не в состоянии вспомнить, - что его освободили от занятий.
Сонный, с кроваво-красными глазами, он вялой, неуверенной, покачивающейся походкой, готовый в любой момент упасть, входит в кухню и падает на стул. Из глаз текут слёзы, это, скорее, следствия огромной усталости и бешеного перенапряжения, чем боли и тоски. Родителей нет, но телевизор работает. По ТВ - новости.
Их ведёт актёр, игравший главную роль в ужастике.
- Сегодня, - бесстрастнее, чем любой профессиональный ведущий, с растянутыми в тончайшую линеечку тонкими же губами, безэмоционально говорит он, - стало известно о массовой гибели в Уайлд-сити. На железнодорожной платформе погибло одновременно более ста человек. Не успевший затормозить поезд раздавил их и разрезал на части. Почти все скончались на месте. Перед этим многие мучались.
Билли не может прийти в себя; он не понимает, что происходит, не понимает, откуда взялся Крит, Трик или как его, не способен осознать, при чём здесь поезд, о чём толкует ведущий-не-ведущий, из-за чего и как погиб Фрэнки что за сны снились ему самому гдеродители отчегоонплачеткчемуэтиужасающиеподробностипотелику , отчего, отчего почемупочемупочему...почему...
А совершенно неуместный в новостях актёр ровным голосом без следа чувств слово в слово повторяет только что озвученную весть. На экране дешёвого телевизора отображается картинка без приписки "Слабонервным, беременным и детям не смотреть!"; камера, двигаясь медленно-медленно, долго и в подробностях показывает все сто - даже больше - трупов, части тел, кровь, мозги...
- Все эти люди, - произносит актёр-ведущий или кто он, к дьяволу, такой?! - за исключением двух подростков, Франклина Стоуна и Уильяма Блейза, находились вчера на премьерном просмотре "Комментатора".
""Комментатора"?!"
- Повторяю: все эти люди, за исключением двух подростков, Франклина Стоуна и Уильяма Блейза, находились вчера на премьерном просмотре "Комментатора".
Рука Билли, будто отделившаяся или же отделённая от тела, ползёт к пульту и нажимает на кнопку выключения. Экран гаснет. С мягким шумом невысокое и костистое мальчишеское тело заваливается на диван. Падает на пол подушка. Звонит телефон... Телефон продолжает верещать, однако к нему никто не подходит: в квартире нет ни души.
В то же самое мгновение все телевизоры в доме одновременно включаются и принимаются транслировать бесконечно повторяющийся выпуск новостей. К. Иллер не замолкает ни на секунду.
Что происходит в целом городе, пока никому не известно.

(Июнь 2016 года)

__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #227  
Старый 24.10.2016, 17:33
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "Скитания Земные" [Часть 1/3]:
Григорий Неделько

Скитания Земные [Часть 1/3]

Эпиграф 0

Хей! А-шанта ниг!
Иди! Пришли земных богов обратно
в их обитель на неведомом Кадате
и моли небо, чтобы никогда не встречать меня
ни в одном из моих тысяч обличий.

[Г. Ф. Лавкрафт "Сомнамбулический поиск неведомого Кадата"]

Пролог

И точно зверь загнанный, словно волк серый, затравленный, вжался он спиною голою в камень голый, хладный, и яростно, опасливо, внимательно озирался; то, что гнало его вперёд и во тьму, лишая оглядки, продиралось сквозь редкую чащу негустых странных лесов, усеивавших землю эту. Не было в мире, где ему выпало родится, жить и состариться либо бессрочно умереть, ни волков, ни иных зверей - лишь только монстры, сотнетонные, сотнелетние, огромные и коварные, обитали на планете, озарённой красно-оранжевым простором, сминаемой злым небом, утопающей в хищных сумерках и в травоядных утрах; и не сыскать на всей планете настоящего жилья человеческого, кроме его собственного, но и то оказалось брошено, вынужденно брошено и забыто, а потом циклопическая лапа ревущего, не ведающего слов великана раздавила правильно измысленный и верно построенный шалаш с надёжными укреплениями. И началась погоня - из рода доисторических преследований, что являлись из ниоткуда, из хаоса, из пустоты на самой заре веков; жуткое чудовище почуяло его и возжелало сожрать целиком, не оставив и костей, - потому пришлось сыну звёзд и солнца бросить насиженное и обустроенное место и стремглав помчаться прочь. В шалаше-хижине погибли жена человека и малое дитя; он звал их за собой, и они услышали, однако чересчур тих, спор и умён выяснился ящер, исполинская громада чешуи, когтей и клыков. Не дала живая машина смерти ни секунды подумать, ни мига, дабы обогнать, и насмерть припечатала к земле родящей два беззащитных тела; тотчас желания мести и казни заметались в главе сына человеческого, только пришлось тому спасаться бегством, загонять себя-жертву и чудище охотника, вспоминая развлекательные гонки, кои устраивались на далёкой планете-родине человека и которые отодвинулись, загасли и потухли где-то во тьме веков, пока стартовавший исследовательский корабль бороздил космические просторы, пока плодился и умирал в течение веков экипаж судна, пока, после того как они рухнули на неведомую планету с подходящей атмосферой, шли годы и годы, отмечающие возникновение на свет новых поколений людей, гибель старых и затуманивания, истирания знаний. Вновь пришедшие обретали ранее не знакомые сведения и возможности - и платили за то забытьем об исконном, генетическом; впрочем, гены же сохраняли бывших чужаков, а ныне - полноправных жителей безымянной планеты, от разрыва с прошлым и падения в глубь бездны беспамятства, от ассимиляции наиболее кошмарного вида, когда уже никто и ничто в уме и подсознании не подсказывает нужного образа размышления, картин подлинной жизни и предначертанного, возможного или желанного будущего, когда вокруг - одно настоящее, но и оно - иллюзорное.
Пали последние худые деревца под неистовыми лапищами хищного гиганта, и он вырвался на свободный от преград участок; напуганная собачонка - сердце, к тому моменту в груди беглеца человека уже успело охладиться и заработать размеренно, и небольшого роста, в сравнении с кошмарным ящеросхожим, нагая фигура ринулась вправо, по направлению к ближайшей пещере, которую наконец заметили щипаемые едким потом глаза. Зев-вход пещеры располагался на значительном отдалении, однако человека гнало, гнало вперёд, гнало без остановки великое множество причин: жажда мести, страх, инстинкт, рефлексы, интеллект, интуиция, сиюминутность... и не только!; и нет, он не забыл все эти учёные слова, он помнил их и себя, и Родину, и размеренное существование там, и бесконечно и вечно опасную жизнь здесь - пусть не очень хорошо, и всё равно не забыл он необходимых вещей: более древние сохранились хуже, те, что поновее, - отчётливее. Эх, если б у него имелось стреляющее огнём либо лазером, либо плазмой или любым иным смертоносным "наполнителем" оружие!..; он бы вмиг прекратил гонку, бегство, он бы приручил ноги, замер, повернулся бы и единственным зарядом пробил бы, а лучше - сшиб вовсе громадную свирепую голову страшного ящера. Да, вот имя, превосходно садящееся на монстра, описывающее его, представляющее, - чрезвычайно точное и ёмкое имя: динозавр; не позабыл человек, конечно, и первого, своего, генетического языка.
Бегущий одолел уж половину пути до пещеры; всё повторялось и повторится опять: вот он спасается от неминуемой смерти, превращая её в только лишь вероятную - как тогда, вскоре после невыносимо болезненной и навеки не забываемой смерти жены и ребёнка, как у лавового поля, где он под прихотливо-жестоким порывом ветра потерял защищавшую от мороза накидку из кожи огромной, напоминавшей кошку твари ("саблезубым тигром" им наречённой), как, всё ещё спасаясь от динозавра, взбирался по осыпающемуся горному склону на каменистое плато, позволяющее ветрам гневаться, хохотать и развлекаться пуще прежнего. За время, прошедшее с начала изматывающей смертельной, не подразумевающей давнего и забываемого развлечения гонки, он смертельно же вымотался, устал эмоционально и, тем не менее, совершал поступки, равные каждой, пускай самой маленькой частичке Вселенной в каждый отрезок пространства-времени - бежал бежал бежал бежал бежал...
До прорези-пасти пещеры - треть расстояния; дыхание обжигало теперь не только глотку - внутренности целиком; ноги сковывало, руки холодели, из главы мысли исчезали одна за одной, и вот он - почти не он, почти что слепок инстинктивных начинаний. Сзади раздался рёв - акцентуация на неутолённом голоде, и человек рванулся быстрее, хотя куда ускоряться, к чему? зачем? возможно ли?.. Возможно; не теряя надежды, не рассуждая о ней, не зря уставания и расстояния, и шансов, и страхов, последний из людей заставлял ноги двигаться, не замирать, принуждал тело функционировать, приказывал желанному не отставать от реального и себе - от намеченного. И до черным-чёрного провала, до дыры, мрачнее и глубже космической ночи, - жалкие, считанные метры (если измерять величинами его родной планеты) или пара шагов охотящегося на него динозавра (применяя градацию, ближе, понятнее и проще для большеголового и пугающего, но в целом, вправде, безмозглого ящера).
Машина смерти на центнеровых лапах - в трёх шагах от него, тёмная дверь пещеры - в шаге; сам не понимая для чего, беглец вытянул перед собой руку. Внезапно динозавр прибавил ходу - и тут же наклонил и бросил вперёд голову, раскрывая полный острых длинных широких зубов рот-яму; и он - услышал, он - почувствовал, а пещера... в полуметре! Ну же!.. до спасения чуть-чуть, и даже меньше, чем чуть-чуть, - единое краткое желание, эфирный толчок мысли, практически нематериальный зов действительности и невидимый, неугадываемый, ненаходимый отклик на него физических характеристик. Он - прыгнул!..
...Он - прыгнул, - и услыхал смачно, звонко, громыхающе хлопающие позади, в двух-трёх десятках сантиметров от обнажённой спины челюсти; тираннозавр - так назовут его преследователя много, много позже - остался ни с чем. Человек упал без сил на обжигающе ледяной пол непроглядной пещеры и позволил себе расслабиться, забыться, отдохнуть - позволил всё то, что невозможно позволять в мире наподобие этого; тираннозавр, разъярённый неудачей, кружащий нервно, озадаченно и ненавистно у дыры-прохода метр высотой и полметра шириной, бил алчно клыками, угрожающе клацал, вторя и вторя беснующемуся разуму и изголодавшемуся огранизму. Да, он - упустил...; упустил, потерял - проиграл.
Он хотя - не замершее в пыльно-затхлом чернильном мраке нечто; человек не понял, что его убило: просто в одну секунду он лежит, запыхавшийся, на льду пещеры, а сразу же в последующую его рвут на части белые, загибающиеся ножи, и распространяется вонь, характерный смрадный запах из вонючей пасти очередного живоубийцы, рождённого в период до истории.
Воспылавшее невиданным и неизмеряемым, и, однако же, вполне объяснимым стремлением наказать, замучить, умертвить, резко-оранжевое и кислотно-красное небо озарилось вспышками, горениями, летящим пламенем; не знающие конца и перемен собственному безграничному негодованию, негодованию, равному по силе тяге строить, населять и оживлять миры, боги Земли и Космоса, и Вселенной наслали на планету и её длиннозубых, длинношеих, великоголовых, толстолапых, острокоготных, буроглазых, громкозевных, плотожорных и травокусающих... тираннозавров, трицератопсов, бронтозавров, стегозавров, птеродактилей, птеранодонов, игуанодонов, диплодоков, ихтиозавров... на великанских и скромнорослых, по-вековозрастному мудрых и ребячески бездумных, телепатических и эмпатических, неразумных и полуразумных, инопланетно неправильных и здешне мыслящих... наслали на весь род земных обитателей разъярившиеся боги истины, природы и справедливости неотринутую месть. Месть, оказавшуюся тысячекрат, миллионкрат мощнее и разрушительнее мыслей-образов погибшего последнего из людей; месть, весьма вероятно, спонтанную - однако и определённую и, во всяком случае, вытребованную реальностью для объятой геенной и её цветами, светами, температурами, законами, исключениями планеты, третьей по счёту от сферы-ока, планеты, в будущем выглядящей, словно зеркальный двойник нынешней, а потому с садами, реками, полями, чистыми облаками и мирными животными, со сладкоголосыми птицами, вольными и не бессердечными ветрами, горами, посыпаемыми снегом, и долинами, то лесными, то пустынными, то, подобно и самим пустыням, и степям, и землям ледяным, сберегающими тайну, - месть для третьей планеты, через сотни сотен лет именуемой так же, как прямо сейчас, и крутящейся безостановочно под звездой, ближайшей и ярчайшей для неё, коя тоже не сменит названия и продолжит испускать лучи под титулом Солнца и остывать по направлению к вечности, к неизбежному, отделённому временем и застывшему где-то среди него, финалу обледенения.
Боги возненавидели нынешнюю Землю - и они сбросили на звёздный шар полыхающие астероиды, в качестве гибельного урока стопятидесятимиллионным существам-громадам, тем, кого невинно убиенный поименовал динозаврами; динозаврам не суждено было спастись, разве что в виде научных находок и генетического материала благодаря экспедиторам из будущего, настоящего и прошлого; людей же, тем временем, ждала участь другая, сорта, не терпящего сравнений совершенно, и двигающаяся дальше, влекущая младый род низкорослых прямоходящих созданий к взрослению и выбору, причине и следствию... к тому, что замыслили своенравные, многоведающие боги.

Эпиграф 1

Всех же душ, происшедших от чресл Иакова,
было семьдесят, а Иосиф был уже в Египте.
И умер Иосиф и все братья его и весь род их;
а сыны Израилевы расплодились и размножились,
и возросли и усилились чрезвычайно,
и наполнилась ими земля та. И восстал в Египте
новый царь, который не знал Иосифа, и сказал
народу своему: вот, народ сынов Израилевых многочислен
и сильнее нас; перехитрим же его, чтобы он
не размножался; иначе, когда случится война, соединится
и он с нашими неприятелями, и вооружится против нас,
и выйдет из земли.

[Исход, 1:5-10.]

1:0

Приборы отображали всё в точности и не допуская ошибки, разве что самой малейшей, теряющейся в сотенных, а то и тысячных и десятитысячных долях процента; он взглянул на лист-монитор, проверил результаты, обдумал и остался доволен. И, несмотря на это, его быстрые тонкие пальцы забегали по сенсорам, запуская проверяющую программу и управляя ей; огоньки на экране метр на метр загорались и гасли, и вновь загорались, и он видел числа и знаки, и символы, и условные обозначения, и даже иероглифы - позаимствованные из глубинного прошлого цепкими умами да совершенно недавно придуманные, причём, вероятно, теми же учёными людьми. Видя, что цель отслеживается, что автопилот работает без сбоев, он отключил программу проверки, куда зашёл исключительно из-за пренеприятной, громкой и суматошной встречи с пролетавшим мимо метеоритом (возможность подобного - крайне мала, однако не нулевая и, тем паче, не отрицательная), затем активировал невидимые волновые наушники и, заткнув уши сгущённым воздухом, контролируемым посредством вмонтированных в стены, иногда - распылённых аудиоустройств, позволил себе полчаса отдыха, тридцать минут, когда можно послушать стародавнюю классику в новой обработке, не столь "взрослое" ретро и лучшие из неокомпозиций.
Ситуация пошла не так, когда переведённый им в режим самоуправления "рассеянный" музцентр запустил то ли седьмую, то ли восьмую по счёту композицию; инструментал родом откуда-то поблизости, может, из XXV, а возможно, из XXVI века, проигрываемый сверхчуткими наушниками высокоинтеллектуального (для бездушной железки) музыкального центра, заглушил сигнал тревоги... а когда он очнулся, было уже поздно. Он махнул рукой, давая наушникам приказ деактивироваться и развеяться, бросился к пульту ручного управления космокораблём и взялся поспешно и, насколько к тому благоволи обстоятельства и его собственное моральное состояние, сосредоточенно, последовательно, безошибочно набирать нужный порядок команд. HE-(high-end)компьютер, по завершении введения необходимой информации, разразился истошными воплями, от которых у него закрались дымчато нечёткие, но безошибочные подозрения; и хуже всего была обязанность понимать, что он не уследил, что упустил момент ошибки и ни на миллиграмм не представляет себе ни опасности, ни причины, её породившей.
Он вывел на лист-экран внешний обзор; рука, коя, для лучшей связки и управляемости, должна оставаться расслабленной, скользила по набору разноцветно светящихся сенсо-кнопок, а на плоском квадрате отображались передвигаемые участки космоса. Он вглядывался и вглядывался, и вглядывался во тьму, в свет, в чёрные дыры и звёзды, в туманности и снова во тьму, и опять в свет, и в пустоту, в пустоту, пустоту...и не находил ничего; тогда, отбросив родившееся предположение - что проблема в сторонних факторах, - обратился он непосредственно к кораблю. Та же программа и те же кнопки-сенсоры позволили легко и просто проверить, скользяще быстро и неминуемо достоверно, космического, похожего на мутировавший, обделанный листами титана и сплавов на его основе скитальца, звездолёт "Комета" класса AC-13.1, на предмет поломок, неполадок, технических ошибок, компьютерных сбоев...; и он нашёл первопричину, о да, он её нашёл... но оказалось уж чересчур поздно.
Работающую на магнитной тяге машину, оснащённую многочисленными миниатюрными синхрофазотронами, что рассыпаны по целому корпусу, тряхнуло, резко приподняло, обрушило, развернуло - и зашвырнуло куда-то вниз; он слетел было с пневмокресла, но защитные ремни, напрягшись, удержали его. Корабль стремился в бездну, в никуда, в неизвестность; спеша, он повернулся обратно к монитору и прочитал:

"Ошибка! Ошибка! Ошибка!
Повреждён контроллер, отвечающий за бесперебойное функционирование связи отделов 1 и 2 корабля!
Ошибка! Ошибка! Ошибка!"

Связка центра управления и всего остального космолёта вышла из строя!.. он и представить боялся, что это может означать: для металлического летающего монстра - корабля, для опытного пилота и юнинавта - его лично, для экспедиции по внедрению - и, как следствие, многих тысяч существ, разумных и нет, ныне здравствующих и живущих пока только на уровне фантазий... А тем моментом "Комета" AC-13.1 неслась ниже и ниже, и уже не неслась, а падала, и не падала, а, постоянно ускоряясь, летела, мчалась в пропасть, безудержно и неуправляемо стремилась слиться с окружением, с тягой к смерти, и подражала передвигающему предметы и объекты с быстротой света гиперпространству, и просто-напросто - отрывалась, забывалась, выскакивала за пределы своих, воплощённых инженерами-гуманоидами разрешений, чтобы... чтобы потерять смысл и точку назначения.
Но он знал, знал, чёрт побери!, что ждёт впереди, и потому ринулся к пульту ещё в один раз, и нажимал на сенсоры, и запускал, и менял, и закрывал, и повторно запускал программы; и кричал он по дальней связи через встроенный усиленных приёма-передачи фон, и на ближнем расстоянии, посредством персонального фона, вызывал подмогу, и просил о помощи, задействуя громкоговоритель, - и старался не смотреть: ни в иллюминаторы, ни на листо-экран, ни даже на изображения, которые мелькали на мониторчиках мультизадачных, растягиваемых обыкновенным движением пальцев стац-фонов. Он в бессчётный раз прокричал позывные, координаты, имя и фамилию, серию, класс и номер звездолёта (24Z-1538b); внутренности искусственного звёздного всадника неудержимо, эпилептически тряслись, тогда как всадник всадника - живой и обычный человек, лишь ведающий немало и наученный управляться с обстоятельствами, по чьей-то чужой воле дёргался на пневматическом кресле, что не разрешало капитану упасть, оснащённое прочными, моментально реагирующими на критически негативные изменения эласторемнями, и само не валилось ни набок, ни вверх тормашками, ибо неукоснительно, будто впечатанное, будто слитая с полом тяжелейшая статуя, стояло на цепких магнитах.
Потом пришёл ответ на вопрос "Что случилось?": экран наконец отобразил всё-таки определённую системами починки проблему - тот коварный либо неуклюжий метеорит не только вывел из строя перемычку двух важнейших отделов, он ещё и (этим действием и парой иных касаний, уже точечных) помешал кораблю и некоторым его отделам работать в штатном режиме; ошибка уцепилась за ошибку, уцепилась за ошибку, уцепилась за ошибку, и в несчисленный раз Вселенная наглядно объяснила, кому принадлежат права на ход микрокосмических и макрокосмических процессов и их взаимосвязь. Компьютер (сокращённо - ко-п) предложил ему остановиться, перезапустить все системы, отстроить заново сетку задач для судна в целом и раздельных того частей, после чего вернуться к прерванному полёту.
"Вот же вовремя, мать твою!.."
В следующий миг произошло одно-единственное изменение: неизбывный удар о твёрдую поверхность с характерными последствиями данного непредугаданного нежеланного дейстия. Вывод - пневмокресло оторвалось от магнитов, взлетело вверх, практически что к помигивающему проводами-лампочками потолку, и низринулось в обратном направлении, вместе с тем, когда падало с ускорением, разгоняясь в сторону стены напротив. Жестокий, болезненный удар!..
Для него всё прекратилось...
Спустя короткий страшный промежуток времени и пространства, незримый для юнипилота, но, если он каким-то чудом выживет, тот, что станет для него в абсолютно ясной степени ощутимым, замерли события и для сверзившихся тонн корабля.
Ветер лениво поднял песок и бросил на несчастных падших - и шутливо подхватил, и расплескал по полному множеству боков - и зачерпнул эфирно тонкой лапой следующую горсть...

0:0

- И помни, - сказал ему перед отлётом Единица, имя которого, помимо первого числа Один, содержало, на самом деле, более десятка знаков, - для нас главное не выполнить в точности задачу или реализовать некие, вполне определённые планы. Для нас и, что важнее, для них решающую роль сыграет твоя удача либо неудача. Не бойся отступить от намеченных путей, от установленных сроков, от проверенных методик, от гуманоидности и разумности, от методичности или хаотичности... цель твоей экспедиции - запуск, по крайней мере, внутренне контролируемого процесса.
- Я понял, - ответил Нуль (обладавший столь же длинным именем, что и его руководитель, но бравшим начало из "очевидной" цифры "0") и благодарно склонил голову.
Единица по-отечески объял голову ученика крупными ладонями.
- Тогда - в добрый путь, мой ученик.
- В добрый. Спасибо за доверие, Учитель.
Единица молча улыбнулся.
Потом было всхождение на транс-корабль, проверка систем, отслеживаемый из ЦЗ - Центра Запусков - старт, ускорение, незаметно и почти окончательно гасимое магнитнополевыми рессорами, выход за пределы атмосферы и вторичное ускорение, значительно превосходящее начальное, а значит, поддерживаемое и точечно нивелируемое автоматическими системами космолёта, в частности и особенности - защитно-усредняющими. Когда голо-экраны, напрямую получающие информацию от "умных" частей корабля и мгновенно её анализирующие и воспроизводящие, отобразили первичные важные сведения, Нуль сбросил скорость до т. н. менее-световой, вбил требуемые указания в память-чип робопилота и, включив RVO-самосуществование галактического транспорта (Robus Vivendi-Operandi), откинулся на податливую, удобнейшую спинку пневматического кресла, чтобы обдумать дальнейшие действия, прежде чем позволить себе отдохнуть.
Его дебютный нетренировочный полёт проходил настолько ровно и правильно, что отбрасывал всякий интерес и, паче того, навевал скуку; Нуль зевал и пил эр-кофе [эрзац-кофе], приготовляемый и поставляемый связанной с целиковым кораблём и "опутавшей" его кухонной системой, и играл в игры присутствия на hi-end-ко-пе, и читал 4D-книги, и слушал "музыку сфер" посредством невидимого оборудования новейшего, надкласса. Пересмотрев внутренним взором ещё раз собственное поведение и возможные реакции второй стороны, а также расписав мысленно и на e-листе вероятностные последствия и способы выхода из них, проделав это давно, на его взгляд, тогда, сразу после старта, он маялся то безделием, то скукой; кто знает, не сия ли причина стала прародителем метеорита - неотслеженного, будто материализовавшегося из вневещественной бездны и канувшего в абсолютное никуда метеорита, который вырвал капитана-посланника из обманчиво ласковых лап праздности и окунул, бросил, зашвырнул в кошмарные бедствия и смертеносный космический беспорядок.
Нуль не сумел передать сигнала бедствия: систему связи, похоже, закоротило - и всего-то от удара жалкого метеорита!; и это на корабле, у корабля - у того корабля, коий, рассекая межзвёздное, внутрепустотелое пространство, совершенно определённым путём не мог подобным образом поломаться, не предназначен был для таких мелких сбоев; мелких, зловредных и, увы, конечных, неисправляемых, летально-дистабилизирующих сбоев. Не хватило времени и на другие полезные поступки, а те, на которые хватило, не принесли ни, конечно, превосходящего, ни сносного, удобоваримого, ни даже, Великий Творец! минимального результата; ТПВ-минимум, технически проверенный и воспроизведённый минимум, выродился в ничто, зашвырнув туда же умного, отважного, умелого дебютанта и первопроходца, посланника с опытом, знаниями и наследственностью, перечёркнутыми злым роком. Впрочем, ой ли?; и вообще - доступно ли року состояние злобы?.. Что если всё шло своим чередом?; или же не шло, однако отрицало возможность негатива, в то время как минус на минус даёт плюс; либо же делало хитрейший, не узнаваемый гуманоидом финт... гамбит...
Он теперь не ответил бы; основная задача Нуля поменялась, превратившись из благородной миссии в обыкновеннейшую потребность выжить; живой и непреклонной реальности предстояло держать ответ за своего рухнувшего в бездну и пропасть таинственной случайности сына... но вначале - помочь ему, буде то, округляя правду, в принципе возможно.

1:1

Сознание возвращалось, сопровождаемое то затихающей, то вновь усиливающейся болью; он, тот, кого на планете, носящей имя Мать, знали как Нуля, открыл глаза и окинул затуманенным взором место, где находился. Это по-прежнему были внутренности космического корабля, только и само нутро, и многое в нём оказались перевёрнутыми, уроненными, раскрытыми, сломанными, покорёженными...; спасательная система, и входящая в медсистему по принципу частности, и являющаяся одновременно самостоятельным авторегулирующимся центром, уберегла его от смерти, ввела в защитный анабиоз и вылечила многие раны и повреждения, но, увы, проделать подобное в отношении судна для бортового "доктора" невозможно.
Нуль встал и почти сразу заметил, что операторы-ремонтники стараются приварить обратно вылетевшие двери, залатать дыры внутри корпуса, воссоздать из кусков и кусочков, на которые разлетелись, роботов из сферы обслуживания, слежения, выполнения и даже собственно ремонта... однако AC-13.1 получил слишком много "боевых ранений", не совместимых с нормальным, рассчитанным на звёздном заводе существованием. Он подошёл к ко-пу; монитор компьютера не горел и никак не реагировал; Нуль понажимал бесцветные, утонувшие в затухании сенсоры-клавиши и тоже не добился ни видимого, ни хотя бы фрагментарно ощутимого результата. Капитан произнёс "Вывести аварийные показатели", но и эту, последнюю, выполняемую при наличии минимально необходимых ресурсов команду ко-п не смог воплотить в жизнь; тогда Нуль понял, что дела совсем плохи.
Пошатываясь, он прошёл сначала в медицинский отсек (с помятыми лицевыми сторонами стен и вогнутыми гранями наружными, заваленный предметами и деталями предметов, изукрашенный и загаженный химикатами, лекарствами, жидкостями, вырвавшимися из разбитых, проткнутых, разорванных упаковок и ёмкостей); там он, в аптечке, раскрывшейся и развалившейся на полу, обнаружил несколько пакетиков универсального препарата - УПа. Затолкав цветные таблетки в рот и проглотив без воды, он тотчас почувствовал себя немного лучше; когда боль в голове притихла, обещая погаснуть совсем, он сунул находившиеся в его кулаке эластичные пакетики из искусственного материала в карман куртки спецкостюма (сплошного и намеренно, на такие вот случаи жизни, упрочнённого), закрыл вакуумный карман, тем самым заставив вшитый в материю механизм откачать из него воздух, и двинулся к выходу.
Выход манил и предостерегал солнцем, очень и очень ярким - чрезмерно ярким для него, - впрочем, что поделаешь?..; вместо выходного люка зияла дыра; непосредственно люк валялся в метрах от корабля, нижней частью наверх. Нуль хмыкнул, обводя взглядом неприветливые окрестности; во-первых, он заметил, что корабль лежит на боку и притом вздёрнут на пару десятков градусов к небу, к тому жаркому, пока не проявляющему жалости солнцу, кое встречало негаданного пришельца безразличной агрессией.
"Не принимай неизвестные факторы за непременно враждебные", - вспомнил он слова Единицы.
И правда, уже то, что он дышал воздухом чужой планеты, говорило в пользу всплывшего в сознании аргумента; Нуль ещё раз глянул на солнце, на звезду, которую, если бы он был дома, Нуль назвал бы Солнцем, и окончательно уверился в мысли, что без скафандра не обойтись: причины - жара, неведомый климат, необходимость питательных веществ, потребность отдохнуть и восстановиться после катастрофы, желание обезопасить себя и облегчить себе путь и решение возможных (весьма вероятных) будущих проблем в новом, неизученном краю, etc. Скафандр висел здесь же, на крюке; крюк при аварии погнулся и вылез из стенки с "мясом" той самой стенки, однако же на состоянии защитной одежды это не сказалось; потому он протянул руки, принял из лап автоматически откликнувшегося крюка, погромыхивающего, жужжащего и скрипящего, скафандр и, нажав работающую малоприметную сенсо-кнопку на боку серебристых объёмных человеческих контуров, позволил скафандру заключить его вовнутрь и активироваться, становясь чем-то вроде управляемого полуробота-полукиборга.
Перемещаясь практически столь же быстро и маневременно, сколь и на данных с иск-рождения своих двоих, Нуль выбрался из дыры люка, спустился по обездвиженному коротким замыканием автотрапу и оказался на плотном песке, обжигающем глаз цветом, а открытую кожу, надо полагать, - раскалёнными гранулами; взгляд налево, взгляд направо, перед собой и вокруг... ничего на отдалении и вблизи - один лишь песок. Он обернулся, мельком посмотрел на погибший или уже всё равно умирающий корабль, заваленный на бок, точно древнее громадное животное другим доисторическим монстром, возжаждавшим плоти и крови, утоления голода, Нуль сверился с голокартой скафандра; юнинавту повезло, и маневровая оболочка, кажется, действовала без сбоев - карта отобразила местонахождение владельца-пользователя и зарегистрировала некое сооружение на северо-востоке, а также неспешное движение какого-то существа (или устройства, или робота, или киборга, или бог его знает кого ещё!) в том же направлении, правда, ближе. Особого выбора ситуация не предоставляла, потому Нуль, беззвучно владея защитным, вторым телом, направился вслед двигающемуся объекту/субъекту; судя по показаниям климат-контроля, солнце палило нещадно, песок - ярился пламенем под ногами, и не наблюдалось ни малейшего намёка на ветерок, но тот же климат-контроль и уберегал, спасал удобно расположившегося в окружении полого семиробота гуманоида, жертву страшного и чудом достаточно сносно для него завершившегося кораблекрушения.
По мере движения мало что менялось относительно работоспособности скафандра - он просто начал функционировать чуть усерднее, нагреваясь под неусыпным взором яично-жёлтого ока здешнего Бога... или же лишь первого узнанного из богов; вскоре в отдалении показалась фигурка; Нуль приблизил обзор, дав телом соответствующие команды камере, и разглядел... человека! Камера повернула и с различных ракурсов продемонстрировала завёрнутого в песчаного цвета одежды аборигена; руки, ноги, торс, голова... всё как у Нуля; разве что лицо, там, где оно выглядывало из-под странной то ли витой, то ли сплюснутой шапки-шарфа, чернело тёмными красками, в отличие от белого, близкого к снежному лика Нуля, да тело либо скелет выглядели (на взгляд материнца) болезненно худыми. Он ускорил шаг, прилагая, впрочем, всяческие усилия, дабы не испугать местного; когда их разделяло меньше трёх-четырёх десятков метров, темнолицый абориген вдруг замер, видимо, почуяв приближение неизвестного, обернулся, несомненно, увидел его, вышагивающего в широком и высоком металло-стеклянном костюме... и замер, открыв рот. Нуль слегка сбавил скорость и, гадая, удивлён ли абориген или напуган, или испытывает какие-либо иные эмоции, медленно поднял руку в "солнце" - знаке интергалактического приветствия, в символе чистоты и блага намерений: ладонь возведена вверх, к небесам, и обращена к тому, кому предназначался жест, а пальцы расставлены друг от друга.
- Я - не враг, - проговорил негромко, но внятно Нуль, использовав, на всякий случай, перевод на полное множество известных скафандру языков. - Я - не враг. Мне нужно пообщаться с тобой.
Абориген закрыл рот, и, хотя стало очевидным, что встреченный в сомнении и - по крайней мере, отчасти - страхе, местный житель не двинулся с места и никоим образом не выразил волнения либо ужаса; он просто стоял и смотрел, стоял и ждал. Воспользовавшись этим, Нуль приблизился; так и держащий руку наверх по мере того, как подходил, он наконец опустил её и, замерев в паре шагов от человека в непонятных одеждах, протянул ладонь для рукопожатия - ещё одного универсального средства знакомства. Наклонив голову, абориген внимательно разглядывал его, причём, чувствовал Нуль, гуманоида больше интересует то, что снаружи, чем то, что внутри; тоненькая ручка протянулась вперёд, коснулась металла "руки" костюма, провела по нему пальцем, палец соскользнул, налетевший порыв ветра откинул складки материи с лица здешнего жителя... и Нуль внезапно осознал, что перед ним женщина. Позже, когда они лежали вдвоём в темноте совсем небогатого, но прочно построенного дома, на простой, но крепкой кровати, она объяснила ему, что живёт странницей, свободной и смелой, и поэтому ей позволено богом странствий носить мужскую одежду и вести себя непринуждённо; сейчас же она миниатюрной тёмной, едва ли не чёрной ладошкой пожала его сверкающую в свете ока звезды хромированную пятерню.
- Иштар, - сказала она - и, отняв руку, указала на себя пальцем.
Нуля объяло непередаваемое чувство, ощущение высшей определённости и при этом таинственности встречи, ровно в тот момент, когда крохотная человеческая ручка поздоровалась с огромной ручищей псевдоробота; конечно, ни ладонь незнакомки, ни лицо, ни остальное тело - в чём он скоро убедился - не представляли собой по цвету кусок угля или же коричневого пластилина, однако на первый взгляд непривычному белокожему Нулю почудилось именно так.
- Нуль, - попробовал он ответствовать с той же интонацией и идентичным жестом показал на себя.
Потом она вытянула руку к солнцу, к огненной сфере, кою у него на родине давным-давно и окончательно нарекли солнцем, и её рот обронил на чудном, немного рычащем (для него, во всяком разе) наречии:
- Ра.
Следом палец ткнулся, а Нулю привиделось - вонзился, в него.
- Бог, - вылетело второе краткое порыкивающее слово.
- Нуль, - повторил он, слегка смущённый, - не именем, что она дала ему: он тогда ещё не мог хорошо её понять; но вниманием и спокойствием, которым и до капли не знакомый человек одарял выглядевшего непривычно и, пожалуй, кошмарно - Нуль не сомневался - чужака.
- Нуль - не знаю. - Она покачала головой. - Имя?
"Что же ей ответить?" - помыслил он.
Вначале понять бы, чего она от него хочет, чего добивается...
Он решил, во второй раз копируя поведение женщины, ткнуть себе в грудь схожим с её жестом.
- Кто? - спросил он так, чтобы не сохранялось ни единого сомнения в вопросительности интонации.
Она пожала плечами и одарила его ещё более заинтересованным взглядом.
"А мы, вероятно, подобны больше, чем кажется..." - удивлённо пролетело в мозгу космического странника.
- Имя - нет? - Её уста тоже родили стопроцентно вопросительный смысл.
Но Нулю было не под силу угадать - пока было не под силу угадать, не то что разобрать и объяснить, хотя бы самому себе, - забавные и в малой степени жёстко звучащие слова чужеродного языка; он предпринял очередную новую попытку: тоже и так же пожал плечами и повторил:
- Нет.
- Название? - спросила она.
- Нет. - И он снова, подстраховываясь, сделал то движение плечами.
- Неназванный?
Он стоял и смотрел на неё... что ей сказать? как себя повести?..; он развёл руками.
- Неназванный, - вторично вымолвила она, указывая на собеседника; и опять худенький пальчик повернулся к его обладательнице. - Иштар.
- Иштар, - согласно утвердил он. - Неназванный.
Она кивнула; и улыбнулась, - и он не отыскал в той улыбке ни враждебности, ни настороженности, ни испуга.
Так Нуль стал Неназванным.
Она подошла чуть-чуть ближе, всего на шаг, и приглашающе протянула ручку; он аккуратно ухватил чернеющую смуглую ладонь, и она повела его через пески. По пути они разговаривали, медленно, неспешно, большей частию - она; она указала на пустыню и проговорила "Пустыня", она указала на солнце и повторно изрекла "Ра"; она охватила окружающее руками и произнесла подряд: "Ра... Амон-Ра... Египет". Она спросила у него:
- Бог?
Он покачал головой.
- Я не Ра.
- Неназванный бог, - определила она. - Бог - Неназванный.
- А кто ты?
- Египтянка. Иштар.
- Бог? - попробовал он, словно на вкус и значение, занятный и вместе с тем пугающий язык, на котором разговаривала Иштар.
- Богиня? - скорее переспросила, чем удивилась она; и вновь охватила руками целый пустынный простор. - Боги, Египет, люди. Люди, дети, боги. Люди - боги и богини.
Он хоть и исчезающе мало, но научался слышать её и внимать ей.
- Ты из людей?
- Человек, - согласилась и пояснила Иштар.
- И я - человек.
- Бог?
- Ты - человек и бог. И я. Да?
Она остановилась и окинула его особенно пронзительным взглядом.
- Да, - наконец вынесла она вердикт.
За разговорами он не заметил, как бесконечные пески затихли вдали - более на уровне подсознания, чем сознания, ощущений, взгляда, - и перед ним раскрылся город; аскетически выглядящие здания, крупные чистые и голые площади, люди-боги в одинаковой песочных оттенков одежде - женщины изящнее и легче одеты, чем мужчины. Но главное, у самого входа в город, у гигантской арки, восседало чудовище!; с лицом женщины, с крыльями орла, с телом и ногами-лапами льва; оно взирало на него пугающе и бесстрастно, охранник и посланец, указание и напоминание.
- Сфинкса, - простерев руку к великанской статуе, рекла Иштар.
- Бог? - уточнил Неназванный.
- Бог, страж.
И они вошли в город, имя которому в устах Иштар звучало как Кир или Кеир; Неназванный, на правах малоосведомлённого гостя, позволил себе переделать услышанное в то, что привычнее и ближе по звучанию, - Каир. Покуда они миновали площадь, вероятнее всего, центральную, многочисленные взоры не уставали поворачиваться к ним и провожать их заинтригованно, изумлённо, и люди, причислившиеся себя к потомкам богов и считающие самое себя богами, обсуждали и предполагали - так он думал, не зная египетского языка, и, тем не менее, рассуждал он, я прав. Они направлялись к строению, подобного которому ни разу не встретил он на родной земле; возведённое из тяжелейших песочного цвета блоков, с треугольными гранями, сужающееся кверху, с просторными тяжёлыми воротами, что охранялись стражниками, у кого ни эмоции, ни вопроса, ни впечатления на лице.
- К царю, - возгласила Иштар, когда они приблизились и замерли у входа.
- Здравствуй Тутанхамон! - и без секунды ожидания отозвались каменноликие стражи. - Здравствуй Иштар!
И расступились, и единовременно потянули за кольца, отворяя тяжкие створки; рука Иштар, выскользнувшая из металлической перчатки скафандра Неназванного, легла на охлаждаемый изнутри высокой техникой хром-бок скафандра; она, а равно и он, желая уподобиться ей в движениях, реакциях и, если возникнет надобность, словах, вошли в захватывающее простором, мерцающее факелами, богато обделанное и обставленное помещение-залу с троном по центру, но у дальней стены. Неназванный узнал от Иштар, что треугольный храм, куда они попали, именуется пирамидой; теперь она подступила к трону и, опустив голову, присела перед человеком, возвышавшимся на ослепительном в свете факелов стуле-громаде из камня и драгоценных камней и металлов.
- Фараон! - прошептала она с бесконечным уважением. - Тутанхамон!
Неназванный повторил действия новой знакомой; затем она встала, и он тоже, и она гортанно заговорила с Тутанхамоном, изредка бросая взгляды и полувзгляды на Неназванного.
Худенькая фигурка, будто навеки застывшая в подростковом возрасте и оттого не имеющая ни лет, ни сколь-нибудь схожих с прочими людьми (людьми-богами?) признаков, за исключением кожи цвета влажного пепла, тёмно-карих глаз и тела, покрытого густым чёрным волосам в некоторых местах, из коих видны оказались лишь чистые руки да бритая голова, три или четыре раза кратко кивнула; по окончании слов Иштар наречённый туманным для Неназванного... Нуля... именем Тутанхамон, тот, кого Иштар "представила" фараоном, поднялся с богато инкрустированного, но впечатляющего скорее мощью, чем красотой, трона, медленным, воистину царственным темпом, без надменности и пафоса, одолел малое количество высоких и широких, ведущих к трону крепчайших ступеней и подошёл к нему, к Неназванному. Тутанхамон, шурша красивыми и, вне зависимости от этого, лаконичного цвета одеждами, покрытыми символическими, вероятнее всего, изображениями, иероглифами и письменами, возложил ладонь на предплечье скафандра; Тутанхамон провозгласил:
- Советник.
И стражи, насторожившиеся было, мигом, в едином порыве расслабили тела, вернулись на прежние места и, вознеся к потолку оружия, захлопали ими одно о другое, одно о другое, одно о другое...
Фараон не спеша развернулся, сделал полдесятка настолько же безволнительных шагов и заново уселся на троне.
- Приветствуем, Неназванный! - воздев ладони вверх, улыбаясь по-детски солнечной, едва ли не обжигающей улыбкой, улыбкой песков и пустынь - но пустынь и песков, усеянных оазисами, - величественно и в то же единое время непринуждённо изрёк фараон, почитаемый народом Египта под именем Тутанхамона.
Иштар поклонилась, как и в первый раз, Неназванный - тоже; она снова взяла его за руку и неторопливо вывела из пирамиды.
Снаружи, когда с шумом закрылись движимые стражниками-камнями ворота-камни, она довольного долго и предельно внятно, больше жестами, чем звуками, растолковывала ему содержание произошедшего, слова тонкотелого и вечномолодого фараона и его, Неназванного, будущие обязанности и привилегии. Он не совсем верил в происходящее; и ещё ему предстояло каким-нибудь - любым! - способом отыскать возможность связаться с Матерью - в крайней мере, ради успешного завершения экспедиции, пусть не им, однако ж кем-либо следующим. А после, утомлённого длинной чередой величественных и смутных событий, Иштар отвела его к себе домой; она жила в одиночестве, не бедная и не богатая, и не ведала пустой скуки и чрезмерной занятости. Он отобедал настоящим египетским (древнеегипетским, как он уяснил позднее) обедом; костюм его, снятый, лежал у входной двери, оделся же Неназванный в мужскую одежду, которой - а заодно и женской - немало собралось у Иштар. Доев мясо неизвестной птицы, вкусное и чуть суховатое, он промокнул белым хлебом соус на простой глиняной тарелке и отправил кусок в рот; она дождалась, пока он проглотит, и встала из-за невысокого, грубо смотрящегося, но надёжно смастерённого стола. Теперь уж он первый взял её за руку; они проскользнули под невысоким навесом дверного проёма без двери в её комнату, разделись и легли в одну постель.
__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #228  
Старый 24.10.2016, 17:34
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "Скитания Земные" [Часть 2/3]:
Григорий Неделько

Скитания Земные

[Часть 2/3]

0:1

Планета поворачивала свои крутые бока, обращаясь то к солнцу, то к луне; оба небесных тела можно было увидеть в любое время дня, в завимости от часа и минуты, когда завершится один из нескончаемых циклов Родины, очередной в бесчисленном ряду поворот вокруг собственной оси. Так она называлась - Родина, или Мать; название вновь отражало и смысл, и ожидания, и предназначение - явное (вселенское) и человеческое (желаемое); хотя комплекцией, ростом, привычками, особенностями, характером и прочим обитатели планеты не вполне походили на собратьев из иных миров - из этой ли солнечной системы или из другой, неважно - они предпочитали называться людьми.
В пучине прошедших, однако мало позабытых лет - столетий, тысячелетий - Родина, вместе с произносимым именем, приобрела научно-технические улучшения: искупол, контролируемая атмосфера, изменяемая по десятку параметров погода, безопасный радиоуправляемый ближний космос, улучшаемая и откатываемая телесреда, ноосреда, эрзац-натуральные флора и фауна... и т. п., и т. п. Служа исконной природе и гению человека, планета на Севере образовывала и рушила, и опять образовывала ледники, рождала хладолюбивых терпеливых животных, произошедших от них мутантов или гибридов, появившихся в результате смешения первичных и вторичных (третичных, четвертичных...) особей; на Юге, откликаясь на команды либо гипотетически возможные людские сигналы и действия футуромеханической, чиповой, чисто физической и химической или смеси оных аппаратуры, гремели и сверкали молниями грозы, ревели тайфуны, лили проливные дожди, зеленели жаркие жгучие джунгли, проводили спешную и активную жизнь великоцветные птицы и звери. На Западе раскидывались пустыни, некоторые зоны коих одним мановением руки превращались в оазисы, в зоны тропиков, в ледники, на время убивая животный мир... чтобы снова дать ему расплодиться после вынужденного сокращения поголовья и облагораживания-деструкции среды, - здесь находили дом, приют и пищу змеи и ящерицы - гиганты, лилипуты и среднерослые, скорпионы и жуки, верблюды, песчаники, пустынники; на Востоке возвышались горы, и автоматически, и в ручном режиме обследуемые на предмет полезных ископаемых, разрушаемые, выращиваемые, с кропотливо и уверенно оберегаемой средой, со всегда необходимым минимумом снега, и горы эти позволяли ползать по себе гадам, бегать козлам, баранам и их сородичам, горы подставляли бока птицам, в независимости от размеров пернатых (чешуйчатых, голокожих...), образа существования, пищевых пристрастий и аппетитов по отношению к завоёванной территории, а пики освещались солнцем и отдыхали в тени, зная, а может, проницательно догадываясь о несмолкаемом внимании людей.
Сами же сыновья и дочери человеческие, и возникающие кибернетические подвиды, и роботы с имплантированными мозговыми гомо сапиенс и супериор - картами, и искусственно восстановленные личности, и доживающие век в мораториуме, и возрождённые в кубе памяти, и выращенные клоны пробирок... избрали для себя трёхуровневые "умные" города: нижний уровень - под землёй, средний - на земле, верхний - в воздухе. Каждый из градов считался мегаполисом; создаваемый вездесущим электричеством свет вечно горел в подземных уровнях, где за невеликую плату проживали наиболее бедные из человеческой расы, средний уровень, с ценами выше, предлагал исконную природность планеты и технологические модернизации, ну а наверху, уподобляясь образам из легенд, протекали, в обмен на соответствующие деньги, годы богатейших граждан, оторвавшихся от бренности земной благодаря антигравитаторам, магнитнополевым двигателям, многомощным и экономным соплам, электросолнечным моторам.
Нуль имел жильё на среднем уровне; оплачивая его раз в месяц по вшитой в руку кредитке-чипе, остальное время он употреблял, главным образом, всего на три занятия: тренировки в Космическом центре, написание диссертации и здоровый сон. Каждый день, пользуясь бегущей дорожкой - автодвижимым полотном, отправлялся он в грозно выглядящий, высоко подъявшийся и сверкающий гордым затемнённым металлом Центр; после - тем же путём возвращался домой, где его обычно никто не ждал. Иногда Нуль проводил часы за книжкой, изредка гулял, встречался с подружкой, но, когда их пути разошлись, стал предпочитать компании и веселью одиночество и знания, впрочем же, позволяя себе кратковременные успокоительные связи, заради простых удовольствия и разрядки. Оборудованная техникой, механикой, кибернетикой, квартира принимала многие числом решения за собственно владельца и казалась невероятной ещё только жителю, допустим, позапрошлого века; теперь же, в наступившем и продолжающемся будущем, на первый план выходили чаще фантазии и почти никогда требования и запреты логики.
Но сейчас - прямо сейчас - не было ни планеты Матери Родины, ни "старой", примелькавшейся самоквартиры, ни прежних, ни вновь встреченных подружек - ничего такого или подобного; сменилось не только место, а и время - практически всё поменялось. Иной мир позвал Нуля, принял его в себя и предложил незнакомые до абсолюта условия, предложил в том роде, от которого нет возможности, немыслимо отказаться; не виданное ранее сверкало тайной, призывно и, непременно же, опасно, показывая чуждые стороны, разговаривая пока ещё на нечитаемом и плохо слышимом языке... хотя ведь и Нуль, попав сюда, сделался другим: для начала, он был уже вовсе не Нуль.

1:2

В какие-то дни он приходил к фараону, искрящемуся величием и действующему с добротой, не любящему пустых слов, но не жалеющему их и улыбок, и советов, и напутствий, если того непреклонно требовали обстоятельства; Неназванный рассказывал о своей жизни Нуля, о представлявшейся далёкой и с каждым днём всё менее реальной жизни на Матери - и с изумлением узнавал, что Тутанхамону ведомы многие знания и тайны материнцев, и больше - знакомы факты, вещи и объекты, не обнаруженные ещё (или пока ещё) расой, породившей белокожего пришельца.
В дни другие он не выходил из дома Иштар либо ж выбирался на короткую прогулку; они двигались под руку и просто рядом, и он осматривал, впитывал, впускал в сердце и разум Каир и вместивший город Египет, тогда как Иштар повествовала ему о выбранном прошлом, изменяемом настоящем и ожидаемом будущем народа египтян. Почти каждый вечер Неназванный проводил у Иштар; женщина, обладательница непривычной для Неназванного (а равно и Нуля) профессии - мирная посланница фараона, - держала в доме несколько кошек; любимой для незаконного, однако чистым сердцем избранного мужа из иномирян стала Изида - чёрная, словно уголь, умная, будто дьявол, и своевольная, точно... кошка. Были у Иштар и рыжий кот Тот (на языке древней египтянки оба слова тоже звучали рифмой), и серый с подпалинами Анубис, и белый, по цвету близко походящий на альбиноса Амон...; Иштар объясняла, что всё это - имена богов, иногда - богов-людей, а порою - небесных владык, ставших человеческими жителями или проявившихся в последних достаточным образом.
- В общем-то они и мы - одно и то же, испокон времён, - сказала она загадочную фразу, которая скорее запутывала, чем обосновывала.
Неназванный имел представление о религии в целом и верованиях, таких, какими они возникали на разных планетах в различных мирах и в каковые развивались; Нуль в его сердце и разуме верно воспринимал информацию, впрочем, под заметные помехи и отголоски своего высокотехнологического века; сам же Неназванный предпочитал ощущать, впитывать кожей новое, египетское, пропускать через себя и в себя. В день, когда мыслилось стабильным и сроднившимся его положение здесь, среди простых и уважающих его горожан, в компании всесильного, равного богам посланца неба Тутанхамона, в процессах и судах коего он принимал непосредственное участие, в окружении правых и неправых, взвешивающих сердце на чаше по соседству с пером священного страуса, заслуживших либо райские земли, либо чертоги ада, либо освежающий безразличный покой, - в тот день перевернулся, встал на голову едва только познаваемый им мир, и началась война. Вернее, разыгралась, поскольку нападавшие воспринимали кровавые бои и мирное строительство, и семейную жизнь, и спортивные состязания, и любовные связи - неважно что и что угодно, воспринимали они как игру; египтяне, не согласные с ними, узревали в грандиозном величии Вселенной по-собственному истолкованное предназначение - быть - и быть притом правдивым! Потому, по-видимому, и вспыхнула битва, разгоревшаяся в битвы многие, заполыхавшие краткой войной, которой предначертали боги взорваться войною полнокровной; напавших звали персами, и они также являли собою древний род, вот только вели их вперёд боги, лишь внешне и внутренее напоминавшие египетских, - мысли же, навеваемые жителями персидского запределья, в бездонной глубине расходились с помыслами и желаниями Ра, Амона, его двойного воплощения Амона-Ра, Изиды, Иштар, Анубиса... хотя корень, росток, исток... исход - исход был у обоих великих числом врагов един и тот же.
Египтяне брали оружия, строились в ряды и, слушая приказы солнечноосиянного, венценосного фараона Тутанхамона, вечного юноши, готовились дать бой агрессорам; Тутанхамон разработал превосходную тактику: боги Египта просто не могли смолчать, когда в них у народа, ими опекаемого, зародилась нужда! Но персы... те, коварно лицом напоминавшие смертного противника, измыслили ужаснейшую стратегическую подлость: ряды и ряды и ряды конников, мечников, лучников, копейщиков - и прочих персидских воителей предваряли... кошки! кошки и коты - умные, своевольные, священные!
Тутанхамон застыл, не роняя ни звука, - не от нерешительности, однако сознавая, что не способен и не должен вести народ на войну и в войну ценой убийства верований, идеалов, правды; нет, конечно же, он кричал: "Отражать стрелы!" - и его слушались; он кричал: "Биться с конной гвардией насмерть!" - и его слушались; он кричал: "Пускать дротики!" - и его слушались... Но как бы усердно и точно ни исполняли приказ вооружённые арбалетами или клинками, или чем-либо ещё, перевес - покуда умозрительный - оставался на стороне персов. А затем, разгоняя первые ряды, выстроенные из кошачьего царства, не щадя оное, затаптывая, чем ввергая египетскую армию в ужас порушаемого священства, персы ринулись вперёд без оглядки; шок был слишком силён, и после удара не выдержали большие количеством жители Древнего Египта. Древние персы чуть откатились - и ударили вновь!; ступор у их врага постепенно проходил, только потери уже обозначались недопустимым числом; сжав крепко в руках колющие и режущие орудия, подъяв арбалеты и луки, подгоняя верблюдов и коней, египтяне врезались в плотную гущу персидского, прекрасно вооружённого и тактически смелого и подкованного человеческого роя.
Две армии вспыхнули и начали рассыпаться; персы собрались быстрее и, обманув, перехитрив, обогнав египтян, первыми возобновили единоличную атаку; хлестаемые, сильнее, чем горячейшими ветрами пустыни, криками затаптываемых, безжалостно, безоглядно убиваемых кошек и котов, египетские силы сделались ещё более дезориентированными и принуждались отступать. Они и отступали, попутно теряя новых и новых воинов; решил покинуть место сечи и Неназванный; он оглядывался в поисках Иштар, звал её, переходя на крик, рвущий голос, но в ответ - лишь тишина, пустая тишь посреди ора, воплей и стонов беспощадной войны. Оставалось ждать всего-то чуть-чуть, прежде чем персы заметят его и изрешетят или зарубят, а возможно, схватят и станут пытать в плену, жестоко и до смерти; вне зависмости от исхода боя ("Нет, не боя - войны!" - подсказывало нечто внутри, на уровне печёнки) Неназванному предстояло бежать: так выпало на картах судьбы.
И он повернулся, и он бросился прочь; на его счастье, никто не последовал за ним, в чём Неназванный разом убедился, обернувшись на бегу; на отдалении от Каира, в сотнях метров, он спрятался за высоким барханом и переводил дух. Он наблюдал, как рубят и секут приютивших его египтян их давние, измыслившие невероятно мерзкую военную хитрость враги - ярко и богато разодетые персы; он увидел султана, на чистейших цветов коне чинно, со значением проезжающего между рядами своих охранников и сорвиголов и приближающегося к непрестанно редеющим скоплениям сил Египта. И он немедленно понял, что сотворится дальше; а поэтому, благоразумно догадавшись не ждать, он в следующий раз вверил судьбу ногам, передал им волю и власть и, развернувшись, без малейший оглядки назад, без тончайшего желания углядеть процесс и подробности поражения Тутанхамонова войска, Неназванный ринулся через пустыню, той же материальной дорогой и слившимся с ней духовным путём, что когда-то подарил ему милую Иштар, явил благословенный Египет и солнечный Каир, познакомил с великолепным фараоном именем Тутанхамон, наследником отца богов Ра и его могущественных астральных сыновей и дочерей.
Раскалённый воздух колыхался, обжигая кожу, лишённую забытого в доме Иштар защитного скафандра, редко-редко налетающий претёплый ветер не намеревался дарить прохладу; Неназванный мчался по песчаному краю без границ, и пока что наперёд, в обозримом и только лишь представляемом пространственно-временном будущем, его ждал песок, один неизменный пламенеющий песок в сию пору Безымянной пустыни.

0:2

И рёк Великий Оракул Родины, планеты Матери, ясноглазый и одноглазый, двуокий, точно человек, и трёхокий, будто бог, рёк, понимаемый и впитываемый, но изъясняющийся будущим, однако не прошлым и не ведающий настоящего:
И в год первого испытания явится один из вас, похожий на всех других и отличный от них, - рёк Великий Оракул. - И будет у него небесная колесница и ключи от неё, и перст невидимый, указующий стезю, и желание лететь, и силы искать, и рок и судьба бороться, и выбор и предопределённость и неизбежность страдать и двигаться вперёд, [и снова. - В квадратных скобках даны восстановленные по смыслу слова.] забывать и двигаться вперёд.
Неистинным, впрочем же, уважаемым отцом дарованы ему будут знания и права, и незнакомые люди создадут для него колесницу и построят защиту, рождённую ими же от природы, хотя не от природных законов.
И начнётся всё хорошо, дабы продолжиться худо, и завершится всё сперва удачно, только чтобы потом указать: завершения не случилось, - и отправить Избираемого по пути обновленному, что часть уже описанного и преднамеренного и с тем вместе другая совершенно дорога в краю чужом да опасном и словно бы абсолютно с нашей землёй не связанном.
Ждут Избираемого и скользят ему навстречу любовь, труд, скитания, дружба, кровь, слава - и многое, многое, многое [другое]; и вынужден он пройти за каждую линию, перешагнуть грань, ибо, если не пройдёт, сгинет в мрачном безвременье, а значит, не осуществится се предсказание, замарав мир и отражения [оного] ложью. Не допустит Избираемый этого, смело пойдёт, побежит, бросится в лицо опасностям и смертям - и станет страдать, и станет выживать, и примется приближаться к гибели, и придётся ему постоянно выбирать дороги, - выбрав же, идти, смело и решительно, не оглядываясь и не прося, не жалуясь и не жалуя.
И пойдёт он дорогой первою, путём вторым... стезёю пятою и шестою... не оборачиваясь на количество, не измышляя о нём... и тропы не прекратят наматываться одна на одну, не отринут собственного перетекания сами в себя и во времени.
Так суждено Избираемому сделать попытку, равной которых не сыскать в веках, но коя повторяется из цикла в цикл; суть же попытки есть воплощение в форме и смысле, превращение из образа фантазии в объект реальности - из Избираемого в Избранного.
Но прежде обретения будут потери.
А ране потерь явятся обретения.
И лишь следование сему прорицанию - способ единый заключить его, изъять, растворить, подтверждая; ведь самая жизнь собою представляет не иное что, но следование законам во благо и попирание их с оплатой кармою.
Являлся уж Избираемый среди моего народа, народа нашего и вашего, и приидет вновь, и пребудет навеки [вечные]; имя, однако, его отнюдь не Избираемый, и вовсе не Избранным нарекут фигуру и лик возглашаемого пророчества. Утеряет неназываемый название и получит в обмен, в символ наречение абстрактное и сколь кажущееся правдивым снаружи, столь и бессодержательно укрывающее внутри. Неназванный, Неназываемый, Неименуемый, Внеименной, Безтитульный, Безымянный, Нулевой, Пустой... вот варианты того, что придумывалось; человек, сердцем бог, кожей животное, душою равный иному люду - вот кто герой, и павший, и один из [бесчисленного множества].
И да не отвратят глав от слов сиих ни верующие подлинно, ни переменяющиеся под оных, ни простые несведущие постольку, поскольку дано Слово - и Слово произнесено.
Да не забудутся строки и предложения доказательства правдивого в языке сновидческом.
Год Первый от неузриваемого начала эпохи Новой.
Так говорил,
восставший на Горе и пробуждённый горем, просьбами, верами, надобностями,
Оракул Великий,
Слуга и Лорд Люда Великого,
и подпись оставлена кровною памятью.
Амен.

1:3

Пески обжигали, будто угли свежераспалённого костра, солнце с не ведомым беглому путнику именем ярилось огненным светом, повсюду вокруг сновали, бесшумные или стрекочуще-шипящие, но угрожающие дети природы; Неназванный передвигался неспешно, ноги переставлял уже с некоторым трудом, а ведь, судя по обзору, что открывался вперёд и дальше - в бесконечность, ему предостояло ещё идти и идти. Пустыня не делала намёков как на успешное завершение пути, долгое, однако радостное прибытие в назначенную точку, так и на верную гибель посреди молчаливого и хмурого и вместе с оным пламенеющего ненавистью гиганта. Кого ненавидела страна песка и скорпионов? почему любила убивать людей? зачем она здесь и что было до неё, а если ничего не было, откуда и по чьей воле она взялась?..; вопросы, вопросы, вопросы... - вопросы теснились в уме, более, чем жара, усталость, обезвоживание и опасные животные угрожая, сбивая с цели и с пути.
Один раз он не заметил скорпиона, и хвостожалая тварь едва не прокусила его египетские одежды; благодарение господу Матери и здешним богам, он успел заметить членистоногое в момент приготовления к атаке и осторожным, однако и уверенным действием руки стряхнуть ползучую смерть на острых ножках; тогда он впервые вспомнил об оставленном в спасительной спешке, под грохот и хохот чужой войны, скафандре с неисчислимым множеством защитных функций. Во второй раз эта мысль, словно бы счастливо позабытая даже раньше его длинного, изнуряющего хождения сквозь расплавленный песок и горячащийся ветер, посетила Неназванного, когда дорогу переползал варан; ящерица, с которой бы он, при нынешнем состоянии, без сомнения, не управился б, важно и вальяжно, делано неуклюже пересекла невидимую, несуществующую пустую тропу всего в каких-нибудь метрах от него. Он замер и не дышал, не решился вдохнуть, покуда варан не взобрался на дюну и не соскользнул по горке жёлтого слепящего цвета вниз; только после Неназванный позволил себе облегчённый вздох - и скоро новый вслед за ним, короткий, однако необходимый, и ещё, и ещё - потому что Безымянная пустыня лишала воздуха, влаги, убеждения в собственных силах, жизненной энергии и возможности разобрать глас природы, Вселенной, там, на грани слышимости или почти за ней, тихонький голосок, что испокон лет спасал и будет спасать измотанных, полумёртвых скитальцев, жертв обстоятельств - вроде него. Далее уже образ лежащего в доме Иштар скафандра (цел ли скафандр? А сам дом? А Иштар?..) не отпускал Неназванного ни на секунду; влачились по спресованным в единое, чересчур тёплое, невыносимо тёплое песчинкам ноющие ноги, боль пробиралась в оставшееся тело, голова кружилась, хотелось и есть и пить, хотя, конечно, пить - больше, практически неудержимо!..
И вот - впереди озеро!..; он улыбнулся, широко, радостно, смело, издал хриплый, не очень громкий крик и ринулся навстречу чудесной картине, краше которой не смог бы придумать и самый его мозг. Он то ли бежал, то ли, спотыкаясь, вертикально барахтался на пути к вожделенной влаге, сконденсировавшейся в объёме аж целого озера; он вожделел эту воду, эти растущие по боку водоёма зелёные, полные сока леса, эту траву, и высокую, и низкую, и берега - больше каменистые, нежели песчаные, и оттенком темнее по сравнению с "дорогами" Безымянной пустыни.
...Спустя какое-то время - он позабыл про секунды и минуты - он внезапно стал ощущать некую неверность происходящего, странную извращённость; понадобилось родиться и развеяться удивлению, смущению, ужасу, панике дезориентации и тупому безразличию, прежде чем он, наконец, обнаружил ответ: оазис не приближался!; сколько бы шагов и сколь бы смело ни делал Неназванный, чистое и наверняка глубокое озерцо с несомненно вкусной водой, в обрамлении успокаивающего и столь не вяжущегося с ликом пустыни негустого свежего пролеска, точно издавна и навечно замерев по чьей-то злой воле, находилось лишь на одном и том же месте. Он споткнулся и упал, и, матерясь на пустыню, на неродной мир, на безжалостных - спящих? отвлёкшихся? безразличных?.. - неизвестных ему богов, пополз через вздымающуюся и опадающую шуршащую плоть оранжевых и жёлтых тонов и их разновозможных смешений; он бередил песок измотанным телом, мял, рвал и случайно сбрасывал кусками одежду из Каира, продолжая и не прекращая ругаться, сначала - едва ль не в полный голос, и затем - всё глуше и глуше...
Спустя бесконечно растянувшееся время он выдохся - он уронил лицо вниз, ослабил руки и ноги и, до какой степени ни старался, не мог совершить ни движения; он дышал в песок, в горячий, проклятый, безжалостный песок!..; а где-то там, в пятидесяти метрах... в ста метрах... да даже в двухстах, трёхстах - безразлично!.. раскинулся живительный и животрепещущий оазис. Налетел особенно сильный порыв ветра, коий - Неназванный уверился стократ - показался бы хладной прекрасной воде спасительного озерца грубой, глупой и бессильной насмешкой - не боле; далее, заставив себя верить, а значит, надеяться, а значит - бороться с пустыней и за жизнь, он поднял голову, чтобы увидеть, сколько не добрался до оазиса; дабы узнать, где - на старте, посреди пути иль у близкого желанного финала - он без сил упал, не добравшийся до наделённого волшбой места, до природной магии воскрешения, которой обладают свободная от грязи вода и уголки жизни наподобие леса или его миниатюрного представителя, плодородной долины или её частички, гористой местности или фрагмента её площади... Немыслимым усилием он поднял главу; там, впереди... - впереди, - ничего не было.
И, жмурящий глаза на отсветы безразлично жестокого солнца, он рассмеялся; он смеялся немало и нетихо, и весьма долго - пока смех не перешёл в хрип и пока голова, сломленная изнутри и снаружи нестерпимой жарой, уподобляясь прочему отключающемуся телу, не упала обратно в песок. Он обездвижился окончательно; лишённое скафандра-костюма, и всё-таки тренированное, могучее мужское тело стремительно теряло заряд бытия и, выплёскивая теплоту существования, ссыхалось, замирало... умирало...; он потерял сознание...
...
...Губы приоткрыли и заставили принять влагу; возвращающей к бренной, но любимой жизни, вырывающей из цепких, покрытых отвратным волосом лап смерти пробежала прохладная вода во рту, по глотке, по пищеводу, упала в желудок. Подрагивая ресницами, распахнулись веки; его глаза вновь смотрели на мир.
Голова Неназванного лежала на коленях возрастной и всё ещё миловидной женщины, чьи волосы были, как наверняка и в молодости, чёрными, но теперь, предрекая неизбежную старость, становясь её посланным в будущее отголоском, чёрными только наполовину, а на вторую половину - седыми; рядом сидел мужчина примерно того же возраста, с короткой стрижкой, с серьёзным лицом и задумчивым выражением на нём.
- К... - попытался произнести Неназванный, однако ему это не удалось; он принял из простой кружки два-три новых глотка и постарался снова: - Кто... - прохрипел он по-египетски; и потом: - ...вы?..
Женщина (она, как и мужчина, сидела на грубом, но хорошо сколоченном стуле) произнесла мягко и негромко, на ранее не встреченном варианте египетского языка:
- Мария.
- Иоанн, - голосом глубже, но таким же спокойным представился мужчина.
"Муж дамы, что меня поит..." - не пронеслась - медлительно протекла мысль в голове Неназванного; тем не менее, способность зреть и понимать, и соображать - делать всё перечисленное разом - и роскошь не бояться пустыни, солнца, скорпионов и варанов представились ему лучшим из подарков судьбы за все прожитые в этом и том мире дни, годы, десятилетия...
Позже бездетная пара расскажет ему, что по чистейшей случайности нашла тело застывшего на расстоянии волоска от гибели молодого мужчины вблизи линии, которую здесь принято полагать границей Яростной, или Гибельной пустыни; он услышит об их тесной и дружной семье, о стране, куда попал, когда гнался за миражом, о народе иудеев...
Пока же он нечётко проговорил:
- Не... Неназванный...
И вновь упал в пропасть без чувств - но на сей раз спасённый и не страшащийся, благостно питаемый ощущениями восстанавливающегося тела, словами, намерениями и эмоциями своих нежданно-счастливых спасителей и приглушённым голоском - да-да, тем единственным чуть слышным голоском, способности внимать каковому он, чудилось в отдалившемся смертном, мрачно пророчествующем бреду, будто бы лишился на вечные века.

0:3

Неназванный, будучи ещё Нулём и не отринув, волею рока, все цифры имени, вплоть до первейшей, висел вверх ногами в безвоздушном пространстве комнаты симуляции; из-под потолка, несомый распылёнными, усеивавшими крепкие стены фонами, распространялся властный голос:
- Полный оборот.
Нуль дал защитному скафандру соответствующую нейрокоманду и провернулся вертикально на 360 градусов.
- Теперь горизонтально.
Он повторил манёвр, изменив угол поворота.
- Свободный полёт, - продолжал озвучивать инструкции тренер.
Он активировал ручное управление и поплыл по масштабному, а для комнаты, каковой считали симуляционный центр №3, и вовсе громадному помещению.
- Внезапное нападение.
Неврокоманда, поле-щит, и в руке - выдвинувшийся из "костюма" и самосконструировавшийся транс-бластер.
- Стрельба по мишеням.
Справа и слева от него... под многообразием углов... позади и впереди... движущиеся и нет... более и менее заметные... невидимые и видимые... стали проявляться изображения возможных и невозможных врагов, гуманоидные и негуманоидные силуэты. Быстро и точно стреляя, он одновременно уворачивался от посылаемых в него разрядов, контролируемых взрывов, молний, вспышек, концентраций кислоты, пламени, пуль, снарядов, управляемых бомб, автомин, разрывных инжекторов, жал... - и хотя на деле они, воспроизводимые только тренировки ради, не представляли ни малейшей опасности, любое касание - и он провалит экзамен; говорить же о неоходимости тренировки и реальности угрозы нападения в также действительных условиях совсем, по очевидным причинам, не приходилось.
- Успех, - лаконично - того требовали правила - оценил инструктор. И внезапно прибавил: - Детонация заранее приготовленной бомбы!
Он, успевший деактивировать щит, всё же не расслабился, подчиняясь усвоенным на занятиях сведениям, и молниеносно включил ручной сканер, чтобы на высокой скорости и внимательно "оглядеть" с его помощью метры симуляторской; в углу комнаты - не-комнаты он заметил нечётко, из-за достаточной дальности, отображаемый на внутреннем экране скафандра заряд, способный, если учитывать мощность бомбы в условиях реальности, и разнести на клочки самого сдающего, и помещение, где он висел, и кое-что за пределами оного. Задействовав основные и аварийные АГ, он устремился к цели; приблизившись, он вывел на внутре-экран увеличенное изображение и загруженные на этапе предподготовки, постоянно обновляемые онлайн-советы; мерно, однако стремительно перемещаясь, пальцы касались разных точек "бомбы" и, в конце концов, успешно разрядили её.
- Мои поздравления, - голос из-под потолка. - Тест окончен. Оценку получите на выходе.
Вышагивая в тяжёлом безопасном обмундировании из симуляционной, он принял в тестовый чип баллы: 13,8 из 15 максимальных - очень и очень неплохо, учитывая, что максимума не достигал даже Четыре, основатель Базы КП и глава космопосланников...
..."Ускоряю темп".
Он бежал внутри сплюснутой с нескольких сторон сферы, осыпанной датчиками, фонами, сканерами, сенсорами и прочими маленькими хитрыми устройствами; физшар, физический шар, измерял его потенциал как посланника, в то же время усиливая, расширяя, мультиплицируя природные данные забравшегося под толстую прозрачную - если не считать упомянутых мини-аппаратов - оболочку тренинг-машины человека. Пластины проносились под ногами, и он выдерживал разгоняющийся темп.
"Прыжки", - произнёс компьютер с живой интонацией, уже не копируемой с программиста или кого-либо другого из расы Нуля-Неназванного.
Он принялся, не замедляясь, совершать коротенькие полёты, окружаемый десятью метрами диаметра шара.
"Неожиданные погодные помехи".
Загремел гром, тяжёлый гром, засверкали режущие глаза молнии, полился слезами бога дождь... - он повёл рукой так, словно использовал для защиты скафандр, которого тут не было; ко-м шара всё воспринял правильно, адекватно отметил.
"Град".
И посыпались голографические, но до ужаса правдоподобные ледяные страусиные яйца; он махнул рукой, выдвигая и раздвигая щит, вознося его над головой.
"Успех.
Поздравляю!"
Плюс несколько баллов к результату...
...Химшар впускал в себя следующим; он "отравлял" выпускника "жидкостями", "сжигал кислотой", "накуривал ядовитыми парами", пытался "разъесть" "скафандр", лишить его возведённого по инструкции трансформер-убежища, вклинивался в работу "скафандра", "космолёта", "фона", "боевых машин" и той, и иной модели и назначения...
Затем был биошар;
затем - геошар;
затем - астро-...
...Он проходил через минное поле, усеянное плодами технических побед - от самых ранних до самых поздних; разряжая взрывные, плазменные, лазерные, биологоческие, световые, энтропийные, воздушные... мины, он пробирался дальше. Оснащённый полным набором спецоборудования, защитных средств, комплексов вооружений, он, со взгляда одного, не знал тревог и поражений, а на взор другой, сражался с усложнённой до предела задачей, имея в арсенале и архиве всё - и призванный безвольно это всё применить в не терпящем возражений порядке.
Он завоёвывал вражеские точки; он угонял корабли и мобили; он взрывал штабы и базы...
...И его тестировали на знание языков, на контакт с гуманоидными и негуманоидными расами, на самоконтроль, на понимание, на поведение в непривычных и незнакомых обстоятельствах, на самолечение, на импровизацию, частичную и полную, и строгое следование плану...
И он сдал экзамен, длившийся пятеро суток, получив общий балл 95,73 - двое либо трое набрали больше, единицы - столько же, и скромный десяток - чуть меньше...
...- Таким образом, - говорил он, совмещая тренировки и экзамены с преподаванием в Высшей Подготовительной Школе КП, - при наличии необычайных обстоятельств, главная проблема, которую предстоит вам решить, - это проверка и или подтверждение, или отрицание наличия необычайности указанных обстоятельств...
Студенты (в первых рядах) и абитуриенты (в последних) внимали ему молча и с тщанием; скрестив руки на груди, иногда стоял в проходе, у двери выхода, а порой сидел на неприметном транс-стуле, вдалеке, подпирая стену, Единица - научный и оперативный руководитель, глава-тренер, гуру, друг.
- При ясной, однозначной, - он подчеркнул последнее слово интонационно и продолжил: - идентификации обстоятельств мы обязаны, во-первых, сладить с ними, а во-вторых, миновать их. Почему? Потому что странность преграды в 99 из 100 вариантов обозначает верность направления, каким мы следуем; в оставшемся одном случае вероятность 50/50, или 1/1, предопределяет обманный фактор, то есть, по сути, особая загадочность препоны является едва ли не стопроцентным подтверждением нашей правоты, а именно - в 99,5 случаях из ста.
Плавающий под потолком динамик произвёл на свет мелодичный, высокого звукового качества звонок; молодые будущие и потенциальные капэ встали и зааплодировали; Единица - тоже.

1:4

Житие бездетной пары, принадлежавшей к народу малочисленному, но великогордому и от корней своих свободолюбивому, проистекало хоть и медленно, а легко; не любившие беспокойства, не желавшие и знаться с ним - не то что выслушивать его или ему прислуживать, Мария и Иоанн постепенно, с ровным, зеркальным течением дней привили собственное отношение тому, кого прозвали приёмным сыном. Пусть приёмный, однако сын - звучало из их уст и скрыто, и явно; Неназванный же, с радостью принимая новый быт и новых сестёр и братьев, вроде бы склонялся полностью к точке зрения родителей - спасителей от бога и человека; между тем, и врождённая, и приобретённая на Матери привычка целиком не покидала сердца путешественника. Он с большим хотеньем, во благо себе и Иоанну с Марией, и прочим остальным прозвал бы иудейскую страну домом...; дом же, и он не отрицал такого даже лишь в мыслях, бывает всего один и навеки вечные. И пускай!; никто, к слову, не запрещал ему касанья ласковых и заботливых рук Вселенной, требовательных и жёстких, никто не оспаривал её законов и прав, её простирающихся повсюду земель, превосходства над первыми и опеки-материнства-настороженности для нолевых, растягивавшейся дальше и дальше, пока не превращалась она в линию бытия отрицательную, удивительно схожую всё равно с простёршейся в положительное дорогой.
Еда, независимо от приёма пищи, часто повторялась: чёрный и белый хлеб или серая их смесь... чистая, ключевая вода... жареное, варёное и тушёное мясо... овощи... фрукты... а более ни ему, ни им и не требовалось: лучшего ли, иного ли; ...вместе с кровом и заботой Неназванный - Нулевой... - потерял и обрёл имя, - теперь в узком кругу семьи, просто-напросто меж найденного счастливой случайностью женского и мужского воплощений вездесущего двуликого, двухарактерного божества, его называли не иначе, кроме как Ишием. "Мать" - мать - каждый божий день, просыпаясь ото сна и желая Ишие здоровья, рисовала у него на лбу таинственный знак: две перпендикулярно пересекающие друг друга линии; иногда Мария водила пальцем, иногда - смачивала его в ключевой воде (либо же колодезной, коли ключевая заканчивалась), иногда - не в воде, а в малой доле жидких благовоний; Иоанн никогда подобного не совершал, но всякий раз при том присутствовал, тихо-тихо, едва ли слышно приговаривая: "Именем Первого да Второго да Третьего... Именем Первого да Второго да Третьего... Именем..."
В обязанности Ишии входило немногое: сходить на базар; принести воды; помочь убраться в доме, вычистить его; отнести кому-либо из соседей положенный дар или, напротив, забрать у них должное; что-то кому-то передать на словах. Отец с матерью сразу отметили в сыне своём, сыне награждённом, но приобретённом, желание и возможность разговаривать с теми, кто ликом да характером чужд ему - и всё-таки родня; Ишия целовал Марию в щёку или лоб, Иоанна - в лоб, либо жал ему мозолистую рабочую руку.
Мария, когда набиралось козьего молока и яиц, ходила торговать на базар, Иоанн трудился плотником, слесарем и тому похожим мастером, Ишия - помогал одному из родителей, когда был свободен от домашних занятий. Основное время ухода за козами, курами, свиньями ложилось на плечи "сына"; сын же договаривался о делении приплода, молока, яиц... о цене на оные... о порядке продажи - потому что народным хозяйством и животными владела весомая часть деревни; общим же числом таких народных владетелей насчитывалось порядка дюжины.
- Мы вольные? - спросил единожды Ишия.
Мария покачала головой.
- Рабы?
- Нет, - ответила мать.
- Кто же мы?
- Крестьяне.
Именно это, вероятно, и сподвигло его взяться за изучение истории народа, ставшего ему снова родным; он читал книги, говорил с людьми, слушал и записывал... а потом сам принялся составлять книгу.
- Будь осторожен, - говорила ему мать.
- Будь внимателен, - приговаривал отец.
Однако ни Иоанн, ни Мария не упрашивали его бросить гусиное перо и выкинуть листы пергамента; а книга росла - росла изо дня в день, от часа к часу, от мысли к мысли...
Затем он стал бродить по деревне - вот ведь совпадение, смешная и хитрая оказия! деревне без названия - и задавать людям вопросы, а после - или прежде - зачитывать отрывки из книги.
- Как называется твоя книга? - интересовался всевозможный люд, с коим он затевал беседу.
- Книгой.
- Просто - книгой? Возможно - Книгой?
Он понимал... чувствовал, улавливал... да нет, и слышал, наверно, различие; и кивал, пожалуй, соглашаясь.
- Должно быть, так, - говорил он тогда, - должно быть, она - Она; Книга.
- Но ране ты не писал книг?
- Нет, ране не писал.
И он снова зачитывал фразы с истрепывавшегося пергамента, и снова слушал тишину внимания, и внимал отзывам, и опять читал, и вновь, слушая, внимал... и Книга делалась шире - и тяжелее, - и труднее было её носить и показывать, и озвучивать голосом...
Именно тогда в деревню вторглись воины в доспехах.
- Во славу великого кесаря! - грозно, рычаще кричали они, будто псы, и хватали закованными в латные перчатки, мощными, точно камни, руками тех, кого признавали негодными (бедняков и бродяг), желанными (красивых женщин и мужчин), слабыми (всех иных-прочих).
Ишия вышел перед ними, встал перед строем и спросил о своей Книге.
- Смотрите-ка! - гаркнул один из "железных воителей", верхом на коне. - Молодец пишет книгу!
Загоготали, захохотали и засмеялись потные, кожей красные, вонючие запахами и омерзительные речью и помыслами солдаты вторженцев.
- Это - Книга, - просто пояснил Ишия, внезапно вспоминая утерянный (брошенный) скафандр, оружие родом с оставленной планеты, обучения и тренировки.
Конник ничего не ответил - только фыркнул; похоже, он не заприметил различия в двух словах - и куда там до толкования!..
- А дай взглянуть, что у тебя понаписано! - выкрикнул кто-то из пеших.
Вооружённые пиками, алебардами, мечами потянулись к Ишие; он отшатнулся.
- Ладно, отцепитесь от него, - снисходительно молвил воин на коне - и тут же смачно сплюнул на землю. - Парню и так предстоит не самая лёгкая дорожка в будущее.
И вдруг прорезал наступившую то ль ледяную, то ль пламенную тишину резкий, высокий, противный глас:
- Он - предатель Закона Кесарева! Он записывает собственные мысли и, смущая народ вопросами и толкованиями, изобретает самоличный Устав Жизни!
Ишия повернулся на сочащийся мерзостью голос и успел узреть лишь кусок изборождённого шрамами, покрытого прыщами лица; одетая в грязное рваньё фигура исчезла за рядами вооружённых захватчиков; Ишие, однако, хватило увиденного: не просторечный бедняк попался ему - коварный мерзавец, судимый богами, его оболгал!
- Во-от оно что... - протянул конник.
И разразился громовыми словами, в которых и не знающий языка, вроде Ишии, прочёл бы ругань и погань; потом, следуя приказу или же предвосхищая его, кинулись к нему потнолицые, кожекрасные рыцари, схватили, утащили к себе.
- Кто разделяет веру твою? - грозно вопросил конник.
- Никто! Ибо не вера то, а знание.
- Плевать мне на тебя и на твои знание с верой. С кем живёшь?
- Ни с кем!
- У него приёмные мать и отец, - возвестил прежний, до отвратного высокий голосок презренного богами, униженного личной судьбой и собою самим доносчика.
- Они не родные мне, - звучно произнёс Ишия.
- Если надо, разберёмся, - ответствовал "рыцарь" на коне; он сплюнул во второй раз, так же зычно и более пренебрежительно. - А не стоит ли великому кесарю ознакомиться с твоей книжкой?
- У меня нет секретов ни от кесаря, ни от кого-либо иного, - раздалось из уст пленённого Ишии. - Ни бедняк, ни богач, ни средний родом не видятся мне чужими, но я не их племени - но Книга как раз для них, и для всякого желающего.
- Вот великий кесарь и разберётся, верно? - И конник обнажил меч, и воздел над головой, и проревел в темнеющие, наливающиеся свинцом, сползающиеся грозовыми тучами небеса. - Э-ге-гей!
- Э-ге-гей! - подхватили подчинённые, сёдлые и пешие, с оружием в руках и ножнах, и висящим за спиной, и несомом конями.
- Sic Caesar Gloria!
- Sic Caesar Gloria!
И его, тут же стеснённого и мгновенно закованного, толкнули к лошади конника, и взялся конник за его цепи, и повёл его прочь из деревни - навстречу неведаемому, но враждебному граду, родине рыцарей из металла, благородных коней, великолепного оружия - и пота, и смрада, и смерти; и лишился он знания о судьбе приёмных, однако родных родителях своих, единственных родичах на бесконечно не своей земле; и лишился вновь имени, открыв безжалостную и наглую ложь пленителей, поскольку имя таки сохранилось, хоть и переменилось на ослепляющее, пропахшее умственным и телесным зловонием Никто.
И вёл мёртвый рыцарь в гору и под гору живого рыцаря, тащил с горы и под гору; и взывал ко всё мрачнеющим небесам мёртвый, и пребывал в лживом священном безмолвии живой; и так продолжалась слава сей бренной Земли.
__________________
:) ;) (c) (tm)

Последний раз редактировалось GAN; 24.10.2016 в 17:36.
Ответить с цитированием
  #229  
Старый 24.10.2016, 17:36
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "Скитания Земные" [Часть 3/3]:
Григорий Неделько

Скитания Земные

[Часть 3/3]

0:4

Аппарат искусственного обеспечения жужжал настолько тихо и долго, что Шесть едва его слышала, а по прошествии следующих минут она вовсе перестала замечать присутствие этого разлапистого, многорукого, оплетшего всё помещение и всё помещение контролирующего гиганта с ИИ; экраны, то увеличиваясь, то уменьшаясь, появляясь и исчезая, и зажигаясь, и скоро угасая, обнародовали информацию, связанную с Шесть и могущую быть интересной и полезной как для неё, так и для медиков, смотрителей и техников. Шесть дышала размеренно и без намёка на испуг, и хотя то стали её вторые роды - первые закончились потерей: ребёнок, что происходило на Матери крайне редко, погиб, однако сама Шесть не получила ни единого зафиксированного повреждения (ни физического, ни ментального, ни физиологического...), - несмотря на вышеуказанное, Шесть чувствовала себя хорошо и с внутренним, внешне почти не проявляющимся нетерпением ждала начала процесса.
По завершении - спорой - автоподготовки аппарата ИО, минутного тестирования задействованных систем и ручного дистанционного определения неполадок и рассинхронирований (ответ: негативный) процесс вступил в первую стадию; на ней, потянувшись к лежащей на эластостоле симпатичной молодой светловолосой женщине, маневренные самоманипуляторы аккуратно поддели и сняли (сперва, если надо, расстегнув) верхние одежды роженицы, а равно и нижние. Второй стадией, или этапом, последовало общее сканирование органов Шесть, её жизнеобеспечивающих систем, отделов тела, организма в целом, что будут косвенно либо же напрямую затронуты во время операции; результат, отобразившийся на экранах, выглядел позитивным и немало обнадёживающим.
И вот третий этап - тонкая, практически невидимая и острая до нечувствительности игла на подвижном манипуляторе приближается к Шесть и делает обезболивающую инъекцию; вторая игла со второй стороны столь же незаметно по ощущениям вкалывает снотворное. Шесть почувствовала немедленное расслабление, голова стала покруживаться, готовя к неминуемой, но обязательной, обеспечивающей безопасность отключке; тем моментом шла подготовка к четвёртой стадии. Четвёртая стадия: от стены, формируясь на ходу, на лету (поддерживаемое мини-антигравами), отделилось родовое устройство, родуст. Оно прицепилось к обнажённой, засыпающей женщине с боку, касаясь значительного участка тела уже тогда, когда на Шесть навалился глубокий исксон без сновидений; поверхность родуста смазана обезболивающей и лекарственной смесями, а потому любые, пусть только вероятные, проблемы отсекались сразу же, до перехода стадии четыре в наиболее активную фазу.
Включая лазеры и вытягивая их головки на гибких наконечниках, родуст взрезал кожу и плоть наверху, вокруг плода; новые манипуляторы, выехав из плотного металлического центра напоминающей массивного жука круглой коробки, проникли в разрезы и, ухватившись, приподняли отделённую часть туловища; эти металл-пальцы также обработаны защитными растворами. В правильной формы биологической яме кто-то шевелился, кто-то маленький, беззащитный и розово-красный; его-то и подобрали выпущенные жуком-родустом широкие лапы, естественно, неопасные для плода благодаря предусмотрительности учёных-медиков. От лап, словно порождённая механическим партеногенезом, отсоединилась тонкая мягкая ручка; лапы приподняли будто скукоженную, нежную фигурку, и ручка аккуратно, хотя в то же время уверенно хлопнула живой маленький комок плоти, капилляров, нервов по крохотным ягодицам - послышался громкий и здоровый младенческий плач. Стена к тому мгновению успела родить вытянутой формы ёмкость с закруглёнными стенками и без видимого отверстия; по мере приближения ёмкости к удерживаемому лапами плоду прорезь вдруг открылась, не обозначив, впрочем, своих явных контуров - сделанная умно и высокотехнично, она поистине сливалась с эмбрионером.
Прозрачная капсула из упрочнённого пластика, как раз то, что называлось эмбрионером, приняла в себя сморщенный, покрытый кровью и водами матери комочек; отверстие исчезло, когда незримая дверца вернулась на место, и эмбрионер с новорожденным полетели на мини-АГ к дальней стене помещения. Там, после лёгкого пощёлкивания, отворилась дыра, куда и направился эмбрионер; этапу, либо стадии пятой предстояло развиваться в соседнем медицинском пространстве, комнате послеродовой прокачки; удачная роженица Шесть в ту миниту, безмятежная и с невесомой, интуитивной улыбкой на лице, возлежала на автоматическом операционном столе, подключённая им с помощью проводов и датчиков к контроллеру жизни-здоровья, с залеченной операционными системами раной - виртуозно, идеально, никакого шрама не останется - и вновь одетая родильным механизмом.
Между тем, в соседнем помещении происходили вещи, которые показались бы страшными, жуткими, невозможными - ещё только век или чуть меньше ста лет назад; въехав в посверкивающую рёбрами и гранями, помигивающую сферу через специально растворившееся углубление, эмбрионер передал ей только что появившегося на свет ребёнка и мигом маневренно возвратился назад, в комнату с родильным столом. Сфера закрылась и, самостоятельно активируясь, загудела на уровне слышимости; снаружи будто бы ничего не творилось - лишь мигала с одинаковыми интервалами белая лампочка, ничем не приметная, кроме достаточно большого размера; тогда как в тёмной сердцевине левелера (а то был, несомненно, он) новорожденный младенец подвергался многим числом смертельно опасным воздействиям: газы, кислоты, яды, повышенная и пониженная температуры, свет и темнота и их перепады... В один - нет, никому бы раньше не почудившийся прекрасным - момент сердце крохотного человечка остановилось...; и опять запустилось, берясь за грубо и ненатурально прерванную работу. Скромные по длине и ширине экраны левелера оповещали об удачном завершении прокачки; ребёнок был признан здоровым и по результатам комплексного осмотра тела и организма, и после одновременно проводившейся проверки их частей, органов, отделов...
В будущем, совсем близком, а точнее говоря, на следующий день, когда его и мать выпишут из а-центра [автоматического больничного центра], он впервые услышит предназначенное и предназначающееся ему имя, что привидится матери в постродовом сне; отец, Семь, не возразит - он и сам, подписывая соглашение на мех-роды, думал о чём-то подобном, об имени, может, неуловимо, но определённо напоминающем придуманное Шесть, распознанное дарящей жизнь сквозь туман и облака искусственно вызванного безмолвствования, через проявления сливавшихся воедино сознания и подсознания. На месте под номером один в мультисоставном имени мальчика будет указывать, звучать и красоваться цифра "0".

1:5

Худосочный злой мужчина с неприятным лицом сидел на высоком каменном стуле с четырьмя не известными Никто буквами или цифрами; выражение глаз того, перед кем поставили, представили, кинули скованного кандалами пленника, нечто, пролегающее в самых чертах носа, скул, губ, говорило о более чем жестоком - железном и непреклонном, страшном характере восседающего человека. Поза мужчины хранила и выражала достоинство, однако скорее - желание побыстрее покончить с делами и, омыв обагрённые кровью руки, сойти со "скромного" трона, подобия кесаревского, чтобы отлучиться от глупых, приземлённых мирских дел; лишь уважение к верховодителю верховодящих, а также глубинный, чуть ли не одной подкоркой воспринимаемый ужас по отношению к нему, отрёкшемуся от имени ради вечного горения им же созданного титула - Кесарь I, - лишь это, и ничего кроме, неприметно и властно удерживало худого человека в лоскутных красно-белых одеждах от поспешных поступков, решений и мыслей.
- Как посмел ты, бродяга, - без малейшего вступления, без называния собственного имени и, уж конечно, без жалости заговорил тонкого тела мужчина грубым, угрожающим голосом, - как решился, безродный пёс, критиковать существующую власть?! Единственную возможную власть в мире - права, привилегии и намерения Первого Кесарийского!
Никто взглянул на говорившего очами, окружёнными следами от побоев, от синяков, опухлостей, не заживших ещё ран.
- Я вовсе не критиковал...
- Молчать! - безапелляционно, звучно, почти надсадно прервал человек на "троне". - Разве не ты представлял некую Книгу, где записаны твои, грязного оборванца, мысли?
- Я, - согласился Никто. И добавил: - Но я отнюдь не оборванец...
- Ты тот, кто я сказал, - сухо обронил человек, отворачиваясь. - И тебе только предстоит заработать возможность иметь своё мнение, а речи о владении "я" не идёт вовсе!
- Вы ошиблись, я не оборванец - я странник, по случайности оказавшийся...
- Ты смеешь прилюдно да к тому ж при эгмеоне Пондее Пиласе критиковать и его лично, и - вслушайся в произнесённые тобой слова, смрадный червь! - власть и волю самого Кесаря! - Эгмеон проревел последнее слово, титул, так, что заглавная буква по собственной воле слетела с яростных уст; энергетические потоки гнева, подконтрольного, но не до конца контролируемого, хлестали из зрачков Пондея, изливались из черт лица, рвались наружу, наволю, влекомые положением тела, колебаниями фигуры, сжиманием и разжиманием мелких злобных кулачков.
- Я лишь записывал мысли...
- Тебе не разрешается думать!
Пондей замолчал и, кивнув страже, в омерзении отвернулся; двухметровый силач, с виду - истый атлант, резким болезненным движением дёрнул цепь, идущую от металлического кольца, что опоясывало и сжимало горло "преступника". Никто повиновался, послушно побрёл, то и дело подгоняемый, спотыкаясь, за кучей плоти и мускулов; когда пленный путешественник покинул открытое небу помещение с установленным в передней части, по центру, камень-креслом эгмеона, Пондей, не сдержавшись, открыто выругался. Он поносил и пленника, и тех, кто прятал его и покровительствовал ему, и всех вероятных и невероятных родных, друзей и богов наглеца-преступившего; затем, зыркнув на писца с широким длинным, завивающимся свитком, принудив пишущего брата испытать внутри старческого горла жуткое морозное чувство - точно дыхание враз и навсегда покидает тело, Пондей, таким способом приказавший забыть о вспышке праведной своей ярости и не вносить её в протокол, безразличным жестоким гласом объявил об очереди следующего преступника... провинившегося, глупца... предстать перед ясные, зреющие истину очи синеодерона - пред отражение и продолжение глаз всесильного святого Кесария Первого.
...
Затем были пытки: раскалённый уголь касался его, и исторгался крик; кипящая вода лилась на него, рождая вопль и слёзы; горячейшая смола покрывала его тело, и он бился в судорогах, кашлял кровью и молился.
И щипцы сминали кожу Никто; и ножи взрезали кожу Никто; и молотки били и дробили кости никто; и иглы протыкались в плоть Никто.
Ему давали яды и заставляли извергать их вместе со рвотой; его обрызгивали, опрыскивали кислотой, разъедавшей ткани и то, что под ними. Его ударяли плашмя, лезвием, цепом, голой булавой, булавой с остриями; его истязали и ломали руками, пинали ногами.
И всякий раз - всякий раз! - всякий раз... задавался вопрос:
"Для чего ты пытаешься свергнуть святого и правого Кесаря?"
Он отвечал:
"Не пытаюсь!"
Его ранили в голову, в грудь, в ноги и руки; ему дробили и крошили зубы; ломали части тела; и - переспрашивали.
И он отвечал - то же.
Потом он перестал отвечать; потом он потерял силу произносить слова.
"Что ещё ты говорил?!"
"Н-н... н-н..."
"Что означает твоя книжонка!?.."
"Н... н... н..."
"Ты хотел занять место Кесаря??"
"Н... нь... э..." - Ему не удалось выдавить даже и "нет".
"Кто ты вообще такой!!.."
Он желал, действительно желал ответить! - но они не слушали; а теперь уже утеряна и, наверное, последняя вероятность что-либо объяснить, рассказать, спасти их и себя, да хотя бы Великого их Кесаря!..
Никто молчал, теряя сознание; над ним стали издеваться. Его пинали, превращая в синюшную кровавую массу; на него плевали и мочились; ему отказали в имени - в имени!.. Он моргал, смотрел... смотрел... веки опускались, закрываясь... закрывая глаза; он закрыл глаза, он едва ли что-то чувствовал.
Следом он провалился в глубочайшую яму; сенсоры тела и разума потеряли мир и остановились; только тогда - правда, не сразу ж - остановились и люди в пыточной камере.
...
Его напоили водой, накормили, дали ему прийти в себя и помогли растормошить, прояснить сознание веществами и снадобьями - но для того только, чтобы он видел, ощущал и понимал происходящее; он глядел на творимое с ним и для него и более, пожалуй, для прочего народа, неизменно гнущего спины и головы пред Великим Кесарем.
Сначала впивающаяся острыми головками проволока сковала его собственную главу; была проткнута плоть, и кровь потекла вниз, заливая глаза, обжигая их ещё сильнее, вместе с солнцем и потом.
Поднялся молот, был поднят гвоздь; тяжёлая рука размахнулась - и тупой массивный конец гвоздя вошёл в правую руку.
Лишённый имени издал хрип-крик.
Снова возделась к небу рука, и второй тупой громадный гвоздь прошил вторую руку, левую.
Сейчас - только хрип, причём довольно тихий.
Тогда два гвоздя, не признавая перерыва, обрушились на ноги; затрещали и захрустели кости, плоть брызнула багровым соком, ноги пристали, приколоченные, прибитые, к необструганному грязному дереву.
Он, тот, чьё имя развеяли по ветру, раскрыл рот, словно намереваясь сказать слово; может, проклясть, а может, помолиться за мучителей и убийц, и за их сторонников и врагов. Лишь беззвучие вылетело из пустой прорези на лице, да закапали вниз мерные кровавые капли; глаза то раскрывались, то закрывались, дрожащие, разъедаемые, разрушаемые кисло-жгучей смесью жидкостей и света.
...
Крест, на котором оказался этот человек, к которому его приговорили, заставив, помимо воли, возвышаться и молчать, стоять и молчать, смотреть и простирать руки - и молчать, - крест вознесли на гору крестьян; пока выкапывали яму, солнце не переставало испепелять кожу... хоть найти в каше крови, плоти и костей место, не затронутое орудиями пыток либо руками и ногами палачей, мыслилось вовсе невозможным. Крест уронили в наконец достаточных размеров углубление в земле, засыпали землёй яму; плюнувшие под основание креста с распятым на нём грешником, работники римского царства удалялись, и ещё долго звучали их доносимые ветром проклятия.
Он висел под солнцем, сжигаемый солнцем.
Он стоял в окружении воронов и ворон, снедаемый ими.
Он занимал отведённое ему место, умирая и всё же оставаясь живым.
Он... лишённый имени... обычный человек - и даже того меньше, вещь, кусок вещи без названия, выведенного хотя бы сплошь строчными буквами, находился в центре взоров - но все взоры отворачивались от него; причины разнились: ненависть, неприятие, тошнота, гнев, страх, слишко сильное сочувствие, нежелание показать правдивое отношение, сомнения... Единственным и верным сохранялся один результат - результат, который, по сути своей, просто не мог быть верным, ведь как можно отвернуться от символа, чьей целью, притом порождённой самими невидящими, и является, ни больше ни меньше, символом быть...
...
Кто-то приблизился, когда человек на кресте был уже мёртв; этот кто-то, опасливо оглядываясь, вынул из-за пояса инструменты кузнеца и принялся натренированными мозолистыми руками управляться со вбитыми, начинавшими врастать в дерево распятия гвоздями. Нижние поддались, с точки зрения пришедшего, не так уж тяжело; гораздо труднее получилось с верхними, до которых удалось добраться, лишь встав на приземистый стул. Далее, когда тело рухнуло в его руки, неизвестный слез со стула и пинком отправил его под гору; стул прыгал и прыгал, летел с возвышения, видимого отовсюду в городе, пока, неслышно и невидимо, не упокоился на земле, в сотнях метрах внизу, прежде разлетевшись на кусочки, на щепки. Некто задумал было то же самое проделать и с обагрёнными кровью крестом, однако время безотлагательно спешило и нещадно подгоняло; поэтому явившийся инкогнито удовольствовался схемой мести, штрихом, символом: аккуратно, бережно положив бездыханное тело на землю, он подрубил крест миниатюрным топориком и, поднажав, свалил на короткую зелёную траву.
Близился вечер, собирались тучи; где-то вдалеке прогремело, и когда кузнец поднял взгляд, увидел пересекающие небосклон за некое количество километров струи дождя.
Подрагивающими - больше от волнения, чем от страха - руками кузнец-ренегат (а он ведал, что творит, он знал - и, предвидя ярость и месть кесаря, не боялся!) вынул из-под дешёвой одежды простолюдина листы пергамента; основную их часть составляли собственные размышления и исторические записи, строчки о делах нынешних, прошлых и глубинных, однако имелись, в количестве нескольких десятков, чудом спасённые и задорого, особенно для него, почти что бедняка, выторгованные листки казнённого святого. Сделав быструю запись угольком, кузнец спрятал и его, и бережно хранимую книгу, продолжателем коей по собственноличному решению обратился, на прежнее место.
- Брат... - послышалось ему.
Он огляделся.
И только когда вторично, с той же едва различимой интонацией и тем же похожим на шорох песка голосом было произнесено:
- Брат, -
он обратил взор вниз. Руки кузнеца выронили подобранный с земли инструмент, названный им же гвоздодёром и временно положенный туда, пока он управляется с безжизненным телом мученика.
Но тело явилось ему совершенно не безжизненным!
- Брат! - и в третий раз повторил "умерший на кресте", и уже яснее, уже - с без труда различимым чувством.
Казавшийся мёртвым кратко, еле заметно и тепло, ощутимо тепло улыбнулся.
И кузнец... простой кузнец именем Левос осиял воскревшего странным, только что родившимся в воображении знаком: вертикальная черта, перечёркнутая чертой горизонтальной. Знак-указатель, знак плюса - символ креста.
...
Когда очевидец донёс о поступке мятежного кузнеца, было слишком поздно; воины - закованные в доспехи, вооружённые мечами городские стражники, явились на холм, но не застали ни живого, ни мертвеца, а на их местах - лишь сломленный крест да выдернутый гвоздь да следы крови.
Пришедший в неизбывную ненависть Кесарь I, заслышав о подобном промахе, поколотил придворных музыкантов и шута и велел Пондею Пиласийскому жестоко наказать и казнить виновных; виновных как таковых не существовало, и эгмеон приговорил к страшнейшим пыткам и нелёгкой, долго ожидаемой внутри пелены боли, медленно надвигающейся мученической гибели стражников, не сумевших помешать Левосу или как там его!, и тех, кто рыл яму для креста!.., и палачей, и своих же охранников, включая этого толстого буйвола-бездаря, который уводил наглого вонючего безымянного прочь!..
Их всех, каждого по очереди, долго истязали, превращая в груду бесчувственного и немыслящего наслоения плоти, кожи, крови, костей; а затем развесили на крестах, в точности - или манером, что представлялся властителям точностью - уподобив убитому, но пропавшему. Высокий холм усеяли кровоточащие, взрезанные тела на деревянном; кружили чёрные птицы, кричали, впивались в мертвеющую и мёртвую массу. Где-то вдали гремел гром; тучи, наконец налившись свинцом и чересчур отяжелев, изошлись увесистым дождём, где капли - размером с камни.
Солнце вставало, и солнце заходило; никто из казнённых душегубов не воскрес.

0:5

- ...Отсюда мы и получаем контролируемый рецикл, или, выражаясь устаревшими терминами, управляемое воскрешение. - Тот человек, что когда-то носил начинавшееся с Нуля имя, приблизил ладони в воздухе, таким жестом сложив светящуюся малиновую сенсо-указку; потом он провёл раскрытой ладонью по голодоске, и 3D-надписи, повинуясь ему, исчезли - перед школьным классом вновь предстали чистые, кристально- и плоскоэкранные пять метров на три метра. - Мы уже видели запись подготовки-инициации рецикла; теперь обратимся к наглядному примеру, а по окончании показа я проведу предварительный тест, и мы узнаем, насколько хорошо вы усвоили материал, в огромной степени важный и полезный, должен заметить.
Сказав это, экс-Нуль отступил в сторону и кратко махнул ладонью с прижатыми друг к другу пальцами; притихший, заинтересовавшийся и умело погружённый в любопытство класс наблюдал за изменениями на доске - и вот какой фильм появился на ней, чтобы удовлетворить тягу к знаниям учеников, а также их пожалуй что генетическое стремление обязательно связаться с новым и уяснить неведомое.
Один мужчина стоял напротив другого; поза первого выдавала обречённость жертвы, бесполезность её попыток спастись, да и не предпринимал тот ничего, дабы защититься от смертоносных намерений второго. Второй поднял руку; в неё, выехав из предплечья и оформившись в продолговатый предмет с дыркой спереди по центру, легла нетяжёлая, но чрезвычайно опасная конструкция встраиваемого бластера, модель - транс-невидимка. Первый оглянулся - поспешно, загнанно, бессмысленно; после его взор опять встретился с глазами второго, второй невесомо и, можно было бы сказать загадочно, если не подозревать намерений, улыбнулся - и мысленно нажал на утопленный в руке, реагирующий на нейроимпульсы курок.
Сполох!; выстрел; красный луч, выпущенный вторым, пробивает тело первого насквозь...

1:6

...Сполох!; выстрел; красный луч пробил тело моего ученика-слушателя насквозь, и лишь тогда я понял, кто есть воистину люди, называемые здесь персами, и у кого очутился я спустя страшное, но удачное спасение из поломанного космического корабля, из судна, которое, кажется, просто не могло не расшибиться на части вследствие колоссального крушения, что выпало на его и мою участь.
Итак, перс выстрелил, Ученик Левос упал; я бросился на смуглокожего врага и повалил громилу наземь. Рот перса открылся, и я тут же понял - он хочет позвать на помощь; тогда моё колено придавило горло напавшего. Валявшийся подо мной, мною придавленный человек - или существо, практически идентичное человеку, чуть ли не на 100% сходное с ним - изворачивалось, стараясь меня достать; я огляделся: переулок был пуст. Я ещё сильнее нажал персу на горло, а потом, порывисто, однако спокойно дотянувшись, взял голову с чёрными короткими волосами в руки и свернул, заставив шейные позвонки захрустеть, чем ознаменовалась окончательность моей победы и свидание со смертью коварного и хитрого, и всё же оказавшегося слабее противника.
Оставив без внимания бластер - по родной планете помнил, что встроенное оружие способен использовать лишь его владелец и вырывание из руки (или любой другой конечности) положительного результата не даст, - я бросился к Ученику; конечно, мы предусмотрели подобную ситуацию, только успел ли Ученик действительно выучиться за несколько дней, пусть он и жадно стремился к знаниям, к опыту, к незнакомым и - точнее - чуждым умениям.
Я нагнулся к лежащему телу, из коего хлестала кровь; рана в груди не намеревалась затягиваться.
Вдруг рот Ученика раскрылся, сам он рефлекторно, целым телом изогнулся, распахнулись веки... и я узрел в глазах друга, соратника и спасителя жизнь! Я вернул ему долг...
...
...Впервые я пережил смерть - благодарение моему уважаемому и единственному Учителю! - когда мы вдвоём пересекали пустыню; впрочем, то была не совсем смерть, да и пустыня более не вызывала ни у меня, ни у Него страха. Учитель помнил, какой дорогой следует пойти, чтобы вернуться; я следовал за ним; мы питались едой и водой, что захватили из моего дома - увы, похоже, я навсегда покинул привычную мне обитель, дом жизни - прошлой жизни, то, что любой благоразумный именует собственной крепостью... Мы шли четыре часа и полчаса отдыхали... снова четыре часа - и вновь полчаса отдыха...; мы не бежали бегом, однако и не собирались зазря рисковать, дабы не угодить в руки римских легионеров, которые - безусловно - ищут нас, преступников, предателей, убийц, смутьянов.
В один из отдыхов Учитель, взаправду делившийся знаниями и умениями с менее осведомлёнными людьми, как и со мною, в покинутом Реме (это происходило также на его далёкой, с каждым последующим днём всё сильнее забываемой Родине, но родине - не отринутой из сердца), рассказал мне о контролируемом воскрешении - рецикле; я, сын и ведомый учёбы, проявил столь глубокое любопытство, что немедленно попросил провести со мной обряд, инициацию. Учитель стал - нет, не отговаривать - серьёзно предупреждать, но я стоял на своём; тогда он согласился, перед этим произнеся страшные, наверное, для кого-либо другого слова:
- Ты можешь умереть; чем старше становится потенциальный инициируемый, тем вероятнее неуспех процесса и, в результате, необратимая гибель.
Я кивнул, я сказал: "Понимаю тебя, учитель"; и сказал: "Но прошу - попробуй, и да ляжет полностью вина на меня и мои любознательность и желание примкнуть к посланцам небес!"
Тогда Он тоже кивнул - просто-напросто кивнул, без лишних и без нужных (наверное?) слов; и внезапно выхватил кинжал, взятый у меня на кухне сколько-то дней назад, и проколол мне сердце моим же оружием, которое хотя и есть оружие, никогда не служило смерти: я резал тем лезвием продукты, прежде чем употребить в пищу, и всего-то.
Дальше, насколько мне известно из предварительных объяснений Учителя и короткого рассказа, последовавшего за инициацией - вынужденным псевдоубийством, он простёр над моим безжизненным телом руки и влил в меня память о смерти и память о воскрешении, и память и возможность повторить сие действие, и вслед за этим он наделил верного помощника и ученика скопированной частичкой себя, и так тело с ножевой раной в сердце восстало, затянуло пробитую материю, воспроизвело утерянную кровь и не дало векам смежиться в последней попытке призвать пустую тёмную вечность, и глаза рождённого под звёздами иудейскими - звёздами одного земного мира и любых прочих, земных и небесных, и бездонных миров, заново принялись глядеть на свет и тьму, считывая, оценивая, мучаясь, наслаждаясь.
То же произошло - а у меня нет причин не верить великому и неповторённому Посланцу, дарованному мне Божьей дланью, велением Судьбы Учителю - то же произошло, повторилось, когда на нас напал особенно зоркий и ответственно смотрящий на порученное ему дело дозорный персов. Разделавшись с ним, мы забрали его одежду, и Учитель облачился в наряд завоевателей Египта; скоро и просто отыскав второго в патруле, мы совершили ещё одно принуждённое убийство - я заколол стражника собственноручно выкованным стилетом, подкравшись сзади, - и наряд приговорённого к скитаниям в стране безвременья, Безысходного Стигкса, отныне принадлежал мне.
Удостоверившись, что свидетелей наших действий нет, мы отволокли тела за пределы городской стены, спустили с песчаной горки, закидали сыпучей плотью пустыни и, отмыв, отчистив руки песком же, поплотнее запахнувшись в цветные, нарядные одеяния персов, вошли в Каир через городские врата.

0:6

Неузнаваемая местность манила и отталкивала, страшила и обнадёживала, объясняла и путала; я нёсся сквозь неё, мчался, почти летел на своих двух не признававших усталости ногах, и всё дальше оставался позади брошенный дом, и всё ближе маячило... что? Неизвестная цель; пункт назначения без названия, без облика, без какого-либо определения.
Пески под ногами; пески в небе; пески в воздухе... везде - вокруг и кругом, вокруг и кругом!.. Поднялся ветер и завертел меня и песчаное ничто, и песчаное всё в фантастическом, фантасмагорическом танце!
...Пустыня ярилась; она мешала - она смеялась... хохотала... надрывалась от извергаемых, словно катаклизм, эмоций!
Я по-прежнему бежал, вперёд и вперёд, не разбирая дороги, да просто - не обладая ей!, вперёд и вперёд, вперёд и вперёд...
Ветер взвил меня к небосклону - и обрушил; я упал, я глотал песок.
Я встал, вскочил - и продолжил гонку.
Песчаный океан, разделяясь на микрочасти и снова сходясь, обволакивал меня и стискивал до боли, сжимал, намереваясь раздавить.
Вот на горизонте показалось... что-то. Вот оно мигнуло, скакнуло - приблизилось; вот я уже смотрю на зелёный лесок.
Я упал; поднялся; сызнова ринулся к разраставшейся ментальной точке, финалу, финишу.
- Выскочка! - заревел ветер - почти ураган! - Гад! Смерд! Раб!
- Проклятый! - завывало везде. - Проклятый!
- Ты умрёшь!
- Ты сгинешь!
- Ты упадёшь! Пропадёшь!
Я раздавлю тебя!.. развею!.. Раскрошу на куски и спрячу их в пропасть небытия!
Я - ветра рока!
Я разделаюсь с тобой! Выскочка... гад... предатель... Проклятый, проклятый!.. Смерть! смерть! смерть!..
И я вытянул руку; он был близко - желанный оазис: я стремился к нему не зря, я успею, я схвачу, мне удастся - добежать, достичь... достичь... выбраться...
Выбраться!..
Оазис подёрнулся рябью и исчез.
Я замер на месте.
Налетел ярящийся многосильный ветер.
Броситься бежать? Ещё раз?! Но куда?? Зачем!??..
И всё же я бежал, обгоняя смерть, обгоняя предсказание, пожелания, обгоняя себя... и опять себя... и другого себя, нового себя... и их!..
Оазиса передо мной небо; и тут пустыня обратилась иллюзией.
Мираж!
Подёрнувшись рябью, пески стали превращаться... во что!?..; пески превращались, краснея, багровея, пески становились... чем?!
И вот -
я уже видел лаву, чувствовал нестерпимый жар, перед глазами мелькали уродливые силуэты, что все в шерсти, и вопли-крики резали слух, и нечто наподобие гигантских неуклюжих и абсурдных кастрюль и сковородок царапало, раздирало глаза, и запахи разъедали носоглотку, тело, кожу, под кожей, плоть и кровь...
...чтобы в следующий миг я проснулся.
Обливаясь потом, я глянул на часы.
04:13.
Безликая очередь дней на Родине, благая и худая, привычная и вариативная, знакомо тянулась в покуда не познанную старость.

1:7

Они прозвали его Вселенское Судно, или Колесница Бога, либо же Скитающаяся Колыбель Верхних; были и иные названия, и все подходили ему и по-разному обыгрывали внешний вид и назначение, а для нас - Нуля, подготовленного посланника войны и мира, и Левоса, рисковавшего жизнью из-за пары десятков пергаментных листов своего Учителя, - он представлял собой не больше, чем транспортное средство, не больше - но и не меньше.
Двое, Учитель и Ученик, подошли к кораблю.
Справа от них сверкало алым лобное место, где в сотый, должно быть, во всяком случае, в множественный раз казнили простолюдина-египтянина; палач, под цвета крови маской с прорезями для глаз и рта скрывший лицо от свидетелей, отнимал главу у того, кого сделали очередным страшным примером для захваченных. Потом захватчики вталкивали сто первого; его тоже ставили на колени, он так же касался головой жуткого пня, в кровавых следах и ошмётках мозгов, застывших и свежих, в прорезанных и пробитых следах топора, и палач, слегка подточив кремнием орудие наказания, совершал действие, что уж не отменить и контролируемым рециклом. Чтобы, когда извивающееся в агонии тело оттащут и бросят в одну кучу с отделённой головой, в сто второй раз взяться за рукоятку топора; лезвие у средства, примитивного ручного механизма воздействия поражало своею неостротой - чем намеренно приносило казнимым обещанные и нужные мучения, и их сторонники и братья смотрели, и ужас, продуманный, нагнетаемый ужас холодил египетские сердца. Приговорённые могли умереть не сразу; говоря по чести, они очень редко умирали после первого удара... Палача избрали из детей Египта - к чему чистоплотным как в мыслях, так и по отношению к телу персам обагрять руки в крови недостойных...
Слева гудел, однако, попритихший базар; многие палатки разворошили, некоторые снесли, кого-то ограбили, кого-то выставили, некоторых убили, других схватили, изнасиловали и пытали.
С прочих сторон сверкало не меньше персидских улыбок - и чернело опустошаемых очей, ликов и умов египетских.
Мы воспользовались смертным хаосом, казавшейся им управляемой суматохой; мы замерли в жалких метрах от транспорта, где персы как раз и обнаружили встраиваемые бластеры. Опоздай мы немного сильнее, и мощь Родины, поглощённая и видоизменённая сознанием здешних людей, их вариацией, имеющей невелико, но достаточно общего с объединённой расой Матери, представляла бы всамделишную угрозу, то есть риск не только для египтян и персов, но и для соседних государств и незавоёванных территорий, и, в предугадываемом критическом потенциале, для родинцев в той же степени.
Ученик взглянул на своего Учителя; Учитель кивнул своему Ученику.
А затем два обладателя искусственного бессмертия ринулись ко входу во Вселенскую Колесницу.
Стражники по два бока от люка космического корабля не сумели среагировать, им попросту не дали ни времени, ни возможности. Удар пудовой рукой кузнеца - и валится с переломленной шеей номер один; отточенное, молниеносно выстреленное соприкосновение пятки пришельца с грудью номера два, и тот, сгибаясь и исторгая кровь вперемешку с рвотой, мёртв ещё прежде, чем рухнул на землю разграбленного и опрокинутого в животный страх базара.
За животным страхом, порождённым персами, наступила паника - и для захватчиков, и для захваченных.
Слушатель-ученик Левос внимательно обозревал зашумевшую, зазмеившуюся толпу, кричащую, куда-то кем-то или чем-то влекомую - и на самом деле лишь подчиняющуюся закону отравленной бессистемности; никто не бросался останавливать прокравшихся в град, поскольку не нашлось вблизи свободных от хаоса людей, ну а то, что творилось далее, ни Учителя, ни Ученика не интересовало.
Нуль набрал на голопанели сенсокод, люк распахнулся, и они с Левосом ворвались внутрь.
Смешанная многоликая толпа давила и топтала вторженцев-персов; гибли и местные египтяне, порабощённые либо сдавшиеся на милость. Палач упал под ноги беснующейся и обезумевшей народной массы, слетела кровавого тона маска с прорезями, череп попал под ботинки и туфли, и тапки, и босые ноги; треснула голова, обагряя запылившуюся землю. Вихри песка и пыли вскинулись над площадью!..
Такая же с виду, но масштабнее стократ, вихрь-громада вздыбилась над рынком - лобным местом; заработали магнитные двигатели космического корабля. Персы закричали в страхе, персы закричали в исступлении и гневе; египтяне разразились сумасшедшим, смешанным с надеждой и природной кровной ненавистью кличем, одновременно вырвавшимся из всех сотен и сотен глоток.
Колесница Богов неуломивым порывом взлетела под облака - и за облака, - едва только двое в корабле сели в автокресла и оказались пристёгнуты "умной" системой безопасности эласт-ремнями.
Всё видевший царь-предводитель персов потрясал обращёнными к небу кулаками и мерзко ругался, и выкривал угрозы, перемежаемые проклятиями.
Последние палатки на площади разметала толпа; лобное место развалилось и сгинуло, накрытое представлявшимися бессчётными телами, копошащимися, мечущимися, перебегающими, падающими и поднимающимися либо ж нет.
Вновь перечеркнула небосвод молния; вновь облака сделались свинцовыми тучами.
И вновь разразилась гроза, третья, но - не родня предыдущим.
Мрак времени перемен наползал на планету, названия которой Одному Учителю так и не пришлось узнать.

0:7

И был год.
И был день.
И грохочущая Колесница Богов приземлилась в наших землях.
И вышли наружу Пернатый Змей Кецалькоатль, никогда не носивший этого имени, и его брат-близнец. И схожесть братства узрели мы, слепые, но прозревшие дети ацтекские, и различие кровное познали.
И пробыли средь нас Бог и его друг Бог, пока не восстановилась общими усилиями Колесница и не вернулась на небо. Нам же в дар и благодарность и память оставил друг Бога, по согласию Бога, священные мысли Его и Свои.
Мысли были перенесены на листы бумаги, изображены на возведённых пирамидах, запечатлены в головах встречавших и потомков их, присных и грядущих, вовеки веков.
И не стало с нами Кецалькоатля-Кукулькана. И не истёрся он из сознания, бережно сохранённый душой, сердцем, умом.
Мы жили дальше, тянули линию бытия, однако далеко не такие, как перед встречей с двумя Высокими посланниками.
А они отправились дальше, потому что небо звало их, и в иных землях, уподобляясь нашей, вставали люди, прозревали народы. И пирамиды устремлялись к облакам и к солнцу и к синеве небес. И Кукулькан распростёр имя своё там и дальше и повсюду.
И менялось имя Его и друга-брата Его и сохранялось прежним.
Ибо Он есть Змей Пернатый, и Он не есть Змей Пернатый, Павший и Возрождённый, Посланник и Вестник.
Но Он есть часть Всего. А значит, Он - это ты. И это мы.
Амен.
И ты суть Пернатый Змей, Кецалькоатль, Вечно Приземляющийся На Божьей Колеснице И На Ней Же Возлетающий.
Амен.
И даже если не был ещё, будешь Им.
Амен.
Ибо так велел Ведущий, Ведомый другим Ведущим, Ведомым Другим, Ведомым Бесконеностью Повторений.
И будет так повторено в жизни земной и небесной, что всегда одно целое, и будет повторено от повторения, и повторено от отражения, и отражено от отражения.
Явлено снова и снова, по велению и указке Его, по зову крови твоей и нашей и чужой и любой.
Вовеки веков.
Амен.
И да сбросит покров несуществующая Тайна. И Истина, что крылья и перья, обнимет единый мир.
Всё сущее, ныне и присно.
Сегодня, вчера и завтра.
Слава Оседлавшим Ночь и Прорезающим День,
Слава Пернатым Богам!
Амен.

Эпилог

Посадка прошла без мельчайших сложностей.
- Я на месте, - оповестил через галакто-рацию служитель и представитель КП.
На том конце нематериальной - если не считать радиоволн и квантов - линии облегчённо, но намеренно приглушённо вздохнули.
- Рад слышать. Приступай к выполнению, Нуль.
- Есть.
Его наставник и руководитель Единица отключил мод-фон, улучшенную модель фона, способную пересекать световые года и находить адресата далеко, очень далеко; на их общей планете, Родине, уже доступны были переносные и миниатюрные модели модернизированных фонов.
Сперва Нулю предстояло выбрать имя - сменённое и не до конца правдивое, - дабы обеспечить лучшее проистекание контакта и дальнейших информирования и, в случае полного успеха, ассимиляции. Он вспомнил уроки Единицы и, не сомневаясь даже и едва, избрал имя Ишии; Единица, называемый так, потому что с цифры "1" зачиналось предопределённое ещё до его рождения обращение к нему, наверняка одобрит выбор - или одобрил бы, ведь Единица предпочитал зазря не обсуждать в пусть и засекреченном эфире детали задания.
Нулю не составило абсолютно никакого труда создать для себя Ишию и воплотиться в него: во-первых, Нуль слыл, и не без причины, великолепно тренированным КП, во-вторых, он, как и любой капэ, давал священную присягу, а в-третьих, имя "Ишия" на некоем, одном из бесчисленности языке Вселенной означало "страждущий" - страдающий, странствующий, ищущий.
Но самое главное - Нуль был вовсе не Нулём...
Нуль поднял главу к помигивающим столь далёкими и настолько близкими звёздами небесам.
..."Хотя это, - в неведомое, невидимое число в бесконечной степени раз подтвердил он, - вовсе не имеет никакого значения".
Земля, где он был и где не был, звала его; смерть, неотменяемость, что пришла к нему в виде плотоядного зверя в теле ящера, ждала его; ждали его и другие смерти, ящеры, нынешние правители планеты; и лицо, его лицо, говорило и объясняло, и давало указания, и порождало и читало символы, и рассыпало их, и собирало сызнова лучше чего бы то ни было иного, это лицо - лик предыдущего, предшественника, того, которому предстояло возродиться в последователе.
Последователь для ушедших и наблюдающих, и он же пионер-герой для себя самого, контактёр-посланник, вывел на внутренний голо-экран первичные инструкции, прочёл их; затем проверил оборудование; убедился, что системы скафандра-защиты функционируют нормально; что тело и разум, и их взаимодействие и взаимопроникновение, с точки зрения живой человеческой логики и искусственного технического анализирования, в порядке.
"За Шесть дней сотворил Бог Землю, на Седьмой же почил Он от дел своих"; ему же выпал не Заслуженный Отдых, а туманный, облачный... загадочный и известный День Восьмой, коий простёрся из предполагаемого в осуществляемое обычным, привычным, заведённым манером - с первого шага.
Такого ничтожно малого и такого невероятно огромного,
внове и внове,
вновь и вновь
и навеки вечные.
Да будет так.

"Амен".

(Март - апрель 2016 года)
__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #230  
Старый 24.10.2016, 19:56
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "Невыполнимая миссия для Кэрри Безразличного":
Невыполнимая миссия для Кэрри Безразличного

Григорий Неделько

Кэрри Безразличный, как всем прекрасно и давно известно, славился тем, что мог справиться с любым заданием, пусть оно триллиарды раз невозможное, - но теперь Организация, подключив все ментальные, все мод-синаптические, искусственно интеллектизированные, прочипованные и даже физико-химически раздутые центры, выбрала для Кэрри новую цель, ту самую, которой, согласно предварительному, однако неотменяемому решению Организации, супер-работник никогда не достигнет.
Сев в галактолёт, Кэрри, беззаботно напевая ретро-рок под аккомпанемент модуль-радио, добрался до Планеты Джунглей; леса, зелёные, жаркие и влажные, что твоя плотская любовь, охватывали приплюснутый с четырёх сторон шар и не подразумевали места для свободы, а в равной степени и фантазии. Кэрри, с самоцелящимся ружьём наперевес, отправился вглубь растянувшихся на площадь целой планеты джунглей, охватывавших сдавленный с четырёх планетарных боков (западного, восточного, северного, южного) глобус с вечным жарким промозглым днём развихрастой шапкой, на близкий литературным тропам взгляд, из крашенной в зелёное и коричневое шерстью, временами допускающей более редкие, незначительные вкрапления. Без особого труда, напряжения и волнения отстреливаясь от полчища плотоядных (волколисов, грызограззов, динозавров, рропллей и т. д.) и не туда выбежавших травоядных (перечисление не прописано), Кэрри смотрел туда-сюда, просто так, ради удовольствия, предоставляя исключительно ружью выполнять грязную и опасную работу; сам же в это время путешественник-наёмник наблюдал за дивностью и чудностью инопланетных тропических лесов, беззаботно делая фотографии при помощи кибернетически улучшенного глаза с вмонтированной внутрь, присоединённой непосредственно к хрусталику нано-камеры.
И вот - гора!; Кэрри усмехнулся: он ждал подобного, и более того, именно на это он и надеялся... а потом перехватил поудобнее интеллект-ружьё, поскольку руки начали неметь, и, не прекращая постреливать с визгом взлетающих в воздух и падающих с громкими шлепками и шуршанием в высокую траву, густые кусты, на (чаще) лианы и (реже) ветки деревьев разномастных, разношёрстных хищников, Кэрри вошёл в неприветливо, по-ночному мрачное чёрное нутро.
...Не стоит и говорить следующее: за его спиной, перекрывая выход - он же вход, - упала каменная стена; и не менее предсказуемо гора исчезла, чтобы на её месте возник космический корабль, точнее - летающая тарелка (тип: банальный, модель - обычная).
- Ты попался, Кэрри Безразличный! - веско рёк пришелец, находившийся прямо перед ним.
И разразился заранее заготовленный, положенной по штату и сценарию, и кое-чему ещё (читайте дальше) пафосно-велиречивой речью, неостановимой в принципе и до некоторых пор, в смысле, нежданный захватчик лишь приступил к словесной "казни".
Классически зелёная тварь обладала пятью парами рук крупных и двумя десятками пятёрками малых ручек; что ж, покуда и те, и другие бездействовали, что, впрочем, не собиралось длиться вечно, ибо вооружён пришелец оказался на самом деле качественно, не сказать, бескомпромиссно. Огромная ракетница с лазерным самонаведением крепилась к спине киберсегментами, управляемыми как изнутри "умного" сплава наступательной системы, так и сознанием владельца (Кэрри приходилось слышать о подобных достижениях военной техники); бластеры, один одного мощнее и, с точки зрения сохраняемого электрозаряда, долговечнее, "приклеенные" к бокам обращаемыми магнитными полями, топорщились, будто иглы у дикобраза, правда, с чересчур массивными для упомянутого животного тупыми концами; энергополе охватывало тело океанско-атмосферной волной и угрожающе перекатывалось синими, малиновыми, белыми, красными, ядовито-зелёными, огненно-жёлтыми переливами, готовыми в любую секунду, по велению многорукого бойца - рождественской ёлки, броситься на незваного гостя корабля; радио-, мозго, компьютерно-, фоно- и по-иному управляемые шары, содержащие в себе плазму, пламя, яды, дымы, туманы, шумы и пр., пр., пр., висели неподвижно возле тела или огибали его несчитываемыми, бесчисленно искривлёнными и изломанными линиями, эдаким причудливым образом неся службу по желанию иномирца, охраняя его от вероятных и невероятных врагов...
...Да и собственно оруженосец не уступал перечисленному (хоть и не до последнего предмета убийства) громоздью атаки и защиты: помимо указанных оружий гибели - с управлением, без оного, с чем-то третьим вместо двух этих вариантов либо же с абсолютно четвёртым - и в дополнении к чертовски маневренным и дьявольски послушным ручищам и ручечкам зелёнокожий монстр обзавёлся (то ли при рождении, то ли после, спасибо учёным!.. то ли хрен его разберёт каким путём, да и бес с ним!) непрошибаемым, толщиной с кору баобаба хитиновым наслоением - Кэрри предполагал, что оно способно смещаться, смешиваться, прятаться и выползать вновь по первейшему приказу хозяина; выдвигающимися когтями-резаками (наполовину из позднее использованного металла, наполовину из прописанной генетикой кости) с функцией отмеряемости длины и остроты; сверхчуткими ушами; несоразмерно (или, напротив, идеально резонирующей с уже описанной частью внешности?) широкой, умеющей растягиваться чуть ли не до состояния пропасти пастью; эластичной, да плюс к тому разработанной глоткой, только и ждущей, чтоб переварить очередного заплутавшего приключенца - наёмного воина; глазами-сенсорами, -сканерами, -рентген-аппаратами...
Всё вышепронумерованное либо глядело напрямую, либо - из отражения.
И Кэрри, презрев отсутствие выбора - "Может, оно и к лучшему", - подумал он, - шагнул вперёд и, зевнув, ленивым голосом предоставил саморужью возможность разделаться с нанятым Организацией захватчиком, коий владел не столько непобедимым арсеналом, нескончаемой амуницией и несокрушимыми природными и эрзац-щитами, сколько чрезмерными пафосом и безалаберностью. Задуманное Безразличным удалось с эффективностью - если брать минимальное значение - в 100,00000000000000000000000000000000000...1%.
Кэрри Безраличный был славен тем, что отыскивал выход из любых ситуаций, - это же означало и умение выполнить всяческую, на выбор, без разницы! задачу - разве не так? Ну и, наконец, пришелец с запоминающимся именем, отпечатанном на внушительных габаритов значке спецкостюма, который (значок), в свою очередь, в увеличенном варианте и прекрасно чётко отражался в биополевом зеркале космической тарелки, - пришелец с характерным, харизматичным именем Траумбулювудиус Крачнавалепниевздиецкий Триразпятьсотдвадцать пятый Бэ Один Четыре Два Ноль В-Степени-Икс-Игрик-386754,456n, этот маг и гений обороны и нападения, всё время простоял к Кэрри спиной и беззастенчиво, упоённо молол красно-болотистых оттенков растроенными липкими, узкими, длинными, скользкими, вёрткими языками. Всё время исчислялось жалкой парой секунд, но - не забываем о качествах Кэрри! - тем не менее, его вселенскому наёмнику хватило с запасом.
Когда Траумбулювудиус с дыркой в голове, практически совершенно равнозначной потере той головы, осел на колени, потом сполз на пол, затем упал, раздвинулся-разросся, закружился и оплёл себя размягчившимся конечностями, и ростками, и ростками-конечностями, руша и выключаю всю, абсолютным образом всю защитку-нападалку, Кэрри безразлично отвернулся (неужели он не видел чего-то похожего раньше? с его-то опытом?! Он-то?!..) и, дождавшись, пока тарелка столь же предсказуемо, сколь и появилась, рассеется в безвременьи, беспространстве и несуществовании, вышел на свежий мокрый воздух планеты из пещеры, стоило каменной стене тоже вернуться в состояние иллюзорности и скользнуть вверх, в небеса, в развеивание морока.
Планета помигала и стала тем, чем и была по изначальной задумке Матери Природы, - скалистой сферой без приплюснутостей и с вулканами и кратерами, буквально сидящими друг на дружке; Кэрри Безразличный, не ведая труда (космоджипиэс - навигатор, напрямую связанный с атомами Вселенной, подсказал верное и кратчайшее направление), добрался до корабля, вошёл, сел и полетел обратно.
Кэрри Безразличный славился способностью выполнить какое угодно задание.
Настала пора проверить, наделены ли хоть мало-мальски схожим свойством работодатели, они, продажные, мечтающие на пару с секретными силами тайных правителей, исподволь, старательно незаметно владеющих (а возможно, делающих мину, что владеют) вариациями человеческих реальностей, отхватить кусок - лучше: посолиднее - от мира, в частности, синтонормолюдей вроде Кэрри.
Кэрри безразличнейше взглянул на авторужьё, взглянул на экран бортового компьютера, устроился поудобнее и прикрыл глаза - "Ох, Боже мой, занудная работа, повседневные гонки за убийствами и спасения от угроз утомляют сверх меры", - вне сильного желания протолкнул он мысль сквозь надвигающийся сон; Кэрри дремал, а юнивёрсер - юнивёрсокруизёр, судно-робот-трансформер, или, по-простому, галактолёт - нёс своего господина, законного, уплатившего немаленькую сумму за металлическую повозку с надсветовыми и гипердвигателями владельца, и в такой же степени знакомого и друга, сквозь холодное безразличие безвоздушного мира вокруг звёзд - к родной планете... к до скучного смертеопасному, неизбежно утомительному внеплановому заданию!
"Или лучше бы взять выходной?"...
Впрочем, эта другая история уже совсем не та.

С нестрашной улыбкой:
С. Кингу, в благодарность за Кэрри, "Кэрри" и других, в той же мере образных;
а также тем, кто создаёт "Миссия невыполнима";
а также вообще всем причастным.
Григорий "ГАН" Неделько


(Март 2016 года)
__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #231  
Старый 02.11.2016, 19:39
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "...Из ядерных снов" 1/3:
Григорий Неделько

...Из ядерных снов...

(научно-фантастическая поэма)

От убеждения в том, что это необходимо,
мы переходим к убеждению в том, что это возможно.
(По Норберту Винеру)

Это было только начало.
(Филип К. Дик "Убик")

1

Он превратился в это непонятное, абсолютно чужое существо и не знал как.
У существа - у него самого - по-прежнему было две ноги, однако они, не в пример предыдущим, привычным человеческим, стали очень мощными, волосатыми, звериными - с копытами и постоянно ощущаемыми рефлексами и инстинктами, в основном защитными, теми, что рассчитаны на побег и преследование, а значит, помогают зверю выжить в изменчивых, постоянно усложняющихся джунглях Вселенной среди других животных. Тело соответствовало ногам; покрытое жёсткой щетиной, увеличившееся в объёме в четыре-пять раз, оно всем своим видом излучало здоровье и готовность - драться, побеждать, поедать, или, если такова воля Бога зверей, отступать, уноситься прочь, быстро, без оглядки. Руки у вновь родившегося создания, разумеется, отсутствовали, зато имелось две пары крыльев, слева и справа: одна пара, неизменно полунапряжённая-полурасслабленная, - основная, вторая - дополнительная, вроде (хотя это сравнение и вызывало у него ироническую, присущую исключительно человеку улыбку понимания) запасных колёс для автомобиля. Если "главная" пара крыльев повредится - в бою, например, или по одной из заготовленных природой случайностей, то ей на смену придёт "заменяющая" - до тех пор, пока, подгоняемые ощутимой и кожей, и разумом чудовищной регенерацией, не восстановятся основные крылья. Мощные, размашистые, с длинными широкими перьями, все четыре крыла оказались обтянуты его новой грубой грязно-ало-коричневой кожей и плавно переходили в плоть. Вверху неожиданно приобретённое тело, как и положено по логике - по земной логике, - утончалось и спереди переходило в шею, упругую, защищённую мускулами и напоминающую горло изящной и удивительно прочной древнегреческой амфоры. Рядом с первой шеей возносилась вторая, и обе венчали головы, но одна - словно украденная у буйвола, с опасными рогами-ветвями, обвисшей кожей и горящими первобытной яростью, предупреждением, уверенностью и голодом, налитыми кровью глазами-шарами, тогда как вторая - голова, принадлежащая обычному человеку, с прямыми чёрными короткими волосами, с умными карими глазами, тонким маленьким носом, щеками и длинными, чуть мясистыми губами.
Переступая с копыто на копыто, он осмотрелся, однако не увидел вокруг никого: только тьма окружала его.
Он принюхался, но и это не принесло результата.
Всмотрелся - с тем же итогом.
Тогда он, руководствуясь то ли сознанием, то ли животными чутьём, направился вперёд или, быть может, назад, или в другую сторону, поскольку плотный мрак стирал и скрывал любые отличия, кроме его собственных. Однако не успел новоявленный человекобуйвол преодолеть и пары десятков шагов, как внезапный яркий свет обрушился отовсюду. Глаза-шары закрылись... Секунды непонимания и замешательства... А когда он восстановил зрение, то очутился...
...в собственной квартире.
В собственной автоматизированной и компьютерно-ароматизируемой квартире, в обслуживаемой роботами из городской научной техподдержки модуль-пристройке к КМИ - Комплексу Модернизированных Исследований, где он работал девятый год. Надо ли говорить, что он опять стал человеком: пропали сильные ноги в шерсти и с копытами, превосходно сконструированное тело, две головы...
Обычный человек, учёный-оперативник с популярным нынче, в XXIV веке, древнеримским именем Меркурий, а в быту - Мер, уделил некоторое время воспоминаниям о красочном и поразительном сне. Удивляться, впрочем, было некогда: зазвенел вмонтрированный в фон "умный" будильник, возвращая к реальности и рабочим обязанностям. Прогнав из головы величественный образ фантастического существа, чудесным образом рождённого его подсознанием, Мер встал с кровати, позволяя ей самостоятельно заправиться, сложиться, убраться в стену и закрыться дверкой, после чего занялся привычными для каждого землянина утренними процедурами .

2

Умывшись, поев и одевшись, Мер позвонил Кли (по голопаспорту - Клитемнестре), с которой сожительствовал уже пять лет; увы, требования, предъявляемые КМИ к лучшему учёному-оперативнику - работать по 12 часов в день, 6 дней в неделю и при этом минимум 5 находиться на территории центра, - не позволяли паре часто и подолгу бывать вместе.
Кли подошла на третьем гудке.
- Алло.
- Привет, Кли.
- Привет, Мер. Как ты?
- Порядок. Сегодня очередное "самоубийственное" задание. - Слово "самоубийственное" он постарался выделить кавычками.
- То, что ли, связанное со смертью Вселенной? - припомнила Кли.
- Оно, - охотно согласился Мер; он любил работу, потому, вероятно, и достиг в ней заметных успехов и по-прежнему не уставал от исследований и опытов, хотя они отнимали от жизни учёного солидный кусок. - Знаешь, что мне сегодня приснилось?
- Даже не догадываюсь.
- Понятное дело! - Он рассмеялся. - Потому что, если бы догадывалась, тебя бы признали телепатом и ты бы попала... ну, например, к нам, для различных научных тестов.
- Упаси господи, - ровным голосом ответила Кли. - Мне проверок и в моей "Галактической связи" хватает, и в жизни: от мамы с папой, сестры и всем интересующегося государства.
- «На пути к демократии рост заинтересованности в ближнем - стандартизированное дело», - по памяти процитировал Мер политфилософа Резника.
- Угу. - Кли явно не разделяла его восторгов. - Только отвечать на фонные опросы из разряда "Что вы едите на завтрак?" или "Сколько раз расчёсываете волосы перед сном?" мне не больно-то охота.
- Понимаю. Мне тоже не всегда по душе.
- Так что там тебе приснилось?
- А! - Он уж и позабыл, о чём говорил, пока Кли не напомнила. - Я превратился в такую зверюгу... сродни кентавру, правда, на двух ногах, с крыльями и двумя головами - своей и бычьей. То есть, буйвола.
- Не приходи в таком виде домой, ладно?
Кли умела пошутить, а он умел это оценить: чувство юмора - не столь частый спутник современной прагматичной женщины.
- И что ты делал в облике подобного красавца?
- Да ничего в общем-то, - слегка разочарованно ответствовал Мер. - До действия не дошло: стоило мне отправиться сквозь тьму, как загорелся свет, и я проснулся.
- Свет? От будильника?
- Возможно: он ведь загорается за полминуты до включения звукового сигнала, согласно моим настройкам.
- Угу, угу, - полуавтоматически произнесла она, прерывась на секунду, чтобы поменять настройки робоплиты, готовившей одновременно завтрак, обед и ужин. Затем вернулась к разговору. - Поосторожнее там: не дай работодателям превратить тебя во вьючное животное.
Он фыркнул.
- Демократия демократией, - сказал Мер веско, - а в этом плане мало что изменилось.
- Тебя ждать к ужину?
Была суббота, а значит, вечер перед "днём свиданий", так они с Кли называли воскресенье.
- Если во время опыта не умру, то жди.
- Раньше не умирал.
- Ну да, мы тут пытаемся всё предвратительно подсчитать, проверить и перепроверить. Что ж, пойду. Удачного дня! Целую.
- Целую. Тебе тоже.
Он прервал связь, отключив голопередачу, поставил домашний фон на подзарядку и прошёл в коридор, где, зафиксировав его передвижения, управление электроэнергией зажгло 7 из 10 потолочных и настенных лампочек и отрегулировало освещение с поправкой на время суток и оцениваемое по внешнему виду состояние владельца квартиры. Мер встал перед шкафом, коснулся сенсорного замка и, когда створки сложились и разъехались, включил видеовыбор одежды: оставалось надеть ботинки, куртку и, возможно, шапку, а потом – вперёд, на работу!

3

Мер и Кли не оформляли отношений не потому, что у кого-то из них или сразу и обоих не было в том желания, и вовсе не по той причине, что не позволяли обстоятельства, - просто они и без этого символического шага превосходно себя чувствовали и понимали друг друга. Мирному пятилетнему существованию способствовали схожесть характеров и даже внешность сожителей: стройные, склонные к худобе; короткие чёрные невьющиеся волосы; в меру симпатичные; умные; любящие шутку; и, главное, комфортно живущие и маневрирующие в обществе друг друга. Что ещё нужно, - считал Мер. Кли соглашалась с ним.
Профессия архитектурно-позиционного корреда (корректора-редактора) позволяла ей, как и многим, трудиться по 8 часов в день: классика конца XX - начала XXI века; он же, приверженец, пленник и гений науки, обязан был отдаваться воплощённой Музе, Сайенсене, целиком и полностью, если, конечно, желал добиться значительного результата в любимом и крайне непростом деле. Жизнь в первой половине XXIV века стала запутаннее и обременительнее за счёт развивавшихся и разгонявшихся технологий: механических, кибернетических, теле-, радио, компьютерных, сетевых, космических, психических, биологических, суперфизических, квазихимических... однако то, что замедляло и утяжеляло существование, делало его и легче, и понятнее. Во всяком случае, старательно и инициативно разбираясь в новейших аппаратах и видах транспорта, механо-квартирах и космопутешествиях, электронной документации и прочем, человек сам себе облегчал самим же собой усложнённое бытие.
На мгновение позавидовав Кли и её семисвободному графику (что означало определённое количество рабочасов - в её случае 8 * 5 = 40, - которые сотрудник может распределять удобным для него образом), Мер тут же переключился на грядущее испытание. А оно ожидалось непростое; уже то, что к нему готовились три с половиной года, говорило о многом. Киберквартира могла доставить Мера почти что в любую точку на расстоянии до пятисот метров, однако здание КМИ, где трудился учёный, располагалось немногим дальше. Бегущая дорожка с подвижными ограждениями перешла в ступеньки, эскалатором подняла Мера по всем тридцати трём сверкающим на утреннем солнце параллелепипедам и, вновь выровнявшись, вкатила между приветливо распахнувшихся громадных дверей из уплотнённого, пуленепробиваемого, идеально чистого стекла. Роботы, неустанно, круглосуточно намывавшие полы, потолки и стены, окна и двери, здоровались с ним мастерски смодулированными, очеловеченными голосами: кто женским, кто мужским. Он по привычке и из уважения к их труду тоже сказал "Здравствуйте!" (Мер позволял и прощал себе крохи эксцентричности, что, при его статусе, указывали больше на скромность обладателя, чем на погружённость во внутренний, богатый научный мир). Дорожка, руководствуясь забитой годы назад в память компьютеров программой и отсутствием особых указаний Мера, тянула и тянула его дальше - к лестнице и по ступенькам, и ещё выше, и к дверям лаборатории, и, наконец, в саму лабораторию.
- Здорово. - Сходя с дорожки и тем самым мгновенно останавливая её (никто другой ею пока не пользовался и на свой этаж не вызывал), Мер махнул рукой Гефу, неизменному напарнику по научным изысканиям.
Гефест, плотный, розовощёкий, невысокий и одетый в белый лабораторный халат модели J-12.3, иначе говоря, в классическую одежду учёного, но обладающую всеми возможными на данный момент степенями защиты, отвлечённо пробубнил ответное "Здорово". Не из вредности и не по установленному за годы сотрудничества принципу, а потому что, ярый сторонник науки, с головой погрузился в подготовку опыта, важность и рискованность которого представлял в деталях, всегда - красочных, но порою - весьма пугающих.
- Проходи, я его подготовил, - не отрываясь от колдовских, с точки зрения обывателя, манипуляций над овальным сенсорным голоэкраном (жидкие марсианские кристаллы + соединение на основе специально обработанных алмазов с Плутония); экран поддерживала претолстая нога из прочнейшего сплава металлов, добытых на Земле, Луне и Венере.
Меру тоже не требовалось объяснять, о чём идёт речь, поэтому, коротко бросив "Ага", он без лишних слов прошёл в камеру подготовки. Костюм, также известный как "одежда полного отрицания", дожидался его на внутренней круглой стене камеры; выскользнувшее из пазов полупрозрачное стекло, что в разы и разы прочнее стекла дверей главного входа, вернулось обратно и с тихим щелчком заняло положенное место. Раздевшись и протянув манипуляторам настенного ящика повседневный наряд обычного слава (жителя мультигосударства Славия, включающего в себя бывшие Россию, Беларуссию, Украину, Польшу, Словакию, Чехию и несколько невеликих по масштабу стран, образовавшихся на Евразии в конце XXI - второй половине XXIII века), Мер переоделся в современного супермена. Именно это слово из давно позабытых комиксов заранее приклеилось к испытателю костюма надзащиты; правда, если вдуматься, ничего сверхъестественного: костюм разрабатывался с целью обеспечить носящему выживаемость в условиях атомной смерти Вселенной или, по крайней мере, её части. Выдержит ли искусственная материя, молекула за молекулой, на протяжении более чем трёх лет создававшаяся из разбираемых на кусочки веществ, материалов и сплавов, с оглядкой на оптимальные сочетаемость и взаимодействие составляющих, - выдержит ли этот костюм супергероя панкосмический взрыв в миниатюре, Меру предстояло выяснить буквально через пару минут.
Проследив, что шкафчик убрал и запер его городские вещи, Мер оповестил Гефа о своей готовности, воспользовавшись встроенной в стену "распылённой" системой микрофонов.
- Комната испытаний готова, - по форме ответствовал Геф. - Данные проверены. Команды вбиты, программа активирована. Процесс запущен; ошибок не наблюдается. - И затем, абстрагировавшись от правил, по-дружески: - Давай, Мер, удачи!
Мер коснулся круглой стены рядом с чёрными овальными контурами; оснащённый простейшим искусственным интеллектом механизм камеры подготовки, на случай опасности, запер вход, готовый в нужный момент открыть его по первой надобности, а следом ИИ комнаты испытаний заставил взлететь вверх и исчезнуть в несокрушимой стене внутреннюю дверь. Неторопливо пройдя в полукруглое помещение площадью 25 кв. м., Мер встал в самом центре. Поведя рукой от живота к макушке, он дал чувствительной к человеческому теплу и настроенной на его мозговые волны защитке сигнал подняться, окутать пользователя с головы до ног - материал подразумевал свободное и лёгкое дыхание, - соединиться и "застегнуться". И уведомил в раскиданные так же, как в камере подготовки, чувствительные наномикрофоны, охватывавшие почти всю поверхность стен пяти метров толщиной и на основе исполина (первый по тяжести и прочности металл из открытых к этому времени, "родом" из пояса астероидов между Марсом и Юпитером):
- Готов!
В соседнем, огороженном стенами пространстве Геф пятью пальцами правой руки нажал на горящую красным большую сенсорную кнопку.
Вначале - полминуты, может, минуту - словно бы ничего не происходило... а потом истина протекла сквозь иллюзорную неподвижность, разорвала её, хлынула сокрушительным потоком и закрутила, завертела всё вокруг: комнату, стены комнаты, нанофоны в стенах, воздух, даже самый вакуум... и мужчину, неподвижно стоящего точно посередине грядушего миниатюрного хаоса смерти, атомного безумия, разрушения разрушений - Большого Искусственного Взрыва, не сулящего, однако, рождения ни миниатюрной Вселенной, ни какой бы то ни было её части.
Ощущения, которые охватили Мера, кратко описываются фразой "сперва он не чувствовал ничего, а потом испытал всё"; но чтобы полностью передать эмоции и мысли оперативника-учёного, не хватило бы ни слов, ни метафор, ни смыслов, ни модуляций. Судите сами: это словно бы продолжалось годы и годы, и годы, и годы... между тем, от начала эксперимент-опыта до конца прошло меньше секунды, а если быть точным, 0,00000000189 секунды. На уровне атомов и, более того, квантов понятия вроде скорости, расстояния и пространства переходят на качественно и количественно иной уровень, настолько иной и новый для человека и даже для точнейшего, совершеннейшего вычислительного устройства, что микромикромикромир, построенный по микромикромикрозаконам, с точки зрения людских рецепторов и ментальности, перестаёт существовать. Говоря определённее, отрезок времени в 0,00000000189 секунды для жизни на уровне квантов неизмеримо велик, потому как и этот временной период, и действия Мера и Гефа, и всё, последовавшее за ними и им предшествовавшее, благодаря тем же квантам записаны сразу в прошедшем, настоящем и будущем, а значит, по сути, были, есть и будут всегда.
Мер не успел осознать вселенского парадокса, божественной шутки, не понятной приземлённым двуногим и двуруким созданиям, называющим себя разумными. Однако, если вспомнить, человечеству, каким его знают непосредственно люди, всего-то 1,5 миллиона лет - в 100 раз меньше, чем исполнилось эпохе динозавров, прежде чем она сгинула в пасти энтропии, оставив по себе лишь крохи информации. Конечно, человек не способен ни в точности воссоздать, скажем, эру достоисторических ящеров, ни хотя бы вообразить её более или менее правдоподобно, детально; потому и впечатления от над- и подскоростей квантового не-существования остаются за пределами понимания типичного человеческого мозга. Возможно, изменённое серое вещество, полученное посредством специального эксперимента, случайной мутации (особенно на генном уровне) или (до)родового ментального сбоя, ярче подсветит произошедшее и лучше охватит - подобные предположения выдвигались ещё в первой половине XXI века. У Гефа же и Мера, к несчастью либо, напротив, к радости, сверхспособностей, в том числе кажущихся уродствами, не наблюдалось, оттого-то вся картина, неописуемая красота замкнутого процесса, мини-постановки вселенской ядерной встречи неуловимо минула учёных, задев их разумы лишь слегка-слегка по касательной.
Не взорвался, высвободив невероятное количество энергии по сравнению с заложенной в нём, находящийся на грани объективной человеческой реальности квант. Не передал, одновременно заранее и с опозданием, теплоту каждому соседнему кванту. Не засверкали в унисон вспышками, которым нет подобия, атомы, дробя атомы, дробя молекулы, дробя воздух внутри комнаты испытаний, дробя любую доступную материю. Ничего не развернулось и не схлопнулось в единый миг, контролируемое возвратно-поступательным ускорителем, пять лет проектировавшимся и столько же строившимся синхрофазатроном, умеющим воздействовать как в области ускорения, так и по параметру затухания. Мер оказался закольцован в движущемся туда и обратно потоке разгоняемых до границы смерти субэлементарных частиц; Геф же выполнял роль Бога в пределах отдельного взятого опыта. Конечно, если бы оборудование не протестировали (сколько раз? Десятки и десятки, десятки и десятки!..), если бы лучшие умы не высчитали вероятностные и невероятностные результаты, если бы не было компьютерных постановок и экспериментов с группой атомов, потом яблоком, потом - червём, собакой, обезьяной... то никто бы не решился поставить в центр саморазрушающегося и самовозрождающегося бытия человека, хоть насколько образованного и здорового. Организм мог не выдержать уже на предстартовой стадии, приняв случившееся за подлинный акт смерти Вселенной, потому что руководствовался бы генами, подавившими другие гены, теми воспоминаниями о прошлом, где не упоминаются ни возвратные ускорители, ни защитные суперкостюмы, ни изолированная, замкнутая на себе испытательная комната.
И, естественно, опыт не состоялся бы, не разработай и не воплоти в жизнь славские учёные мужи упомянутый костюм.
Тем не менее, всё сложилось-таки, а небывалое по масштабу в квантовом и атомарном эквиваленте смертевозрождение двадцати пяти квадратных метров и сопутствующей воздушной среды показались испытателю Меру какой-то простой до банальности белой вспышкой. Да, яркой, безусловно, и волнительной - занявшие помимо основной работы шесть лет еженедельные, а иногда и ежедневные обучающие курсы и тренинги позволили ему верно представить себе ход опыта и подготовили к продиктованным предварительными исследованиями последствиям... и всё же бездонно-мрачное подсознательное и контролируемое сознательное сдвинулись в бок, в сторону, пропуская вперёд обыкновенного и естественного человека. Храброго до бесстрашия в своих простоте и естественности, ну а разве это плохо? И такому человеку невообразимо сложный, эффектный, потрясающе зрелищный, на взгляд мировой науки, опыт представился не более, чем яркой белой вспышкой.
- Мер? - немного обеспокоенно поинтересовался через стенофоны Геф; он говорил из операторской, обладающей такими же, словно печенье, пирог, торт, принимающе-передающими устройствами, проложенной рассеянными микрофонами.
Мер повёл рукой перед маской, давая сигнал расстегнуться. Опустил ладонь чуть ниже, и сверхзащита разошлась до груди.
- Живой, - ответил учёный-оперативник. И громче, знаменуя успешное завершение опыта: - Живо-ой!

4

Они сидели в комнате отдыха - вместительной и тоже кибернетизированной, оснащённой реагирующим на состояние и настроение посетителя светом, трансформируемыми и убирающимися стенами, мультимебелью (стол-стул-кресло-диван-кровать на выбор) и столом-комбайном. За последним-то, только что сварившим преотличнейший кофе и занимавшимся приготовлением горячих бутербродов - белый, чёрный и ставший недавно популярным розовый хлеб плюс эрзац-масло, но редкий ныне, натуральный сыр, - двое учёных и сидели: Геф - небрежно и без стеснения закинув ноги на край столешницы, Мер - откинувшись на спинку упругого стула из искусственно упрочнённого пластика с добавлением резины. Предметы мебели очерчивали контуры их тел и подстраивались под малейшие изменения сгибов рук и ног, положения позвоночника и головы, внешне выраженное состояние пальцев... в общем, подо всякое, пускай даже незначительное передвижение загруженных в киберчип объектов (два человека, с указанием имён, а также ещё полторы дюжины исследователей) в охватываемом датчиками стола пространстве. Коллеги, без сомнения, обсуждали сегодняшний эксперимент.
- Страшно было? - просто поинтересовался Геф, дожидаясь от стола-комбайна своего горячего бутерброда, а пока суд да дело, вызвавший из внутреннего хранилища этого автоматизированного повара-официанта красную икру и кусок белого батона; на чёрную икру спонсоры опытов - панземельная коропорация "Будущее" - скупилась, впрочем, довольные удобными жильём, кухней, туалетом и остальными удобствами служители науки возражений не высказывали.
- Страшно? - будто бы не услышав, переспросил Мер. Он на миг задумался: а действительно, было ли ему страшно? Всё-таки, хоть и по воле хранительцы физики (как там назвали старушку недавно выдумавшие её филологи? Атомарией вроде бы), Мер угодил в эпицентр события, где попросту невозможно выжить. Если, конечно, у вас нет уникального защитного костюма и вселенский апокалипсис не смоделирован в крупнейшем и богатейшем научном центре. - Нет, - наконец отозвался Мер, - я ничуть не испугался, ну, насколько я себе представляю процесс, который мне, человеку, и разглядеть-то толком не удалось. Интересно было, да: ожидание, адреналин, волнение... А когда ты запустил цепную реакцию, меня лишь на краткий миг ослепила белая вспышка, типа той, что видишь в глубокой ночи, если направить фонарик себе в лицо и резко включить свет, но потом... потом действо прекратилось столь стремительно, словно и не начиналось.
- Занятно, - выражая любопытство поджатыми губами, оценил рассказ напарника Геф.
Тут мягко дважды прозвенел зуммер; вообще-то изначально он оповещал готовность троекратным сигналом, но Геф с Мером сошлись на том, что после тяжёлой работы повторяемое пищание не тот звук, что спешишь, оступаясь, падая и вновь поднимаясь, скорее услышать; перепрограммировать же заводскую статичную настройку стола для двух отнюдь не мало смыслящих в точных науках умов не представило особого труда. Открылась прямоугольная секция в столе, снизу на подставке выехали два пышущих теплом и вышибающих слюну запахом поджаренных на электрогриле сэндвича; подставка подразумевала место ещё как минимум для четырёх среднего размера бутербродов, поскольку стол, по заводской стандартизированной мерке, мог обслужить за раз до шести персон.
- Настоящего страху, - хрустя аппетитной белой-коричневой корочкой, припомнил Мер, - я натерпелся сегодняшней ночью.
Геф одарил его вопросительно-удивлённым взглядом; рвущийся с языка похабный вопрос, затрагивавший Мера, Кли и их постель, Гефесту едва удалось сдержать.
Мер, исходя из опыта общения, безошибочно истолковал реакцию друга и пояснил:
- Мне приснилось, что я стал двухголовым кентавробуйволом: две ноги, копыта, четыре крыла и две головы - моя и буйвольская.
- И крылья? - Геф хмыкнул. - Это уже кентаврогрифонобуйвол.
- Возможно. Впечатления, хочу тебе сказать, остались незабываемые.
- Такие жуткие?
- Да в том-то и дело, - попутно размышляя вслух, отвечал Мер, - что испуг если и появился, то лишь в самом начале; потом остались горячая любознательность и упорная попытка понять, что же случилось.
- Намерение вылилось в действие? - поддерживая научный стиль обсуждения, продолжил расспросы Геф.
- Ну да. Толку, правда, от этого мало: стоило мне отправиться на поиски ответа и новых чудес, как тьма, свет!.. И всё прекратилось.
- Хм-м-м, - задумчиво протянул Геф и замолчал, тем самым сразу же разбередив любопытство соседа по столу.
- Что тебе пришло в голову? - быстро осведомился Мер.
- Да так... До конца ещё не сформулировал.
- А в общих чертах? - допытывался собеседник Гефеста.
- Ну, ты знаешь... - Геф неопределённо взмахнул рукой, подгоняя этим жестом свои мысли и язык. - Сознание и подсознание... Мы те, кто мы есть во сне...
- Ты имеешь в виду, что образ кентавробуйвола значит для меня что-то важное, поскольку является работой моего подсознания?
- Да. Я бы предположил, что необычное тело намекает на перемены в судьбе - желаемые там или нет; мощные ноги напоминают тебе о необходимости держаться земли и за землю; а две головы...
- А две головы? - подбадривая, эхом повторил заинтересованный Мер.
- А две головы - неопределённость твоей судьбы.
- Связанная с Кли?
- Возможно. Или это более сложная, более абстрактная метафора.
- Или нет, - закончил мысль Мер.
Геф согласно кивнул.
- Или нет.
В наступившей тишине Мер некоторое время покатал внутри головы озвученные ими мысли.
- В любом случае, сон показался мне интересным. И не слишком ужасным, - подвёл он итог.
- Не зря смотрел! - Геф звучно рассмеялся.
Мер поддержал его.
И вдруг... что это? Озарение?! Или очередная идея? Или?..
Гефест, тоже хорошо знакомый с поведением и образом мысли своего многолетнего коллеги, тотчас отметил в перемене, буквально охватившей всего Мера, всё его застывшее тело и, должно быть, разум, и отразившейся в глубине "зеркал души", круглых глаз с тёмно-коричневыми зрачками, - Гефест отметил в этом внезапном и коренном изменении нечто абсолютно новое как для него, так и для Меркурия.
- Ты что-то задумал, - пророчески изрёк пророческим тоном внимательный и наблюдательный Геф.
Мер не сразу, осторожно кивнул.
- Возможно...
Геф ещё больше насторожился, усилилось и его любопытство.
- И?..
Но Мер покачал головой.
- Нет. Пока не уверен. Может, потом...
Собеседник постарался не выказать разочарования.
- Потом так потом. - И поднял "свежезаказанную" кружку разливного тёмного пива. - За нас! И за удачный опыт!
- За! - коротко подтвердил Мер, ударяя прозрачной вместительной кружкой о её близняшку в руках Гефа.
Они выпили. Затем Геф сказал:
- Я займусь вечерним протоколированием хода эксперимента, сменишь меня завтра. Договорились?
- Ага.
Геф аккуратно, но пронзительно глянул на Мера: что же тот задумал? Что за мысль его посетила?
...А Мер, между тем, как ни старался, не мог выбросить из головы новорожденную идею.


5

Остаток рабочего дня Мер провёл, приводя в порядок лабораторию, проверяя голозапись опыта, разбирая и раскладывая по механизированным полкам использованное оборудование. Затем, предупредив протоколировавшего результаты "бомбардировки" Гефа, что уходит, и получив от напарника в ответ молчаливый кивок (Гефест был слишком погружён в анализ и воспроизведение итогов эксперимента), Меркурий встал на автолестницу, съехал на нулевой, центральный, этаж и двинулся, перемещаемый дорожкой, через парадные двери; когда его тело пересекло невидимый луч, наблюдающие системы в то же мгновение зарегистрировали, что такой-то сотрудник в такое-то время покидает пределы здания, и передали информацию в главный компьютер, где, уже до предела сжатая, она сохранилась в архиве, в разделе Слежение За Графиком Работы.
Итак, закончив подвергать себя смертельному риску в сердцевине искусственного Армагеддона и выбросив из головы все мысли о сегодняшнем беспокойном и напряжённом дне, венчавшем долгие годы кропотливого труда тысяч талантливых людей, Мер сконцентрировался на новой проблеме, хотя ему она теперь представлялась, скорее, просто задачей. Скорость бегущей дорожки составляла от 1 до 30 км/ч, в зависимости от движения городского транспорта, погоды и непредвиденных обстоятельств; сейчас же Мер перемещался со скоростью примерно 14,5 км/ч (если верить е-часам, на которые он мельком глянул), а значит, продолжайся скольжение так и дальше, он прибудет домой в течение тридцати минут; Меру повезло, он жил неподалёку от здания КМИ, и всё равно адреналин подходящего к вечеру насыщенного дня не позволял охваченному страстью первооткрывания учёному расслабиться ни на секунду. Он ждал и ждал, и не мог дождаться момента, когда придёт домой, скинет одежду упадёт в мехокресло и, раздвинув фон и вытащив и растянув встроенный туда цифрофон (предальний потомок диктофона), наговорит с подробностями и пояснениями идею, что несколько часов назад увидел... Нет, не увидел - ощутил неким иным способом, будто целиком, - и телом, и его отдельными членами, - и немедленно понял явившуюся разгадку, тень и отголосок самого отдалённого уголка необъятной ноосферы!
И вот он дома, один; Кли не было, странное дело... Однако, едва зайдя на кухню, он раскрыл и эту тайну: Клитемнестра ушла к подруге, оставив на кухонном комбайн-столе записку, написанную на е-листе голочернилами: "Я у Афи [Афины - не только древнеримские имена вошли в моду, но и древнегреческие]. Буду к девяти. Ужин в криодильнике. Целую! К.". Что ж, пожалуй, тем лучше. Сделав всё как и планировал - сняв верхнюю одежду и вытащив и разложив цифрофон, Мер поудобнее устроился на кухне, налил отфильтрованной домашним перерабатывателем воды в неразбиваемый стакан (на 80% сделанный из алмазов, залежи которых, невероятно массивные и в корне отличающиеся по молекулярной структуре от земных аналогов, нашли в прошлом веке в глубинных слоях Марса) и принялся начитывать на записывающее устройство порядком уложившийся к тому времени в голове замысел будущего опыта, обещавший, по мнению научного оперативника, стать значимым шагом в истории на пути к пониманию мироздания, а там, возможно, и к правильному его воприятию человеческой расой, а значит, и гармоничному сосуществованию людей с миром и у мира внутри. Громкие, без сомнения, слова, хоть и мысленные, и предстояло их подтвердить, начав, к примеру, с подробного и внятного пересказа видения учёного на современное записывающе-воспроизводящее устройство.
- Сегодня днём, 12 мая 2317 года (точное время установить не получилось), мне пришло в голову озарение. Смысл теории, которую я для себя назвал "теорией преобладающей информации", заключается в её противопоставлении имеющимся у нас сведениям относительно присутствующей в любом виде информации. Давно открыто и считается, что данные, какой бы облик они ни приняли - компьютерной программы, мысли, письма, рассказа и т. д., - находятся в месте, называемой нами объективной реальностью, в окружении различных сведений, впуская их в себя и выталкивая наружу. Проще говоря, информация управляет материей, задавая ей значение и постоянно пребывая где-нибудь поблизости: в, за или вокруг. Моя же теория опровергает этот постулат.
Материя... - слегка волнуясь и вытирая выступивший на висках пот платком из псевдоткани, вещал Мер в цифрофон, запоминавший через программу "SmartFone" сказанное и увиденное сразу в трёх вариациях: видео-, аудио- и текстовой, - материя, говорю я, вторична, тогда как первична только информация. Наполняющая Вселенную и принимающая гипотетически бесчисленное число форм, обладающее бесчисленным же набором характеристик (цвет, размер, положение в пространстве-времени и т. п.), информация задаёт форму, а не буквально воплощается в неё. Она посещает нас в виде сюжета произведения или мелодии, или чертежа здания, или политического новаторства и в это же время остаётся неизменной. Вспомните: одну и ту же мысль, одну из первых ступеней перерождения информации, можно воспринять и осуществить предельно различными способами; возьмём для примера популярное словопонятие "любовь": его многочисленные, не поддающиеся математическому подсчёту слепки-образы и готовые воплощения "населяют" и искусство, и архитектуру, и отношения людей, и их самосознание, и чувства...
Так и информация в целом: не понятная нам с нашим чисто человеческим, следовательно, в определённой мере ограниченным разумом, она приспособилась (или приспособлена?) переходить границу вопросов и сомнений, принимая всё новые и новые обличия; притом само по себе первородное, чистое сведение может оказаться лишено качеств и свойств, привычных гомо сапиенс, тех, которыми люди разумные оперируют на протяжении 1,5 миллионов лет. Срок, однако же, пусть и немалый, но для истории и любой другой науки, не говоря уже об окружающей Вселенной, - ничтожно невеликий; динозавры, напомню, жили и развивались на планете на протяжении 150 миллионов лет, в сто раз дольше, чем мы, и по-прежнему неизвестны истинные способности древних рептилий. Может, они преодолели телепатический порог? может, жили во всеобщем симбиозопаразитизме? или устанавливали контакт напрямую с живыми существами и планетой, тоже состоящей из материи и умеющей активно и содержательно реагировать? требовалось ли динозаврам зрительное "соприкосновение" с "собеседниками"? и влиял ли крайне небольшой у многих размер мозга на ментальную силу, память, регенерацию мозговых клеток, натуральную и анатуральную мутацию?.. Ответы, повторюсь, всё ещё не найдены. Да и динозавры - не единственный пример, вспомним "знаменитых" тараканов с их неизменными по прошествии трёх сотен миллионов лет биологическими строением и функционированием. Что же получается, тараканы, для истории, - идеально развитые существа, достигшие максимума в позволенной им эволюции, верх цепочки? Либо наоборот, низ на уровне животного подвала? Но ведь эволюция может двигаться и в сторону, противоположную той, что мы принимаем за правильную; или менять направления, чередовать, развиваться по спирали... И кто более умный, разумный, великий: мы? динозавры? тараканы? боги?.. Подтверждений реального присутствия последних пока не найдено, правда, будь оно, спасло бы это нас от дальнейших вопросов? Ответить, во всяком случае, прямо сейчас, не удастся, и мы вынуждены остановиться на очередном вопросе из длящегося бесконечно ряда непознанного.

__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #232  
Старый 02.11.2016, 19:40
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "...Из ядерных снов..." 2/3:
Возвращаясь же к озвучиваемой мной теории, - продолжал Мер, - я утверждаю, что, если информация действительно, пользуясь расхожим выражением, задаёт тон, то и мы, в конце концов, отыщем путь к сознательной и управляемой трансформации чистых сведений в материальное, невидимых и неощущаемых байтов, квантов, букв, знаков и слов - в картины, машины, планеты, свет... во что угодно! И если мы будем верить, проблема сократится до единственного пункта: ожидания в процессе научных вычислений и свершений.
Дело во времени, - завершая доказательство тезиса, произнёс Мер, - а у нас его, с позволения природы, предостаточно. К тому же может оказаться, что при помощи инфовоздействия и инфоуправления мы придумаем и создадим пульт манипулирования и временем, и пространством, и континуумом в целом.
Меркурий, державший фон в руке, коснулся сенсора с "горящими" маленькими буквами "Стоп" указательным пальцем, и запись прекратилась. Он переслушал получившийся файл сначала в аудиоформате, потом в видео-, потом внимательно просмотрел текст. Удовлетворённый, Мер отставил в сторону, на стол, переносной мультителеаппарат, неизменный спутник современного человека - жителя XXIV века, и сделал из небьющегося стакана хороший глоток свежей и чистой, только не очень богатой вкусом отфильтрованной воды.

6

На следующий день, сразу по приходе на работу, Мер, не тратя времени зря, отправился в офис к Юпитеру, как то ли по своевольной случайности, то ли по природной закономерности звали его начальника, руководителя объединённых центров физических исследований и новаторств КМИ. В простонародии звучное староримское имя статного, плотного, высокого, короткопостриженного и уже поседевшего к своим, ранним в 2310-х годах, семидесяти двум мужчины чуть сократилось, очевидным образом, до английского Питер.
Мер постучал и, не дожидаясь отклика, вошёл; только он и ещё несколько самых талантливых и способных сотрудников объединения имели на это право, а Питер, пользуясь приобретённым с рождения чутьём лидера, всегда безошибочно определял, кому из десятка "избранных" он потребовался на сей раз. Было, было в мощном Юпитере, внушающем единовременно доверие с уважением и неким иррациональным страхом, что-то от верховного, гневного, вызывающего громы и мечущего молнии седовласого длиннобородого божества античного пантеона.
- По срочному делу или не очень? - не отрывая глаз в настраиваемых 3D-очках от голозаписей и документов, ровным, непонятно что выражающим тоном поинтересовался Питер.
- Скорее, по срочному, - озвучил выбранную степень важности Мер.
- Ну, стоит мне отрываться от проверки заявления на увеличение финансирования и сопутствующих ему двадцати объяснительных и умоляющих приложений общим объёмом более полутораста страниц?
Мер усмехнулся: начальство позволяло ему и такое; к тому же Питер, что чувствовалось его собеседниками непременно и моментально, любил хорошую шутку и красивый точный язык, а значит, заслуживал простого и лёгкого, но уважительного отношения. Питер умел расположить к себе, однако предпочитал вместо этого заниматься собственными и касающимися его чужими делами и проблемами и, не стесняясь, не жадничая и не уходя в ненужный, вредоносный негатив, попутно помогать родным, друзьям, знакомым. Многие действительно ценили и уважали подобное отношение; не стал исключением и Мер.
Мер решил ответить шуткой в стиле босса.
- Я бы с вероятностью 98,76% прервался и послушал меня.
Питер улыбнулся, поднял жизнерадостный, полный как энергии, так и внимания взгляд на подчинённого.
- Ну, тогда слушаю. - Правой рукой он аккуратно, уверенным, отработанным годами движением передвинул документы и копии бумаг подальше от себя; не смотря на ком (усложнённый, миниатюризированный, трансформирующийся в стационарный и обратно в переносной смесь-вариант старых, позабытых ПК и ноутбука), перевёл устройство в режим ожидания.
Присев на услужливо подкатившийся самостул, Мер сходу перешёл к делу: Питер уважал умение сотрудников мыслить и поступать рационально и сообразно ситуации.
- Вчера, после успешного завершения опыта с «защитой от Апокалипсиса», как мы её называем...
- К слову, поздравляю. Правительство оценило наши старания благодарственным письмом, приставлением к наградам и грантами. Церемония вручения всех этих прелестей - в будущем месяце.
- Отлично!.. Так вот, вчера, когда мы закончили тестирование, меня посетила мысль. Вначале она показалась мне крайне оригинальной, однако, поразмыслив, я пришёл к выводу, что не столь уж она и сумасшедшая или авангардистская...
И Мер кратко, но с необходимым подробностями и пояснениями изложил Питеру суть записанного вчера тезиса-размышления.
- Так-так-так. - Питер вдумчиво и становясь всё более внимательным выслушивал Мера, а когда тот закончил, выказал свою заинтересованность соответствующей эмоцией.
Идея и вправду была шикарной - в крайнем случае, представлялась таковой, а насколько, по опыту и зрелом размышлении, знал Питер, любая достойная идея, при должном старании вовлечённых сторон, найдёт должное же воплощение.
- Мне нравится, - наконец, прервав тишину, сказал Питер. - Но замысел нужно облечь в форму. Ты ведь намекаешь на новое, причём дорогостоящее, исследование, верно?
- Верно, - прямо согласился (а к чему теперь-то юлить?) Мер.
- Хм-м, хм-м... У меня есть некоторые соображения на этот счёт, но я хотел бы послушать, как ты себе представляешь воплощение твоей идеи в жизнь.
- Я думал целую ночь и лишь под утро, собрав факты воедино, с облегчением позволил себе заснуть.
- И?..
- Я вижу это как полёт за небывалым - за первичной, чистой информацией в её подлинном воплощении.
- Смело!
- Да. И дорого настолько, что робею продолжать.
- Продолжай, не робей.
- Мы могли бы, - опять проникаясь придуманной идей, вновь пропитываясь ею, увлечённо заговорил Мер, - отправить к звезде корабль и собрать информацию в трёх формах.
- Я начинаю понимать, но лучше дорисуй ситуацию сам.
- Хорошо. Три формы - это радиоволны звезды невоплощённые - раз, сохранившие данные о воплощении - два, и уже материализованные, а потому сконденсировавшиеся в плазму - три. Нам потребуется корабль, только корабль особого рода; построенные с учётом последних исследований в области защиты звездолёты не подойдут.
- Конечно! - больше и больше погружаясь в привлекательные, казавшиеся абсолютно реалистическими фантазии сотрудника, отозвался Питер. - Обыкновенный звездолёт, даже самый защищённый, расплавится вблизи звезды.
- Именно. Поэтому предлагаю - чтобы, кроме того, сэкономить время и деньги - сконструировать для неосовременного космического корабля, созданного по последнему слову техники и науки, спецзащиту на основе "костюма Апокалипсиса".
Питер молча покивал, его глаза горели; редко Меру доводилось видеть реакции логичного и в некоторой, ощутимой степени холодного начальника вроде этой, очень редко.
- Я "за", - не продлевая зря ожидания, высказался Питер. - И уверен, что наши работники, при твоих непосредственных и активных помощи и поддержке, справятся с вовсе непростой конструкторской задачей если не с опережением графика, то в срок. Вопрос - в финансировании.
- Деньги каждый раз становятся финальным, решающим фактором, - подтвердил Мер. А затем выдвинул предложение: - Что если мы уменьшим расход и в этой области, по максимуму использовав для производства модер-брони собственные материалы, запчасти, вещества и прочие "ингредиенты", хранящиеся на складах, отозванные у менее приорететных исследователей, сохранённые в результате замены чрезмерно дорогостощих компонентов опыта на эквиваленты более дешёвого качества, - разумеется, без ущерба для учёных и опытов объединённых физических центров... ну, вы меня понимаете.
- Понимаю. - Питер обдумывал услышанное, барабаня по сенсостолешнице пальцами (три из них заменили первоклассными кибернетическими аналогами из-за несчастного случая полвека назад, на научном производстве, в далёкие годы, когда Юпитер был совсем молод и не столь спокоен и вдумчив). В конце концов, директор решился: - Поддерживаю твою идею! Но с условием: ты заменишь меня в основной части подготовки, расчётов и производства. Согласен?
- Согласен, куда ж мне деваться?
Питер растянул улыбку до ушей, которая через секунду слетела с лица, будто её никогда и не творили; "римский бог исследовательской физики" вновь принял свою привычную, веками известную форму.
- Тогда давай, Мерк, договоримся так: я оповещу тебя о разрешении и возможности начать работы настолько скоро, насколько возможно, а ты пока прибережёшь открытия, веры и чаяния и займёшься проектами попроще и подешевле.
- Идёт, Юп.
Мало кто называл Юпитера Юпомом; гораздо меньше людей осмелились бы вести себя с ним нескованно и доброжелательно, подражая Мерку; и ещё меньше - вспомнили бы подростковые книжки, "детей" конца XX века, выуженных из прошлого любителем истории (впрочем, и будущего тоже) Меркурием Баренцевым, а если заменить звучный ретропсевдоним официальной фамилией, подаренной родителями, Богом и временем, то - Неоновым. Ради справедливости стоит заметить, что и с его именем редко кто экспериментировал, считая и известных смелых экспериментаторов по профессии; он был Меркурием и Мером и оставался им, и только для Питера "превращался" в Мерка, а для Кли - в Мекки.
Питер вернулся к оставленным делам; Мер - человек наблюдательный и не первый год знавший непосредственное начальство, - уловив намёк, махнул рукой на прощание и вышел через ИИ-дверь в электронноосвещаемый коридор.
Предстояло ли задуманной великой задаче разрешиться в схожей, дружеской, несложной манере - вопрос важный и бередивший душу и сознание Мера; он, тем не менее, не боялся идти дальше, особенно когда продолжать движение его призывал собственный внутренний глас успешного учёного.

7

Чтобы найти достаточно средств и применить их соответствующим образом, Питеру и тем, кто стоял над ним, потребовался год.
Целый год, с точки зрения Мера, изо дня в день вспоминавшего придуманную им или даже увиденную идею, ждущего от Питера подтверждения способности сдержать своё слово, за которую руководителя центра уважали и ценили все без исключения: подчинённые и стоявшие на одном с ним уровне, и так называемые боссы боссов; Мер не сомневался: деньги отыскать Юпитер, при желании, сумеет, не может быть иначе, но что если он сам либо под влиянием "пика верхушки", управляющих над управляющими передумает?..
Для Питера год прошёл ровно в том же темпе, что и предыдущие годы: и когда он уже занимал доставшуюся ему долгим ответственным трудом (пятнадцать лет назад) должность директора одного из физических центров КМИ, и когда он был ещё совсем молодым и крайне неопытным, однако, несомненно, подающим надежды, чрезвычайно перспективным сотрудником.
Для всех остальных точным числом 365 дней - часы, минуты, секунды в расчёт не берём - миновали обычным, неизменным порядком, тем порядком, с которым быстро и на многое время вперёд сроднился трудовой коллектив, простые, не стремящиеся к небу учёные, стоявшие устойчиво на твёрдой земле и занятые в мыслях лишь данными поручениями, беспокойством о зарплате и обустройством частной и семейной жизни.
Но вот срок таки миновал, и судьбоносный звонок застал Мера (лаурета госпремии по физике и аналогичного гранта, одного из двух главных надежд славской прогрессивной науки (второй – Геф)) на рабочем месте; за истёкшие (ползком пробравшиеся в небытие) три с половиной сотни дней он успел сделать немало полезного: именно они с Гефом открыли, причём случайно, перепутав химические составляющие, очередной, 152-й элемент периодической таблицы элементов, получивший звонкое название мергефиум; Мер, в силу врождённой скромности, не настаивал на нём, но Геф, зная друга не первый год, с лёгкостью убедил стесняющегося в законных правах на такое "элементарное" имя. Потом были испытания дистанционного джетпака; потом было тестовое уничтожение в замкнутой защищённой среде «чёрной бомбы», то есть бомбы, в центр проекта которой были положены образцы и свойства «чёрной дыры»; потом проверка быстрой искусственной изменяемости силы протекционного поля, создатель которого, лауреат Нобелевской премии физик Вольфсон, заставил своё детище работать по принципу самовосстанавливающегося магнитного поля; потом телепортация с помощью контролируемого квазипортала на близкие и дальние расстояния мелких предметов и заранее отобранных частиц, располагающихся на живых существах (тараканах, затем крысах, кроликах, собаках, обезьянах)... Много всего было; и вот, наконец, звонок - бодрый, радостный голос не скрывающего чувств Питера сообщил Меру о завершении соединения корабельной сверхзащиты, созданной по подобию "костюма Апокалипсиса", с усовершенствованным вариантом звездолёта АП (Альфа-Прима), лучшего в каком бы то ни было классе. Выслушав восторги Мера, Питер рассказал ему, где и когда пройдёт неофициальная, для участников проекта, презентация, с размашистым фуршетом и знаменитыми специально приглашёнными гостями из научного мира, конечно, куда же без этого!.. После он назвал дату официального открытия: для прочей учёной братии, журналистов, президента, которому просто необходимо явиться на столь важное мероприятие, для обычных людей - словом, для всех желающих, кому посчастливиться приобрести билеты, тогда как половина их или и того больше заранее распродана и распространена между своими.
Приёмы следовали проверенной, отточенной, иначе говоря, заведённой схемой и оставили у участников, среди коих и Мер, ярчайшие и счастливейшие воспоминания - нередко любому из людей выпадает шанс пусть мельчайшим способом, пусть только собственным присутствием и наблюдением за происходящим, поучаствовать в процессе глобальном, неизмеримо дорогостоящем, процессе мирового масштаба.
Ну а очередью... очередью, естественно, полёт. У Мера имелась предполётная подготовка, да и выдавалось ему пару раз пронзать космос на исследовательских звездолётах, по требованию долга, то есть ради вновь сочинённых опытов и многожданных открытий в физике, однако организаторы и особенно спонсоры не могли рисковать – ценнейшему оперативнику-учёному пришлось повторно пройти знакомый курс, освежить старые знания, - и приобрести знания совсем новые, свежие.
Одновременно с этим были протестированы лучшие из лучших космонавтов (славов) и астронавтов (англов), и в команду вошли пятеро победителей отбора: экипаж решили ограничить шестью людьми, чтобы облегчить слежение за ходом полёта, уменьшить давление на финансы и повысить логическую маневренность отдельных членов команды и её целиком в ходе сбора требуемой необычной информации, вселенских данных неопропорций. Шестеро добровольцев заняли отведённые им места на космостраннике под названием "Сиятельный"; имя звёздного корабля подразумевало скорее цель полёта, источник настолько нужных людям сведений, ранее казавшихся недоступными, да что там - нереальными! Только во вторую очередь у слышавших название "Сиятельный" всплывали в мозгу красочные метафорические образы самого галактического исследовательского лайнера или человека, вдохновившего техников на его постройку, или того слепящего глаза жёлто-оранжевого шара, что затмевал светом любую другую звезду и потому стал конечной точкой первой половины пути за знанием небывалого уровня.
Для сбора революционно ёмкой информации трёх потенциально неповторимых разновидностей "Сиятельный" отправлялся к Сириусу, наиболее яркой звезде из обнаруженных людьми, - чтобы, когда облачённый в "костюм Апокалипсиса" Меркурий добудет желаемое, вернуться назад, на Землю, и оправдать томительное, сквозь века и тысячелетия ожидание землян, подарив им всё-таки сбывшиеся надежды и мечты, где главным элементом сверкал он – Космос, наконец-то узнанный, понятый, дружелюбный!

8

Сириус, звезда Света, застыл в прехладном ожидании, будто бы всё ярче и ярче разгораясь при их приближении, если такое вообще возможно, учитывая его космические энергию и энергетику, влияние на учёных и космонавтов и вспоминая прозвище Сириуса, ходившее между вселенскими странниками вроде тех, что оседлали "Сиятельного", - Путеводный Огонь звали они этот пламенный шар. Многие галактические тела получили из уст астрономов и астролётов образные имена: Кассиопею нарекли Заглавной Буквой; «чёрные дыры» возле светил звались Нетопырями, им присваивались порядковые номера; Большую и Малую Медведиц иначе именовали Великой и Растущей Рукой...
Четверых из экипажа "Сиятельного" полностью поглотила задача, что поставили перед ними руководство, Мер и настоящее. Так, капитан Горелов управлял обёрнутым в слои дополнительной, не имеющей земных аналогов защиты кораблём, неотрывно глядя на мониторы; второй пилот Спаркс делал то же самое на месте по соседству, порой бросая капитану односложные рекомендации или отвечая на его столь же краткие вопросы. Борт-смотритель Назаренко, в чью обязанность входило следить за содружеством систем космокорабля и каждой системой в отдельности, лазал в базе данных суперкома в поисках неисправностей и поломок, иногда краем глаза посматривая на экран аварийного оповещения; а бортовой медик Нормеер, пока, к счастью, не занятая работой по специальности, активировала тест-программу жизнеобеспечения и атмосферы корабля, также выполнявшую функцию огромного, размером с внутренности "Сиятельного" врача-диагноста, но и он подтверждал, что самочувствие экипажа и взаимосвязь оного с реагирующими элементами лайнера близки к идеальным.
В креслах, "крепившихся" подконтрольными магнитами к металлу корабля и способных перемещаться по нему в любое отделение, под любым углом и на всякую точку в пространстве, где бы в нутре судна она ни располагалась, безмятежно сидели и разговаривали радист Мактирнен и учёный Мер, не имевший звания и должности как таковых (хоть он отправился на задание в качестве добровольца, ему-то и предстояла самая ответственная миссия: надев суперзащиту, спуститься на Сириус и "поместить" три вида информации в ёмкости, специально упрочнённые, усложнённые и изменённые для необычайного, не подразумевавшего схожести сбора образцов). Мактирнен держал в руке бокал свежевыжатого апельсинового сока - космическая кухня ушла далеко-далеко вперёд по сравнению с мало чем могущим похвастаться в этом плане XXI веком; Мер, с задумчивым выражением на лице, жевал жвачку.
Любопытным образом совпало, что соратники Меркурия, пятёрка опытных, умелых и творчески одарённых добровольцев, носила, словно на подбор, "устаревшие" к XXII веку поздние человеческие имена; в веке XXII-м, к слову, им на смену пришли прогрессивные Нейтрины, Коллапсоры, Пульсары и Квазары, в XXIII веке вытесненные постмодернистско-мифологическими и псевдоретронаучно-фантастическими Зевсоидами, Ярилопанами и Русалидами, к столетию номер 24 сменившимися именами проще, чётче и ближе к корням: Меркуриями, Гефестами, Амон-Ра, Одинами... Человечество, несмотря на молодость и недостаток знаний в масштабах обозримой и, что важнее, ещё не открытой Вселенной, продолжало считать себя высшей расой, а потому упорно двигалось по дороге реализации невозможного: строительства фантастических кораблей, применения невероятных технологий, нереальности соотношения божественности имён с приземлённым, пускай и разнообразным и противоречивым генетическим содержанием...
- И как только тебе пришла в голову подобная мысль? - прервал воцарившееся было молчание Мактирнен, отхлёбывая немного сока.
Не глядя на него, Мер пожал плечами, что тоже получилось задумчиво.
- Ну, мы занимались экспериментом, - попытался объяснить он, - и тут меня посетила идея: а что если направить науку на исследование такой вот области?..
- Но ты же понимаешь, никто раньше не собирал первичную информацию. Больше скажу: никто и не подозревал о её существовании.
- Да ладно, есть же теории.
- Теории есть. Однако они сродни предположениям о наличии некоего божества или божеств над живыми царствами. Эти предположения, ты знаешь, сходу и яростно отрицаются учёными.
- А почему? - в голосе Мера звучало неподдельное удивление. - Почему учёные не допускают, что явлениями, которые они изучают, да и ими тоже способен кто-нибудь управлять? Кто-то выше, значительнее, сильнее, непонятнее?
- Это противоречит науке, - указал Мактирнен.
- Но не противоречит религии. И здравому смыслу. И логике. - Мер выплюнул жвачку в антиграв-урну, снабжённую зачатками искусственного интеллекта: тот позволял урне в нужный момент оказыватся рядом с людьми внутри заложенной в её программу области. - Я сам учёный, не забывай, и, хотя мы живём в век сложных технологий, уже не слишком понятных обывателю и простому гражданину, ничто фактически и однозначно не отрицает наличия Бога... или иной подобной ему сущности, или вселенского замысла с соответствующими окружением и последствиями.
- Согласен. - Увлечённый беседой, Мактирнен поставил бокал из небьющегося эрзац-стекла на парящий в пяти-десяти сантиметрах над полом летающий хромированный столик. - Вот что, значит, подтолкнуло тебя совершить, хе-хе, путешествие к звёздам?
- Паломничество! - Мер воздел указательный палец вверх и сразу же засмеялся. - Да просто я учёный, понимаешь? Я должен выдвигать теории, должен искать истину, а найдя что-то, похожее на неё, лично проверять находку. Моя специальность - наука и её развитие.
- Очень уж ты упрощаешь.
- Да нет, объясняю, и только.
- Но ты веришь в Бога? В сверхъестественную силу космоса? В предначертание? В информацию свыше?..
- Мак, - вежливым тоном перебил разошедшегося астронавта Мер, - ты ведь не первый год летаешь на космосуднах, так отчего задаёшься малозначимыми, на взгляд человека твоей профессии, вопросами?
- Аналогия понятна. - Мактирнен улыбнулся. - Объясни хотя бы, откуда возникла идея о трёх видах чистой информации?
- А откуда появляются идеи наподобие моей? Чистая информация не противоположность материализованной - той, что привычна нам; значит, она в теории также обладает разновидностями. Мы же делим информацию обыкновенную на ментальную, предположительную, зафиксированную... а зафиксированную - на научную, литературную, языковую... и прочие разновидности...
- И ты вправду готов прыгнуть прямиком на голову солнечного бога, чтобы собирать радио- и магнитные волны и не потраченные продукты ядерных распада и синтеза?
Мер обдумал вопрос радиста; потом поправил Мактирнена:
- Звёздного бога.
Мактирнен покивал.
- Ладно, уговорил; в целом, позиция ясна. - Он взял недопитый стакан сока и картинно поднял вверх; впрочем, сопроводил свои действия словами, произнесёнными искренне: - За бога науки!
У Мера не было напитка, поэтому он, тоже растянув губы в улыбке, лишь согласно кивнул.
- Ребята, - раздался вдруг голос капитана Горелова, - приближаемся.
Что означало: они совсем рядом.
- Начинаю остановку, - с заметными акцентом, по-славски сказал второй пилот.
Ход корабля плавно до незаметности замедлялся; зашумело в корпусе, отдаваясь по всему звездолёту, - плотнее прилегала к внешней площади судна, "надувалась" и начинала действовать сверхброня, расширенная из той, что год назад испытывал в центре модулируемой вселенской смерти Меркурий. В иллюминаторах, разросшийся до размеров целой галактической системы, ослепляющий и отчасти "ослабленный", отгороженный системой обзорного затенения, заглядывал в пустое чрево корабля и рассматривал устроившихся там маленьких людей в эластичых тонких скафандрах любопытный пламенно-многоцветный циклоп, одинокое око которого составляло всю его непостижимую сущность. Или, возможно, непостижимую покуда.
Сириус...

9

Шлюз пневмоперехода принял Мера, протестировал его состояние и, дождавшись, когда человек коснётся сенсоров облачённой в эластичную перчатку - часть "защиты Апокалипсиса" - рукой, подтверждая готовность совершить предельно смертоопасное и весьма короткое, но эпохальное путешествие, принял учёного-оперативника в себя, бережно "сдавив" потомками из пневмотруб и, когда скользнула вверх, освобождая дорогу, внешняя дверь, выстрелил фигурой в серо-белых переливающихся одеяних по горизонтальной прямой в космос. Внешний люк встал на место; Мер же нёсся вперёд, через бесконечно малое морозное и пустое пространство между кораблём и звездой. По мере приближения к Сириусу костюм всё отчётливее давал понять, насколько велик риск и что, несмотря на множество факторов, отрицающих возможность приземления живого человека на плоти плазменного шара, да не какого-нибудь, а наиярчайшего среди известных людям, - невзирая на это, костюм успешно выполнял возложенную на него функцию.
За несколько секунд до начала торможения стремящийся из ничего во всё посреди дьявольского холода и божественного жара Мер сделал то, чему научился на курсах подготовки и что десятки раз повторял: активировал автоуправление костюма, включая пространственное ориентирование и навигацию. В "одежду Апокалипсиса" были встроены карта-чип и компас-проводник, а эластичную ткань, самую прочную из когда-либо созданных, усеивали детекторы температуры, медицинские анализаторы, регуляторы плотности, изгиба и состояния костюма. Передав бразды правления защитке, Мер постарался абстрагироваться от происходящего и взглянуть на свою миссию под углом зрения любопытного и внимательного, однако абсолютно стороннего наблюдателя; костюм ему в этом помог, не давая ни единого повода для беспокойства: на вмонтированных голоэкранах - по сути, не экранах как таковых, а 4D-голограммах (3 обычных параметра измерения + реальное время) - Мер каждую секунду наблюдал мгновенно обновляемые отчёты о температуре собственного тела, находящихся рядом телах, мощности воздействия космических сил и прочем, прочем, прочем.
Погружённый в наблюдение, Мер безмятежно, с одинаковой скоростью летел к цели придуманного им почти мифологического путешествия - туда, куда не то что не ступала нога человека - куда вовеки веков, по неписаным вселенским законам, не способен ступить кто-либо разумный... Или же нет и Мер ошибался? Достаточно ли он разумен для свершения подобных открытий? Не преувеличена ли его вера в непогрешимость и непобедимость науки? Удастся ли ему осуществить запланированное... да что там, просто выжить в окружении ярящейся плазмы, ядерных взрывов и вспышек родом из Конца и Начала Света? Да, костюм был затенён и умел регулировать не только отображение видимой через мозгокамеру картинки, но и поступающую через восприниматели истинную информацию, что практически равнялось воздействию на существующие в действительности вещи и их взаимосвязь с "одеждой Апокалипсиса" и надевшим её человеком; вопрос в ином: хватит ли защитных средств, чтобы обезопасить Мера, укутать в саван неузвимости, по крайней мере, на тот - наверное, довольно небольшой - отрезок времени, который понадобится, дабы раздобыть все три образца? Что ж... это и предстояло выяснить – причём сейчас, немедленно.
Мер на полминуты взял командование защиткой на себя; едва заметными движениями рук и пальцев он заставил повернуться переносящие его, изменённые под костюм и задачу экспедиции двигатели от джетпака, образовавшие новый вид ракетного ранца, уменьшенный, встроенный, сверхзащищённый. Мини-джетпак - с одной стороны, часть костюма, с другой, отсоединяемое при необходимости устройство - развернул тело человека и, пронеся сквозь последние остававшиеся метры, посадил, устойчиво поставив на ноги, в самом центре плазменной волны. Жёлто-оранжево-белые волны таких цветов и оттенков и такой яркости бушевали, нет, даже не рядом - в непосредственной близи от Мера, в наиреальнейшем и реальных контакте, отчего на миг перехватило дух; взметались вверх взрывы коллапсирующих ядер, смертельные, гневные, прекрасные. Да как он осмелился!.. как он мог подумать о подобном хоть на мгновение!.. Удачно сойти в эпицентре бушующих звёздных процессов и выжить!.. …Но он выжил-таки - и, отбросив прочь сомнения, вернувшись к чёткому, бесстрастному научному поведению, холодно-рациональному отношению к своему очередному опыту (а то был, конечно, пусть и великий, но всё же очередной физический опыт), Мер двинулся вперёд.
Рассекая моря плазмы, ныряя в океаны света, проходя сквозь атомные залпы и разрывы, он делал смелые шаги по поверхности Сириуса; разбивая лучи на фотонные осколки, отважно, геройски борясь с чудовищным притяжением и побеждая его, Мер медленно, очень медленно переступал по раскалённой сфере диаметром тысячи и тысячи километров, с каждым вроде бы незначительным перемещением всё больше отдаляясь от прошлого, знакомого и всё ближе подходя к грядущему, немыслимому. Наконец, почувствовав должную уверенность, Мер решил остановиться; голо-индикаторы на внутренней головной части костюма, прозрачной процентов на 90 и легко и незаметно обтягивающей и защищающей хранилище мозга исследователя, показывали, что совсем поблизости располагаются искомые материалы.
Тогда Мер потянулся к правому боку и отсоединил устройство, внешне похожее то ли на рацию, то ли на радио; покрытое защитным слоем того же материала и рода, из которого создавался "костюм Апокалипсиса", оно должно было собрать чистые радиоволны Сириуса и сохранить их, для надёжности к тому же прописав в памяти данные образцов, полученные на основе автоматического анализа. В радионакопителе открылось окошко, обнажая принимающую антенну; следя за процессом по одному из голомониторов, Мер видел, как бесчисленное множество разноцветных тончайших линий, "символизирующих" инфоволны, одна за другой, одна за другой неумолимо и неуловимо тянутся к антеннке, пролетают по ней и оказываются в собирателе, также работающем по принципу аналитической машины. Это простое действо - простое, безусловно, для учёного уровня Мера - вызывало ассоциации с чем-то магическим; продолжался сбор первого образца, казалось, бесконечно долго, хотя минуло около полутора минут.
Затем настала очередь второго объекта для исследований - записанной информации; её вместе с материальным аналогом данных, образцом №3, Меру предстояло поместить в компактный аппарат, крепящийся слева к неповреждаемому поясу неуничтожаемого костюма. Вернув радиособиратель на место, Мер отстегнул это устройство, напоминающее смесь черпака и графина под металлическим коробкообразным корпусом; физик-первопроходец присел на короточки, поставил контейнер на объятую слепящим световым огнём поверхность звезды, коснулся пальцем спрятанного под защитным слоем сенсора и таким способом привёл машину в действие. Отворив дверцу и обнажив чёрную пасть, ёмкость позволила плазме сквозь малюсенькие дырочки в нижней части корпуса перетечь в область хранения; это продолжалось чуть дольше, чем сбор волн, однако человеку представилось столь же долгим: что есть вечность по сравнению с вечностью?.. Но, в любом случае, по прошествии трёх минут всегда относительного времени, которые потребовались самосборщику для втягивания плазмы, разбивки её на две части - записанные данные и материальные данные, - изучения внутренним анализирующим компьютером, сохранения выявленных сведений и их передачи на связанный со сборщиком беспроводным способом компьютерный элемент костюма Мера, мужчина закрыл сборщик вторым нажатием на сенсор, встал, словно в замедленной съёмке научно-фантастического фильма XX - XXI веков, и вернул коробочку-черпак на левый бок. Бесстрашно тратя время (нет, опасаться задержки в секунды и даже минуты отнюдь не стоило!) он придирчиво просмотрел отчёты о проведённой операции, внёс пару уточнений и поправок, заархивировал голографические документы для последующей, лабораторной работы и, немного не веря в случившееся, в то, что задуманное удалось, однако на ощутимом эмоциональном подъёме отправился назад, тем же путём, что прибыл сюда.
Джетпак лучше, надёжнее и точнее функционировал, если включался во время движения, причём неважно, что это: ходьба, дрейф в космосе, полёт на звёздном судне или свободное падение; потому-то, не останавливаясь ни на мельчайшую долю секунды, Мер и запустил ранец. Затем, применив ручное управление, заставил его подняться вверх; развернулся, проложил курс к "Сиятельному", выбрал в настройках автопилот и, шумно выдохнув, приказал себе верить. Верить и отдыхать - поскольку самое сложное осталось позади, удивительное и осуществлённое. Но… не ошибся ли он?..
Однако уже спустя считанные минуты люк "Сиятельного" распахнулся, приглашая внутрь, а там ждали волнующиеся, лучащиеся любопытством и радостью пятеро коллег, что встретили, похлопали по плечам, засыпали вопросами о нисхождении к звёздам и прогулке по Аду Космоса или, кто знает наверняка, по его же Раю (порою они столь похожи, верно?). Космолётчики забрали у Мера материал для опытов и поинтересовались, не нужно ли оперативнику чего-нибудь, хорошо ли он себя чувствует, есть ли у него какие-нибудь замечания?; а Мер в ответ лишь покачал головой, улыбаясь неширокой улыбкой, где радость сочеталась с некоей неразгаданной экзистенциальной эмоцией. Отдав ребятам из команды контейнеры с образцами, усталый от пройденной дороги и тяжёлых, непривычных впечатлений, Мер воспользовался услугами а-гарбероба, чтобы разоблачиться, - а сделав это, скинув прилегающий, точно вторая родная кожа, "Армагеддон-костюм", он, вернувшийся оттуда, куда даже не попадают, громким радостным криком выразил чувства, что накопились в груди и стесняли, и разрывали, и охватывали её. О да! теперь он имел на то право!

10

Дорога назад, не в пример полёту к яростно пламенеющему огнями раскалённых газов, грозно смотрящемуся, но безобидному в самой своей информационной, как у любого существа, предмета, явления, понятия, сердцевине Сириусу, эта дорога заняла гораздо, гораздо меньше времени. Меру на ум могло бы прийти множество толкований и предположений, обёрнутых в ничем не подтверждённые домыслы или представшие жёсткими, непоколебимыми научными теориями - относительности, вероятности, возможности, соответствия... - однако его на протяжении парсеков безопасного и обернувшегося столь тихим и предсказуемым возвращения занимал лишь, да, тот научный тезис, собственная придумка, граница, разделяющая миры и реальности, переступить через которую неимоверно сложно - и так сладостно приятно. Но ведь получилось же!

__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #233  
Старый 02.11.2016, 19:41
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "...Из ядерных снов..." 3/3:
«...Получилось, - мысленно продолжал монодиалог Мер, - отправиться в недостижимое, спуститься к непредставимому, коснуться вечного запрета и обрести разгадку вселенской важности».
Только откуда - откуда, чёрт возьми, взялась сумасбродная идея, подвигшая и его, и его начальство, и начальников над его начальниками, и миллионы впечатлённых до неверия людей сделать общий, решительный, не отменяемый шаг - дальше, за горизонты, за грань узнанного к невиданной и желаемой грани непостижимого? Где обрывается вероятность и начинается предопределённость? Где наука смыкается с вымыслом и расходится с ним? Где размышления обычного человека, жителя XXIV века по имени Меркурий, и где предопределённые или предполагаемые вопросы некой иной, безмерно странной, однако безумно магнетической сущности?..
Он не знал; он крутил перед мысленным взором детали головоломки путешествия, являвшиеся составными частями тайны жизни, а они смыкались с всеобщим ребусом Бытия, идущим - куда? формирующимся - во что? Однако же многие повороты сознания, логические и интуитивные догадки не привносили в казавшийся недавно (или давным-давно?..) таким понятным, материальным и простым мир окончательного слияния с сущностью, встреченной Мером и сторонниками святой тяги к неведомому посредством (воплощением?) полёта на Сириус, - ничто не обспечивало полного соединения с добравшимся и до человеческого мира прихотливым сознанием космических пустоты и бесконечности, с волей, ликом и телом Бога...
Мер не заметил, как начал говорить вслух.
- Занимательные рассуждения, - отреагировал на это капитан корабля, после возвращения Мера скинувший напускную холодность, вспомнивший, что значит шутить, разрушивший между собой и командой то, что психологи уже немало лет называют "офицерским барьером", - аспект необходимый, по мнению управляющих звёздными маршрутами, и плотно, надёжно обхватывавший нерушимым ментальным коконом внутренний мир пилота, если исходить из приобретённых Гореловым знаний и опыта. - Я бы сказал, что цель поиска - непосредственно в поиске.
- А он сам? - задал очевидное, напрашивавшееся направление разговору Мер.
- А он - в нас.
- Хм.
Выразив реакцию междометием, Мер непроизвольно пожал плечами. Прав ли Горелов?
А впрочем, надо ли это выяснять сейчас? Ведь миссия - завершена.
"Завершена, - согласился с собой Мер и тут же себя поправил, - но только первая миссия, или, точнее, пройден всего лишь измеренный отрезок намеченного маршрута, а значит... значит, следует двигаться дальше!.."

11

Нет смысла описывать бурную радость обычных землян, и пафос руководителей и богатеев, и ажиотаж СМИ, и родившуюся неотменяемым выводом, непреклонным последствием реакцию материально и мысленно воплощённой, энергетически и вероятностно заряжённой Вселенной на возвращение тех, кто улетал, чтобы совершить несовершаемое; по крайней мере, бурлил толпой, кипел чувствами и шумел рукоплесканиями кусок Вселенной, отведённый под место жительства упорных изыскателей и бесстрашных новаторов из разряда Мера, их работы, находок и триумфов, заменяющих и затеняющих плохоразличимые, малозначительные неудачи.
Были и официозные, но непременно требующиеся (считали правители) слова приветствия, пожимания рук, затем - приёмы, после - награды, и затем - новостные колонки, выпуски визорных известий, стереорекламы, голограммы, неоновые инфощиты на антиграв-движках и говорливые саунд-глашатые, и чуть ли не массовая истерия от массового же опьянения свершившимся. Достигнутым! ...Однако ж именно радость - когда-то честная, но когда-то не очень и где-то вынужденная, но где-то нет - именно тонны материализаций радости отвлекали внимание от главного вопроса: Мер выбрал для себя таковым вопросом пришедшее к финалу исследование. Недостаточно просто пробить дыру в будущем и, подарив надежду, привезти непознанное; основная задача заключалась в понимании.
И, измотанные принуждаемой благодарными соотечественниками гонкой удовольствия, они приступили к дальнейшим свершениям.

12

И они приступили к дальнейшим свершениям.
Первыми в битовый анализатор были помещены образцы чистой информации - сведения с сохранённых волн полностью считал квантовый центр, а полученное записал на энергоноситель, полуматериальную-полуэнергетическую субстанцию, могущую как притягивать атомы с соответствующими им квантами, так и отталкивать их, а к тому же распылять и воссоединять. Машина, похожая на левитирующий прозрачный пузырь, помигивала микролампочками в микросхемах, сверкала переходами и соединениями чипов и проводок из сверхтонких кабелей, рождала изнутри сполохи материализующихся энергии и информации, в основном синих, жёлтых, оранжевых и белых оттенков, и бесшумно действовала, согласно хранящейся на квинтиллиардобайтовом жёстком диске программе. Биты - они состаляют компьютерную, математическую информацию: так считали раньше; начало представлению положили кибернетики и компьютерные гении XXI века - талантливые лидеры науки, появившиеся в своё время. Мер - и Геф, и остальные сопричастные интеллектуальные умы, а помимо прочего, люди, работавшие в примыкающих и не менее важных областях, - доказали: что угодно представляет собой поток и последовательность битов.
Чистая информация потрясала: будучи предельно неосязаемой, то есть не обнаруживаясь и при самом близком рассмотрении и не оставляя по себе ни единых, малейших следов - ни материально ощутимых, ни квантово заданных, такие девственные инфопосылы предполагали любое развитие. Абсолютно любое, и в этом был переворот науки, догадок и помыслов; не что иное, как готовность и способность информационной пустоты притягивать, просчитывать и воссоздавать образы дало начало новому ответвлению в неизменно усложняющейся физике - информнадматематике. Кто-то усматривал эволюционные всходы в постижении мироздания, соотнося его с "обычным" умением воплощаться в придуманные людьми понятия и предметы: скажем, рассматривая одновременно магнитное поле и андроида или гало и минотавра; кто-то, тяготеющий к пограничному восприятию, объявлял, что всякая форма фальшива, ибо есть лишь недолговечная одежда бессмертной информации - сродни человеческому телу, вместилищу души; ну а кто-то продолжал рассмотрение на основе и уровне квантобитов и квантобайтов, только изредка возвращаясь взглядом к человечеству и его знаниям и достижениям, носящим, к славной (или бренной?) лёгкости восприятия, сугубо материалистическо-утилитаристский характер.
Следующим под рассмотрение попал второй же по порядку сбора тип "звёздных" миниатюрных матричных копий - сведения заданные; будучи весьма схожи с первой разновидностью, они отличались от неё всего только и целыми двумя незначительными, с точки зрения массового жителя, характеристиками. Характеристика №1: они удерживали и безостановочно воспроизводили внутри своей структуры отпечатки латентно проявляемых образов, а именно тех образов, что накопились и осели в полях хранения данных; для звёзд, вычислили Геф с Мером, наиболее распространёнными такого рода "оттисками" следует считать, во-первых, строительный материал светил (газ, плазму, ядерное излучение...) и, во-вторых, видимость, которую принимают галактические гиганты для стороннего наблюдателя. Отличительная характеристика №2 заданной волны от волны чистой: она приобретала материальность - следовательно, неминуемо отзеркаливался вывод, волна с записанными образами, вещами и явлениями существовала, скорее, как привычная, исходя из прошлых веков научных изысканий, радиоволна, со всеми полагающимися ей свойствами: видимостью, длиной, возможностью к воспроизведению (к примеру, на фотонном компьютере или синхрофазатронном проекторе, особенно напрямую или посредством инфовыравнивателя подсоединённом к голоэкрану последних разработок)...
Третий вид солнечных образцов, казалось бы, банальнейший из числа собратьев, с одной стороны, подтвердил полнившие науку предсказания двухвекового возраста: материя - это если и не конечная точка, то, во всяком случае, этап на пути следования информации. Опыты Гефа и Мера подтвердили, что образование материи невозможно без наличия записанной информации, воздействущей на материесодержатель и формирующей объект, и информации чистой, обладающей всеми необходимыми подсказками и приказами для будущих заданных сведений. Однако, со стороны иной, третий тип сочетал в себе не только качества банка и материализации, но и деформируемой и реформируемой оболочки для смысло- и энергоносителей; при желании и наличии требуемого оборудования, из материи извлекались содержащиеся в ней энергия, квантовая последовательность, образы-прародители... Однажды Геф, оставшись один на один с гипнотизировавшими его исследованиями (Мер к тому времени, отработав положенную смену, отправился домой), использовал вечер не столько для архивизации и протоколирования проделанного за день, сколько для собственного, рискованного, заранее не обговорённого с начальством опыта. Он перепрограммировал камеру-определитель на вывод вместо ввода, а отсоединив битовый контейнер и поставив на место того немного изменённый атомный расщепитель, получил из загруженного в приёмник образца материи земного типа (маленького кусочка банана) настоящую энергию, ту самую, что описывалась Эйнштейном ещё в далёком XX веке уравнением E = mc². Когда на следующий день Мер пришёл на работу, Геф поспешил продемонстрировать ему результат "незаконных" трудов; энергии, перемещённой в хранилище главного генератора Центра, в итоге, хватило на две недели бесперебойного функционирования полностью автоматизированного и кибернетизированного здания. Шеф, естественно, по головке не погладил - официально; неофициально же им пожали руки, выразили благодарность, выдали ставшие уж привычными, хотя и не лишившимися приятственности премии и начали даже активнее, чем прежде, содействовать в запланированных проектах.
- Но только в запланированных, - уточнил Юпитер. - Если опять будет самоволка, выгоню к чертям из Центра. - И, понизив голос до заговорщического шёпота, добавил: - Пишущее обородувание, сами понимаете: следят за нами, как за преступниками или чрезмерно шкодливыми детьми. В общем, постарайтесь, чтобы в будущем хотя бы я оказывался в известности, а зная вас, я уверен: предстоят и другие эпохальные открытия. Однако – ультимативно с моего ведома. Договорились?
Учёные-оперативники слаженно кивнули - будто вместо выполнения прямых обязанностей целый день сей жест репетировали.
Впрочем, нельзя, грешно было останавливаться или прекращать поиски сейчас, в данный период перемен и новооткрытий.
Откуда в звёздах появилась информация? Что она означала для самих газовых великанов и для них, крошечных прямоходящих, кои полагают себя разумными? Какова цель первичных сведений? Куда приводят чистые данные? Где они умирают и возрождаются? Живут ли они вообще? И если да, жизнь ли то, подобная бренному существованию одинокого посреди мороза Вселенной и непонимания родных, близких друзей и врагов, слабого, однако любопытного сверх меры человека? Существует ведь «жизнь в принципе», верно? Или - нет?.. Что стоит либо не стоит избрать ей на замену?..
В общем:
Это было только начало.

13

Об идее, что посетила голову Мера некоторое время спустя, все как один говорили: "Глупость. Сумасшествие. Ничего не выйдет!"; и действительно, если остранённо, холодно рассматривать озвученный Меркурием "сюжет" опыта, в первую главу виделось в нём нечто чуждое, нечеловеческое - настолько смелое и абсурдно логичное, словно лишь отчасти существует в земном мире, а пришло откуда-то из безответного, бестелесного далёка, но - явно инородного. Мер, ясное дело, не соглашался ни с полупрозрачной, жаркой или фактически холодной аргументацией коллег по цеху, ни с довольно осторожно высказанным, однако очевидно безапелляционным отказом владельца-руководителя «цеха», Юпитера. Мер выдвигал новые и новые дополнения к идее, регулировал повороты "сюжета", прибавлял и убавлял, шёл на уступки и рвался вперёд без оглядки, почти полностью пересматривал решённое и компилировал с ранее узнанным, привязывал к пока ещё не найденному и разными словами описывал одно и то же... Итог? Увы, ровно такой же: ни понимания, ни одобрения.
Сочувствовавший напарнику Геф, кроме прочего, пречётко видевший потенциал и Мера, и его идей, какими бы тщетными и оторванными от реальности они ни представлялись на первый взгляд, предложил вот что:
- Послушай, Мер, лично я готов пойти навстречу, но ты же сознаёшь, что этой помощи мало.
- Ты что-то хочешь посоветовать? - опередил, выказав надежду, Мер.
- Попробуй взять из своей идеи основное, центр, и, отринув ненужное, малонужное и нейтральное, оставив только стопроцентно необходимое, нарисуй укороченный вариант для самого себя - до предела зримо, точно. Улавливаешь?
Мер всплеснул руками.
- Да что тут улавливать. Ты же о генеральном плане, так? Ну давай я тебе его прямо сейчас опишу, до предела зримо и точно, - я-то готов к этому со дня, в который родилась у меня, а может, меня посетила "сумасшедшая идея".
По сути, - продолжал Мер перед тут же заинтересовавшимся Гефом, - я предлагаю провести не опыт или исследование, не эксперимент даже, а проверку механизма, но механизма вселенского, воздвигнутого природой, а не человеком.
Для реализации нам потребуются все три звёздных образца.
Номер три, то есть материальная субстанция, плазма, будет использован в качестве генератора - склада-производителя, вернее. Номер один, чистая информация, сыграет роль скоростного посредника. А номер два, воплощённые и/или сохранённые данные, получив скорость от образца один и с помощью него же соединившись с образцом три, который станет не только топкой, горящей, сжигающей энергоносители и двигающей вперёд состав, но и местом хранения теплоты, необходимой для проведения теста, - номер два воспроизведёт в действительность заложенные в нём образы, понятия, явления, предметы или что там ещё в нём содержится.
Придётся, конечно, быть предельно осторожными, занимаясь подобным, ведь мы до конца не знаем, какого рода информация содержится в звёздах, насколько она похожа на привычную нам, во что трансформируется естественным или неестественным, или противоестественным образом... и далее в том же духе.
Важнейшей же частью процесса предстоит оказаться человеку, то есть мне, как автору опыта. Нам ведь надо к чему-то присоединить работающую на воплощение материю и куда-то подвести соответствующий уровень энергии? Конечно, надо. Начать с предметов или животных, уподобившись остальному учёному миру? На первый взгляд, разумно; со второй же и последующих точек зрения, замена мыслящего объекта, потенциально умеющего верно воспринять, направить и переменить прогресс, на объект безмысленный (вещь) или, допустим, псевдомыслящий, рефлекторный и/или инстинктивный (зверь, неразумное живое существо) может привести в нашем случае к катастрофическим последствиям. Ты хочешь рисковать, зря, чрезмерно и практически наверняка? Я - нет.... тем более, когда речь не об одной моей жизни или здоровье.
Геф внимательно его выслушал, настолько внимательно, что и головой не качал: забывал иль, быть может, намеренно сохранял хладнокровие; затем, когда Мер закончил, произнёс следующее:
- Я тебя понимаю. Больше скажу: поддерживаю, особенно если сохранить опыт/не-опыт именно в описанном тобой виде. Однако остаётся проблема... ну, хотя бы с Юпитером.
- Помоги мне уговорить его.
Удивительно, однако Геф ответил сразу же, без мысленных и устных рассуждений:
- Хорошо. Только если не удастся, придётся забыть об идее - по крайней мере, на ближайшее время. Пока не станем богатыми самостоятельными учёными, - добавил он с улыбкой.
Мер улыбнулся в ответ и выразил согласие коротким утвердительным словом.
- Тогда идём сейчас? - предложил Геф.
И они пошли к Питеру; перед его кабинетом, как назло, собралась очередь, впрочем же, они, пользуясь положением, привилегиями, причиной и другими своими преимуществами, мягко протолкались через десяток разномастных и разношёрстных фигур и проникли в святая святых.
Питер, учитывая его загруженность и напряжённый график как в целом, так и сегодня в частности, хотел было отослать инициативных работников до лучших (в случае Юпитера: более свободных) времён; инициативные работники, против обычного, проявили вроде бы неразумность, отказав начальству, и, тем не менее, столь многопланово, убедительно и чувственно объяснили цель визита, что Юп сдался. Хотелось ли ему поскорее спровадить "докучливую" парочку или он, хоть в глубине души, сопереживал им, ратовал за них? Возможно и первое, и второе, и симбиоз обеих версий; в любом случае, Геф и Мер покинули кабинет шефа с соответствующим голоприказом, подписанным надлежайшей e-подписью. Протискиваясь в обратном направлении между теми же разношёрстными и разномастными телами, которые вооружены усталыми характерами и блёклыми глазами, лицами, одеждами, ни первый учёный-оперативник, ни второй не слышали слов, летевших им вслед из уст и голов утомлённых фигур, - да и к чему, собственно говоря?..
Ну а потом, причём уже на следующий день, конечно, завертелась-закрутилась работа: планирование хода теста, закупка оборудования, проверка его и настройка и, наконец, непосредственное тестирование; Мер и Геф шли, нет, бежали вперёд науки, и бег тот, похоже, доставлял им больше удовольствия, чем усталости.

14

Прямо перед экспериментом, сам не сознавая окончательно для чего да, честно говоря, не задумываясь о целях, причинах и свойствах, о тезисах и выводах, Мер позвонил Кли.
- Привет, Мекки, - обычным ровным голосом с лёгким, но прекрасно ощутимым оттенком доброжелательности, участливости и внимания, тепла и сопереживания откликнулась она.
- Привет, Клиси, - точно так же откликнулся Мер.
Он помолчал; тогда Клитемнестра уточнила:
- У тебя всё в порядке?
Мер на секунду задумался.
- В порядке? – точно бы переспросил он. - Да, вроде бы. А почему должно быть иначе?
Кли не ответила – наверное, прозвучавший вопрос не хранил в себе достаточной важности либо она, Кли, решила, что лучше произнести:
- Удачи тебе!
И, скорее всего, последний вариант был правильным... наиболее вероятным, в крайнем случае: с вероятностью почти в 100%, без учёта этих десятков и десятков нулей перед показателем, одиноким натуральным числом или крохотной кучкой цифр.
- Спасибо. – Он улыбнулся, она увидела его улыбку на голограмме, потрясающе реалистично генерируемой, воспроизводимой, отображаемой и корректируемой фоном.
- Жду известий. – Растянутые в улыбку губы ещё сильнее расслабились, потеплели.
Он понял, что звонил не зря; собственно, ради того он и отрывал её обычно звонком от работы – ради улыбки, что хотел увидеть, и пожелания, которое так бархатно и полезно услышать, словно информация, благодаря интуитивно-сознательным действиям Кли, трансформировалась в качестве, приобретая дополнительные, доброносящие, никем из людей не ощутимые и не передаваемые посылы.
- Спасибо, - повторил Мер. – Пока!
- Пока!
Он «нажал» сенсор отключения связи; и неспешно направился к установке, тоже (сейчас) совсем непривычного рода...

15

...Эта установка была слишком сложна, чтобы описать её словами; созданная на основе предыдущей, а именно - использовавшейся в эксперименте с миниатюризированным и управляемым, возвратно-обращаемым коллапсом Вселенной, она теперь являла собой нечто столь восхитительное в смысле олицетворения индустриально-технического будущего и настолько сложное, мозаичное, паззловое, везде-и-повсюду соединённое, контактирующее и зависимое, что, присутствуй на готовящемся опыте человек из прошлых веков, произвольно взятый, например, писатель-фантаст, он непременно и крайне бы удивился и восхитился, и тут же припомнил бы океан соответствующих ситуации и изобретению цитат - как из собственного творчества, так и из произведений коллег по ремеслу. Главным в ню-установке (то есть, по существу, модернизированном до узнаваемости, улучшенном до полной новизны устройстве) было то, что она вообще имела место, хотя бы в настоящей действительности; реальность общества даже и XXIV века отрицала генерируемую машиной и руководимую людьми искусственную материализацию вещественных субъектов или объектов (смесь прогрессирующе-обнуляемой телепортации и материализации в её основном, применимом к физике тел значении), однако те же самые люди наконец на деле подтвердили, что исключение из правила, насколько любому известно, оное правило только подтверждает, - а сконструировав данное подтверждение, лучшие учёные 2310-х годов собирались ещё и воплотить теорию в осязаемых и зримых формах, и записать процесс на все возможные носители конечным множеством способов. Для последнего камеру испытаний - тоже из "коллапс-эксперимента" - обставили звуко-, видео-, волно-, светозаписывающей и прочей аппаратурой, прилепленной вечным клеем к стенам, ввинченной в них при помощи автоотвёртки и титан-болтов с гайками, усеивавшей верх и кое-где низ стен, а кроме того, в нано- и распылённом виде присутствовавшей внутри стены-ограничителя и отчасти за её пределами.
Каждый из образцов занял полагающееся ему, согласно предварительному плану, место: источник энергии, образец №3, материальный, - в корпусе обновлённой установки; образец №1, чистая информация, - как соединительный, «выступал» из круглых боков машины и «охватывал» её целиком бесперебойным, закольцованным, узконаправленным радиовоздействием; и образец под номером 2, записанные данные, дожидался своей секунды в камере хранения и концентрации, связанный с двумя другими образцами через информационно-передающие микрокабели, усиленные и стабилизированные нано-платами. Установка, подобно первому разу, работала бесшумно; слот для образца 1 обволакивало очень неяркое, почти не видимое глазом свечение, образец 2 бесплотно пульсировал и многоцветно переливался, а третий, вещественный образец, испускал пламенные лучи и потоки сверхвысокой температуры, надёжно отгораживаемые от зоны испытаний гипопроводимой стенкой из смеси металлов. Расщепитель устройства коллапса, мощный и быстро разряжающийся, между тем, превратился в неспешно пополняемый воплотитель, бережно расходующий энергию и следящий за её количеством, от которого - и это ню-установка тоже "понимала" - зависел самый эксперимент, от начала и до завершения.
Действие приготавливалось, точно в предыдущий раз, будто его намеренно скопировали и перенесли без изменений в будущий год: от недостатка фантазии, наверное; но - вовсе нет: просто для успешного проведения опыта не требовалось переиначивать очерёдность поступков и слов (команд, отчётов) учёных-оперативников, нажатие сенсокнопок, периоды времени, разделяющие этапы и суб-этапы научного пиршества... Достаточно сказать, что, по наступлении финального аккорда первой из трёх частей опыта, Мер, как и раньше, стоял в центре комнаты двадцать пять квадратных метров площадью и ждал, что Геф, по-прежнему, активирует установку - вернее, ню-установку, аппарат абсолютно другого и уникального типа. И вот - нажатие на сенсор-клавишу...
...Нажатие на клавишу, и вначале ничего не происходит. Мера это не удивляет и не беспокоит; с совершенным спокойствием на строгом лице он ждёт продолжения... Его не следует... Тогда уже Мер потихоньку, но непоправимо, всё сильнее и сильнее испытывает нарождающийся, надвигающийся, захватывающий и охватывающий страх; страх - провала, неудачи, непредусмотренности.
"Ну конечно, эксперимент слишком сложен! - вспыхивает и мечется между стенками черепа неприятная, загнанная, ужасная мысль. - Мы добились ровно того, чего могли! Нет ни малейшей вероятности предусмотреть каждый очевидный и неочевидный фактор перед тем, как..."
И тут его мысли сметает волной.
И его самого будто уносит водяной гигант тайфуна - красивого, изящного, высокого - и чертовски плотного, тяжёлого... непобедимого!
Мер рефлекторно закрывает глаза...
Что-то творится, что-то хаотическое или упорядоченное - не понять, - но этого чего-то много, чересчур много!
Слышны крики Гефа.
Слышны шипение, глухие взрывы и ухи.
И словно бы слышно течение света и бег радиоволн, и идеальное беззвучие, и бесконечная нераспутываемая канонада смеси шумов и не-шумов, без порядка и конца... ...Которая вдруг слыхнула, оборвалась, перестала - без предупреждения, без причины, без ничего!
Геф прокричал опять - и замолк, в той же, что и звуки/не-звуки, степени, словно подражал им.
Ни шипения, ни глухих взрывов, ни ухов.
Ничего не слышно. Всё прекратилось.
Всё ли?..
- Э-э... Мер? - голос Гефеста.
- Да? - робкий ответ и не сразу, далеко не сразу.
- Можешь открыть глаза. – Гефест наблюдал за другом-коллегой по he(hi-end)-монитору.
Уже не рефлекторно - вполне сознательно Меркурий поднял веки, освободил глаза из ночного плена: открыл их - и!..
Не изменилось ничего: ни капли, ни миллиметра, ни микрона.
- Геф?..
- Ты не туда смотришь!
Что это с голосом Гефа? Что слышал Мер: смешение истерического смеха и робости? От него, от Гефа, учёного не сопоставимых ни с чьими (разве что с Меровыми) знаний, опыта и ума?!.. Да что происходило, причём здесь же, в комнате испытаний, с ним же, с Мером!..
- Посмотри на себя! - чуть ли не приказал и, во всяком случае, выкрикнул Геф.
Сверху, движимое манипуляциями Гефа с пультом управления, кибернетическими хватами и определёнными физическими силами, известными любому школьнику, опускалось 4D-зеркало: зеркальная поверхность, усеянная по контурам голографическими проекторами, перерабатывающими изображение и воспроизводящими его в четырёхмерном виде (всё те же время + 3 "обычных" измерения). Мер успел лишь мельком глянуть в "чудо-зеркало" - так они прозвали его с Гефом, - Мер лишь мельком глянул туда - и опешил! О нет, он ожидал подобного - собственно говоря, с того, первого дня, то есть самого первого, а не когда был полностью просчитан и выражен в виде плана эксперимент, - с не забытого до сих пор момента, мига превращения Меркурий предвидел только это развитие событий.
Как и тогда, он узрел себя со стороны; и как и тогда - то был он... и не он. Чужая, нечеловеческая, даже, возможно, негуманоидная фигура. Буйволочеловек!
Человекобуйвол…
Прорезались мысли:
«Я... он... оно... мы...»
И больше – ничего; а то, что прорезалось, повторялось без окончания и перемены.
Затем – образ, образ картины сна, видение той сумрачно-непознанной (непознаваемой?) области, где он находился в сновидении, в далёком, полузабытом ночном мираже, ставшем вдруг, без видимой Мером (человекобуйволом?) причины, неожиданно близким и чётким, завершённым и приготовившим и уже дарящим ранее не являвшееся и не ассимилировавшееся, и не претворявшееся в жизнь... реальность...
Буйволочеловек стоял посреди неподвижного бархатного мрака; колыхалось только что-то, подобное тонкой занавеске из плотного материала чёрно-тёмного цвета. Эта занавеска болталась, словно развязанная или порвавшаяся удавка, но ветер не дул – по крайней мере, его не чувствовалось – совсем.
И – мысли: «Я... он... оно... мы... Я... он... оно... мы... Мы... оно... он... я... Он... мы... оно... я...»
Далее и далее; те же повторы и другие; с системой и без; случайно-неотвратимые, предсказанно-изменчивые, статично неуправляемые! Но...
Но – это значило...
Это значило, что образ существа, которое видел в зеркале Мер вместо своего собственного отражения, этот образ и его характеристики, и, наверное, способ и итог слияния с Мером, с человеком, живущим за миллионы и миллионы и миллионы километров от Сириуса, были прописаны в информации звезды, да не просто прописаны - соединены с его сном и зависящие от него в той же мере, что и сон - от них, а к тому же хранились данные о Мере-псевдобуйволе, о Мере-буйволокентавре, - хранились они очень и очень давно... однако остались неизменёнными. Но каким образом? Откуда? Почему, зачем, для чего, для кого... Чёрт возьми, неужели это вероятно - хоть в миллиардной, хоть в триллионной степени?!
Значит - да...
Мер молча, недвижимый, пытался охватить умом - что? Новейшую истину? Преновую витиеватую, прихотливую ложь? Или иной родитель информации? К чему это всё, к чему происходящее и причинное, и следственное, и то, что между ними, и то, что вокруг них, и вместо них - и целиком, и частично!..
Мер обхватил голову руками.
И тут раздался первый после по-затяжному долгого перерыва, в самом деле настоящий взрыв!
Он прозвучал прямо в комнате испытаний и появился там, где стоял Мер; Мер сделался эпицентром и истоком, и назначением взрыва - так, по крайней мере, подумал он, прежде чем распасться, раствориться... уйти... куда-то, далеко...
…уйти...

16

Геф остервенело лупил по панели управления и то материл её, то называл нежными словами; неживой металл с сенсорами и наночипами не отзывался - ни недовольно, ни утвердительно, ни угрожая, ни предупреждая. Панель замерла... умерла? Воззрившись на неё, Геф вдруг понял окончательно: она отключилась из-за взрыва. Ну конечно, из-за чего же ещё! Что-то перемкнуло в связях панели управления и комнаты испытаний, разошлось, разладилось, перестало входить в контакт, воспринимать, передавать и объяснять; взрыв разрушил не одну установку - он, квантовой неизбежностью, прошёлся также и по тому, что составляло с превращателем единое целое. А следовательно...
Со всего размаху Геф ударил себя кулаком по лбу. О чём он вообще думает! Там же Мер, его надо спасать!
Но - удастся ли это? Возможно ли... осуществимо ли хоть бы и на уровне невероятного предположения, предположения с коэффициентом 0,00000000000000000000000000...1... Возможно ли то спасение?.. Освобождение?
Восстановление. Воскрешение...
Воскрешение.
…Но экран на панели был мёртв! Он сдох, дьявол побери! Геф не видел Мера, потому-то и не сразу в возбуждённый, взволнованный мозг пришли нужные мысли; да, он позабыл - позабыл! о Мере: напарнике, друге, ориентире... Однако сейчас Геф вспомнил, он вспомнил, и всё возвращалось на правильные места, на круги и восьмёрки своя...
Геф выскочил из-за пульта управления, бросая последние слова в адрес монитора и людей, монитор проектировавших, производивших по частям, собиравших, будто разорванное письмо-загадку, упаковывавших, доставлявших в магазины, продававших, предлагавших со скидкой либо уценявших, либо, напротив, выставлявших в витрине, на том месте, что видно лучше других, с ценником, где покоилась явно и чрезмерно завышенная цена... Он проклинал всех! И вся! И не было ему покоя!
Он дёргал ручку расплавившейся и вплавившейся в саму себя и в стену автодвери: сенсор открывания не работал, ручное управление не работало, команды с пульта не помогали, пинки и тычки не производили никакого эффекта, ругань и мольбы просто отлетали - и гасли в надвигающемся мрачном тумане сознания и окружения, и их взаимосвязанности, и жизни и тела Мера, не видимого сквозь наипрочнейшего состава металл двери, и непостигаемости комнаты испытаний - испытаний, мать вашу, испытаний!.. - и один Бог разберёт чего ещё...
И тут! Но тут!..
То было подобно видению кристального порядка, такому чёткому, что Геф далеко не сразу понял, что случилось, что он видит; он стоял, будто вкопанный, и не осознавал нахлынувших на него, окунувших в свою, тысяче-, миллионометровую глубину фантомов... а когда, в конце концов, воспринял посыл информации, желавшей, мечтавшей привидеться ему, рвавшей путы и побеждавшей незримых для человека противников, - тогда полотно неизбегаемой действительности данного, до предельности конкретного для Гефеста момента развернулось во все ширь и цветь.
Полотно его - и Мера.
Больше, конечно, Мера, потому что как раз он, Меркурий, бесстрашный, словно бы безумный, бессчётно интеллектуальный и разумный оперативник-учёный, он, Меркурий, летал и висел, и падал там, кружился там, парил там, сверкал там, горел, холодел, завивался в вихри, закруглялся в ураганы, не останавливаясь, бешено, неуправляемо наращивая темп... И распадаясь - распадаясь зеркальным, стеклянным гоблином, хрустальным домовым... и принимая обличия - тоже несчётные, естественно, и тоже, разумеется, невыносимо яркие и живые, и образные:
...буйволокентавр
...установка
..."распылённые" микромикрофоны в стене
...стена как таковая...
И менее конкретные воплощения:
...роботы, ...звери, ...птицы, ...звёзды Вселенной... и Вселенная, их рождающая и берегущая, взрывающая и восстанавливающая из космического праха, плазменно-газового тлена...
Так взрывались и картинки-воплощения перед глазами Гефа; с каждым разом они делались менее понятными, более абстрактными; менее точными, более обобщающими; менее знакомыми, более чуждыми... А потом начал растекаться и расплываться калейдоскоп этих видений, этих фантомов в свойственном им одним неудержимо сложном, однако неизменном соединении, взаимосвязи, взаимопроникновении...
Оглушённый, ослеплённый, изумлённый, Геф, запрокинув голову, глядел на "волшебный ковёр из сказки"... пока ковёр не принялся тухнуть, тухнуть, гаснуть-гаснуть, чтобы... …и... тогда...
…В комнату забегали люди, восклицали, кричали, голосили на всевозможный лад, трогали его, дёргали, спрашивали, трясли, притом охая и ахая, причитая, молясь, чертыхаясь, клянясь и обещая... Чудовищный мат перемежался с пречудными словами. Каким-то краем зрения, неким волшебным оком Геф углядел справа от себя (или слева?..) фигуру шефа; Юпитер, конечно, орал громче остальных - положено по штату... и дёргал его, Гефа, за рукав, заставляя наклониться и ответить "чтоб тебя черти взяли, олух ты, кретин этакий!" на вопрос, один-единственный вопрос - единственный вопрос "и можешь катиться отсюда к... в... на!.."
Без сомнения, шеф был вбешён. И все оказались смущены, перепуганы, дезориентированы. Но вопрос, единственный, "мать его так!..", вопрос...
- Геф, ты ответишь мне? Геф?.. Геф!
- А?.. А? Что?..
- Где...
- Что?
- …а кто!! Где Мер??
Только сейчас Геф стал понемногу приходить в себя.
Единственный вопрос...
- ГДЕ МЕР, Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ?!
Мер...
Гефест осмотрелся. Он так и не понял, что за чувство тогда овладело им, - то странное и навеки отложившееся в памяти, как недавно виденные образы, чувство, не имешее аналогов и подобий в мире... в этом мире, в мире Земли...
Он отстранённо, безвольно пожал плечами.
И сказал:
- Откуда я могу знать?
Единственный вопрос: Где - Мер?
Где Мер?
А ведь Мера... не было.
Его не было. Нигде…
…По крайнем размышлении, в комнате…

17

Предстояло мучительно долго, напрягая зрение и ум, и память, и логику, и интуицию, - мучительно долго предстояло просматривать сохранившиеся во множестве (абсолютно точно, за пределами комнаты испытаний) аудиовидеотекстовые записи.

18

В совершенно другом городе, в иерархически, фактически и исторически совершенно другой стране...
Какому-то человеку пришла в голову мысль. Совсем недавно родился - на благо и радость учёным - термин неофизики "выработка материи". Он подразумевал умение скапливать, направлять, воплощать и (пока что теоретически) изменять любой сорт материи и дальше – больше: информацию, заложенную в нём. Совершать воздейстия на уровне квантов... или ещё дальше, ещё сложнее и неразличимее? Мельче до невозможности?
Учёный задумался. А потом, сразу, без перехода, его обняло и вознесло вверх ощущение непомерной силы - будто позабытая навсегда, то жажда открытий, свершений и улучшений, тяга к мысли и её зримому воплощению, может быть, и осязаемому и, быть может, даже порождающему неостановимые следствия научных достижений - прогресс и благоустройство... прогресс и благоустройство...
...Благоустройство и прогресс.
Учёный не делил со знаменитым на целую Землю, трагической судьбы (развоплощённым? разделённым? перемешанным? навеки поменявшим форму?.. и суть?..) Меркурием Неоновым и осыпанным прижизненными лаврами, счастливцем-научоперативником, ассистентом героя Гефестом Атомным часть света; надо сказать больше - он не делил с ними и континент. Родом не из Неороссии, а из Испалии, он, тем не менее, ухватил это. Разве когда-нибудь кому-нибудь на деле, в реальности, мешали расстояния? Ответ однозначен. И он схватил пропорхнувшее вроде бы мимо…; но нет! удалось поймать, точно бабочку, рассмотреть, будто не сознанием, а в наноскоп, вникнуть в суть... Увлечься!..
Этим была мысль - обычная мысль, банальная в своей всепроникаемости. Обычная мысль о физически и технически осуществляемом возрождении, реинкарнации, как назвали бы сей фантастичекий акт буддисты. Понадобятся долгое время, большое упорство и масса денег - но он готов к битве!
И он ждал её, возжелавший и возалкавший - потому что нет ничего греховного в притяжении к истине. Ну а если информации суждено воплотиться...
...почему бы ей не воплотиться в тебе?

(Февраль 2016 года)

__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #234  
Старый 03.11.2016, 07:55
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "Guide Light", "Three Headed Monkey", "True" [англ. яз.]:
“Guide Light”

Searching for a sound that will sound just right
Searching for a reason that is taking only high
Searching for a woman searching for a clue
And I gotta tell you made this mistake too

Asking for a number asking for a chance
It was oh so foolish I can sleep as well
Crying for a crying biting for a bite
Cruising in a twilight looking for a light

Come on stand if you feel this burning
And now stay if you’re involved in this fight
‘Cause you’ll never get on with less learning
To make you mind sight shine here so bright

There is a light that you’re looking for ever
There is a white dry clever result
Your heart is saving out of your leather
To see the guide light is coming apart

It will take some time they tell don’t you even think
Do you wanna burn that tree if it thin or thick
Moving to a house driving to my home
With the guiding light without any stop

Come on stand if you feel this burning
And now stay if you’re involved in this fight
‘Cause you’ll never get on with less learning
To make you mind sight shine here so bright

There is a light that you’re looking for ever
There is a white dry clever result
Your heart is saving out of your leather
And then the guide light is coming apart

***

"Three Headed Monkey"

It got two heads more than a human being,
It has been in such dimensions, frighten when you think,
A lot of mighty power got the steamroller -
It’s the symbol of metal, pictured rock’n’roller.

When it goes in the streets others must be quiet;
It is thrilling, freezing, it can painfully bite.
All girls around the world get their passion, lose control
And three headed monkey’s going to get them all.

What you see you cannot deny.
What do you want? Come on, say: "Ai!"
It brings you no fooling, you’re its to the end.
To stay is hard, to drop is ever hard then.

Don’t mess with the three headed monkey!
Don’t mess with the three headed monkey!
Don’t mess with the three headed monkey!
You’ve got to be free!
You’ve got to be free!
You’ve got to be free!
You got one head,
But it got them three.

Its black glasses are shining with the chilling light.
Do you know how it can hammer, do you know how it can slide?
It doesn’t like words because it knows they don’t mean.
Three thousand magrifications that’s what it had been.

Let’s count: the screaming mouth and the shameless mind,
The unlovely behavior that’s what you’ll finally find.
All wrong and joking from the end of its tail,
The other side of sin, real visitor from Hell.

When it’s near I feel all right!
Tighter than tightest and more tight.
Genuine hard rocker of the soft reality,
The heavy messiah of the best quality.

Don’t mess with the three headed monkey!
Don’t mess with the three headed monkey!
Don’t mess with the three headed monkey!
You’ve got to be free!
You’ve got to be free!
You’ve got to be free!
You got one head,
But it got them three.

***

"True"

Old school rock ’n’ roll they all hear at all grows up louder and louder
Good guitar’s singing beast guitar’s kicking make you destiny fighter
Calling your sound playing around you can be even much taller
Name 4 a number zero eight starter’s way for a real ghostcaller
Good guitar’s singing beast guitar’s kicking make you destiny fighter
Old school rock ’n’ roll they all hear at all too
Show

True go
Staying whole
Growing to tall
You got that thing too
True role
Of your soul
Making the world
New and everything’s

True go
Staying whole
Growing to tall
You got that thing too
True role
Of your soul
Making the world
New and everything’s true

Long haired blow the best time’s longbow proving the death you’re not deaf
Kill desert above imagine the love slide it in it in rif -f-
Have strengths to suppose to rule Doctor Pause Dark Clown’s just a faker
Don’t go to North Pole tear down solid wall the party goes on Showmaker
Kill desert above imagine the love slide it in it in rif -f-
Long haired blow the best time’s longbow knew
So

True go
Staying whole
Growing to tall
You got that thing too
True role
Of your soul
Making the world
New and everything’s

True go
Staying whole
Growing to tall
You got that thing too
True role
Of your soul
Making the world
New and everything’s true


__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #235  
Старый 07.11.2016, 15:09
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "Все исполненные желания":
Григорий Неделько

Все исполненные желания

«Страшные рассказы». III партия

Я не понял, почему меня похитили. И всё же в один момент я пребывал на привычном и немного наскучившем рабочем месте, а вот уже там-не-знаю-где и непонятно-почему.
И только сейчас… да, кажется, прямо сейчас я начинаю понимать, кому и зачем это нужно.
Итак, в очередной раз вступал в права и длился обыкновенно тоскливо и скучно будничный день. Я находился в лавке, а где ещё, спросили бы вы меня, и я не нашёлся бы, что ответить. Понимаете, я из сутки в сутки постоянно повторяю единственный круг обязанностей и благ: проснуться, умыться, поесть – на работу – уйти в десять вечера из лавки и, вернувшись домой, поесть, помыться и лечь спать. У меня и на жену-то не хватало времени и желания… ещё когда мы жили вместе и не были разведены. Теперь-то жизнь стала совершенно неизменной.
Вышагивая рядом с витринами и вдоль них, я протирал стёкла и деревянные корпусы от пыли мягкой тёмной тряпкой. Вдруг запиликал канарейкой электрический дверной звонок, и внутрь скромного по размерам, однако стильно обставленного помещения вошёл человек. Он носил чёрную шляпу, чёрные очки, того же цвета штаны и сапоги и, естественно, перчатки, такие же, разумеется.
- Мистер Ер? – грубым голосом – вероятно, природным, а не из намерения обидеть – поинтересовался «чёрный».
- Он самый. – Я по привычке тепло улыбнулся потенциальному покупателю. – Чего желаете?
Он обвёл залежи богатств под стеклянными витринами малолюбопытным взором.
- Боюсь, у вас не отыщется требуемого.
Моя улыбка сделалась шире: это у «мистера Ера»-то не найдётся?.. Смешно, парень. Или наивно – одно из двух.
- Исполнение какого желания вам требуется? – задал я сакраментальный вопрос.
«Чёрный», подойдя ближе, покачал головой.
- Ну а всё-таки?
- Говорю же вам, затея помочь мне изначально обречена на провал.
- Давайте, тем не менее, обсудим: я не привык отступать перед трудностями.
Тогда, вздохнув, «чёрный» ответил:
- Все желания.
- Что, простите? – Я не понимал смысла сказанного.
- Все потенциальные желания, - почти повторил странный посетитель.
- Все? – Я задумался: теперь я был озадачен.- То есть абсолютно все?
- Да, любые. Возможные и невозможные. Уже придуманные и пока нет. Все. Все исполненные желания.
Я хмыкнул.
- Неплохой запрос. А касательно материальных средств… - поднял было я болезненную для многих покупателей тему, однако необычный клиент прервал меня взмахом руки в чёрной кожаной перчатке:
- О деньгах речи не идёт.
Я вновь улыбнулся, сейчас – натяжно.
- Понимаете ли, задарма не работаю. Жизнь не позволяет.
«Чёрный» вдруг расхохотался.
- Никогда б не подумал, - сквозь смех заговорил он, - что меня обвинят в глупости и материальной недееспособности.
- Так ваших средств…
- Хватит. Вполне, - снова не дав мне досказать, прервал «чёрный».
И теперь уж сам растянул губы в улыбке – несколько мрачной и настораживающей, должен заметить.
Эх, догадайся я об этом раньше!..
- Могу предложить варианты, - я вернулся к профессиональным тону и поведению, - только предупреждаю сразу: даже полный набор средств из моего магазина не способен осуществить подобную просьбу. Выкупи вы приобретённое прошлыми покупателями, и в таком случае не удалось бы достичь поставленной цели.
- Средства ограничены, - резюмировал «чёрный».
- В принципе и целом – да, ограничены, - согласился я. – Несмотря на чудесность, волшебство, невероятность.
- Закон ограничения, - в следующий раз проявил начитанность и ум «чёрный» клиент.
- Именно, именно он.
«Чёрный» постоял молча пару-тройку напряжённых – на мой взгляд – секунд и попросил:
- Озвучьте ассортимент, пожалуйста, а я уж… уж как-нибудь попытаюсь решить проблему.
«Да на что он надеется?» - Я внутренне усмехнулся и огорчился: и потому, что не смогу, при всём хотении, угодить посетителю, и из-за его почти детской наивности.
Кажется, впрочем, кто-то другой бравировал наивностью и детскостью, размахивая ей налево и направо…
Я прошёл к первому слева стенду и, указывая пальцем на товар – многий в единичном экземпляре, - принялся озвучивать некупленные средства. «Чёрный», как я понял, встал рядом, позади, и внимательно, заинтересованно слушал.
- Золотая рыбка, - вещал я, указывая пальцем на яркое жёлто-рыжее чешуйчатое тельце, что плескалось в аквариуме с подогревом и температурным контролем (кондиционер + мини-печка). – Исполняет лишь три желания, зато способностями не ограничена.
Джинн, - я ткнул указательным пальцем в красную старинную лампу. – Тоже три желания обыкновенно, правда, он не умеет (или не хочет, я так точно и не выяснил) убивать людей, воскрешать и заставлять влюбиться друг в друга.
Цветик-семицветик. – На витрине в вазочке с дистиллированной водой стояло неумираемое – покуда не используешь последнее желание – подобие солнца, но не с огненным, по цвету и смыслу, а с разноцветным ореолом, из лепестков. – Семёрка мгновенно исполненных желаний, вплоть до уровня выше среднего.
Конёк-горбунок – в сжатом виде. Количество желаний ограничено высокой моралью источника и тем, удастся ли покупателю договориться с ним по душам. Иначе может (и вправе, что задокументировано) отказаться претворять желаемое в действительность. Чтобы увеличить конька, опустите рычажок на его спинке.
Жар-птица – тоже ужатый формат, распаковываемый путём нажатия на клавишу на содержащем животное сосуде.
«Чёрный» молчал, видимо, слушая.
Русалка, - продолжал я. – В основном работает на стезе любви и семейности. Бог – увы, не всесильный (самого себя не уничтожит, например). Дьявол – примерно той же силы, что и бог, правда вот исполненное желание обязательно содержит подвох. Баба-яга… волшебница… фея-крёстная… зубная фея… колдун… дракон…
Я настолько увлёкся перечислениями, описаниями и пояснениями, что совсем позабыл о стоящем за моей спиной загадочном «чёрном» человеке. А он, подгадав наиболее удачный момент, применил это против меня. Чёткий, незаметный, мощный удар сзади тяжёлым предметом – кастетом? – по темечку, и я валяюсь без сознания на полу собственной лавки, в окружении десятков и сотен магических, содержащих практически неисчислимую силу предметов, животных, людей, существ, монстров…
Однако, повторюсь, сказанное выше дошло до меня чересчур поздно и в неправильном месте.
Я не знал, где нахожусь. Я связан, и изо рта торчит кляп. Сколько бы ни старался, не издаю ни звука; лишь изредка некие шумы, то ли реальные, то ль нет, проникают сверху через дверцу в полу (или, в моём случае, потолке). Стены окружают и сжимают; темнота пророчит и страшит. Холодно. И я – я, кто подрагивает от распространяющегося и усиливающегося озноба и пытается понять, кому понадобился.
Был ли инициатором, руководителем или хотя б второразрядным участником похищения «чёрный», посетивший лавку и виртуозно, смело, технически обманувший и обработавший меня? Сколько всего человек стоит за этим? Мои нежданные враги – мафия? Простые люди? Магические создания? И куда я угодил, как?? И для чего?!
…»Для чего?»
Я привычным образом улыбнулся, сколь бы неуместным не показалось вам, читателям и слушателям, этакое поведение. Просто я осознал, вдруг сразу и предельно чётко осознал то, в поисках чего бился и странствовал внутри своих запутанных жутких мыслей.
Золотая рыбка исполнит три желания и уплывёт иль растворится в воздухе. Конёк-горбунок убежит, а может, превратится в друга, но обычного, не волшебного. Колдун умрёт, русалка бросит тебя… Единственный экземпляр, могущий реализовать все, действительно все, желания – тот, благодаря кому, а возможно, и по вине кого появились на свет и на продажу бесчисленные волшебные средства. Не следует забывать, что магия родом из очень и очень отдалённых в пространстве и времени мест; близких по смыслу и даже непосредственно знакомых людям, но чрезвычайно отдалённых в ином значении…
Я Автор. Меня зовут Гомер. Мне жутко много лет.
И я – бессмертен.

(Ноябрь 2016 года)

__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #236  
Старый 14.11.2016, 12:13
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "Рыцарь Его Величества":
Григорий Неделько

Рыцарь Его Величества

«Страшные рассказы». III партия

Гигантское существо, похожее на лошадь, прыгнуло на него со спины. Он как раз пересекал причудливым узором изукрашенную землю – в очередной раз, - когда монстр, изрыгая ненависть и рёв, рванулся сзади. Рыцарю повезло: враг задел его лишь по касательной, потому что в самый последний момент воин успел развернуться и уйти отработанным за годы службы движением в сторону.
И всё же его ударило сильно. Он отлетел вбок и упал на колени. Справа тело обожгло мощной, неукротимой, неотступающей болью. Хотя и была тупая, она словно бы взрезала организм рыцаря, сознание, волю. Понимая, что надо двигаться, если не хочет устроить себе скорую, неизбежную и жуткую смерть, рыцарь вскочил на ноги и, стараясь не обращать внимания на всё более и более садняще-горящий бок, выхватил из ножен меч.
Монстр-«лошадь» приближался, используя постоянное ускорение: да, что-то неправильное, чуже- и природородное чувствовалось в надвигающейся живой смерти. А в нём, рыцаре, не ощущалось?.. Правда, и отголосок Вселенной, фривольной волей создающей иногда невероятные, неповторимые страшные и странные вещи, животных, людей – он, этот отголосок, замечался, звучал в бегущей с бешеной скоростью громаде. Массе мышц и ног; с горящими подземным пламенем глазами, с выдуваемым через великанские провалы ноздрей паром.
Но рыцарь оказался опытнее и умнее, а ещё он был человеком и, в отличие от наиболее свирепого и опасного противника-животного, пусть даже противоестественного, знал, как поступить, чтобы и победить, и самому остаться целым. Он шагнул в сторону, пропуская килограммы и килограммы неостановимой «машины смерти», после чего обернулся и резко бросил в гиганта-монстра острый, недавно наточенный меч. Бросок получился отличным: плотным и далёким. Лезвие меча прошило тугую плоть противника-чудовища, заставив того извергнуть оглушительный крик-вопль и свалиться на землю, вывернув поджатые, натренированные годами дикой жизни ноги. Рыцарь услышал хруст ломающихся костей.
Тогда он рванулся с места и в два продолжительных прыжка подскочил к поверженному. Меч, лезвие коего почти целиком скрылось под плотью и кровью, торчал из середины объёмной тёмно-коричневой спины, чуть слева. Намереваясь добить побеждённого, воин схватил меч за рукоять и рванул наверх. Одновременно с тем движением ударил ввысь кровавый фонтан, впрочем, быстро иссякший и прерватившийся в багровый ручей.
Планам рыцаря не суждено было осуществиться, поскольку в ту же секунду, едва только он занёс меч для решающего удара, его, верного воителя Его Величества, повалили на землю чьи-то руки и начали втаптывать в грязь ноги в металлических сапогах. С одной стороны, беспокоиться о смертеносном уроде из лошадиных не имело смысла – он определённо скончался либо был близок к этому, вот и не поднимался на копыта. С иной же стороны, следовало забыть о завершённом бое и вступить в следующее сражение. Задачу усложняло то, что рыцарь, в неудобной позе, покрытый синяками, лежал на спине, на холодной цветной земле, и его пинали коваными мысами в бока, в спину, в живот неожиданно появившиеся меченосцы из отряда главного визави. Нужен был меч! А он, вот беда, покоился в нескольких шагах от рыцаря, выброшенный случайно, стоило одному из закованных в латы людей, злобно нависающих, провести профессиональный удар пяткой в руку.
И всё же он извернулся и, в то время как ноги враждебно настроенных рыцарей месили воздух, он, применив с пользой вырученные, выигранные две-три секунды, дотянулся до оброненного оружия и поднялся во весь рост. Огласив окрестности неудержимым, гневным рыком, он бросился на них, и меч в умелых руках двигался проворнее и неудержимее, чем когда-либо раньше. Двоих он повалил практически сразу. Первому рыцарь отсёк главу, второму – руку; первый, разумеется, скончался немедля, а второй теперь не представлял угрозы: скоро он отправится в гости к другу-соратнику, по вине хлеставшей из рубленой раны крови и болевого шока.
Выяснилось, что третий напавший проворнее и опаснее собратьев. Он несколько раз едва не достал верного и незаменимого слугу Его Величества, и единожды меч плашмя скользнул по шлему рыцаря. Последнего это только разозлило, и он, посылая удары направо-налево, задавил силовой атакой сопротивлявшегося мечника. Вот выгадан подходящий момент, и лезвие старинного, передающегося по наследству орудия смерти выбивает обычный клинок из рук агрессора. Второй удар, почти тут же, и сердце злого рыцаря пронзено насквозь. Изрыгая кровяную слюну и собственно кровь, умерщвлённый повалился на колени, потом набок и на спину, распластываясь на будто бы поделённой на части земле.
Вновь справившийся с посулами гибели рыцарь не получил передышки; что там, и меч протереть от крови нет времени! Из пролеска, что немного впереди, с несущимися над полем брани боевыми криками, выбегали, тормоша ветки и заставляя опадать листву, новые враги. Числом явившиеся на сей раз настолько превышали скрытые и известные ресурсы сколь угодно талантливого бойца, что о сражении с вероятностью победить не могло идти и речи.
Ну ладно... он отступил назад.
Вдруг, заслышав шум позади, рыцарь, подозревая совсем уж недоброе – враг окружил его! – оглянулся. И тогда он сбил батальное настроение рвущихся в гибельный пыл берсерков-чернокожих уничтожающим связки «У-ур-ра-а-а!..». Из большого скопления кустов за спиной бесстрашного мужчины, не побоявшегося продолжить наступление после потери целого отряда и, значит, всякой помощи, оттуда, из тьмы на свет, неслись и неслись рыцари Его Величества. Такие же, как он, воины, в качестве поддержки отправленные Королём по следам потерпевшего поражения передового отряда. Да, он дождался!
Однако битва лишь только начиналась.
Когда рыцарь, пару раз взмахнув мечом, чтобы хоть слегка обтрясти скопившуюся на лезвии, капающую на зелёные ростки и коричневую землю кровь, глянул вперёд пристальнее, ему почудилось, что глаза выхватили из сборища темнокожих людей силуэты слонов, где-то там, вдалеке. Или показалось?.. Да нет, и будто бы на каком-то из травоядных великанов восседала высокая худая фигура в чёрных одеждах. Королева?! Но не значит ли это, что и сам Король вечного врага поблизости?..
Времени на подумать не оставалось; оного и так прошло слишком много, ибо взяли на себя первый удар белокожие из подмоги (рыцарь контролировал действо). Следуя воли момента и судьбы, он снова выкрикнул «Ура!», приветствуя братьев по оружию, и схлестнулся вместе с ними в очередной баталии, сложнее прерыдущих и совершенно явно грозившей смертью. Через некоторое время он узнал, что и их Король с Королевой неподалёку, что они пришли, чтобы поддержать войско, повысить его дух. Затем Король ускакал обратно в замок, а снежнокожая правительница возглавила силы арьергарда.
И случилось немало иных событий, и рыцарь из авангарда лично встретился с правителями страны, и было наступление на бастионы чёрных, и сражения в их городах и деревнях, и защита своих владений. Пока же он оставался простым рыцарем, не главнокомандующим и не кем-нибудь из руководителей помельче, например, капитаном. Да и война покуда лишь разгоралась, медленно, однако неотвратимо достигая пика, накала, синего навершия пламени ненавести и смерти. Сражённые, усеивали землю слоны, кони, конники, рыцари и другие пешки. Обоих цветов. И «очень старая игра» захватывала всё новые территории.
Игра в шахматы, в масштабах мира, тем временем только-только начиналась.

(Ноябрь 2016 года)

__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #237  
Старый 22.11.2016, 18:52
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "В мире, забытом любовью...":
Данная статья найдена в редакции журнала «Модерн». Материал находился на флэш-карте в ящике рабочего стола корреспондента J, бывшего сотрудника издания и автора текста. Информационный носитель обнаружили на следующий день после внезапного увольнения J.
Статья приводится без правок.

В мире, забытом любовью…

Запах вечерних дорог,
Страх преждевременной смерти,
Стале-бетонный пророк
Техно-финансовой тверди,
Зверь из тумана и дыма
Индустриального мрака
Вечно проносится мимо,
Лая, как злая собака.

Так он процитировал, не здороваясь, чтобы затем посмотреть мне в глаза.
Я был уверен: бояться нечего. Хотя в месте, подобном этому, на ум приходили мысли самые разные, и отнюдь не весёлые. А его взгляд… Глубоко в зрачках, но не утаившись до конца, спряталась обжигающая боль – коварная судьбина побитого жизнью пса. Не злого только, а смирившегося с надписью на песочных часах, с придуманной кем-то высшим фабулой. Многоопытное и много знающее животное не способно помочь другим, ведь всё та же безжалостная судьба родила его безмолвным.
Собеседнику было что сказать – он же, несомненно, о чём-то умалчивал, пускай и согласился ответить на вопрос, который привёл меня сюда.
«Надо подготовить почву для разговора», - решил я.
- Ваши стихи?
- Ха, - предельно лаконичное выражение.
Подобрать пин-код к чужому сердцу – задача трудная. Я постарался:
- Вам страшно?
- Думаете, боюсь наказания? – вернулось вопросом. Молодой высокорослый мужчина, короткостриженый брюнет; он сидел напротив, положив ногу на ногу. – Нет, ошибаетесь: не осталось в мире вещей, что могли бы меня напугать, поскольку и мира как такового не осталось.
Уточнил:
- Для вас?
- Какая разница, - беззлобно бросил он, покрутил головой, отыскивая взором кого-то либо что-то. – Эй, приятель, дай прикурить.
Полноватый крашеный блондин с растрёпанными волосами не отреагировал. Подле него сидела пожилая дама с завитыми кудельками, однако зрение «приятеля», как его назвали, не выхватывало из общей картины фигуры возрастной женщины, пьяно скользя за гранью чёткости.
- Псих, - добродушно подвёл итог брюнет и заливисто рассмеялся. – Думаете, я тоже? – внезапно оборвав собственное веселье, произнёс долговязый. Поправил больничный халат
Стало не по себе; изобразив благожелательную улыбку, пошутил:
- Телепатия? Уже второй раз наши мысли совпадают.
- Ну вам-то, разумеется, нечего бояться, - словно бы невпопад заметил интервьюируемый, опять «проникнув» в моё сознание. – Хоть здесь и не место талантливому, перспективному человеку.
Кажется, нащупалась удобная тропка для диалога.
- Никто не знает, что ему уготовано, - вроде бы не согласился я.
- Чушь. – Он тяжело вздохнул и вновь заозирался. – Да есть у кого-нибудь курить? Сдохну, если не затянусь!
- Везунчик, - серьёзно откликнулся сушёный старичок, деливший место за столом с молодой рыжеволосой девушкой, наверное, внучкой.
- Хохмачи. – Стриженый кратко выругался. – А вы, значит, не курите?
- Нет, вы правда телепат! Как догадались?
- Догадливый. К нам обязательно отправили бы некурящего, положительного, одарённого. – Подмигнул. – Вот и хорошо, вот и чудно.
Во мне сражалась толпа эмоций. Вырвалась искренняя фраза:
- Как же тогда вы, умный, даровитый, нашли пристанище тут, а не на телевидении? В роли генерального продюсера какого-нибудь канала, допустим. Интриги, да?
Раздалось презрительное фырканье.
- Если б не был умным и неординарным, то и не очутился бы. Лучше тут, чем там.
«“Там?” Кто же это, настоящий безумец?»
Сенсационный репортаж не вырисовывался.
И вдруг мужчина напротив перевернул ситуацию с пяток на темечко единственной фразой:
- К вашему сведению, все талантливые люди сидят в психушках. – Неглубоко вздохнул, подпёр щёку ладонью и добавил эхом: - А вам рано, вам рано… Видите ли, родись я бездарностью, гулял бы на свободе. Выбора не оставили: либо таблетки и подписка о невыезде из нового жилища, либо нечто гораздо хуже. – В голосе неожиданно засквозило напряжение, проскользнула ощутимая нотка ужаса.
Я молчал, ожидая продолжения. Вскоре оно последовало:
- Хотите историю? Нужна сенсация, репортажа требуют? Что ж, забирайте: и первое, и второе, и ещё кое-что, на десерт. Но без толку, к сожалению.
Силясь разобраться в недомолвках, сам поглядел ему в глаза – горизонтальные овалы, где заходилась в нервном танце вселенная. Она сжималась и разжималась, будто привычная каждому реальность. Болезненно-неизменно персональная бесконечность повторяла ритм, испокон века заведённый неделимым прототипом, подлинной Вселенной, вместилищем галактик, звёзд и планет. Копия страдала, неслышно захлёбываясь кошмаром хаоса.
А собеседник, подперев подрагивающей рукой клиновидный подбородок, зашуршал страницами пыльной, пожелтевшей, никем не читаемой автобиографии. Согласно неписаному закону человеческого бытия, наиболее сильно «забытая» окружающими история резонировала исключительно с безопасной повседневностью.


Этот путь я преодолел в пять шагов.
Первым шагом стало одиночество, которое призвала невеста. Знаете, «невеста» - не «девушка» в обычном понимании, для меня, во всяком случае. Кому-то и родная мать кажется врагом. Интересно, что бы вы делали без такого врага? Где бы были? Они с отцом подарили жизнь несчастному придурку или идиотке, а те не оценили дара.
Говорят, иногда даже вдалбливают в головы, будто бы все люди с рождения грешны. Чушь! Мы не выбираем, родиться или нет. Да и в выборе судьбы слабы, как выясняется. Только ни вы, ни я – вообще ни один человек не рождается преступником. Грех-то простирается от перешагивания недопустимых границ, границ метаморфозы. Когда – шажок, превращение, и ты уже трансформировался до неузнаваемости. Возможно, навсегда.
В четверг утром я поцеловал невесту в приторно-сладкие губы, нежно-нежно прощебетал на миниатюрное, покрытое еле различимыми мягкими волосиками ушко заведённое «До свидания» - никогда не говорил «Пока» или «Прощай» - и отправился на работу вести шестичасовые новости. День прошёл хорошо, впервые накатило подзабытое, отчего немного странное чувство удовольствия: мне опять нравилось заниматься тем, чему посвятил жизнь. Неизвестное пугает, мы сторонимся его, отталкиваем, устраиваем загадкам войну. Думаете, помогает?.. Как бы то ни было, день выдался действительно отличным! Ну а вернувшись, я нашёл её посреди коридора, бездыханную, с открытыми глазами. Метр шестьдесят семь сантиметров неподвижности; сбившиеся в неестественную чёлку тёмные волосы… Внутри, в самой сердцевине огромных зрачков, застыл – как это называют? – безмерный ужас. Не надо разбираться в медицине, чтобы сознавать: колокол смерти пробил буквально только что.
Естественно, я тут же кинулся к любимой, отдающей без возврата последнее тепло. Не веря в происходящее, тормошил её, хлопал по щекам, обливал слезами, неумело давил на грудную клетку в надежде услышать знакомое пьянящее дыхание, безудержно целовал невесту… Однако с той поры в ней поселилась тишина.
Далее следует глупая штампованная фраза: «Врачи оказались бессильны». Ясное дело, бессильны! Она же умерла, мать вашу за ногу!..
Нет-нет, всё в порядке, я просто рассказываю. Так вот, первый шаг завёл механизм; шестерёнки задвигались, заскрипели, двинули вперёд предначертание. Красивых слов многовато? Да ничего, потом же переделаете байку под себя.
Запущенная механика неотвратимости проржавела: упорядоченность, что удивительно, мешает вселенскому фатализму. И тогда полилась смазка – это был второй шаг. Тут-то шанс поменять направление и помахал ручкой.
…В ящике комода, сортируя вещи возлюбленной, раскладывая на три кучки: «Выбросить», «Отдать», «Оставить», - я наткнулся на её дневник. В грудной клетке шумно задышало, неистово заколотилось, а после истерично заверещало: «Не смотри! Не смотри!!!»
Послушался ли? Хех. Мы же сейчас беседуем…
Почти все листки из дневника вырвали, кроме двух последних, на которых я прочёл нечто из ряда вон выходящее. Сначала стих… Да, тот самый. А потом… потом я узнал о Нём. Другой парень? Эх! Я бы свою бессмертную душу продал, лишь бы списать беды на соперника. О нет, противника, о котором идёт речь, не одолеть; пока что он непобедим. Название «Зверь» придумала невеста… хотя, может, не придумала – повторила.
Зверь, если верить нескольким скупым дёрганым строчкам, являл собой замаскированного диктатора. «Серого» кардинала – серого, железобетонного кардинала. Потустороннюю сущность, пришедшую неведомо когда неведомо для чего. Зверь распластал тело-громаду по земле, вознёс к небесам, служа людям, сообразно их же Сверхновому Завету: обманом и корыстью. Существо взимало плату негативом; питаясь им, крепло и росло, стремясь жить вечно. Ничего не напоминает, а?
«Зверь, - писала невеста, - рассчитал идеально. Как разумное создание, я его ненавижу, но, как математик, преклоняюсь перед ним».
Человек любит похожего и истребляет отличного. Более того, способствует скорейшему избавлению стада однотипных от чёрной овцы; стаи тёмных ворон – от белой. Под маркой блага легко протолкнуть в действительность истинный мрак. Гитлер, Цзэдун, Сталин… сторонники Зверя… Главное, быть смелым, главное, не отступать от принципов, главное – вывернуть наизнанку то, что с эпохи первичной трясины считалось прерогативой добра. Но забыть, забыть о добре! Они со злом – лишь слова, а в мире на Земле важны поступки. «Поступай так, как все, и бери за это плату» - вот главный принцип Зверя.

Серый пейзаж очарован,
Светом огней освещённый,
В цепи прогресса закован,
Алчностью порабощённый.
Мчится Зверь сквозь мирозданье,
Ищет дорогу к богам
И, утеряв состраданье,
Мыслит: «Аз людям воздам!»

Неуютно? Всё в порядке? Вот и хорошо, вот и чудно… Точно на картинке, вижу свою давнюю сцену: из-за двух-трёх десятков коротких предложений на глаза навернулись слёзы, нестерпимо захотелось покончить с собой! Теперь-то понятно, откуда возникло желание… от кого…
Ну что вы, моя избранница не страдала психическим недугом, вовсе нет – более разумной, спокойной, обаятельной и остроумной девушки в мире не сыскать. Над проблемами смеялась, старых врагов прощала; на оскорбления кассирши отвечала улыбкой, а соседке-сплетнице мыла коврик перед входной дверью. Ни разу не повысила голоса, кто бы ни примерял костюм обидчика. Ни единого разу, вплоть до часа, когда её убили… Да-да, считаю смерть милой убийством. Альтернативы? Перестаньте!..
А у вас сигаретки не найдётся? Жаль… Ладно, продолжим.
Невесту сгубила положительность: идеальная жертва для Зверя. Пища… Да и я не болен. Впрочем, неважно, пора переходить к третьему шагу.
Шаг номер три ускорил работу механизма. Так получилось, что друг застал меня лежащим на паркете и рыдающим над двумя потрёпанными страницами в клеточку.
Дружище… Здоровяк – выше меня, - силач, смехач, добряк. Хороший мужик, любящий супруг и заботливый отец, а ещё старый лис и преданный пёс! Нормальный, правильный, без малейших странностей, если забыть про крашенные в ядовито-рыжий, густо-коричневые от природы волосы. Давний знакомый, умеющий общаться, поддерживать, надолго не пропадать. Для него всегда клал под коврик ключ от своей квартиры.
По заведённой годы назад привычке, старый друг наведался в гости. Не упрекнёшь, а… Для чего зашёл? Догадайтесь: я-то не спрашивал.
Товарищ успокаивал, теребил, тормошил меня. Вызнавал подробности… И вызнал. Молча протянул ему дневник.
Тишина не спала, покуда друг не прочитал последнее слово.
«Ты веришь?» - осведомился гость, спокойно, без издёвки и настороженности.
Меня каким-то чудом хватило на иронию:
«А есть варианты?»
«Не верить».
Практически не раздумывая:
«Верю. В каждую букву».
Друг кивнул и, кажется, мыкнул.
Был ли мой нежданный визитёр посланцем Зверя? Без разницы, уже не имеет смысла. Не играет роли даже то, кто, позвонив в больницу, дал мои координаты. Друг с семьёй счастливы и пусть живут без бед: поверить, что жена с дочкой причастны к смерти невесты, - величайшая глупость. Я же не псих, в самом-то деле…
Далее? Далее четвёртый шаг: горечь утраты, стократно усиленная болью откровения, мутировала в неспособность существовать как раньше. Вообще – существовать. Механика реальности сходила с ума, продолжая казаться сверхнадёжной. Слепец наподобие конструктора «Титаника»…
Запомните: алкоголь не помогает. Не спасут ни наркотики, ни секс, ни воздержание от него; про смерть не стоит и думать. Печаль – в ауре, а не в мозге или члене.
Я уже знал, что Зверь вокруг, что это мы позволили ему родиться, собственными руками возвели город, подарив чудищу плоть, и следом заперлись в индустриальной темнице. Зверя называют городом… В нутре пришлого каменно-металлического колосса нас питают миазмы зла, и мы начинаем ненавидеть друг друга. Невидимая энергия влияет на горожан сродни желудочному соку, разлагающему пищу. Люди – еда, город – Зверь. Властный, контролирующий, хитрый, ненасытный.
Однако я избавился от заряда со знаком минус: и без того чересчур часто встречалось на пути плохое или просто неприятное. Не позволю жирной чёрной мрази похитить у меня радость, не дождётся! Вся ярость отныне направлена внутрь моего естества. Если перед кем-то отчитываться, то лишь перед собой и богом. Вселенной. Паразиту не сдамся, цена безразлична! Буду изливать гнев на него, но обвиняя во всём самого себя.
Нет, в норме я, в норме! Отстаньте!..
…Ох, что-то и вправду разволновался.
Что, четвёртый шаг? Ну, проще некуда: когда известно, что искать, но не догадываешься где, находишь повсюду.
Ты идёшь по улице – а навстречу шагают десятки, сотни посланцев иномирного тирана.
Ты сидишь на работе – и с экрана монитора на тебя льётся потусторонний негатив.
Ты дома смотришь телевизор – тот же эффект.
Во сне не забыться, за городом не спрятаться, не свыкнуться с переменой – потому что Зверь везде.
И, главным образом, в нашей голове.
Сигарета? Наконец-то!
…У-уф. Во-от, так гораздо лучше…
О чём мы там? Пятый шаг? Да вы наверняка предвосхищаете события. Если достигший совершеннолетия субъект Зверя набьёт в людном месте морды закамуфлированным чёрным посланцам, драчуна спеленают и доставят куда следует. Сечёте? И доставили. А потом узнали из «достоверного источника», что «драчун» уже проявлял буйный, неусмиримый норов. А потом подготовили документы и, чтоб наверняка, доказательства, будто били горожан – не хищных пришельцев из параллельной вселенной. А потом сфальсифициррвали сумасшествие, сфабриковали наказание, солгали виновнику, близким виновника, себе же соврали. А после и сам виноватый поверил россказням, подписал нужные бумаги, в результате чего…
Впрочем, достаточно, не надо мусолить очевидное: это излюбленный приём Зверя. Выпив соки, Он выбрасывает бесполезную оболочку, спрятавшись за убийством, самоубийством, безумием или ещё чем якобы людским. Человек не совершенен, бесспорный факт, - только он не животное и не зверь. У всамделишного Зверя есть другое имя, понимаете? Вы понимаете меня?!

Но без намеченной цели
Месть, к сожаленью, пуста;
Звери недавно поели –
Голодны звери всегда.
В вязкой трясине успеха
Пищу несложно поймать.
И завершилась потеха,
Вновь надо пищу искать.

Тварь делает из нас похожих. Себя…
У невесты механизм вышел из строя, не выдержав нагрузки, - план Захватчика реализовался. Я закончу путь немного иначе.
Дайте ещё сигарету… Спасибо…
Что, господин правдописец, довольны материалом? Да бросьте, не обижаюсь – банально интересуюсь. Надеюсь увидеть газету с профессиональным текстом о правде. Вы ведь не откажетесь от публикации? Печатать истину не принято, ну да ситуация особенная. Так обещаете? Да? Вот и хорошо… вот и чудно…
Чёртовы сигареты, убийцы людей!
Эй, сестра! Сестра! Где там моя койка? И принеси чего-нибудь. Да господи! Галоперидолу, феназепаму, анальгину… Объяснять, что ли, надо?! Глупость, глупость кругом…
Прощайте, господин! Удачи!


Именно такой написана статья: предельно откровенной, недопустимо эмоциональной, пугающе бессвязной – для публицистического материала, конечно.
Гордый и счастливый, я нёс распечатку начальнику отдела… и вдруг подумал: что если Он свёл нас с тем беднягой?! Возникло неумолимо растущее сомнение. Верно! Статья вроде этой выявит меня и ещё немало противников Зверя, с которыми тогда можно будет расправиться. Не желаю становиться убийцей, не желаю потворствовать Ему – не желаю становиться похожим!

В мире, забытом любовью,
В мире, сплочённом войной,
В мире со злой добротою
Зверю неведом покой.

Цитата из того же стихотворения, нашёл в Интернете.
Враг коварен, безусловно. Только и я не глуп, без боя не дамся!
Тем более что битва не нужна. Почему? Всё просто! Нет никакого Зверя, нет никакой статьи, нет никакого героя. Упомянутые «факты» - чистой воды художественная фантазия. Мистификация. Странная проза непонятного автора. Да хуже: беллетристика! Бессмыслица… бесталанность – поскольку, знаете, все таланты сидят в психушках. А потому забудьте сказанное, написанное, повторённое. Рукописи не сгорят, но бумага стерпит. Сделайте одолжение целой планете, не усложняйте безмятежного дрейфа в неизвестности миллиардов человек: ушедших, современных и будущих.
По-прежнему сомневаетесь? Ну же, вслушайтесь!
ЗАБЫТЬ.
Прекрасное слово, долгожданное. Похороните в забвении, сотрите из памяти, выбросьте в мусор! Забудьте… Обещаете? Вы обещаете мне? Чего по-настоящему хочется, так это не ошибиться в вас. Вы не должны страдать; никто не должен.
Значит, договорились? Ага? Ну вот и хорошо, вот и чудно.
«Зверю неведом покой»…

Перепечатал Григорий Неделько

(Январь 2014 года)

__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #238  
Старый 23.11.2016, 11:09
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "Смайлик" (цикл "Страшные рассказы"):
Григорий Неделько

Смайлик

из цикла «Страшные рассказы». III п.

Смайлик был самый обычный – если, конечно, говорить про внешний вид. Жёлтая улыбающаяся рожица непонятного существа неизвестного пола. Крутобокая головешка с точками-глазками и изогнутой линией – ртом. Правда, с фосфорной начинкой, а потому смайлик светился в темноте.
Купив за 10 рублей – неожиданная удача! – наклейку в магазине, точнее, в лавке по соседству с домом, Серёжа прибежал обратно в квартиру и первым делом включил свет. Лампа на столе, где мальчик обычно делал уроки, светила несильно, но достаточно ярко, чтобы с её помощью разгадать тайны русских слов и математических уравнений и успешно справиться с ними. Серёжа положил смайлик под лампу и оставил в таком положении надолго. Конечно, ни к чему светить на фосфоросодержащий предмет столь долгое время, однако 12-летний мальчуган об этом не задумывался; он вообще предпочитал «лишний раз не запариваться над жизнью», как сам это называл.
Странная взрослость и самокритичность, впрочем, не уберегли Серёжу от ошибки.
Наступал вечер. Серёжа вынул смайлик из-под лампы и, сняв плёнку с обратной стороны рожицы, наклеил лицо-блин на холодильник. Вскоре в наступающих сумерках жёлтое пятно вдруг превратилось в зелёное – радиоактивно-зелёное. Того, разумеется, владелец и добивался. Когда же совсем стемнело, Серёже показалось, будто бы смайлик светит чересчур ярко, что, тем не менее, лишь усилило азарт и удовольствие паренька. Он сидел один на кухне – родители были в гостях у коллег по работе и друзей инженеров Броневицких. И словно бы в целом свете не осталось никого и ничего; существовали лишь он, сын богатых родителей Сергей Матинсон, и его недавно купленный смайлик.
Он не знал, сколько просидел так, точно в оцепенении, под гипнозом; затем же, решив, что уделил покупке-новинке достаточно времени, отправился в комнату. Честно признаться, его больше влекло не чувство усталости (о нет! Такой смайлик отрицал всякую возможность подобного). На самом деле, Серёже недавно на День защитника отечества подарили X-Box и несколько игр в придачу. Теперь было просто необходимо... он просто обязан был сыграть в них.
Первой Серёжа запустил «Четырёхмерные странствия». Бродилка-аркада, привезённая из Америки – а равно и «Икс-бокс», - произвели на Серёжу не больно-то сильное впечатление. Во-первых, сказывались образ жизни и достаток, а во-вторых, наверное, игра попалась на суперсупер, пускай ведущие журналы (Серёжа сверился со «всесильным Гуглом») и отдавали ей предпочтение в данном жанре, на разные лады расхваливали и ставил очень высокие оценки. Более того, никто не оценил «4D Wanderings» ниже, чем на 9 баллов из 10. Это была редкость, это была удача. Но и удача может наскучить.
Серёжа потянулся за стаканом с апельсиновым соком, свежевыжатым, безусловно; отхлебнул, поставил ёмкость обратно и отправился на кухню, «проверить смайлик».
Вновь очутившись в помещении, размерами не уступавшем некоторым комнатам у менее обеспеченных семей, парнишка едва только взглянул на светящийся ядовито-зелёным кружок, и прежнее ощущение вернулось. Словно мир исчез, а его место заняли Серёжа, последний, уникальный человек на Земле, - и смайлик, всесильный вездесущий смайлик.
Серёжа сглотнул: ощущение показалось ему не только классным и волнительным, но и почему-то страшным, опасным. Смайлик? «Вездесущий»? Звучит странновато, даже принимая во внимание засилье повсюду Интернета и его плодов-детей: смайликов, жаргонизмов, мемов...
Потянувшись к ручке холодильника, чтобы достать оттуда ещё сока, мальчик на секунды замер. Что это? Смайлик подмигивает ему?.. Серёжа зажмурился, потом снова открыл глаза и долго созерцал уставившиеся на него глаза-пуговки, нет, даже меньше – почти песчинки. Да к тому же весело, задорно вздёрнутую линию рта. Что может быть на свете безобиднее смайлика? Ничего. Кроме ещё одного смайлка. Тем временем, не отпускало подозрение, что второй, похожей наклейки ни ему, молодому господину Матинсону, ни кому-либо другому его же возраста либо нет не отыскать вовеки веков на всей Земле.
Помотав головой, чтобы отогнать слишком уж навязчивые мысли и образы, Серёжа пожал плечами и забрался в принявшийся попикивать холодильник за большим чистым графином со свежим апельсиновым соком. Ни по дороге из кухни за стаканом, ни на обратном пути, ни после, когда наливал сок и пил оный жадными глотками – сушила жажда и подгоняли радость и недавние необычные чувства, - ни через некоторое время вслед за этим Серёжа ничего не заметил. А вещь, в общем-то, была заметная, явная и не специфичная.
Усевшись за столом и положив руку раскрытой ладонью под подбородок, Серёжа, не отрывая глаз от горящего зелёным смайлика, приклеенного к холодильнику, пытался представить себе мир, что подарил загадочную... как её назвать? Игрушка? Не то. Аксессуар? Ближе, но...
И тогда всплыло в голове название, почерпнутое в бесчисленных сверхсовременных играх, в те долгие часы, когда Серёжа проводил дни и ночи за своим быстрым и мощным компьютером, коий родители подарили на день рождения. Артефакт. Вероятно, он пересидел за клавиатурой (мышкой и джойстиком), и всё-таки слово померещилось ему внезапно подходящим, любопытным и точным. Бывало, Серёжа отдавал время собственного дня портативному пэка без ненужной задумчивости, часто и с охотой. Пропускал школу, на что, однако, родители, беззаветно любившие чадо, легко закрывали глаза.
С едва слышным щелчком передвинулась стрелка на часах. Взгляд на стену, на не подсвечиваемый выключенной лампой циферблат. Вглядеться... Шесть часов вечера. Скоро придут родители.
«Хотя нет, - тут же поправил себя парень. – Они же на встрече с друзьями. Значит, квартира в моём полном распоряжении на весь вечер, а то и дольше».
Он улыбнулся и, поставив пустой стакан в раковину, вернулся в комнату, к пока не просмотренным играм: «Медведеубийца» («Bearkiller»), «Грааль» («Grail»), «Гонки по бесконечности» («Eternity Race») и другим. Итого на сумму... да что там, озвучивать жутко! Оно, к слову, так не считало. Оно не ведало страха, потому что само являло собой страх, концентрированный, первородный, просто – в определённом обличии.
И оно уже ждало Серёжу...


...Родители вернулись под ночь, развесёлые и пьяненькие. Радость стремительно прошла, стоило им заглянуть на кухню. Позитивное настроение сменилось беспроглядным мраком.
Серёжа, с крававой пеной вокруг рта и рядом на полу, валялся в неестественно вывернутой позе на дорогом паркете. Лежали, раскиданные, осколки стакана; засыхали остатки сока. При включённом свете картина не стала выглядеть менее ужасающей, просто перешла будто бы в иное измерение. Никто в кошмаре, испуге и метании не обратил внимания на цвет сока – ядовито-зелёный, отдающий чем-то радиоактивным. Мать причитала, кричала, срывающимся голосом громко просила отца «скорее, скорее звонить в «скорую» и полицию!». Отец дрожал от волнения и страха, с трудом переставлял ноги на пути к радиотелефону...
Из Серёжиной огромной комнаты доносилась качественная рок-музыка, саундтрек к игре «Пушка-мстительница» («Gun-revenger»). Родители, спроси их теперь, не вспомнили бы, что покупали эту игру. И они действительно не покупали, ну, во всяком случае, не платили за развлекалку деньги и не приносили диск домой.
Под снятой, практически сорванной с бездыханного Серёжи одеждой родители, столь спешившие и не секунды не верившие в случившееся, обнаружили крупные зелёного оттенка язвы. Необычного оттенка.
Мать истерично рыдала; отец, бледный, словно самая смерть, полез в холодильник за соком. Графин стоял в точности в том положении, в котором его оставил Серёжа, и наполнение представителя посуды нисколько не изменилось. Никакого смайлика на холодильнике не висело, но он и не сорвался с гладкой белой поверхности двухметровго устройства.
А спустя какое-то непродолжительное время...


...Зажиточный и обласканный вниманием Мозамбек Качнёв ни с того ни с сего купил в магазинчике по соседству с домом, шестикомнатной квартирой, очень приглянувшийся ему непонятно чем жёлтый, покрытый фосфором смайлик. Милая улыбчивая рожица яркого приятного цвета, с маленькими, крохотными чёрными глазками; истые дружелюбие и радость. И рот. Естественно, рот – изогнутый в вечной благожелательной улыбке.

(Ноябрь 2016 года)

__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #239  
Старый 24.11.2016, 12:44
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "Тест пройден. Гарантия в наличии" ("страшные рассказы"):
Григорий Неделько

Тест пройден. Гарантия в наличии

из цикла «Страшные рассказы». III партия

- У нас вы найдёте только работающие товары и услуги, - проциклировал Сплиньк. – Абы что мы предлагать бы не стали: бережём репутацию и заботимся о кошельке, если вас это интересует. К тому же предоставляем пожизненную гарантию.
Джонстон с сомнением обошёл вокруг пьедестала, осматривая разноразмерные колбочки с различными жидкостями внутри.
- Даже не знаю...
- Чувствую, у нашего посетителя развился сильный страх из-за наличия настороженности и недоверия, вызванных длительным пребыванием в человеческом обществе, - бамбулькнул Кривч.
- Точно, - быстро и бодро подтвердил Джонстон.
- Но всё работает. Вероятность ошибки полностью исключена, - нарипраивал на своём Сплиньк. – Даю на отсечение любую из семи рук...
- Ладно, уговорили, - не стал дожидаться нового витка уговоров Джонстон.
Вообще-то он не любил рекламу и не верил ей, однако его тянули столь настойчиво, уверенно, умело... Вернее, тяплищевали.
- Куда пройти? – уточнил среднего возраста мужчина с короткой стрижкой и в очках (собственно, Джонстон).
- Не волнуйтесь, у нас всё всегда готово для реальных и потенциальных покупателей, - оттрицинировал Сплиньк. Или Кривч – они все на одно гладкое волосатое рыло.
- Мы подкатим кресло прямо к вам, - добавил свою порцию объяснений (оликливаний) Кривч.
Либо, может статься, Сплиньк.
Затем Сплиньк – или Кривч? – дёрнул рычаг где-то за складывающейся высокотехнологичной стойкой. Сегмент стойки немедля сложился, открывая проход поднявшемуся из пола и самосложившемуся в себя креслу. Оно выпустили колёсики, подкатилось и остановилось сантиметрах в десяти от владельцев техномагазина. Кривч (Сплиньк?) указал щупальцем на мягкое сиденье приятного цвета и аккуратно, чтобы ненароком не раздавить или не покалечить, или хотя бы не толкнуть посетителя, придал тому безопасного ускорения в сторону кресла и платы за покупку.
Джонстон сел, гадая, что будет дальше.
Дальше Кривч(-Сплиньк) каким-то чудесным непонятным образом разблокировал вертящийся, довольно узкий стенд с колбами, и стеклянная дверца без любых намёков на контуры «дверного проёма» образовала в вертикальной поверхности прямоугольную дыру. Кривч-Сплиньк просунул руку, ухватил колбочку с фиолетовой жидкостью, «разбавленной» оранжево-жёлтыми искрами, и, укоротив конечность, занёс шестипалую руку над головой Джонстона.
- А мыть голову не надо? Или брить? – уточнил тот – на всякий случай.
- Бессмысленно, - ответил кто-то из СплинькКривчей.
После чья-то ложноножка-клешня технично, стремительно, так, что и не заметишь, вынула пробку и перевернула откупоренную пробирку-колбочку над жёсткими чёрными волосами клиента.


Капнула фиолетово-жёлто-оранжевая жидкость.


Джонстон не спасался от преследователей – ни в городе, ни за ним, ни где-либо ещё. Он просто оставался в своей квартире, перед включённым визором, и ждал, когда его найдут. Чего бояться, если он только что, и вполне легально, приобрёл настоящее бессмертие!
Дверь слетела с петель, в комнату ворвались упакованные в бронемеханические костюмы члены спецотряда и их полукибернетические псы.
Собак спустили с поводка, и они в течение секунд разорвали внушительное, плотное и по иным параметрам отличное тело Джонстона на части. Рекой хлынула кровь.
Полицейские-спецовики постреляли из лучепистолетов в слабо шевелящуюся багрово-красную массу. На всякий.


Джонстон вынырнул из иллюзии. Его бесчувственное тело сотрясала дрожь..
- Что, не та жидкость? – освебогрился кто-то – Сплиньк, а может, Кривч или кто другой из одинаковых на лицо и тело пришельцев.
- Да вроде та: её давно никто не заказывал, вероятно, из-за цены, - отквенствовал второй (наверное) (почти наверняка) альфанец.
- Тогда берём другую, - тут же сориентировался обладатель, судя по всему, первого голоса.
- Но он не давал согласия... – попытались возразить.
- Давал, и даже письменно. Помнишь пункт о неудаче?
- А ты уверен, что он захочет им воспользоваться?
- Для этого придётся ждать, когда его отпустит, тогда как мы той же бумажкой призваны делать прямо противоположное. Документы обязывают, понимаешь?
- Понимаю. Лей!


Капнула сине-сиреневая жидкость со светлыми полосами.


Джонстон висел над пропастью. Десятки вертибердов кружили вокруг – на отдалении и ближе. Джонстон повис на верёвке, закреплённой на ручке дверцы его собственного магнитного «лётчика». Он собирался применить телепортатор, однако военные загнали мужчину в угол – небесный, и, тем не менее, тупиковый. Стену тупика не сломать, в обратную сторону не прорваться. Он либо упадёт в пропасть, стоит закончиться топливу в вертиберде, либо его расстреляют, превратят в кроваво-костяной фарш воздушные войска Титании.
Пока Джонстон размышлял, один из пилотов среагировал на дрожь, прошедшую по телу разыкиваемого. Вертибердчик принял это за агрессивный фактор. В борту лётсредства открылось отверстие, оттуда вылетела самонаводящаяся ракета.
Тело Джонстона разнесло в клочья, рассыпавшиеся красным дождём и градом над чёрной неизбежной, неизмеренной пропастью.
Пилоту, без спросу нажавшему на кнопку, сильно влетело. Впрочем, сей факт не мог ни порадовать, ни огорчить превратившегося в чуть более чем ничто мужчину.


- И снова смерть! Иммунитет не прижился.
- Да что ж такое!.. Но мы ведь не можем перепробовать все варианты!
- А придётся: я не хочу расставаться с бизнесом.
- Я тоже.
- Ну так вот. Гляди, он ещё не пришёл в себя. Давай, лей следующую!
- Лью!


Капнула наполовину серебристая, наполовину иссиня-чёрная жидкость.


Спрыгнув с высокого обрыва и чудом выжив, хоть его и ударило потом, уже в бурном потоке реки о скалы, Джонстон попытался плыть. Он изо всех оставшихся после длительной, изнуряющей погони сил боролся со своевольным, упёртым, мощным течением. Сверху и по бокам наступали, приближаясь, быстрее и быстрее, головорезы-мафиози.
Прикончили, тем временем, Джонстона не они, а пираньи. Мужчина долго и истошно кричал, пока его рвали на куски.
Акула, тоже жившая в искусственном и искусственно управляемом водоёме, подъела за мелкими собратьями что только от храбреца и сохранилось – в плане плоти, крови, хрящей, скелета. Она жрала всё подряд, и ей было наплевать: во-первых, акулы не думают образом, подобным людям, а во-вторых, её и многочисленных собратьев построили из металлических частей. Акулы-роботы, пираньи-роботы, животные-роботы, люди-роботы и многоктоещё-роботы составляли едва ли не половину населения осквернённой и изуродованной Ядерной, Третьей мировой войной планеты.


- !
- !!!


Капнула розово-охряная жидкость.


Он спасся от плотоядных динозавров (рапоторов и одного тираннозавра), но его прикончил находившийся в плохом настроении трицератопс.


Капнула то становившаяся светло-зелёной, то вновь темнеющая до болотного цвета жидкость.


Смерть от псевдо-рук и эрзац-ног восставших обезумевших роботов.


Капнула сероватая невзрачная жидкость.


Его размазало обломком гигантского астероида, «вознамерившегося» уничтожить Землю.


Капнула обычная белая жидкость.


Капнула следующая по счёту жидкость.


Капнула...


Капнула...
Капнула...
Капнула...


...


...- Это всё, что мы можем заявить по данному делу.
- Понятно. Уносите!.. Но всё-таки: как подобное могло произойти? Никто никогда не умирал от протестированных Центральной Лабораторией жидкостей, даже самых опасных. Смерть и ужас в нашем обществе не то что не живут рука об руку – научно отменены и вместе, и отдельно. Даже законодательство на вашей стороне... ну, да не мне вам рассказывать, друзья альфанцы.
- Согласны... друг землянин.
- И всё же: что случилось? Ваши версии?
Похожие – на взгляд землян – точно две капли синтетической супержидкости из их техмагазина, инопланетяне, а ныне и давно граждане Терры/Земли, синхронно развели всеми возможными, то есть имевшимися в наличии конечностями.
- Можем лишь предположить, что у него развился иммунитет, - сказал, ну, пускай будет первый.
- Или он где-то его приобрёл, - добавил второй.
- Иммунитет?! – не поверил полицейский. – К безвредным сверхжидкостям?
- Нет.
- А к чему, позвольте узнать? – В голосе пола появилось недоверие, и больше - ирония. – К безопасности?
Он почти бессознательно стал подозревать их. Но их ответ всё расставил по местам.
Альфанцы грустно усмехнулись, тоже одновременно.
- Нет. Надо полагать, здесь идёт речь об иммунитете к бессмертию.

(Ноябрь 2016 года)

__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
  #240  
Старый 29.11.2016, 15:02
Аватар для GAN
Мастер слова
 
Регистрация: 09.06.2014
Сообщений: 1,296
Репутация: 180 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для GAN
Скрытый текст - "Верный расчёт":
Григорий Неделько

Верный расчёт

...

28 января 2378 года все водоёмы Земли вышли из берегов и затопили сушу полностью, без остатка. Свершилось библейское предсказание – а может, повторилось уже пройденное. Тем не менее, события оказались идентичны, начиная с масштабов и заканчивая последствиями.


31 марта 2264 года учёными планеты Земля, неизвестно как и зачем выжившими после Второго Мирового потопа, была изобретена автоматическая система откачки, фильтрации и переработки воды. Лишнюю влагу убрали, преобразовав в строительные материалы, пищу, одежду, энергию... И агрегаты по-прежнему трудятся на месте «аварии».


17 ноября 1465 года войска Робота Великого вошли в столицу Генезис, управляемую – как и вся Монстряндия – потомками Ирода Неповторимого. Старинный род полностью вырезали киборги с лазерными ножами. Приспешники же и последователи переставших существовать Чертовских ещё два года, каждодневно, сжигались на кострах, топились в воде, превращались в лёд и т. д. радикально настроенными разумными механизмами (получившими, к слову, гражданские и политические свободы, однако равно и возможность составлять семьи с захваченными чудовищами-людьми и управлять беспрекословными бесправными «человеческими» мужьями и жёнами вплоть до самосуда – смертной казни по собственным компьютеризированным соображениям правильности и справедливости).


0 июля 0000 года враждебно настроенные инопланетяне высадились в пределах космопорта Зауральский и разрушили его, причинив России Объединённой под предводительством печенга Александра Невского колоссальный ущёрб. Пришельцев-захватчиков деактивировали и транклюкировали, применив как раз вовремя придуманные лазерные орудия и оружие (пистолеты, бластеры, пушки и пр.).
Но, в любом случае, ровно через год, 0 июля 0001-го, следившие за перемещением инопланетян (вероятно, трахбанцев) их извечные визави (чризгеллийцы, надо понимать) совершили посадку за пределами РО, и всё-таки недалеко от границы, после чего хитрой, многоуровневой, отработанной годами тактикой подмяли под себя русскоговорящее Объединение Терры [иначе: Земля], положив начало знаменитому (и у нас, в -4795 году) Трёхтысячелетнему Давлению.


-11 августа -0110 года Давление было отменено указом вновь избранного президента, коим, впервые за 4 тысячи лет, стал человекообразный землянин, точнее, примат Orangutanus Osobus, совсем недавно открытый и оживлённый научной коллегией «Гринпис» по делам негомосапиенсоподобных. На место раскопок был послан мобильный отряд оживлятелей... ну, а дальнейшее вам прекрасно известно.


Между тем, 25 маября IVIIIX года Марс налетел на земную ось, сбив космические настройки – как свои собственные, так и, по крайней мере, одной соседней планеты. Рабочее состояние Терры не восстановлено до сих пор. Наблюдаются крупные баги и мелкие багчики в ряде компьютерных и природных систем планеты; впрочем, на общую работоспособность (если не считать частичную нероботоспособность и периодические апокалипсисы разных величины и причин) это не влияет.


В -4797 году, ровно через год после написания данной заметки в общеСетевой журнал «Мир», строители-демиурги наконец закончили запланированные ещё 12,5 лет назад монтажные работы, призванные вернуть Земле её облик и привычное, а потому «нормальное» функционирование.


В +4796 году указанное восстановление обернулось прахом. Из праха родился Феникс и отбыл в невыясненном направлении. На поиски Феникса отправлен мобильный отряд «Гринпис» по ловле и жестокому уничтожению.


4798-й – 5125-й года. Поиски Феникса, спустя &%^&^$( лет активно ведутся. Новостей старых, а равно и неновых пока не поступало.


... такого-то месяца .... года. Уровень воды достиг критической отметки и превысил её.


Неустановленного числа (ввиду опасности и размеров нижеуказанного события) мировой апокалипсис под серийным номером 124-SA-2.3K осушил большую часть морей, океанов, рек, озёр и других водосодержательных псевдопростанств. Некоторые страны – потерявшие название, что логично, при вступлении в планетарное объединение российцев – вернулись к, казалось, уже позабытым нормам и правилам жизни. На остальной площади сдвоенной (с Марсом и Венерой) планеты воцарился адский огнедышащий хаос.


Скальниведырчатого транцабря при тва годлоноего лета официально заверена запланированная Думой разработка машины времени. Цель – если верить первоисточнику: восстановление квантового порядка на Земле и приведение Терры в состояние, хотя бы отдалённо близкое к утраченному ей первичному, примерно логически комфортному пространственно-временному континууму.


Перед этим, а точнее, триклета назад, группа добровольцев, отобранная среди лучших, прошедших множественные тесты и отборы мутантов-гибридов, заселивших всю планету обезьянороботолюдемонстров, села в машину времени и отправилась в точку старта вневременного коллапса.
От группы, названной с лёгкого языка бессмертного, искусственно живущего президента планетного Объединения «Альфа-Омегой», долго не поступали известия. В конце концов, перед тем в центральный пункт получения и обработки информация прибыл первый отчёт.
Спустя годы (леты, если говорить по-современному) его обработали отослали обратно без посредства машины времени, поскольку мир, куда отправилась «Альфа-Омега», и современная Земля очутились соединёнными, спаянными, неделимыми.


Через неустановленный промежуток времени, а может, и раньше – или позже, - «Альфа-омега» в конце концов прибыла на место.


28-е января 2378 года переименовали в 27 января соответствующего лета. Это помогло справиться с задачей, но не слишком: год в итоге самостихийно переделался в 6666-й, тогда как январь и все его числа пропали с каждого календаря и из каждой головы, ничем, вместе с тем, не заменённые.


Вскоре корабль времени, занявший место машины, возвратился в пункт отбытия и его экипаж, мёртвый, убитый вселенскими парадоксами, прибыл на доклад к президентерру, где был незамедлительно, как и требовали обстоятельства и законы, убит, расчленён, награждён и освобождён от занимаемых постов и всяческих бытовых и не очень дел.


Незадолго до описанного даты и схожие с ними глюки отменили указом Верховного Компьютерщика. Верховный Компьютер поддержал предложенную меру. Указ вступил в силу незамедлительно, максимально – с нескольколетовым(-годовым) запозданием.


Когда-нибудь порушенные система и порядок пришли в норму.
И всё же, 28 несуществующего января 2738 нереального года замкнулся вселенский цикл, обещавший миру и прилежащим иным мирам повторение пройденного.
Как будут развиваться события, естественно и противоестественно, покажет время. Одновременно не исключён и обратный результат в связи с отменой и, соответственно, отсутствием календарных дат и отрезков, на которые раньше делили *понятие удалено из истории, словарей, лексикона и памяти*.


Приняли решение соорудить первейшую, уникальнейшую для истории и в ней машину времени, чтобы навсегда разгрести галактическо-вселенский хаос, убрать из него лишнее и совсем уж нетребуемое похоронить в ментальных и материальных кладовых.
Постройка машины идёт полным ходом, невзирая на предсказанные потоп, армагеддон, космический коллапс, голодовку в Африке, волнения в Англо-Американии, российскую дессимиляцию и победу сборной СССР по футболу в Чемпионате мира 2017 года. В будущем и иногда настоящем ожидается не больше повторов перечисленных событий, чем в прошлом.


Вестей нет.


Вести!

Итак, через безвременье...:
28 ноября 2016 года.
Построенная в конечном итоге и запущенная без предварительной проверки (ввиду спешки и неналичия отменённого позднее приказом свыше пространственно-временного(ПВ-)-континнума)
машина «времени» сработала не совсем как нужно.

(29 ноября 2016 года)

__________________
:) ;) (c) (tm)
Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход

Похожие темы
Тема Автор Раздел Ответов Последнее сообщение
Блиц 2013: Голодные тексты Креатив Архивы конкурсов 25 15.05.2013 08:58


Текущее время: 16:34. Часовой пояс GMT +3.


Powered by vBulletin® Version 3.8.4
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd.