Форум «Мир фантастики» — ролевые игры, фантастика, фэнтези

Вернуться   Форум «Мир фантастики» — ролевые игры, фантастика, фэнтези > Общие темы > Творчество

Важная информация

Творчество Здесь вы можете выложить своё творчество: рассказы, стихи, рисунки; проводятся творческие конкурсы.
Подразделы: Конкурсы Художникам Архив

Ответ
 
Опции темы
  #1  
Старый 12.11.2008, 15:44
носитель Гнозиса
 
Регистрация: 28.03.2008
Сообщений: 4,873
Репутация: 895 [+/-]
Сообщение Adsumus

Начало фэнтезийного рассказа. Получается?
Скрытый текст - *:
Восточный ветер скрипел на зубах песком, забивал горло густой мелкой пылью с холмов. На фоне багряного заката хорошо были видны клубы песка, пляшущие в воздухе какой-то свой безумный ритуальный танец. Этот проклятый восточный ветер – «xuaphul» - даже птицы не любили его. Сейчас – они беспокойно кружили в воздухе, отлавливая воспарившую на порывах зуафула мошкару. Солнце в последний раз лизнуло лысые верхушки холмов, и спряталось за горизонтом, словно торопясь поскорее убраться отсюда. И недаром. В его завывании слышалось знамение, а в здешних краях хорошо умели прислушиваться.
Этот ветер лишь изредка переваливал через долину Астоната, но, на памяти людей, каждый раз он приносил лихо. Был ли то Чёрный Мор, от которого не было ни лекарства, ни укрытия, алчные кочевники-степняки, или вершина всех напастей – квергорнская саранча – крупная, тёмно-зелёная, с вечно жующая что-то мощными челюстями. Говорят, после подобных бед от цветущих некогда хозяйств оставались лишь безжизненные остовы. Не к добру, ох, не к добру был этот вырвавшийся из заречья зуафул…


Наррел-Мект Подзаборный хрипло пробурчал что-то во сне, и зарылся поглубже в солому. Даже его, бродягу – и того донимает вой восточного ветра. На «вечной» куртке бродяги красиво нарисован смеющийся слон. Эстет, однако, этот Наррел-Мект Подзаборный. Бродяга никогда подолгу не задерживался на одном месте. Возможно, если бы не это его свойство – был бы он большим человеком. Всё у него шло споро! Золотой человек – когда трезв. На поле ли, или землекопом, или в карьере – всюду его с удовольствием брали «потрудиться», как выражался Подзаборный, и никогда не жалели. Вечерами – бродяга расплачиваетя за ночлег песнями и анекдотами, подобранными в пыли бесчисленных дорог. Мартек всегда пускает Наррел-Мекта в сарай, переночевать, ежели нелёгкая заносила бродягу в эти места. Спи, весельчак, чего тебе сделается…
Этим вечером у Мартека есть и другие постояльцы. Эти – огромные, грузные, пахнущие пивом и потом, они много шумят, и кажется, занимают собой всё помещение. Хочеться вжаться в угол, и (ни в коем случае!) не встречаться с ними взглядом. Злые, агрессивные, они то и дело поодиночке выходят во двор. Возвращаясь – оно всё норовят пнуть связанного, лежащего на земле человека. Добычу свою.
Это – наёмники из Квергорна – такие же лютые, как и тамошняя саранча.
Их старшой – Дельфин, герой войны в Нёзенге. Говорят, он был среди тех, кто отказался сложить оружие, тогда, в долине Тан’гурад, в ночь третьего юанте. Из двадцати тысяч повстанцев лишь две-три – отказались променять свободу на жизнь. И лишь две-три сотни из них пережило ту ночь. Были ли они свободны? Да, наверное были – там, тогда, в ту ночь, когда хохотали в лицо герольдам Федерации, возвещавшим об абсолютной и безоговорочной амнистии для всех, кто склонится перед её знамёнами.
Но прошли годы…Партизаны, скрывавшиеся в лесах, понемногу обрастали волосами, и всё более походили на обычных разбойников. Продукты всё чаще приходилось добывать рэкетом. Руководство то ли не понимало всего ужаса нарастающей угрозы, то ли уже ничего не могло поделать…Когда терпение крестьян иссякло – они выдали правительству месторасположение Ставки повстанцев, их тайные базы и тропы. Сказывают, Дельфин тогда собрал вокруг себя верных людей, и бился – страшно…беспощадно…отчаянно…безнадёжно.
Я помню те дни…помню их глаза, полные бессильного, лютого отчаяния – глаза воинов, которые больше не понимают – за что они сражаются, но уже не могут иначе. Я помню яростные крики тёмными ночами, грозный боевой клич, багряные всполохи пожара на клинках мечей…«Эх, подходи-налетай! Жизнь продаю! Только дорого…» Бой. За каждое дерево, каждый дом, каждую пядь земли – страшный бой, но только – всё меньше и меньше бойцов. «Ну же! Идите, твари! Я жду…»
Несколько дней спустя, Дельфин, с остатками своих людей – перешёл Астонат, и пустился продавать свой меч, служа отныне множеству ничтожных господ…
С той поры прошло шесть лет – тяжёлых, долгих лет. Тяжёлыми они были для меня. Тяжёлыми они были и для Дельфина. Люди, с которыми он сейчас работает – в подавляющем своём большинстве не имеют ничего общего с партизанами из Нёзенги. Обычные бандиты, наёмники, считающие, что имя прославленного тактика обеспечит им непобедимость.
Ошибаются. Все они ошибаются.
Мартеку страшно. Ещё – ему жадно. Наёмники с юга редко приносят в дом покой и благополучие, но у Мартека бывает публика и похлеще. Один Наррел-Мект чего стоит! А вот клиентам такое соседство не нравиться. Сразу поприезде, наемники ещё были конечно трезвы, не буйствовали, но всё-таки – представьте себе – сидит рядом с вами этакий – и СМОТРИТ. Просто смотрит.
Нынче у Мартека только Наррел-Мект, которому на всё начхать, я (блаженный), да Дельфин, сам-семь, да их пленник.
Наёмник рычит. Кушать ему, сердешному, хочется, аппетит внимания к себе требует.
- Быро мне жратвы тащи! Не тормози, хлопец! – просит он у Мартека, тот, подогнувшись от рёва, идёт на кухню. Там уже кипит варево. Носом чую.
Славный вечер. Добрый вечер.
Подышал я воздухом, вернулся по крышу. Мартек всё на меня косится, поддержки ищет бессловесно. Кивнуть бы ему ободряюще, да нельзя.
Образ свой разрушу.
Так что только ужин я у него потребовал, не ободрил. И сел за стол.
Стол Мартека – гордость его. Сам видел, как шестьдесят человек за ним умещалось. Старый стол, почерневший. Добрая вещь – долго служит. Вроде и неказистая работа, простая – а нет, вложил мастер душу! Вроде и гладкая доска, едва ль не до блеска истёртая, а проведёшь по ней ладонью, да чёрточки сквозь перчатку нащупаешь. Приглядишься – так и есть, вязь западная! «Ren Haken Nors, “Jacretsing”, 14.09.1892». Сто лет назад шли Якретсинги на Аггер, и, видать, здесь же вечеряли! Спи крепко, Рэн, оставил ты по себе память.
Вышел наёмник во двор. Чрево, видать, опорожнить. А может – ещё зачем. Теперь – шестеро их здесь.
А мне надо, чтоб восьмеро было.
Но вернёмся к нашему столу. Вот тут, в углу, если убрать миску с фасолью (спасибо тебе, Мартек!) – можно прочесть – «Геф уже приехал. Сегодня ночью, у мельницы!». К чему это? И видно – торопливо человек писал, волновался, и много для него короткая запись значила. А пройдёт…ну, скажем…десять…двадцать? Сотня лет? И что это? Пустой след отживших поколений.
Как я.
Впрочем, на что это я? Возможно – записи всего год-другой. Я представил: Пышное застолье, все кушают, пьют, но двое – в стороне от общего веселья. Их губы сомкнуты, локтями они касаются друг-друга…скользящий взгляд, немой вопрос…и сверкающая потом рука, выводящая на столе послание…Воры? Любовники? Дружеский розыгрыш?
Впрочем, скорее всего, всё было совсем не так.
Что такое? Что не так?
Ах, да! Стихли наёмники. Шепчутся. Ну что ж – коли так, то слушать буду…

- Дельфин, ты в городе был? В большом городе? – со значением произнёс наёмник. В усах застряли крошки.
- Я родился в…а, дери тебя! Всё равно не знаешь. В общем – в большом городе. А тебе чего?
- А того - оскалился наёмник – что в городах в такое время добрым людям уже велено гасить свет! А я, кстати, тоже не прочь бы уже на тюфяк завалиться!
- Ну топай! – за Дельфина ответил его чернокожий товарищ, единственный негр в отряде.
- Молчи, пока не спросят, Конопля! – оборвал негра Дельфин. Сиплый, суровый голос. Рычащие нотки заставляют вздрогнуть даже головорезов-отморозков. Страшен! – А ты, пёс, ещё раз начнёшь скулить…Устал, значит, да? Ну так ещё разок пожалуйся, и отдыхать будешь! Долго.
Последнее слово Дельфин произнёс очень тихо, почти прошипел. На мгновение повисла тишина, но долго это хамьё не выдержало. Один, самых храбрый, он дольше остальных знал Дельфина:
- Серьёзно! Простите, гарнеан, но мы все измотались. Этот – жест в сторону связанного пленника – всех беспокоит. Жутко охота поскорей с этим покончить, и напиться.
Дельфин пружинисто поднялся, руки, ранее свободно лежавшие на столе, плавно опустились к поясу.
- Послушай, Хрущ – устало произнёс Дельфин – если боишься – так и скажи! – Хрущ потупился – Когда я отбирал свою команду – Дельфин повысил голос. Совсем немного – я старался отыскать ребят, которые не подведут. Я, помнится, предупреждал, что работа будет не из лёгких! Ты, Хрущ, думаешь, страшно было, когда мы его брали?
- Ну?
- Хе! Страшно тебе, дружище, будет, когда за ним придут! А кто… - Дельфин внезапно перешёл на низкий рёв - …кто караулит двор?
- Жирень и Быдло! – запнувшись, ответил Хрущ.
- Конопля! Живоглот! Смените.
Хрущ устало вздохнул. Дельфин был одним из немногих людей, которых он боялся. И единственным, которого он уважал.
- Мартек! Принеси ещё!
- Чего, гарн?
- Чего-нибудь! Живо!
Мартек убежал за едой. Хрущ повёл взглядом по помещению. Когда они прибыли, усталые, запыленные – в трактире было полным-полно народу. Потом – рассосался как-то. Сейчас, кроме своих – ужинали только этот бродяга, Наррел…как его бишь там? И ещё один.
Этот - давно уже интересовал Хруща. Наёмника профессионально интересовали интересные люди. А сотрапезник выдался очень интересный.
Особенностью заведения Мартека является то, в нём крайне сложно добиться интимности. Заведение «для своих» - обычно проблем, наверное не возникает. Но попробуй отдохни с товарищами после трудного рабочего дня в компании с отрядом Дельфина. Хрущ улыбнулся. Мужики затянули песню. Он не присоединился.
Парень в чёрном плаще умудрился, сидя в десяти шагах от наёмников, сохранить вокруг себя атмосферу интимности. С аппетитом поужинав, он теперь неторопливо потреблял вино, разглядывая что-то на столе. Когда ребята начинали особенно сильно шуметь – он ненадолго поднимал взгляд – ничего предосудительного.
Хрущ прищурился. Парень выглядел слишком похожим на вражеского шпиона. Слишком, разумеется, для того, чтобы быть им. Рассмотреть всё никак не получалось – очень уж далеко от очага сидел. Чёрный плащ, меч на поясе – кого удивишь? На столе, аккурат возле локтя – перчатки, и мохнатая шапка. Что может быть под ней?
Хрущ подошёл к очагу, погрел руки, а затем – развернулся, с твёрдым решением подойти, и познакомиться. Делать то – всё равно нечего!
Но не пошёл.
После яркого пламени в очаге – тёмный край стола казался и вовсе кишащим клубящейся чернотой. Хрущ вдруг почувствовал укол необъяснимого страха. Ему захотелось подойти поближе к ребятам, что как раз приступили к пирогу с грибами. Что-то тревожное, давно висящее в воздухе – наёмник вдруг явственно ощутил это.
Застонал скрученный на полу пленник, и гость поднял глаза. Хрущу вдруг захотелось сжаться в клубочек. «Не на меня! Только не посмотри на меня!». Вспомнился вдруг чердак в заброшенном доме. Ночью, когда лунный свет прорезал пыльную, душную мглу, бесформенные тени алчными щупальцами тянулись к напуганному мальчику. Неторопливые, голодный, завораживающие. Страшные, но не такие, как городовой – с чёрной бородой и красным лицом – тот, что сейчас искал мальчика на улице. Мальчик вжимал лицо в колени, и спрашивал себя – что хуже: тени, или городовой?
Конечно же – городовой. Он и сейчас был в этом уверен.
Хрущ уверенно зашагал к незнакомцу, и опустился на скамью, рядом с ним.
- Здарова, гарнеан! А тебе одному – не скучно?
Он не мог видеть, как у него за спиной Дельфин с интересом уставился на происходящее…

Я никогда себя не переоценивал.
Я прекрасно понимал, что долго избегать внимания ребят Дельфина мне не удастся. Да я и не особенно-то старался. Очень важно поговорить с Дельфином в точно подобранное время – не слишком рано, чтобы у него не было времени поразмыслить, но и не слишком поздно.
Так что я попросту решил пустить дело на самотёк.
Когда головорез задал свой вопрос – я неспешно отставил кружку, потянулся, посмотрел ему в глаза, и ответил. Спокойно, даже с некоторым любопытством.
- Знаешь, гарн, пожалуй – действительно, скучно. Ты можешь мне что-нибудь предложить?
Наёмник смутился. Он не привык, чтобы его не боялись.
Я тоже, кстати.
Секунду спустя – он нашёлся.
- Да ты кто вообще такой?! Ты чё тут делаешь?! Squerrean’balth!!!
- Не ругайтесь, пожалуйста, гарнеан наёмник. Как вас там? Хрущ, верно? Отвечая на ваш вопрос - я здесь кушаю.
Хрущ презрел ответ, заинтересовавшись совсем другим.
- Ты откуда знаешь, как меня кличут?
- Услышал.
- Ты… - наёмник скривился в предвкушении - …ты подслушивал! – он обернулся к Дельфину, и соратникам за поддержкой – Он подслушивал! – тяжёлая рука опустилась на моё плечо – Подслушивал! Ты! А может – пошли выйдем?!
Вот она – сакраментальная фраза. Я равнодушно ответил, что, мол, отчего бы и нет.
Мы вышли. Дельфин жестом остановил готовую последовать за нами компанию. Если чуть что – во дворе двое часовых. К тому же – он уже, скорее всего, начал подозревать…

Пирог прикончили быстро.
Насытившись, наёмники окончательно приуныли. Очень уж некомфортно чувствуешь себя, сидя за столом, и абсолютно ничего не делая.
Трещали поленья в очаге.
Никто не решался спросить Дельфина – долго ли ещё ждать. Пленник на полу – заснул, или потерял сознание. Тихо стало.
Вдобавок ко всем неприятностям – Хрущ ещё и драку затеял. Нервишки донимают, сидеть без дела. Странно, но звуков драки слышно не было.
Дельфин скрестил руки на груди. Ему было неспокойно. За последние годы он успел совершить множество чёрных злодейств. Таких чёрных, что иногда ему просто хотелось вырвать из своего сердца воспоминания об этом. Три года назад, в одном из торговых городов на побережье, он встретил знакомца, из своих старых товарищей, тоже ветерана Тан’гурад. Он гулял по парку – с миленькой женой, и двумя детьми. Чинный, и благостный.
Они посмотрели друг-другу в глаза. Мгновение узнавания… Тень улыбки… И Дельфин не выдержал – опустив глаза, быстрым шагом ринулся прочь от этой жизни – такой близкой, и такой иной.
Дельфин был злодеем, но сегодня – впервые за свою наёмническую карьеру – он поднял руку на соотечественника.
Наёмник последнее время работал на Грела Нофо, принцепса Йуральда. Полгода назад, Дельфин командовал батальоном при обороне Дар-Скарта, города-государства, атакованного Йуральдом. Когда ситуация стала безнадёжной, Дельфин открыл ворота в обмен на прощение.
На казнь архонтов Дар-Скарта он не пришёл.
Грел Нофо действительно пощадил Дельфина, с условием, что тот отработает нанесённый его принципату ущерб. Дельфин возглавил когорты наёмников Йуральда. Ловко комбинируя атаки «мяса», и точечные удары элитными отрядами, он уверенно и жёстко переломил ход кампании, вдвое увеличил территорию, подконтрольную Нофо. В последние месяцы, жизнь сделалась размеренной и монотонной, работы не было. Дельфин уже надеялся, что принцепс отпустит его, когда получил новый приказ. Что, мол, соотечественник Дельфинов, книжник, вредит режиму федеральному. Йуральд – друг и соратник Эндорионской Федерации, а раз так – надо помогать.
Этого человека звали Меррел Сваарде ер Гортлог. Дельфин прошёлся по источникам, подключил к делу своих старых агентов…Он чуял какой-то подвох в этом задании. Что ж, не первый раз за его карьеру.
Дельфин мог бы лишь улыбнуться невнятным козням принцепса, он, который помнил изощрённые кошки-мышки с федеральной охранкой, но этот Меррел…Настораживало всё, вплоть до имени - чересчур аристократичного для плебейской фамилии. Только такое имя и мог взять напористый интеллектуал с Юга, решивший раз и навсегда порвать со своим прошлым. Молодой историк, взявшийся разгрести архивы генерала Бреан’корда, вроде бы как по приглашению Академии Наук Эндорионской Федерации – какую угрозу он мог представлять?
Ровным счётом никакой – для постороннего. Нёзенга умела хранить свои тайны, и теперь – о ресурсах, которыми располагал легендарный лидер партизан знали лишь скалы, песок, да чёрная осенняя ночь, да лейтенант его, Дельфин.
Чем конкретно занимался книжник, Дельфину никто так и не сказал (были основания предполагать, что Нофо сам толком и не знает, что Меррел отыскал в пожелтевших документах), но у него были соображения на этот счёт. Он держал их при себе, но уже внутренне готов был к тому, что должно было произойти во время взятия…

- Дельфин! Мне западло тут сидеть. Пойду посмотрю, как там Конопля с Живоглотом.
- Ступай.
Мартек старался лишний раз не показываться на глаза, так что после ухода Жирня, за столом остались только Дельфин, Быдло, и Ветер – единственный, кто был старым соратником Дельфина, ещё по партизанским временам. Этот-то, последний – и начал увещевать своего друга круто изменить планы.
- Дельфин, давай просто прикончим его, а?
- Нет – наёмник, казалось, ожидал подобного предложения, и вовсе не удивился.
- Послушай, ну тут ведь точно облыжь какая-то! Что он творил! Дельфин, друг мой, тебе это ничего не напомнило?
- Напомнило… - Дельфин напустил на себя маску полного равнодушия.
- Одно раннее утро в долине Тан’гурад, верно? И вечер после смерти гарн-триара Бреан’корда? Дельфин! Ты ведь догадываешься, что этот пацан мог нарыть в бумагах генерала?
- Бреан’корд был старым педантом, обожающим делиться любой информацией с бумагой… Догадываюсь. Но нас это не касается. Я просто хочу поскорее отдать его тому, кому должен, и распрощаться с гарнеаном Нофо.
Ветер возмущённо хлопнул ладонью по столу. Он начинал злиться.
- Слушай, он ведь просто мелкий авантюрист, так? Завладел оружием предназначенным для великих целей, и – радовался! Он, похоже, даже не собирался творить ничего ужасного – ни губить мир, ни империю себе создавать…
- Хе-хе!
- …Но вот если на его месте будет кто то другой…Короче – нужно его убить.
- Ветер, я уже обдумал всё это. Повторяю – это не наше дело. Мы больше не воюем – мы работаем. И работа у нас – грязная. Конечно, если он попадёт в руки Нофо…
В этот момент, дверь с грохотом распахнулась, и в помещение ввалились Живоглот и Жирень, придерживающие бледного, шатающегося Хруща. Тот повёл вдоль стола мутным взглядом, отыскал Дельфина, а затем вытянулся по стойке «смирно», и доложил:
- Гарнеан Дельфин, наш сосед…с которым я повздорил…это…это не человек!
Дельфин встал из-за стола.
- Да? Так я и думал.

Меррел Сваарде ер Гортлог.
Имя, пропитанное жаром пустынь, и ароматом апельсинов, пропитанное древними мифами, и завораживающими тайнами загадочного Юга. Сочное, заманчиво-яркое, как звёзды, отражённые в сияющей глади Астоната. Меррел ай-Гхирн – легендарный титан, даровавший светоч Знания перволюдям из квергорнских сказаний. Меррел – неукротимая тяга к тому, что лежит за последним изведанным горизонтом.
Он ни секунды не колебался, внося это имя в бланки подложных документов. Историк…Да, наверное, в этом есть доля истины. Но он не собирался просто изучать историю. Он собирался её творить.
Зуафул-ветер, посланец пустыни, что поёт об её вечном гневе – его запах ни с чем не спутаешь. Это жало скорпиона, сочащееся ядом, это красные скалы, раскалённые небом, это мать-земля Нёзенги, тучная, жирная, вкусная как тесто, заботливо напоенная человеком водою-жизнью. Раньше он всегда дул в лицо Меррелу, отталкивая, отгоняя, преграждая заветную стезю. Сегодня – он дует в спину, словно, впервые за долгие годы, желая удачной дороги.
Степь рассекает лента Астоната. Это – рубёж. Это – выбор. Здесь, на переправе – заканчивается старая жизнь, и начинается новая. Такая манящая. Такая доступная.


Меррел ехал впереди, на чопорном, неторопливом звере грулумше. Мягкая шерсть свалялась колтунами, липкая от пота. Дневной переход утомил животное. Ещё один грулумш, с вещами, брёл следом, влекомый стадным инстинктом. Спутники Меррела – проводник, и пара телохранителей остались позади, у переправы – то ли залюбовавшись широкой рекой, то ли разговорившись с паромщиком.
Они погибли первыми.
«Сейчас!» - шепнул Дельфин. Зашипели стрелы, вырываясь из зарослей кустарника. Заныли умирающие животные. Безмолвно повалились на горячий песок люди. Вскрикнув, бросился с пирса в воду паромщик.
Долго терпел, почти не выдавая себя пузырьками. Потом – всплыл на мгновенье, и вновь ушёл под воду, с безжалостной стрелой в легких. «За что? Почему?!» - пронеслось у него в голове. И только.
Подбитые железом ботинки захрустели гравием обочины. Десять человек, звеня кольчугами, скрипя кожаными панцирями, спешили к дезориентированному путнику.
Меррел скатился с безжизненной туши, поднялся на ноги, выхватил из ножен короткий аксилатский меч – игдиль.
Адреналин терзал мозг, мешая думать. Отрывистые движения головой, попытки оглядеться…Враги, всюду враги!
Затравленно зашипев, Меррел занёс меч над головой, и побежал навстречу ближайшему. Наёмник вильнул в сторону, подставив учёному ногу. Тот повалился на дорогу. В тот же миг - рот его развёрзся, и из него исторглось ужасное сквернословие!
Упёршись клинком в землю, Меррел поднялся на колени, но другой наёмник уже подбежал к нему. Ногой, с разворота – в жалобно хрустнувшую челюсть. От удара Быдла – Меррел отлетел на несколько шагов, и распластался на земле. Наёмники неспешно направились к нему.
Тяжело застонав, учёный приподнялся на руках. Рот его раскрылся, и густая, жаркая алая волна хлынула на дорогу. Глаза заполнились слезами, тугой узел, готовый разорваться, ворочался в затылке в такт пароксизмам боли. Меррел с трудом сфокусировал зрение, и увидел множество зубов, усеявших кровавую лужу. Ещё несколько – покачивались на изломе расколотой челюсти, словно размышляя – вываливаться им сейчас, или дождаться резкого движения головы.
Меррел скорчился в приступе истеричного кашля, лишь преумножившего его боль.
- Готов! – констатировал Ветер, указав Дельфину на жертву шестопером.
- Возьмите – указал Дельфин на Меррела ближайшим наёмникам. Те, вчетвером, склонились над побитым.
И в этот момент – что-то изменилось. Меррел издал рёв. Был ли это вопль боли, или боевой клич? Всё в нём смешалось. Рванув окровавленную рубашку, учёный обнажил кожистый свёрток, обмотавшийся вокруг его торса, как удав. Одинаково похожий на сумку, и на злокачественный нарост, он вдруг разошёлся сочащейся сукровицей трещиной, и из неё посыпались твари.
Мелкие, яростные, многоногие, они, лишь на мгновение коснувшись земли, могучими прыжками настигли наёмников. Их лица, руки, мягкие, податливые, такие аппетитные животы.
И начали есть.
Двое, на которых пришлось большинство монстриков – умерли почти мгновенно. Ещё один – катался по земле, вопя, обильно орошая её своей кровью. Где была кровь Меррела, где – его? Не разобрать.
Четвёртый – Хрущ, матерясь, сорвал с себя тяжёлый ворсистый плащ, усыпанный тварями, отскочил, споткнулся, упал. Принялся по-крабьи отползать, сверкая белками выпученных от ужаса глаз.
Тем временем, Меррел проделал сложный жест, и растолстевшие монстрики принялись вдруг собираться, лепиться один-к-другому, постепенно оформляясь в единое существо.
В дрожащем от жара воздухе проявились его ужасные очертания.
Дельфин сохранил самообладание. Рявкнув на соратников, он велел им позаботиться о невменяемом Хруще, а сам, шагнув вперёд, извлёк из сумки маленький, сияющий ледяной голубизной мячик.
Ветер перехватил руку своего командира. «Не делай этого!» - говорили его глаза.
- Ты прикончишь Бочонка!
Дельфин не стал тратить время на обсуждение. Коротко замахнувшись, он метнул шарик в формирующееся из монстриков создание.
И всё застыло. Сероватая, слегка пульсирующая линза растянулась вокруг двух тел, останавливая в своих пределах само время.
На поле боя опустилась тишина. Только зуафул шелестел степными травами, да ящерка прошелестела за камнями.
А потом, секунду спустя – время вновь начало набирать скорость. С медленным, тягучим стоном – медленно извивается пожираемый Бочонок. Медленно оформляется тело страшилища…
Конопля вытянул из-за пояса метательный топор, и метнул.
Хрупкая оболочка линзы-пузыря лопнула с мелодичным хлюпаньем, и всё, что она окутывала – вовек сгинуло вместе с ней.
Осталась только пыль.
Дельфин посмотрел на Меррела – скорчившегося на обочине, потерявшего сознание от потери крови.
- А вот теперь – возьмите его!

- Дельфин! Во что ты меня втянул, er-zithan ale’maeb?! – Хрущ трясся.
- Да-да! Во что ты нас всех втянул!
Верность этих людей была основана только на вере в непогрешимость своего командира. Или он всё уже давно понял, и нарочно держал их в неведении, или – он не Дельфин! Теперь – они взбудоражено толпились вокруг стола, заботливо придерживая товарища, и грозно нависая над сидящим Дельфином.
- Мартек! – рявкнул Ветер, разряжая обстановку – неси выпить! Живо!
Дельфин поднялся.
- Всем сесть!
- Shilt! Yorynn me l’aud!
- Сесть! Псы!
Вжимая головы в плечи, наёмники сели.
- Ещё раз ты скажешь что-либо подобное – Дельфин бешено зашевелил усами – я перережу твою глотку, и вытяну через отверстие язык.
Хрущ промолчал.
- Куда он делся? Что произошло?! Отвечай! – наседал на него командир.
Наёмник растерянно поглядел на дверь.
- Когда мы вышли…его лицо…это просто как маска…маска! Он показал мне…
- Заткнись! Дальше что было?! – Дельфин тоже уставился на дверь.
- Он сказал, что хочет с вами поговорить. Он сказал, что будет ждать во дворе, но недолго. Потом – он сам придёт…Дельфин! Я не хочу, чтобы он сам пришёл…
- Возьми себя в руки! – рёв. А потом, добродушно – Ты ж мужик! Хм…ладно, пойду, погляжу, покумекаю…чегой-то…Кто со мной? – негромко, невзначай, но семеро бойцов враз поднялись.
Мартек, вернувшись с кувшинами, застал в комнате только спящего Наррел’мекта, да бездыханного Меррела.

Свистит, ревёт зуафул. И пора бы луне взойти, да только серая песчаная пелена хлещет в лицо. Туман вокруг – сухой, колючий песчаный туман. И сокрывает он и село, и переправу, и большая дорога теперь словно ведёт из ниоткуда – в никуда.
Впрочем, возможно, так оно есть.
Это штурм – так пустыня, величественная и спокойная в течении долгих месяцев, наступает на земли Человека. И пусть ей понадобятся века…пусть! Она терпелива! И когда-нибудь – большая дорога и в самом деле будет вести в никуда…
Но, то не наша беда. У тех, кого свёл рок в этой гостинице, в эту ночь – проблемы совсем иного толка.


Дельфин жмуриться в дверном проёме. Пускай я выгляжу совсем иначе, чем во время нашей последней встречи, но я знаю – узнал он меня. Узнал.
- Добрый вечер, капитан.
- Чего тебе нужно, чудовище?
Наёмники неторопливо рассредоточиваются по подворью. Работают. Один – Ветер, экс-партизан, держится возле Дельфина. Пусть.
- Ты ведь узнал меня, капитан, верно?
Дельфин сплюнул. Несколькими резкими шагами сократил расстояние, надеясь деятельностью притупить страх.
- Я рассчитывал больше тебя никогда не увидеть.
- Дельфин, что ты…какого шносса?!
- Кто это…
Настороженные голоса. Я решил пока просто их игнорировать.
- Капитан! Расскажешь им о резне в Скатфорке? И о своей клятве генералу? Хотя, зачем? Этим бандитам наверняка наплевать…
- Я…
- Но есть и другие! Те, кому не всё равно…
Я подхожу к нему вплотную.
- Капитан, я пришёл предложить свои услуги.
Хрущ – у меня за спиной. Он, очевидно, решил, что лучшей возможности ему не представиться. Вероятно, он хочет таким радикальным способом преодолеть свой страх.
Я протягиваю свою руку так, как её не смог бы протянуть ни один человек. Отнимаю у него меч, и шлёпаю. Врезавшись в стену, он безвольно сползает по ней.
- Капитан, знаешь, чего я хочу? Твой пленник – не отдавай его Федерации! Его знания – это то оружие, которое завещал тебе генерал! Его знание – это то, что позволит тебе исполнить свою клятву! – я мягко приближаюсь к нему, моё тело течёт призрачным ручьём, изменяясь, преображаясь. Я вижу ужас в его глазах.
- Ты ведь всё ещё хочешь спасти свою страну, наёмник…

В душных субтропиках Нёзенги ночи жаркие, влажные.
Густые испарения капельками оседали на ткани палаток.
Свистели на болотах черепахи, да безмолвными брёвнами дрейфовали аллигаторы. А промежду ними – затаилась база повстанцев – маленькая, неприступная.
Старая обезьяна фыркнула, раздражённая веющей от лагеря вонью. Фыркнула, и убежала, перескакивая с ветки на ветку. И совсем ей не было дела, обезьяне, до того, что творилось той ночью в маленьком лагере. И совершенно она бы не заинтересовалась, если бы кто-нибудь ей сказал, что в этот момент, там, в буром парусиновом шатре, отходит Аегрон Натаррад ер Крейрас ер Лин’сатийме Мир-ка-Тен Бреан’корд, сюзерен Ллан-Крейраса, официал Сатил-Микстра, Пламенное Сердце, Лидер Непобеждённых, Генерал Вооружённых сил Лиги освобождения Нёзенги.
Весь вечер доктор Замет, светило из медсанбата «Тар-Сителл», боролся за жизнь генерала. Но шли часы, и вместе с багровым солнцем клонилась к закату жизнь Бреан’корда. «Если бы у меня были нормальные инструменты! Лекарства! Если бы…если бы…» - причитал доктор, отчаянно пытаясь голыми руками остановить перитонит. Он накачал генерала наркотиками, избавив от боли, но он не мог спасти его жизнь.
Арбалетный болт пробил желудок генерала, выпустив голодную микрофлору, и едкий желудочный сок в трепещущую брюшину. Больно.
Самое паскудное, что никто в тот момент не мог оказать ему квалифицированную помощь.
Доктор вспоминал.
Сражение растянулось между четырьмя посёлками, там, где проходил путь из Нермера к Кротовинам, и дальше – от Дубов к плантации гарнеана Сватослюрре (гостеприимный был хозяин). Генерал вытянул свой отряд по вьющейся дороге – слишком опасно было углубляться в болотистый лес, давеча – замначштаба Бреан’корда был съеден виверном, отлучившись в лес по нужде.
«Лучше бы он приказал переть напролом, через чащобу! Лучше лесные твари, чем морпехи Эндориона!» - скрежетал зубами доктор. Солдаты противника, пятнистые, вечно в своём неприметном камуфляже, ударили в тыл колонне, когда она перебиралась через цепочку дамб, что на рыбных прудах. У повстанцев было в четверо больше людей, но колонна не могла развернуться. В толчее, отягощённые бронёй солдаты бесславно гибли, падая в тёмную воду.
Генерал, взобравшись на крышу дома плантатора, гарнеана Сватослюрре, скрежетал зубами, глядя, как режут его арьергард. А потом – на западном берегу пруда появились стрелковые части врага, с маленькими мобильными баллистами, заряженными шипящими магией снарядами.
Когда знамя Непобеждённых упало, генерал заклинанием приказал надуться каучуковым десантным ботам, и принялся отрывистыми командами руководить погрузкой в них остатков своего авангарда.
Доктор помнил, как хлюпала вода в сапогах, как раскачивалась перегруженная лодка. Дюжие фельдшеры старались грести наравне с солдатами из гвардии генерала, но вскоре – лодка медиков отстала…
А затем – густая камышовая поросль – единственное, что прикрывало десант от вражеских стрелков на берегу – вспыхнула синим пламенем. Зашипели стрелы. «Кто-то предал!» - успел подумать медик за мгновение до того, как спрыгнуть в кипящую от вёсел воду.
Ранец с медикаментами, пояс с кристаллами-диагностами – тяжёлой обузой потянули его на дно. Пенистые воды сомкнулись над его головой.
Захлёбываясь, доктор отчаянным движением рванул пряжку, и всплыл, кашляя, плеща руками по воде, рваной резине, мёртвым телам.
«Руку! Руку давай!» - громыхнуло над головой, и доктор вцепился в здоровенную волосатую пятерню, вытягивающую его в одну из немногих уцелевших лодок.
Потом – был резкий удар – лодку выбросило на песчаную косу. Зашипели, покидая ножны, мечи, засвистели в воздухе самонаводящиеся метательные топоры.
Выкарабкавшись на берег, и протерев забрызганные глаза, доктор увидел сражающегося в первых рядах генерала Бреан’корда. Тот ревел :«Нёзенга!», прорубая себе путь через солдат Федерации, путь к корчащемуся в истерике плантатору, гарнеану Сватослюрре, лихорадочно пытавшемуся сорвать с новенького мундира белоснежные шевроны Эндорионской Федерации…

Из той мясорубки вырвались жалкие остатки армии повстанцев. Те, кто выжил – дезертировали, либо в организованно драпали так, словно земля под ногами горела. Доктор остался. Остался, потому что его спаситель, извлёкший его из вод – не убежал, не сдался, но тащил раненого Бреан’корда на собственном хребте, покуда им не удалось укрыться среди болот, на одной из не обнаруженных противником секретных баз. Это был капитан Риодан какой-то-там, один из доверенных людей генерала. База – сруб-блокгауз, да пара землянок, набитых оружием. Доктор знал, что по статуту тут должны были бы быть ещё и запасы провианта, и медикаменты. Медикаменты! Но схроны были пусты. То ли залётный отряд недобитых партизан стащил запасы, то ли – и вовсе какие то…посторонние люди…
Итак, генералу было суждено умереть.
Около полуночи – он ненадолго пришёл в сознание, и потными руками хватал своего Риодана, исповедуясь ему в каких-то своих страшных грехах. Доктор вышел из палатки, и курил, стараясь не вслушиваться в лихорадочный бред, но безуспешно – очень уж громко говорил умирающий.
- Эннсет! Пожалуйста! Ты должен…ты должен…
- Прошу вас, гарн-триар, вам следует отдохнуть. Всё равно – это теперь впустую…
- Впустую! Эннсет, у тебя ещё остались верные люди! Выследи…чудовище…попробуй…
- Генерал, это приказ?
- Какое…я не могу…твоё дело…
- Простите меня, генерал, но я не смогу выполнить такого рода просьбу. Завтра, с утра – я попытаюсь вывести своих людей к Астонату. Я попытаюсь вытащить и вас. Мы ещё вернёмся!
- Но…ты…
- Но я не хочу рисковать из-за подобной мелочи. Мы оставляем здесь груды железного хлама – мечи и стрелы, панцири и поножи – всё примут поля. Я не вижу повода волноваться из-за какой-то мерзкой твари, тоскующей по хозяину. Пускай оккупанты маются, может, хоть прок будет!
Доктор вдруг дёрнулся, взбудораженный неожиданно громкой и чёткой фразой, произнесённой генералом, фразой, раскалённым клеймом впивающейся в память, словно некий приговор:
- Так пусть же преследует твой выбор тебя вечно, Эннсет эр-Мирнкот Риодан! Вечно, куда бы ты не скрылся…
Свистели на болотах черепахи...

Последний раз редактировалось Adsumus; 17.11.2008 в 10:50.
Ответить с цитированием
  #81  
Старый 18.01.2013, 13:13
Аватар для Astra
Свой человек
 
Регистрация: 22.11.2008
Сообщений: 414
Репутация: 404 [+/-]
Adsumus,
Понятно, что не все, что мы едим - полезно.
Цитата:
Кофе и какао. Они вкусные и очень радуют.
И они как раз являются аллергенами. Не знаю, насколько масштабна эта проблема, но я знаю немало людей, которым употреблять в пищу данные продукты нельзя и это ведет к небольшому сокращению спроса, может быть не очень заметному, но он имеется в наличии. Быть может, природа и на самом деле не терпит пустоты и вырубка тропических лесов хоть немножко когда-нибудь приостановится. Проще не есть шоколадные конфеты, чем потом лечиться у аллерголога)
Цитата:
Синдром Вымирания Пчелосемей
Не слышала такого от знакомых, занимающихся пчеловодством. Может быть, в этом году было чуть меньше меда, но это причину мне объяснили тем, что пчелам не с чего собирать много меда - нет цветов. А себя они вполне обеспечили на всю зиму и даже поделились немного с хозяином
И по поводу пальмового масла. Слышала, что оно не очень полезное, поэтому внимательно смотрю на этикетки на продуктах и не покупаю, если таковое есть в составе. Но надо признать, что с добавлением пальмового масла те же самые сушки намного вкуснее)
Ответить с цитированием
  #82  
Старый 18.01.2013, 21:35
___________
 
Регистрация: 15.10.2007
Сообщений: 9,255
Репутация: 2517 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для pankor
Цитата:
Сообщение от Astra Посмотреть сообщение
И по поводу пальмового масла. Слышала, что оно не очень полезное, поэтому внимательно смотрю на этикетки на продуктах и не покупаю, если таковое есть в составе. Но надо признать, что с добавлением пальмового масла те же самые сушки намного вкуснее)
температура плавления пальмового масла, того которое в масле и прочих кондитерских шнягах - от 40 до 60. То есть он из организма не выводится. Оседает в нем в виде всяких "боков" )
Кстати есть реальный факт, свидетельствующий о создании этих самых фабрик по производству пальмового масла для уменьшения населения Африки.
Это нам рассказывал преподаватель, который занимал какую-то там должность при союзе в пищепроме, а посему просить ссылку было как-то неудобно. )
Ответить с цитированием
  #83  
Старый 21.01.2013, 23:03
носитель Гнозиса
 
Регистрация: 28.03.2008
Сообщений: 4,873
Репутация: 895 [+/-]
Цитата:
Сообщение от Astra Посмотреть сообщение
Понятно, что не все, что мы едим - полезно.
Верно. И это неизбежность. Людей всё больше, а ресурсов всё меньше. Остаётся только готовиться и приспосабливаться.

Цитата:
Сообщение от Astra Посмотреть сообщение
И они как раз являются аллергенами.
Может и так. Не знаю, я не биолог, не мне судить. Эссе посвящено не столько вредности/полезности еды, сколько её наличию/отсутствию в будущем. Я не знаю, вреден ли кофе, но уверен, что через полвека травиться им смогут лишь немногие:)

Цитата:
Сообщение от Astra Посмотреть сообщение
Быть может, природа и на самом деле не терпит пустоты и вырубка тропических лесов хоть немножко когда-нибудь приостановится.
Она и была приостановлена с 2006 года, если не ошибаюсь. Но в текущем году возобновилась, потому что экономическая ситуация накалилась до предела, и стало понятно, что пути назад нет.

Цитата:
Сообщение от Astra Посмотреть сообщение
Не слышала такого от знакомых, занимающихся пчеловодством.
У нас это пока ещё не приобрело масштабов пандемии. Основные очаги в Северной Америке и Восточной Азии. Но это очень серьёзная глобальная проблема.
Вики.

Цитата:
Сообщение от Astra Посмотреть сообщение
И по поводу пальмового масла. Слышала, что оно не очень полезное
Оно в этом плане похоже на сливочное. Очень питательное и витаминное, но повышает уровень холестерина в крови.

Цитата:
Сообщение от pankor Посмотреть сообщение
температура плавления пальмового масла, того которое в масле и прочих кондитерских шнягах - от 40 до 60. То есть он из организма не выводится. Оседает в нем в виде всяких "боков" )
Вот я слышал уже что-то похожее, но не совсем понимаю, как это. Большая часть того, что мы едим, имеет довольно высокую температуру плавления, но оно ведь от этого не оседает в организме? Желудок продукты растворяет кислотой и ферментами, а не плавит.

Цитата:
Сообщение от pankor Посмотреть сообщение
Кстати есть реальный факт, свидетельствующий о создании этих самых фабрик по производству пальмового масла для уменьшения населения Африки.
Ну это, по моему, из области теорий заговора) Население Африки в любом случае редко доживает до возраста, года основной проблемой становятся холестериновые бляшки. Куда проще уменьшать население Африки нестроительством там заводов по производству масла, и другой еды.
Ответить с цитированием
  #84  
Старый 31.01.2013, 00:27
носитель Гнозиса
 
Регистрация: 28.03.2008
Сообщений: 4,873
Репутация: 895 [+/-]
Давайте поговорим о жадности.

Вот вам, к примеру, что больше свойственно – скупость, или алчность?

На первый взгляд, и первая, и вторая лишь суть формы жадности. Это, конечно, так. Но разница между ними в своей конструктивности огромна.
Вот, скажем, есть у нас две страны – Индонезия и Малайзия. Это, к слову, довольно странные страны, но об этом в другой раз. Так, вот, есть эти самые две державы – крупнейшие в мире производительницы пальмового масла. Они его почти все в мире и делают, собственно.

Обе страны вываливают на мировой рынок огромное количество сырого пальмового масла. А кто-то более развитый его покупает, и перерабатывает – рафинирует, дезодорирует, и производит всякие прочие аппетитные манипуляции. Но наши ребята жадные. Они бы хотели перерабатывать масло сами, и продавать не сырье, а готовый полуфабрикат. Так оно гораздо прибыльнее выходит. В какой-то момент декабря, обе страны приняли решение стимулировать развитие внутренней переработки.

Вот тут-то их пути и разошлись. Индонезия поступила классическим протекционистским образом: повысила пошлину на экспорт сырого масла. Как предполагалось, в результате его продажа за рубеж должна была стать невыгодной. Это, в свою очередь, должно было стимулировать переработчиков скупать на внутреннем рынке дешёвое, лишённое рынка сбыта, масло, и работать с ним.

Малайзия поступила иначе – крайне неожиданно. Она, напротив, отменила пошлины и экспортные квоты на сырое масло, позволив продавать его в неограниченных объёмах, по мировым ценам.

Индонезия, таким образом, проявила жадность, а Малайзия – алчность.

Как результат, сбыт масла в Индонезии стал нерентабелен, торговля им сократилась, и производители стали масло тупо нагромождать в хранилищах, надеясь на лучшие времена. На сегодняшний день, мощности для хранения сырого масла в Индонезии уже заполнены на 90%, и продолжают наполняться, а месячное производство вдвое превышает месячный экспорт.

Малайзия же позволила своему маслу хлынуть на мировой рынок. Оно и хлынуло. В свою очередь, деньги хлынули в карманы производителей, а налоги – в государственный бюджет. Но очень скоро – в считанные недели – беспошлинный экспорт от ведущего мирового производителя насытил мировой рынок доверху, и сбил на нем цены. Многие крупные импортёры так и вовсе ввели квоты и заградительные пошлины на импорт масла. Как результат, после первых сверхприбылей, цены и спрос на масло рухнули. И вот тогда-то у переработчиков появился стимул наращивать производство. Они принялись массированно скупать подешевевшее сырьё, и загружать производственные мощности. С начала января, их загрузка выросла на треть. И вот, на Борнео уже торжественно заложен фундамент новейшего, гигантского масложирового комбината рабочей мощностью на полмиллиона тонн масла в год. Это так, первая ласточка. Парадоксально, но аккурат ультралиберальными методами Малайзия достигла своих протекционистских целей.

Скупость – желание во что бы то ни стало сохранить то, что имеешь. Алчность – жажда приобрести нечто новое. Скупость – стагнация, стазис, тупиковый путь, ведь нельзя ничего не сравнить в мире энтропии и динамики. Скупость – бессмысленное нагромождение, неэффективное использование ресурсов. Коллапс и смерть.

Алчность – жизнь, рост, желание использовать все средства и методы, чтобы преумножать свои ресурсы, плодиться, продираться сквозь тернии к звёздам.

Скупость губит нас, вяжет руки, топит в чёрном мазуте нерешительности, страха, сомнений.

Алчность же вселяет желание жить, действовать, любить и надеяться даже в самой безысходной ситуации.

Вот такая вот она бывает разная, жадность…

Так что вернёмся, пожалуй, к нашему вопросу. Подумайте, вы человек алчный, или скупой?
Ответить с цитированием
  #85  
Старый 07.04.2013, 20:48
носитель Гнозиса
 
Регистрация: 28.03.2008
Сообщений: 4,873
Репутация: 895 [+/-]
Иногда можно вдруг увидеть место, которого, наверное, совсем даже и нет.
Не знаю, что это было. Может быть, сон. Да, наверное, это был сон. А может быть, некая фатаморгана, невеяное видение или смутная генетическая память.
Не знаю, почему, но прошлой ночью я видел город. Забытый город на краю мира, город, название которого, кажется, уже давно затерялось в веках.
Это было обширное плато, заросшее дремучим лесом, и плато это прорезал каньон – долина реки, гигантский шрам на теле континента,пропасть, созданная мириадами лет эррозии. Он был чем-то похож на Великий Каньон реки Колорадо, но явно располагался гораздо южнее. Воздух был горячим и влажным, как в сауне, даже невзирая на то, высота над уровнем моря, кажется, была довольно велика. Вообще, все плато было перенасыщено влагой – корни покрывающих его джунглей поднимались из воды. Мангры. Желтоватые потоки воды стекали, срывались с обрыва множеством крошечных водопадов, журчали ручьями по краснезему тамошней почвы, и медленно, век за веком, расширяли, углубляли каньон.
А в тех склонах был город, издалека похожий на гнездовье стрижей. Улицы его тонули в толще скалы, дома, ка балконы, нависали над рекой на массивных стальных кронштейнах, и казалось, малейший порыв ветра сорвет их вниз, в километровую пропасть. Но очевидно, архитекторы знали свое дело, и здания были вполне безопасны. Город был стар, очень стар, даже на вид.
Не могу ни с чем сравнить его архитектуру. Возможно, отдаленно похоже на «стиль прерий». Широкие, просторные дома терассами тянулись по склонам, образуя ступенчатые улицы. Транспортные тоннели уходили прямо в толщу скалы, и то и дело можно было увидеть, как нырял в склон каньона очередной местный трамвай (или фуникулер)?
Были строения и наверху, на самом плато, но все они имели сугубо технический вид. Какие-то огромные емкости, градирни, сложные, змеящиеся конструкции из труб, изготовленные из черного металла. Кажется, на краю мангровых болот располагалась лишь местная промышленность, питающая город, но все жилые кварталы висели на склонах каньона.
А питать город нужно было. Еще как! Ведь он был совершенно, ну совсем отрезан от всего остального мира. Джунгли, окружающие его, были бескрайними, и абсолютно безжизненными. Я знал, я чувствовал, что там лишь бескрайные, темные, зловещие заросли – и нет ни птиц, ни зверей, ни насекомых, ни, тем более, человека! Хотя уже ближайшие деревья закрывали горизонт, я отчего-то знал, что если поднимусь в небо, то увижу лишь бесконечные, тянущиеся на сотни километров джунгли, исчезающие в далекой дымке. Было, кажется, несколько дорог, но асфальт их совсем разбит, трава колосилась сквозь него, а еще чуть дальше, прямо посреди широких полос росли и деревья. И все эти дороги исчезали, полностью скрываются лесом, едва доходя до кромки джунглей.
По реке плавают, виднеются далеко внизу крошечные, почти игрушечные теплоходики, яхты, речные трамваи, баржи и даже что-то вроде военных канонерок, но все это движение заметно лишь на ограниченной протяженности реки, а дальше, словно бы некая невидимая стена, преодолеть которую не решается ни одно судно. Я всмотрелся вдаль, и увидел чуть заметный, на фоне закатной зари, белый туман, поднимающийся над руслом. И я понял, что там, в сотне километров вниз по течению, река срываются в бездну исполинским водопадом. Каким-то образом, я знал, что схожий водопад ревет и выше по течению – могучий поток срывается с края плато – шире Виктории, немногим ниже Анхеля.
И видел, как порхали над водой и какие-то летательные аппараты – планеры, а еще, кажется, что-то вроде примитивных гирокоптеров, но они почему-то не решались покинуть город, и отлететь от него дальше нескольких километров.
Итак, город был совершенно отрезан от мира.
Цветовая гамма врезалась в память – тускло-красный, и темно, темно-темно зеленый, почти переходящий в сумрачную синеву. Стоял закат, багряное солнце клонилось к горизонту, и подсвечивало красным весь ландшафт. К тому же, почва здесь была красно-оранжевая, как краснозем. Рыжевато-красными были и скалы, и лишь джунгли оттеняли это красноту темной зеленью. Отчего-то мне казалось, что именно закат - единственно настоящее время для этого города, и возможно даже, другого здесь и не бывает. А если и бывает, то лишь на закате, тем не менее, город раскрывается во всей целостности, и обретает свой истинный вид.
Я обратил внимание, что в городе совсем не видно частного транспорта – лишь общественный. Помимо трамваев, что шныряли по скальным тоннелям, прямо по улицам, над рекой, ездили пузатые троллейбусы. Что интересно, многие из них были грузовыми.
Блуждая по вымощенным мелкой красноватой брусчаткой улицам, я отметил для себя и тот факт, что нигде практически не было видно никакой наружной рекламы. Зато, весьма немалой популярностью пользовались, как ни странно, стенгазеты – они были повсюду, висели и на специальных стендах, и просто на стенах домов – цветастые, сделанные, как правило, от руки, с пышными буквицами и рисунками. Прочитать я, впрочем, ничего не мог – текст был записан латиницей, на языке, не вызывающем у меня ровным счетом никаких ассоциаций. Заметил только, что вместе с обычными, знакомыми латинскими буквами, встречались и какие-то диковинные символы совершенно неевропейского вида.
Отсутствие рекламы и частного транспорта позволило заподозрить мне, что я попал в край социализма – возможно даже, развитого. Эту догадку подтвердило и обилие блюстителей порядка - они встречались едва ли не за каждым углом, суровые, в пробковых шлемах, и с каучуковыми дубинками у пояса – именно с каучуковыми, а отнюдь не резиновыми.
Впрочем, однозначно сказать ничего не смогу. Город не выглядел тоталитарным адом. Прохожие были, кажется, вполне довольны жизнью, и лишь тогда на их лицах мелькала тревога, когда им случалось, пуская мельком, бросить взгляд на кромку джунглей. Так выглядит человек, увидавший внезапно перед собой, скажем, могильные ограды.
Сам я начал ощущать тревогу, когда мне захотелось есть.
На улицах хватало кафе и маленьких магазинчиков (ничего, похожего на большие супермаркеты я не видел), но у меня ведь не было местных денег – я даже не знал, ходят ли тут деньги. Да и языка местного я совершенно не понимал, и не мог, как ни старался, улавливая обрывки чужих разговоров, даже приблизительно определить, к какой языковой семье он может относиться. То же касается и этнической принадлежности местного народа. Иногда мне казалось, что у них совершенно европейские черты, лишь жаркое солнце сделало их несколько смуглыми, а иногда – что это некий совершенно южный народ, вроде семитов, или даже каких-нибудь индоиранцев.
Я стоял, опершись о резную деревянную балюстраду, на краю нависшей над пропастью улицы. Далеко внизу, в сотнях и сотнях метров несла свои воды на запад могучая река – солнце, непривычно большое, нависло над ней, но кажется, и не думало садиться. Закат словно бы застыл.
Я стоял, одинокий, в чужом городе на изломе мира, не знал, где я, и есть ли отсюда выход.
Кажется, этого не знал и никто из местных.
Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Текущее время: 05:05. Часовой пояс GMT +3.


Powered by vBulletin® Version 3.8.4
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd.