Показать сообщение отдельно
  #93  
Старый 14.12.2013, 00:03
Аватар для Flüggåәnkб€čhiœßølįên
Scusi!
 
Регистрация: 01.10.2009
Сообщений: 3,863
Репутация: 1877 [+/-]
Отправить Skype™ сообщение для Flüggåәnkб€čhiœßølįên
Скрытый текст - 8-3:
– Сир Лоттар, я…
Стэлла уткнулась в его плечо, рыдая. Не то чтобы Лотта это не трогало. Он жалел ее по-своему. Но как можно быть такой слепой, когда муж устраивает шашни с твоей дочкой?! Если бы она вмешалась, многое могла измениться.
– Я отвечу на все вопросы, – Стэлла смогла прийти в себя и найти силы собраться.
– Вы видели то, что призвала ваша дочь?
– Да.
– Знаете, что это?
– Да, Аллана, прости мою девочку. Бригитта открыла червоточину, сир Лоттар.
– Именно. И я пытаюсь понять, почему это произошло. Когда она умирала…
Женщина всхлипнула, но Лотт обязан был закончить, это могло здорово помочь сократить поиски.
– Когда ваша дочь умирала на моих руках, за ней скрывалась пустота. Кажется, я понимаю почему. Она была одинока в тот момент. Совсем одна во всем мире и не было ни одного человека, чтобы подарить ей утешение. Я бы хотел прояснить несколько деталей.
– Да.
– Это будет нелегко. Но, я считаю, вы должны знать, за что Боркатто ее убил.
– Я знаю, – тихо произнесла Стэлла.
Подруги прекратили драить полы от крови и поглядывали в их сторону, перешептываясь между собой. Стэлла вытерла рукой мокрое лицо. Она потянулась к сундучку средних размеров, в котором хранились добытые за жизнь вещи. Она бережно перебирала распашонки и платьица, сложенные в аккуратную стопку.
– Она была прилежной девушкой, – сказала Стэлла. – Я никогда ее не наказывала, верите? Дети бывают озорниками еще теми, но не Бригитта. Когда она родилась, на улице бушевала метель. Я подумала – моя дочь больше похожа на северян, нежели на имперцев. И дала ей нордское имя. Если подумать, Бригитта и была северянкой. Молчаливой, терпеливой и стойкой. Я думала, она сможет пережить все что угодно. Когда шесть лет назад Амплус вышла из берегов, затопив наш дом, девочка ни разу не заплакала. Наоборот. Она помогала людям выносить вещи из дома и долго гонялась за кошками, чтобы перевезти их на лодке в безопасное место.
Лотт наблюдал за этой женщиной, скрупулезно перебиравшей дочкины игрушки, как ювелир, ведущий счет бесчисленным бусинам в шкатулке. Стэлла хотела удержать прошлое, но оно было чертовски скользкой штукой.
– Когда в нашей жизни появился Боркатто, я подумала, пусть он станет ей отцом. Но Бригитта, моя маленькая северянка, думала о нем иначе. И я решила, пусть. Пусть она будет счастлива.
– Что?! – мало не выкрикнул Лотт.
Маленькая несчастная женщина, скорбящая по дочери, сжалась от хлестких слов.
– Он бил вас?
– Нет. Боркатто был нежен со мной. И… Бригиттой.
– Вы знали о том, что между ними происходит, и ничего не сказали?
– У нас нелегкая жизнь, господин. Со стороны вам кажется, что лучше Приюта Нежности в мире места не сыскать, но это не так. Бригитта страдала, боги свидетели, она хотела иной жизни. И когда она познала любовь Боркатто… Я думала… Она изменится. Думала, она не станет делать глупостей.
Женщина заплакала. Она обнимала бесполезные теперь тряпки и бусы, зарывшись лицом в ворох одежды.
Лотт сглотнул. Желание ударить Стэллу, привести в чувство, и продолжить допрос с пристрастием выросло стократно. Он хотел выбить дурь из женской головки, сказать, что никакая матерь не станет делать то, что Стэлла сделала со своей дочерью; сказать, насколько он ее презирает.
Но Лотт сделал другое. Он обнял женщину, не обращая внимания на охающих позади товарок. Женщины раскудахтались о том, мол, какой благородный человек этот Лоттар Марш и как им повезло, что боги послали к ним всамделишного святого. Лотт абстрагировался от реальности. Он потянулся к другому миру. Там, внутри каждого из людей, он это знал как никто иной, таился зверь. Аспид, харкающий желчью, он пожирает каждого, одних быстро, других медленнее. Когда человек готов сдаться, он впускает в мир зло. Лотт искал это зло в Стэлле. Прощупывал таинственные токи энергий и ласковой тьмы преисподней. Но, сколько ни старался, все шло прахом. Стэлла была отвратной матерью, но эпицентром второй червоточины она не являлась.
Он потратил день впустую. Лотт поскреб выбритый подбородок. За окном, в тени желто-красных ветел Линда беседовала с Лучано. Миловидная протеже Эммы Ларрэ обхаживала ее мужа так же усердно, как вчера это проделывала с Лоттом. Девушка как бы случайно касалась руки хозяина, стреляла в Лучано томным взглядом. Приют Нежности следовало переименовать в Приют Порока или Обитель Разбитых Сердец. Чересчур цинично, зато честно.
Где он мог ошибиться? Неужели это не червоточина? Лотт ухмыльнулся. Самое время для божьего просветления. Коли ты святой, выполняй волю Гэллоса. Твори добро, восстанавливай справедливость или что там требуется от таких как он?
Что ж, он постарается исправить положение, раз боги хотят этого. Задница падальщика, он и сам не прочь спасти девчонку. Из безумной семейки Бригитта была наиболее вменяемой.
Остаток дня прошел без каких-либо изменений.
– Мы бы почувствовали вторую червоточину, – сказал брат Леон. Инквизитор застыл возле мачты, подперев столб ногой. – Допрос ничего не дал. Мы наложили сеть заклятий на поместье. Но это ничего не дало. Может быть, вы ошиблись?
– Хотел бы.
– Понятно. Завтра мы продолжим и обязательно найдем причину – воодушевленно сказал юный инквизитор.
– Это вряд ли, – Лотт поднял воротник курточки. Как только скрывалось солнце, на улице стремительно холодало. – Ты забудешь все, что сегодня случилось. Все забудут.
Лотт оставил инквизитора в недоумении пялиться ему вслед. Бьерн шел к нему с явным намерением поговорить по душам. Лотт остановил безликого движением руки.
– Очень рад, что ты поддерживаешь меня. Я благодарен за любую помощь.
Похоже, сегодня Лотт удивил многих людей. Гигант почесал затылок и робко улыбнулся. Человек, способный молотом расплющить голову Маршу с одного удара, выглядел растерянно и не знал дружески ли толкнуть того в плечо или же склониться перед новоявленным мессией. Лотт и впрямь себя таковым ощущал. Он знал, как себя поведут люди сегодня. Знает, что их ожидает завтра.
И утром, одухотворенный и воодушевленный, Лотт почти обрадовался колотящему в двери Галларду. Воин святого престола, мало что не в исподнем, выскочил наружу. Не слушая причитания кислолицего Джеймса, он направился прямиком туда, где вскоре должна была разыграться маленькая семейная драма с большими последствиями. Прислуга сторонилась святого с причудами. Посудомойки и прачки ойкали и с залитыми краской лицами кланялись. Некоторые теряли тарелки и проливали тазы с темной водой. Лотт пронесся мимо, не обращая внимания на зачин долгой бабьей склоки о том, кто во всем виноват. Он бежал изо всех сил, чтобы помешать миленькой Бригитте совершить глупость.
Лотт не успел самую малость. Девушка хватала ртом воздух, раскинувшись на кровати. Боркатто с руками по локоть в крови стоял перед ней на коленях, схватившись за остатки волос и мало что не выдергивая их с корнями.
– Я не хотел, – промямлил отчим незваному гостю. – Не знаю, что на меня нашло…
Лотт не слушал его. Он уже был рядом, высасывая зарождающуюся червоточину из хрупкого девичьего тела и ругая себя за нерасторопность.
На следующий день он попытался еще раз. И еще раз днем позже. Любые попытки проснуться раньше увенчивались неудачей. Лотт открывал глаза точно по расписанию. Именно тогда, когда кулак светящегося самодовольством Галларда обрушивался на двери его опочивальни, Лотт срывался с места. Он пытался опередить Боркатто, но раз за разом отчим вонзал нож в живот Бригитте. Девушка умирала, а Лотт только и мог, что предотвращать излияние в реальный мир порчи Зарока.
В конце концов, Лотт сдался. Девушка обречена, как ни горько это осознавать. Лотт был святым, всезнающим и единственным понимающим происходящее. И в то же время он был таким же бессильным как и остальные. Он проглотил горькое поражение и сосредоточился на другом.
Первыми в списке стояли супруги Ларрэ. Лотт провел с ним несколько томных вечеров, чтобы убедиться в том, что эта парочка действительно друг друга любит. Лучано удовлетворял любые прихоти Эммы, а та в свою очередь дарила ему и всем остальным любовь. Эта женщина заботилась о детях и прислуге, она шаг за шагом превращала Приют Нежности в гнездышко задыхающихся от любви парочек, приказывая садовником выстригать в вечнозеленых кустах сердца, лебедей и целующихся людей.
Приют Нежности достался Лучано за полцены. Прежний хозяин умер либо обанкротился. Мнения людей расходились. Но все были точно уверены, что двадцать лет назад супруги Ларрэ продали долю в Торговом Союзе и купили землю. Ларрэ не принадлежали к благородному сословию и не имели достаточно влиятельных друзей, чтобы продвинуться дальше по иерархической лесенке. Однако, они стали достаточно известны своей благотворительной деятельностью.
Эмма тратила целое состояние на безделушки и сочетающиеся с цветом глаз драгоценности, и Лучано дарил ей все, что та попросит. Сам хозяин днями пропадал в кожевенной мастерской, расположенной между Многодетной и вишневым садом. Лотт проверил эту парочку и не нашел их сколько либо занимательными или полезными.
Поэтому Марш перешел к их ближайшему окружению.
– Сир Лоттар, желаете услышать песню? – Фелидо не казался удивленным его визитом. – Могу я предложить воину святого престола оду инквизиторам собственного сочинения?
– Валяй.
Смазливый бардик драл глотку на протяжении целого часа. Лотт скучал и наматывал круги вокруг него. Фелидо старался как мог, но Лотт не был благодарным слушателем, и пропускал львиную долю того, что нес этот человек.
– Вам понравилось? – перебрав последние струны, спросил Фелидо.
– Великолепно, – сказал без всякого выражения Лотт. – Позволите?
Бард бережно передал ему мандолину. Лотт вертел ее в руках, думая о своем.
– Вам же было скучно?
– Я такого не говорил.
– О, этого и не требовалось. Я знаю, как выглядит восторг. Его не с чем не спутаешь. Люди светятся изнутри. Я бывал в столице. Там играл Белькатор. Великий человек! Когда он играл, на лицах людей загорались самые разные эмоции – счастье, грусть, сопереживание! Он заставлял их ожить, сбросить земные оковы.
– А я, эх, – Фелидо прошелся по струнам, взял пару аккордов. – Не способен творить. Вы даже не понимаете – каково это – знать, что никогда не будешь способен подняться выше. Боги дали мне толику таланта, чтобы я мог отличить мажор от минора, но не сподобились сделать из Фелидо гениального исполнителя.
– Не переживай, главное терпение.
Лотт приободрил барда, встряхнув того за плечи. Фелидо был таким же пустышкой, как и его хозяева. Опрятный музыкант стал целовать его руки. Лотт скривился. Люди тянулись к его святости, как источнику вечной молодости. Лотт побаивался, что этот Фелидо чего доброго еще захочет испить его драгоценной кровушки, чтобы повысить собственный навык.
– Бросьте. У вас замечательная жизнь. Вы играете при дворе достойных людей и собираетесь жениться на красавице. Чего еще желать?
– Славы, – продолжил ненужную исповедь Фелидо. – Я хочу признания. Поймите, Белькатор был последним пьяницей и богохульником, но собирал толпы людей. Я следую законам божьим и чту благодетели. Но я скорее выброшу мандолину в Многодетную, чем петь до конца жизни заезженную «Печаль по девичьей улыбке». О, если бы вы знали, как я ненавижу эту песню!
– Будь хотя бы маленький шанс сотворить нечто по настоящему потрясающее, я, ни минуты не колеблясь, покинул бы Приют Нежности, – продолжал Фелидо.
Лотт освободил руку от его лобызаний и натужно думал, как избавиться от настырного барда.
– Вы оставите Линду?
Фелидо заткнулся. Левый глаз барда задергался от нервного тика. Он слепил вымученную придворную улыбку.
– Я не говорил такого. Конечно же, нет, я бы ни за что ее не бросил. Она любовь всей моей жизни. Без нее я пропаду.
Верилось в это с трудом. Фелидо еще некоторое время затыкал некстати проскользнувший в беседе эгоизм. Но, поняв, что окончательно опростоволосился, взмолился:
– Только не говорите Эмме Ларрэ! Она такая славная женщина и не переживет, если узнает о том, что я вам сказал.
– Я нем как рыба.
– Спасибо. А сейчас, прошу меня извинить. Я должен сыграть хозяйке несколько любимых песен.
Фелидо сбежал от него чуть ли не бегом. Авторитет Эммы был железным для всех, живших в Приюте Нежности.
От дикого вопля Лотту стало не по себе. Он передернул плечами. На душераздирающие крики стекались монахини, словно муравьи на разлитый мед. Серые рясы с вышитой на груди монетой так и мелькали, исчезая в зеве хлипкой церквушки. Раньше он не придавал этому значения. Эта часть угодий пока что ускользала от внимания Лотта. Марш решил исправить оплошность.
Внутренности божьего храма напоминали столетнюю избу, в которой выросло не одно поколение детишек. Церквушку холили и лелеяли. Видно было, что это действительно место для очищения грехов и молитв тем, кто уберегает людей от зла Зарока.
В мерном подергивании свечей друг перед другом стояли Гэллос и Аллана. Они были единственными статуями в храме, как и единственными изделиями из камня. Даже здесь проявилась страсть Эммы. Казалось, божественные супруги вот-вот соприкоснуться губами – так тесно поставили скульптуры рядом.
Монашки обступили приходского священника. Пожилой мужчина кричал так, словно ему поджигали пятки. Он дергался все телом, сбрасывая даже дюжих монахинь, пытающихся скрутить ему руки.
– Мы прокляты! – визжал сумасшедший. – Все прокляты. Я видел лоскуты! Десятки, сотни лоскутов чужих жизней. Их напяливают на себя только грешники. Верьте мне, я глас, вопиющий в пустыне!
Наконец монахиням удалось утихомирить буйного священника. Женщины призвали его помолиться, и священник ответил на их просьбы. Лотт смотрел как с десяток медников разного возраста и поставленный ими на колени сумасшедший истово молятся Аллане.
– Преподобный Висидос готовится отойти на небеса, – скорбно сообщила ему молоденькая прихожанка, одна из детей Эммы Ларрэ, которую Лотт помнил по званому обеду. Девочка тоже готовилась войти в сан и активно помогала усмирить старика. – Святая Элайза, снизойди к нам, очисть его разум. Он был самым добрым человеком, которого я когда-либо знала. Именно Висидос наставил меня пойти в услужение богам.
– В таком состоянии быть кастеляном…
– Старческое слабоумие взяло верх лишь неделю назад. Мы отменили мессы, пока епископат не пришлет нового кастеляна.
Приходского священника подняли на ноги. Монахини отряхнули подол его одежд, вытерли слюну со щек. Его повели в келью, на ходу шепча успокаивающие слова. Проходя мимо Лотта, кастелян встрепенулся. Он потянулся к Лотту костлявыми иссушенными руками. Лотт содрогнулся от омерзения – Висидос был слеп как маленький крысеныш. Белесая пелена подернула глаза. Катаракта, как третье веко животных, была толстой, абсолютно скрывшей зрачок. Из-за слепоты Висидос перестал следить за собой. В уголках глаз серыми пятнами узнавались гнойнички. Но, не смотря на уродство, Висидос нашел Лотта, как если бы действительно видел его.
– Найди их! Должны знать! Лоскуты душ надевают на тело! Грех! Порок! Я буду гореть в седьмом пекле, но не они. Должны знать!
– О чем он? – спросил Лотт у послушницы, но та лишь пожала плечами.
– Не знаю. Сам Висидос не знает. Не стоит видеть в болезни ясные мысли.
– Можно мне с ним поговорить?
– Конечно. Только не рассчитывайте на многое.
Послушница оказалась права. Вытянуть что-то полезное у полоумного священника так и не удалось. Висидос игнорировал его вопросы и плел чушь про лоскуты. Лотт обыскал его комнатку, но, помимо истертых требников и пары простецких сутан для еженедельных и новой для праздничных служб, ничего не нашел. Висидос не был эпицентром червоточины. Он просто выживший из ума старик, уставший ждать кончины.
Лотт обыскал деревянную церковь, перебрал все поленницы и опросил священников и агапитов, присматривающих за сумасшедшим, но не добился ничего выдающегося. Висидос всю жизнь посвятил службе в приходе, прожил мирно, ни с кем не ссорясь и оказывая любую помощь окружающим. По чести сказать, священнослужитель не заслужил того, как с ним обошлась старость, но Лотт давно понял, что не стоит ждать от добра, оказываемого другим, такого же добра для себя.
Дни пролетали мимо подобно оголяющим ветви листьям. Лотту осточертело это место, хотя при других обстоятельствах, он бы непременно согласился погостить здесь месяц или больше. Но видеть одни и те же лица, события, разговоры изо дня в день было невыносимо.
Он опросил детей. Малыши поделились на три группы. Одни лепетали веселую чушь, не понимая сути вопроса. Вторые хотели дотронуться к живому святому, засыпая вопросами на любые темы, кроме нужной Лотту. Третьи пугались и громко звали нянек или Эмму Ларрэ, а после выглядывали из-под длиннющих юбок, показывая ему язык.
Команда корабля только пожимала плечами. Лотт выяснил, что кок кормил команду лепешками из крысьего мяса. На это ушло несколько дней, но новоявленный святой не пожалел об этом. Он и раньше подозревал этого парня с волосатыми руками в нечистых делишках. На пару с квартирмейстером они решили сэкономить на мясе таким образом. Лотт сдал обоих первому помощнику и тот всыпал мошенникам плетей.
Тайны вскрывались по одной. Лотт выковыривал их из привычной жизни. Некоторые таились на поверхности. Измены, тихое пьянство, побои жены, нелюбимые дети. Иные приходилось раскапывать как таящийся в земле клад. Слуги подворовывали у хозяев. Кто-то крал столовое серебро. Кто-то совершал тонкие манипуляции с бумагами. Доверенный Лучано человек десятину от закупленных по дешевке кож прятал в карман. Хозяин то ли знал и закрывал на подобное глаза, то ли считал корпение над каждым грошиком унижением собственного достоинства.
Червоточина была где-то рядом, она срабатывала как хорошо смазанный механизм в нужное время, но Лотт не мог добраться до нее. От отчаяния Лотт проверил свою команду. Бьерн Костолом был простым как столб воякой. Родриго обожал живого потомка богов и мог броситься в пропасть по велению Лотта. Джеймс Галлард, наоборот, презирал его, но подчинялся приказам архигэллиота. Шэддоу, его персональный Мрачный Жнец, похоже, догадывался о целях опроса Лотта, но никак не реагировал на отчаянные попытки спасти положение. Световой день инквизитор проводил у одинокой ветлы, спустившей поникшие прутья в мерно текущую реку. Брат Леон рвался помочь ему, но Лотт и сам не знал, где следует искать.
– Я что-то упускаю, – сказал Лотт. – Крохотная мелочь, которая не бросается в глаза. Знать бы какая.
– Ты найдешь причину, мой воин, – промурлыкала Линда. Она потерлась грудками о небритую щеку.
Лотт почувствовал, что снова возбуждается. Вот уже несколько дней кряду он топил уныние однообразия с протеже Эммы Ларрэ. Линда оказалась очень умелой в постельных утехах. Она проделывала с ним такие вещи, на какие не каждая шлюха согласится.
Утолив похоть, потный и усталый, он отбросил одеяло, и, тяжело дыша, откинулся на подушки. Линда налила вина. Часть выпила, остальное по капелькам пролила на него. Затем принялась слизывать, скользя по телу язычком. Было щекотно, но Лотт не хотел прерывать сладкие мучения.
Где-то в недрах поместья началось едва слышное гудение. Звук глушил камень, неясные отголоски отдавались легкой вибрацией.
– Ммм, что это?
– Я, дурачок.
– Я про звук. Словно призрак дует в горн.
– Это Фелидо, – Линда не сочла нужным остановиться. – Забавляет госпожу. Два или три раза в неделю она заставляет его рвать струны в специальной комнатке. От нее ведет ряд отверстий, соединенных трубами в опочивальню хозяйки. Здесь все сделано в угоду нашей покровительницы, если ты не знал. Люди долбили камень и изувечивали этот дом, чтобы эти приспособления усиливали звук и доставляли наслаждение ее ушам. Но мы же не отдадим Эмме все удовольствие? Оставим для себя чуточку?
Лотт сглотнул, почувствовав, что сейчас Линда высосет из него все жизненные соки, что еще оставались. Они провели вместе уйму времени, хотя Линда помнила только то, что случилось в последний из дней. Лотт смаковал ее общество, как столетнее вино. Линда старалась изо всех сил, угождала во всем. За все это девушка просила только одно.
– Ты ведь увезешь меня с собой? – спросила в сотый раз Линда, но для нее это было впервые.
– Да.
– Правда-правда?
– Могу поклясться на Книге Таинств для пущей уверенности.
– Было бы неплохо, – рассмеялась она.
– Почему ты так хочешь уехать? Живется здесь получше, чем в других местах. Да и Фелидо не самая плохая партия.
– А ты бы согласился жить по чужой указке? – сказала Линда враз посерьезнев. – Вставать по приказу, улыбаться по приказу, спать с теми, кого соблаговолит выбрать сеньора? Лоттар Марш, тебе повезло стать уникальным. А я простушка из глуши. Но не всегда же здесь оставаться?!
– Хмм, почему бы не сказать об этом Эмме. Она может подобрать тебе кого-нибудь получше.
– Эмма и Лучано – последние к кому я пойду. И тебе лучше помалкивать о нашей беседе. Для Эммы любовь не просто слово. Она преклоняется перед этим чувством и не позволит кому бы то ни было над ним насмехаться. Пока я с Фелидо, я в безопасности.
__________________
Писать книги легко. Нужно просто сесть за стол и смотреть на чистый лист, пока на лбу не появятся капли крови.
Ответить с цитированием